Блудный папаша

Не успев налить чая, Ерошкин обжёг пальцы кипятком. В кабинет кто-то усердно ломился. От испуга носик чайника направился не на кружку, а несчастные маленькие пальчики.

- Чёрт! – прошипел полковник, хватаясь за больные пальцы. – Да заходите, чего вы ломитесь!

Дверь приоткрылась. Из щели выглянула голова дневального. Бросив пальцы к виску, он протараторил разрешение на вход.

- Сынок, - сказал Ерошкин, растягивая «С», словно хотел выругаться. – Что же ты рвёшься сюда, будто тревога у нас.

- Так точно, товарищ полковник, - бормочет солдат, мигая глазами. - На КПП какая-то баба требует вас. Орёт, что всю часть разнесёт, если вы не появитесь.

- И кто она, что хочет меня видеть?

- Говорит, вы сообщник и укрыватель.

- Ну, кто она?

- Мать.

- Чья?

- Матери.

- Какой? – недоумевал Ерошкин, потирая лысину, окружённую слабым волосяным покровом. Вся ситуация в нём выжигала жгучее желание выпить уже не чай.

- Говорит, невесты нашего солдата.

Понимая, что от солдата ничего не добиться, Ерошкин надел сальную фуражку и пошёл в сторону КПП. У главных ворот стояла возбуждённая, толстая женщина. Кудряшки её словно взвинтились от её закипающих нервов. За руку, как за поводок, она держала девушку с шестимесячным пузом. «Наверное, вымогать хочет», - подумал Ерошкин и подошёл к странной парочке. Он несколько конфузился начинать диалог, ведь доходил женщине лишь до груди.

- Вы Ёрш? – спросила женщина, глядя на полковника нервными поросячьими глазками.

- Простите?

- Ну Мексиканец. Ну командир их.

- Полковник Ерошкин Валерий Олегович, командир части - отрапортовал он, в голове прокручивая, что с ротой придётся проводить воспитательную работу по единоначалию.

- Прошу заметить, я русский и за границей никогда не был.

- По вам не скажешь. Чувствуется влияние приезжих, - съязвила женщина, чувствуя себя уже победительницей в конфликте

- По какой причине вы нарушаете службу нашей части?

- Мы нарушаем? Это вы нарушаете, укрывая у себя преступника.

- Преступников, дамочка, у нас нет. Если и были, то давно ушли на дембель или перевелись. Наша часть – образец чести и правильности.

- По вашему, - уже плачущим голосом говорит защитница, - правильно бросать молодых матерей. Ей рожать скоро, а нерадивый ваш осеменитель даже не позвонил. Не поинтересовался, что с ней. Этому вы учите новобранцев?

- Я бы попросил вас представиться и сказать, что случилось,- сказал Ерошкин. – Может вы ошибаетесь.

- Людмила Шинкоренкова, мама Викочки, - сказала она, глядя на свою любимицу.

На лице дочери выражение чувства обиженности и тупости. Глаза заплаканные, губы надутые. Словно рыдала она не из-за пропажи кормильца, а неудачной операции. От одежды веет духами, распространяющими зловоние до самой автобусной остановки.

- Викочка, скажи ему, что случилось.

- Он… - только сказала дочь, как тут же перебила её мать

- Он позарился на самое драгоценное, что у меня есть. Мало позарился, пометил. И что нам теперь делать? Я уж на пенсию выхожу. Это дура не учится и не работает, солнышко то моё. А ваш негодяй даже не хочет нам помочь.

Ерошкин слушал эту исповедь и лицо постепенно сужалось от недовольства и не понимания, почему его выдернули из кабинета.

- Ну хорошо, - сухо ответил полковник, выслушав всю слезливую речь. – Скажите фамилию вашего негодяя. Я с ним отдельно беседу проведу.

- Он не называл фамилию, - сказала Викочка из-за спины матери.

- Как это не называл? А как же вы познакомились? Как же вы…- пытаясь изобразить что-то руками, Ерошкину пришло в голову слово. – Как вы вместе были, не зная друг о друге.

- Не бойся, - успокаивает её мать. – Скажи этому всё как есть. Он серьёзный дядя. Он нам поможет.

- Мы познакомились здесь же у КПП. Он выходил…ну в это…увольнение. Такой стройный, красивый.

- У нас таких нет, - сказал Ерошкин насмешливым голосом.

- Не перебивайте! – в истерике закричала старшая Шинкоренкова и тут же голос сделался мягче. – Продолжай, солнышко.

- Мы часто с ним встречались, когда он выходил. Потом так всё резко случилось, что уж и не вспомнить. А потом увольнения прекратились, он не выходил и даже ни разу не позвонил. А я номер ему оставляла. И адрес он знает, мог бы и написать. Ведь мы с ним…

- Оставьте ваши личные детали. Вы мне приметы скажите. Как выглядел боец? Сколько лет? Как зовут?

- Я… - Вика пыталась что-то вытащить из глубин памяти, но вместо воспоминаний достала истерику.

- Видите, - сказала мать. – Он не только ребёнка ей занес, но и травму. До сих пор от этих воспоминаний она ничего не помнит.

- Не устраивайте концертов, - отрезвил обоих строгим голосом полковник. Немного откашлявшись, продолжил:

- У роты через пару минут кончатся занятия. Я выведу всех на плац и вычислим негодяя.

Шинкоренковы стоят неподвижно, словно без чувств. Они ошеломлены. Глаза глядят куда-то в военное пространство, а с лица стерлись все эмоции.

- Значит согласны, - сказал Ерошкин и прошёл с ними в часть.

Под сирену плац наполнился солдатами. Как тараканы, они разбежались по своим квадратам. Словно цирковые псы, повертели головами и подали голос:

- Здравия лаем, таищ полник! – прозвучала на плацу.

- Рота, - обратился к личному составу Ерошкин. – За стенами нашей части случилось ЧП. Военнослужащий нашей части опозорил лицо не только нашего подразделения, но и всех Вооружённых Сил Российской Федерации. Солдат России должен быть честным, справедливым и точным в своих действиях. Один из вас нарушил эти три свода правил. Опозорил всех. В увольнении этот гандон, - услышав за спиной женской "ой", полковник захотел исправиться, но не нашел более приличного слова и продолжил, - вступил в незащищённые связи с гражданкой Шинкоренковой. В результате имеется будущий гражданин нашей страны. Виновнику и зачинателю выйти из строя.

В части впервые за долгое время наступила тишина.

- Ты что издеваешься? – крикнула Шинкоренкова в толпу солдат, но её тут же остановил Ерошкин.

- Прошу вас успокоиться. Это нормально. Волнуется боец. Трудно признать своё действие.

- Его нет в первых рядах, - заметила Викочка.

- Хорошо, - сказал полковник, дрогнув бровями.

- Рота! Смирно! – не зная, чем заполнять странные паузы, Ерошкин обычно кричал, чтобы всё было смирно. Вольными оставались только его мысли.

- Кто из вас знает гражданку Шинкоренкову или видел во время увольнения, выйти из строя.

Сделав рокировку, из строя вышло несколько человек. А из второго взвода выдвинулась вся коробка. На лице солдат играли не только радостные воспоминания о тёплой постели с Викой, но благодарность, что спасла их от дефицита ласки.

В следующее мгновение Шинкоренкова врезала дочери такую оплеуху, что ни каждый мужчина, зовущийся кобелём у супруг, получает такую во время измен. С неистовым завыванием она прокричала:

- Паскудина! Какой позор!

Схватила дочь за руку и пошла быстрым шагом в сторону главных ворот.

- Куда же вы? – кричал им вслед Ерошкин. – Отцы же нашлись. Можете выбирать любого. Ради такого, мы даже жалование начислим счастливчику.

Шинкоренкова всё ещё выла какие-то ругательства, но все они заглушались под рёв незадачливой мамаши.