Близнецы. Единые кровью

Редкие капли мелкого дождя падали за шиворот, вызывая противный озноб. Они с Эвитой уже давно стояли под низкими серыми тучами, однако холод Кантор не ощущал.

Ничего не ощущал, даже когда смотрел на два холма мокрой глинистой земли, которой забрасывали свежие могилы.

Он не в первый раз попытался представить перевёрнутую карету, но картина ломалась. Фраза «несчастный случай» оставалась пустым набором слов, за которыми Кантор не видел смысла. А, может, не верил в него.

Как и в то, что родителей теперь нет. Этот факт не вызывал ни грусть, ни злость, ни какого-то другого чувства. Внутри ничего не откликалось, когда он обводил безразличным взглядом мраморные надгробия на кладбище — последнее пристанище отца и матери. Кантор ещё не привык к этой новости, она не осела в его мыслях, как и другие, которые знаменовали серьёзные перемены в жизни. Например, что теперь они с сестрой должны подчиняться дяде по отцовской линии, потому что сами до совершеннолетия не имели права распоряжаться наследством. И жадный блеск в глазах родственника, который при жизни родителей не был частым, а что важнее, званым гостем в их доме, не предвещал ничего хорошего.

Стоящая в стороне прислуга, распорядитель, немногочисленные родственники и друзья родителей изредка бросали на них жалостливые взгляды, не решая, впрочем, нарушить подобие уединения осиротевших детей.

Кантор опустил голову и посмотрел на прижившуюся к нему сестру. Эвита была всего на полголовы ниже, но сейчас казалась совсем маленькой из-за того, что вся сжалась, вцепившись в его руку и уткнувшись в грудь в беззвучных рыданиях.

В отличие от него, Эвита сразу осознала смысл новости, принесённой неделю назад незнакомцами в форме городской стражи. И сейчас она оплакивала то, что уже потеряла.

Кантор неосознанно погладил её по спине не то в попытке защитить от необратимой правды, не то в попытке просто согреть. Эвита мелко дрожала, но он сомневался, что из-за холода.

Почувствовав этот жест, она несмело подняла голову и посмотрела покрасневшими глазами с мокрыми ресницами.

Он не мог позволить себе также поддаться эмоциям. Да и не было их. Хоть они и родились в один день, Кантор всегда чувствовал себя старшим братом, который должен оберегать сестру. Теперь со смертью родителей это чувство усилилось.

А, может, виновата не только потеря отца и матери?

Кантор поднял голову и обвёл внимательным взглядом кладбище с редкими липами и дубами. Возможно ли, что тот, кто обещал присматривать за ним, сегодня тоже здесь?

Вдалеке возник чей-то силуэт. Кантор моргнул, и человек пропал. Или ему показалось? Вполне возможно.

Кантор невольно сильнее прижал Эвиту к себе, продолжая вглядываться в мрачный пейзаж. Она — самое дороге, что осталось у него. И он будет беречь её всеми силами, это Кантор знал. Как и то, что не сможет защитить от самого страшного — от самого себя.