Блуждающие огоньки

Заканчивается второй день, как я, ели волоча ноги, из последних сил борюсь за малейшую возможность выжить. Пусть будет проклят тот день, когда я решился на эту пропащую охоту. Люблю охотится в новых для себя местах, и частенько - в одиночку. В тот роковой день я решил испытать себя в сибирской глуши. Зря...

После прибытия в маленькое поселение, я не теряя времени отправился в непролазную трущобу. Поначалу все было более чем неплохо: мне удалось подстрелить пару глухарей, и разгоряченный чувством азарта, я мчался напролом, не обращая внимания на ямы и поваленные ветром сухие ветви, чтобы добить третьего, которого ранил в крыло. Все произошло так неожиданно, что я, практически, ничего не успел осознать. Не добежав до того места, где по моему мнению, скрылась раненая птица, нескольких метров, я со всей своей прыти вылетел на край песчаного оврага, а потом... Темнота…

Пришел в себя я далеко не сразу, ведь до моего обморока солнце только вступало во власть над этим миром, а теперь уже находилось в зените, согревая теплыми летними лучами все вокруг. Корчась от нестерпимой боли: у меня была сломана левая рука и, видимо, порваны сухожилия на ногах, мне удалось осмотреться прежде чем снова погрузиться в небытие. Я валялся на дне огромного песчаного оврага, весь израненный и, вообще, чудом выживший. Склон моей ловушке был практически отвесный и простирался во всю ширь, насколько мне хватало глаз. Моя охотничья сумка валялась в 20 метрах от меня, а ружье, которое я выронил при падении, было настолько забито песком, что не представляло больше никакой пользы. Раненый глухарь умирал неподалёку. У меня настолько защемило сердце при виде этой птицы; я почувствовал, что сейчас валяюсь в грязи и истекаю кровью так же беспомощно, как эта, недавно подстреленная мною дичь. Мысль, что смерть неминуемо настигнет меня здесь, окончит мою жизнь вдали от людей, от родных, мысль, что мне суждено погибнуть в безвестной глуши таежного леса, вывернула мою душу наизнанку. Я осознал, что не готов к смерти… Это осознание заставила меня собрать все силы, на какие только было способно мое израненное тело. У меня не было никакого плана, я не имел ни малейшего представления о том, что буду делать в следующие секунды. Мною двигало лишь желание уйти, убежать, скрыться, исчезнуть из этого места, где я медленно погибал, как раненый зверь. Нечеловеческим усилием я поднялся на ноги и даже смог сделать шаг, как вдруг невыносимая боль резкими пульсациями прорезала все мое тело. Я с диким криком, подобным предсмертному реву слона, вновь свалился в окровавленный песок, теряя сознание.

Вынырнул я из темноты от растекающейся по всему телу боли, и от дикого желания есть. Солнце, некогда ярко горящее, сейчас едва пробивалось своими лучами сквозь верхушки старых сосен. В этот раз я уже не предпринимал попыток встать. Обмозговав свою ситуацию, я пришел к выводу, что единственным моим спасением будет подъем по этому злощастному песчаному склону, ведь вызволить меня было не кому. Продолжая лежать на животе в грязном песке, по которому в своем хаотичном порядке двигались муравьи, заползающие под мою одежду, я осматривал непроходимый для меня барьер. Склон был очень крутой и рыхлый. Единственный плюс этого пятиметрового капкана, отделяющего свою жертву от надежды на спасения, были корни столетних сосен, пробивающиеся сквозь этот коварный песок.

На лес потихоньку наползала темнота. Ночь набирала силу, побеждая дневной свет. Вместе с этой сумеречной царицей пришел и ее паж - холод… Мороз спускался в мою ловушку, вытесняя последнее оставшееся тепло. Я понял, что если не выберусь отсюда сегодня, то останусь навеки гнить в этой чертовой дыре на радость муравьям и прочим тварям. Стараясь умерить бешеный стук сердца, я искал глазами место, где удобнее всего будет карабкаться. Встав на четвереньки и опираясь на здоровую руку, я подполз к пространству стены моей ловушки, где склон был максимально пологим, а корни шелестящих хвойными лапами великанов - толстыми и прочными. Когда я дополз до места моего подъёма, силы вновь покинули меня, и я растянулся на земле. Пролежать долго не получилось, ведь неумолимо подступающий холод подстегивал к активным действиям. Я дал себе слово бороться до конца, преодолеть все, что бы не встало на моем пути к спасению. Использовать все возможности, чтобы сохранить жизнь, а если силы покинут меня раньше, чем меня найдут люди… Но об этом я не желал думать, ведь передо мной стояла конкретная задача, без решения которой дальнейшие размышления будут бессмысленны. И только встав на колени и хватаясь рукой за корень сосны, я осознал, что забраться будет практически нереально. Если на травмированные ноги я еще мог закрыть глаза и стиснув зубы теперь боль, то вот даже малейшее движение сломанной рукой заставляло мое сознание вновь покидать бренное тело. Но успокоив себя мыслью, что принятое решение намного лучше бездействия, я начал медленно, впиваясь коленями в осыпающийся песок, подтягиваться выше. Я двигал коленями, настолько стискивая корень рукой, что мои ногти оставляли на его поверхности глубокие вмятины. Движения коленями вызывали дичайшую боль, но я не мог, не имел права сдаваться. Сии старания не прошли даром, ведь осыпабщийся под моими истерзанными ногами песок оголил очередной массивный корень. Цепляясь за него, как за последний островок жизни, мне, хоть и с трудом, но все же удалось упереться коленями в прогибающийся под собственным весом спасительный древесный ус. Аккуратно держа равновесия, я смог перекинуть руку выше и ухватиться за новую упругую подземную ветвь ели. Помимо нестерпимой боли, в тот момент, я получил искру надежды, прибавившую моему истощенному телу новых сил. Я боролся с этой преградой еще целых пол часа, поднявшись вышеописанным способом еще на две "ступени", ломая ногти и набивая песком не только одежду, но и рот, уши, глаза, как вдруг произошло ужасное… Корень под моим весом хрустнул и разломился, лишая мои колени опоры.

Очнулся я снова на дне треклятой ямы. Но теперь, помимо прочих травм, мои глаза были набиты песчинками, отчего я не мог их открыть. Моему отчаянию не было предела. Кроме того, что я потерял весь, давшийся с таким трудом, прогресс, так и фактически ослеп, что делало просто невозможным повторение столь трудного пути. Прижавшись к земле, я заплакал от свалившегося на меня отчаяния и той безысходности, в которую я провалился. Я проклинал все: яму, тайгу, охоту, глухарей и себя. Темнота окутывала меня своими костлявыми холодными руками, заставляя терять последнюю надежду. Слезы помогли мне избавиться от большинства песчинок в глазах, но открыть их я все еще не мог. В этот момент, внутри моей души что-то перевернулось и оборвалось. Я с дикой злобой сжал в руке горсть песка, издавая какой-то немой безумный крик. В порыве дикого помешательства, я встал на колени и пополз вслепую к проложенному маршруту. Это было ничуть не легче, чем в первый раз, но мной двигала иступленная злоба на свою слабость, злоба на то, что я поддался чувству безысходности, злоба на все низменное внутри меня, на тот голос, что шептал мне о бессмысленности моих попыток.

Боль отошла на второй план. Я не ощущал ничего кроме пустоты и желания жить, гнавшего меня наверх. Я полз не щадя себя, передвигался сантиметр за сантиметром, тянулся к жизни. И вот моя рука наконец коснулась плоской поверхности. Но радость исчезла так же быстро, как и появилась. Это был всего лишь маленький уступ, а не твердыня спасения. В этот раз я уже не испытал отчаяния. С удвоенной яростью я стал молотить ногами по песку, вслепую отыскивая очередной корень окровавленной рукой. Мое сознание было полностью разбито и отключено, работал только инстинкт, исполнявший главную цель в моем положении - выжить.

Не знаю сколько прошло времени, пока я боролся с этим склоном. Помимо притупленного сознания, меня пробирал до костей ночной мороз, а изнутри безостановочно точил ужасный голод и мучила жажда. Борьба за жизнь продолжалась, пока я не коснулся подбородком твердой поверхности. Моя рука обхватывала ствол молодой сосенки, росшей на краю оврага. Но как бы судорожно я не работал практически отваливающимися коленями, никак не мог найти под ними опору для последнего толчка. Но в этот миг отступила и злоба. Ее место заняло осознание того факта, что сейчас, практически победив, я просто не могу сдаться перед каким-то препятствием. И вдруг, мое тело как будто заполнило второе дыхание, рука обрела недюжую силу, и я, тратя последние джоули энергии, обдирая куртку и кожу, хватался за ствол сосенки так, что, казалось, вот-вот, и он вырвется с корнем. Подтянувшись так, что я мог коснуться плечом земли, я принял решение сделать свой последний и решительный толчок.

Опершись плечом о твердую землю склона, я максимально подтянул ноги и сделал резкий кувырок на левую руку, осознавая, что если это не сработает, то я потеряю сознание от ужасной боли в сломанной руке и скачусь на дно, где меня ждет скорейшая гибель. Через сеунду, пронзенный нестерпимой болью, я вновь забылся и, как мне показалось, навеки...

Очнулся я лишь на следующий день, вроде, далеко заполдень. Солнце прошло свой зенит и виднелось уже ближе к западу. Видимо, после обморока я крепко уснул, не приходя в сознание. Радости моей не было предела. Мало того, что за ночь я не замерз и не был съеден дикими тварями, так я еще и лежал не в окровавленном песку с муравьями и подстреляным глухарем, а на обрыве проклятого оврага.

За ночь, видимо, мои глаза с помощью соленых потоков избавились от песчинок, что и помогло мне увидеть все мое положение. Глаза, натертые песком, болели и чесались, но умерить их зуд я не мог. Кое-как оглядевшись, я нашел примерное направление моей вчерашней погони за дичью, и с упорством пополз туда. Сначала я полз на четвереньках, поминутно останавливаясь на отдых, но потом и на это у меня не осталось сил. Больше я не вставал, передвигаясь на брюхе, как змея, собирая ртом иголки и постоянно натыкаясь на корни. Полз я так весь день, раз пять лишаясь чувств, и лишь к вечеру полностью перестал осознавать себя. Мое сознание будто покинуло тело, наблюдая за движущимся по инерции живым трупом из иного мира.

Больше мне не хотелось спастись… Я полз, потому что не мог остановиться, полз, потому что мысли, посещавшие меня в эти ужасные минуты не давали моему телу замедлить ход. Я вспомнил всех тех, кто жил ради меня, и ради кого жил я сам. Вспоминал все самые лучшие моменты уходящей жизни, появлявляющиеся на секунду из небытия яркими вспышками, озарявшими мое темнеющее сознание. Вспоминал родных и близких, вспоминал тех, кому был нужен просто так, без всякой выгоды. Но в этом осознание не было боли и грусти. Я искренне радовался, что прожил именно такую жизнь. Я знал, что без пройденного мной в последний час пути, я бы не уходил с такими счастливыми мыслями. Я сожалел лишь о том, что мог в силу своего легкомыслия, не ценить тех, кто делал мою жизнь такой счастливой. Я мысленно просил прощения у всех: друзей и родных, которым не отдавал столько же искреннего добра, сколько они бескорыстно дарили мне; Прощал всех своих врагов и недоброжелателей, от всего сердца желая им добра и радости в жизни, которую я потерял столь скоро. Прощал я даже предателей; тех, кто оставил самые глубокие раны на моем истерзанном сердце, ведь только благодаря урокам, которые они привнесли в мою жизнь, я стал именно тем, кем являлся даже в последние секунды своей жизни.

Рассудок вернулся ко мне только сейчас, когда ночная тьма вновь сгущается над хвойным лесом. Спастись мне не удалось, я чувствую, что с каждой секундой безвозвратно, по крупицам испаряется сущность моего бытия. Открыв глаза в последние минуты своей жизни, я увидел, что лежу на берегу гнилого болота, мертвенный смрад которого поднимается к далёким звёздам. Молчаливые небесные светила глядели с небосвода на умирающего человека каким-то особенным взором. Но на болоте, помимо голодной топи, я заметил маленькие синие огоньки. Их было не много, штук 10-15 на все это ужасное место, но именно они приковывали мой взгляд, возвращая мое сознание обратно в измученное тело. Огоньки то гасли, то разгорались с новой силой, двигаясь по черни болота в темпе какого - то завораживающего танца.

Засмотревшись на это великолепие, я решился достать из внутреннего кармана куртки мой блокнот и записать все, что произошло со мной за эти два дня. Последние строки я вывожу слабой, но достаточно уверенной рукой. Эта уверенность проистекает изнутри души, отсылая меня в самое детство. Бросив последний потухающий взгляд на пляшущие болотные огоньки, мне вспомнились далекие годы моей юности, мое первое загадочно-неявственное воспоминание. Будучи маленьким мальчиком, я спросил у своего деда, любившего рассказывать о подвигах нашего народа во время войны:

- Деда, а какие они, достойные люди? - На что услышал такой ответ, истину которого я не мог понять до нынешнего момента. Седовласый старичок погладил меня по голове и сказал следующее:

- Внучек, за всю мою долгую жизнь я встречал самых разных людей, каждый раз удивляясь тому, что самые достойные из них — одиноки. У таких людей всегда присутствует сильный взгляд, через который слегка заметна небольшая грусть... Они всю жизнь проходят выбранный путь, движась к реализации глобальной мечты. Они часто допускают ошибки, труднее прочих переносят сложные жизненные ситуации. Но не сдадутся, не остановятся, пока не реализуют свое предназначение в этом мире, пока не воплотят в жизнь свои светлые цели. Пока не пройдут свой нелёгкий путь, озаренный нимбом бескорыстного желания, проистекающего из глубин мужественного сердца.

Миссия таких людей — двигать прогресс вперед, жить для других, творя то, к чему призывает их душа, делать сей мир лучше. Таких людей мало кто понимает, многие и вовсе считают их ненормальными... Но от этого, достоинства их вовсе не гаснут, наоборот, разгораясь ярче не фоне тех безнравственных глупцов и ехидных невежд, чьи мертвые души плывут по течению бушующего океана жизни, изо всех сил стараясь утянуть в свое страшное небытие тех, кто преодолевая боль и побеждая себя, борется с слепым от жестокости потоком нашего бытия. Но те, кто выдержит все и дойдёт до истока этого бездушного океана злобы, крови и безразличия, обретет уют и спокойствие, исходящие из той философии, что даже несмотря на весь ад бесчеловечности, они прожили поистине праведную жизнь. Но эта гармония - плод труда всей их достойной жизни, плод ежедневных нечеловеческих усилий и побед над самим собой… Эти вечные скитания достойных душ среди тьмы нашего жестокого и своеобразного мира, озаряют бесконечный мрак маленькими блуждающими огоньками, многим из которых не суждено гореть долго.. Они будут поглощены тьмой, ее черной бесконечностью небытия. Но некоторые огни будут сиять ярко, освещая путь заблудшего странника в непроглядно-жестоком мраке этого, в большинстве своем, серого и бесчувственного мира...

- Жаль, что понял я это слишком поздно… Тогда я не стал расспрашивать его, оставив этот ответ загадкой всей своей жизни, ответ ключ к которой я нашел сейчас, глядя на мерцающие огоньки среди этого замшелого болота. Единственное, о чем я очень сожалею, это то, что такую простую истину большинство не в силах понять, даже находясь в подобном моему положении; не в силах осознать даже после столь неравноценной платы за такое счастливое познание; в момент, когда их сердце отсчитывает заключительную череду тихих ударов…

Написав последние строки, израненный человек с улыбкой взглянул на маленьких болотных странников, и закрыл свои глаза навсегда. Но не успели его веки сомкнуться, а тяжелая голова упасть на закрытый блокнот, как откуда-то, из-за спины холодеющего тела появился маленький синий огонек, который разгораясь, устремился туда, где то тухли, то загорались вновь, блуждающие в своем вечном беспокойном поиске синие искорки праведных душ…