Блуждающая вешалка

Жизнь Милы, как и кладовки, в которую она каждое утро входила, как генерал на утренний обход: с решимостью, тряпкой и моральным превосходством над хаосом, была строго организована. Посередине стояла мини тележка для уборочного оборудования, которая за всё время службы не проехала и двух метров, выполняя в основном функцию коварного табурета и философского символа бюрократической неповоротливости, в силу того, что тягать тележку по коридорам намного труднее, чем носить ровно одну швабру и ведро (собственно из чего и состояло уборочное оборудование института). Слева — швабра, справа — ведра, на крючке — рабочая рубашка. А в углу у двери... когда-то стояла она. Металлическая рогатая вешалка, установленная туда не кем-нибудь, а лично завхозом, он же зам по АХЧ, он же по совместительству великий реформатор складской логистики и борец с бардаком — Петровичем.

Торжественно, с тем пафосом, каким директор открывает бюджетный год, Петрович поставил вешалку в угол и сообщил Милочке:

— Всё! С этого дня у вас есть персональная вешалка. Можете вешать сменку, куртку, рюкзак, хоть баннер «Чистота — залог здоровья». Это вам — от души!

Мила оценила вешалку скептически:

— Широкий жест с Вашей стороны, Петрович...
а про себя добавила: «Лучше бы добыл мне мамонта в виде моющего средства для пола и губок меламиновых, стены чистить, а не этого рогатого красавца который, видимо, должен символизировать эпоху процветания...»

Но что было — то было. Вешалка стояла себе тихо в углу кладовки, на ней висели халат, запасные перчатки, однажды даже зонт, забытый кем-то из лаборанток. И всё бы ничего, но потом пришло время "Большой чистки".

С подачи Геннадия Сергеевича, человека новых веяний, который вдруг осознал, что «ничего не выбрасывается» — это не принцип, а проклятие, началась зачистка научного корпуса. Один за другим исчезали стулья, совковые шкафы, сломанные сушилки для рук, и даже директор лично выкинул коврик у входа, приговаривая:
— Наука начинается с порога, а потрескавшимся элементам не место в науке.

К утру третьего дня исчезла и вешалка.
— Сдали на металл, сто процентов, — сказала Надежда Аркадьевна, заглядывая в кладовку.
— Или студенты сперли. У них сейчас мода на лофт и индустриальное... — предположил Илья, один из научных зуммеров.
— Не жили богато — нечего и начинать... — с чувством вздохнула Мила. А потом, уже тише, добавила:
— Мужская щедрость, как правило, коротка, как вспышка - ярко, громко и пахнет горелым. Сначала — «на тебе вешалку», потом — «извини, склад временно переполнен баллонами с азотом».

И вправду, кладовка быстро превратилась в филиал химического арсенала. Во-первых туда прятали от директорской выкинштейн-машины всё то, что было сотрудникам дорого как память. Во-вторых там стояли и баллоны с азотом, и какие-то баки, и даже одна странная стальная цистерна с надписью «НЕ ТРОГАТЬ 424». Никто уже не помнил, кто её туда поставил. Но все были уверены — не они.

Мила теперь переобувалась в коридоре, сидя на противопожарном ящике с песком, и каждый раз демонстративно стучала тапочками, чтобы хоть кто-то услышал страдания простого трудового человека.

— Скоро я себе шкафчик в туалете оборудую, — бурчала она. — Или в душевой на первом. Там хоть вентиляция работает.

…И вот однажды, в серый, ничем не примечательный вторник, всё началось.

Сначала её увидела лаборантка Настя. Вернувшись из буфета с кофейком и булкой, она замерла у поворота второго коридора, пытаясь осознать, что за фигура маячит у стены рядом с дверью в крыло молекулярных исследований. Это была она. Металлическая, рогатая, с одиноко свисающей резиновой перчаткой — вешалка.

Настя осторожно заглянула в кладовку — пусто. Ни Милы, ни вешалки. Лаборантка икнула от недопитого кофе и пошла дальше, решив, что либо не выспалась, либо в корпусе очередные перестановки.

Но к обеду слух о блуждающей вешалке расползся по научному корпусу, как грибок в душевой.

— Я тебе говорю, она была у лифта! — возбуждённо рассказывал Илья другому младшему научному сотруднику, поправляя бейдж с QR-кодом.
— И что ты сделал?
— Сфоткал, конечно. Но потом... потом её уже не было.

Фото показало размытый металлический силуэт на фоне дверей в давно не работающую лифтовую шахту. Подпись: "Индустриальный дух института?"

Камеры наблюдения стали источником тревоги. Сам Геннадий Сергеевич, просматривая плёнку с целью найти виновника кражи канцелярской бумаги, наткнулся на странный фрагмент:

— Петрович... подмотай. Ещё. Стоп. Это же... — Директор прищурился. — Это же та самая вешалка?

Петрович, стоявший за спиной с кружкой цикория, хмыкнул:

— И правда. Шлёндра рогатая. А мы думали — сдали. Может, сама сбежала?

— Не смешно, — пробормотал директор, включая замедленное воспроизведение. На экране вешалка, будто теряя равновесие, покачнулась... и исчезла.

— Без рук, без ног... — пробормотал Петрович. — Это либо фокус, либо электромагнитные колебания. А может, она по любви пошла?

— По какой ещё любви?

— Ну, — почесал затылок завхоз, — может, к Милке тянется. Ты видел, как она бедная переобувается у ящика с песком? Каждый раз как ритуал. Стук тапок, перекрестилась, вздохнула. Страдание женское, оно ж тоже волны создаёт. Может, и на металл влияет.

Геннадий Сергеевич задумался.

Он действительно видел эти кадры — Мила, с энтузиазмом и решимостью бить пылевую энтропию, сначала идёт по коридору. Потом — вооружённая веником и чистыми намерениями, оглядывает свой участок. Её походка — будто марш против грязи, а выражение лица — как у человека, несущего санитарный долг всей вселенной.

И каждый раз — короткая остановка у того самого ящика с песком. Где она садится, аккуратно переобувается, снимает с крючка халат, и смотрит в никуда.

Может ли человеческое горе двигать мебель?.. — подумал директор. И открыл ещё одну вкладку — "Полтергейсты. Случаи с предметами и магнитными полями". Потом другую — "Психоэнергетика и влияние грусти на металл".

Пока он читал, вешалка уже стояла у стены напротив лаборатории генетики, гордо, как манифест.

И следующей её увидела Мила. Она стояла в коридоре, в трёх метрах от двери в крыло, где тихо и спокойно лежал он — загадочный Камень. Его происхождение давно обросло легендами, и кроме Милы, которая трепетно протирала пол вокруг него, никто к нему и близко не подходил. Вешалка простояла у стены три дня. На четвёртый день она передвинулась — ровно на три метра, по другую сторону от камня, опять же на том же расстоянии.

Мила увидела её утром, когда, по традиции, села переобуваться на противопожарный ящик с песком — с видом мученицы, ждущей перемен.

— Ну вы ещё фикуса поставьте рядом, — буркнула она в пустоту. — Чтоб уж совсем, как в холле гостиницы...

Но вешалка стояла. Молча. Чистая. Одинокая.

Через пару дней она снова поменяла положение — теперь ближе к лестнице, но опять в пределах радиуса в три метра от Камня. Мила стала это замечать. Она мысленно зарисовала схему и поняла: вешалка будто двигается по кругу. Как будто... вокруг него.

Кто-то её переставляет? Или — нет. На ней нет ни следов волочения, ни новых отпечатков. И самое странное — она будто всегда стояла там, где сейчас стоит. Как будто пространство под неё... подстраивается.

Мила задумалась. И сказала себе строго:

— Всё. Сегодня ложусь спать пораньше. Без сериалов. Без кофе на ночь. Без Стаса из второго отдела, который рассказывал, как у него ложка однажды в микроволновке танцевать начала.

Она встала. Посмотрела на вешалку. Потом — на Камень. Потом — на противопожарный ящик.

— А если она по кругу двигается, значит, следующая точка — прямо напротив кладовки...

Она сделала шаг назад. И сказала вслух:

— И пусть только попробует повесить на себя мой халат.

После выходных, как водится, был понедельник — день тяжёлый, с запахом белизны, кофе и недомытых мензурок. Мила пришла пораньше. С вёдрами. С тряпкой. С готовностью вымести не только пыль, но и моральное разложение.

И увидела: вешалка стоит напротив кладовки. Ровно там, где она и ожидала.

— Ага, — сказала она. — Пошла на сближение, значит, шаги считает. Умная. Доиграешься — получишь табличку «инвентарь в отпуске». Мила тяжело вздыхает и вешает на неё швабру.

Всё прояснилось в четверг, когда по коридору бодро прокатился матовый голос водителя Николая:

— Мил! Ты извини, вешалка у тебя то там, то тут — это не она виновата. Это мебельщики. Им шкафы таскать — проход загораживает, вот и пинают её по кругу. Уже неделю новый гардероб по комнатам разносят, а она всё под ногами.

Мила, стоявшая у Камня и протиравшая плитку тряпкой, замерла.

— То есть... никто её специально?..
— Да нет. Просто мешает, — пожал плечами Василий. — Хорошо ещё не на улицу вынесли.

Он отошёл, прихватив табурет, и добавил на прощание:

— Хотя и вправду — будто за тобой ходит. Рядом всё время.

Мила молча села на ящик с песком.

Рядом, как верный пес, стояла вешалка. Она ничего не говорила. Она вообще никогда ничего не говорила. Но Миле вдруг стало… уютно.

— Ладно, — пробормотала она. — Живи. Только тапки не трогай.

И на всякий случай повесила халат.

С тех пор вешалка больше не двигается. Она нашла свою миссию. В институте появляется слух: "Если ты устанешь — просто подумай о ней. Она придёт и подержит твою швабру".