Блуждающий осколок

«Ты – то, что ты чувствуешь.»

Надпись пульсировала над мегаполисом, словно трещина в ткани реальности, залитая светом взрыва сверхновой — холодным, чуждым, грозящим разорвать город на атомы.

Мерцание этого света отбрасывало розовые блики на лужу крови у ботинок Сола. Слоган рекламировал «PsySphere», глобальную игру, где миллионы аватаров проживали яркую, сказочную жизнь, влюблялись и ненавидели, сражались и сбивались в кланы, а их владельцы подсаживались на «аутентичные эмоции», куда более живые, чем мог дать этот город.

Сол фыркнул сквозь зубы, и смех обжег горло, словно он вдохнул дым от сгоревших нейроприводов.

— «То, что ты чувствуешь…» Чувствуешь? Вот я чувствую, как во мне копается чужая рука…

Боль была точной. Как укол зонда в сырую кору мозга. Не тупая и разлитая, как от пули, а острая, локализованная, будто в череп ему ввинтили раскаленную проволоку и теперь медленно её проворачивали. Это был не сигнал от раздробленного колена — тело Сола давно, как старый солдат-мазохист, научилось гасить такие импульсы. Это был нейроимплант MF-IV «Ярость», старый, нелицензионный, напоминающий о себе криком перегретого процессора. Он был впаян в теменную долю восемь лет назад, и с тех пор в голове Сола жил чужой, голодный зверь.

Сол стоял, прислонившись к холодной, липкой от смога стене, в переулке-шве между двумя утробами небоскрёбов. Воздух давил густой слизью — кислота, гарь и пот. Где-то вверху, за черными провалами окон, реклама продолжала лгать: «Погрузись в себя. Найди силу в каждом новом приключении…».

Прямо у его ног хрипел, захлебываясь собственной жизнью, киборг-коллектор. Из пробоины в корпусе грудной клетки сочилась алая кровь, смешанная с силиконовой смазкой. Механические конечности дёргались в последней, бессмысленной судороге. Задание было выполнено. Клиент получит «незаметное устранение конкурента». Всё чисто, профессионально, без свидетелей.

«Системный сбой. Уровень когнитивной нагрузки: 87%. Рекомендация: немедленный отдых. Отказ приведет к необратимым нейродегенеративным последствиям», — мигало тревожное сообщение в левом нижнем углу его цифрового зрения, кроваво-изумрудными иероглифами поверх грязного асфальта.

«Отдых», — хрипло, беззвучно усмехнулся Сол. Его голос давно стал внутренним, рудиментом. Он попытался сделать шаг, оттолкнуться от стены, и мир накренился. Переулок словно шагнул навстречу. Стены пошли волнами, цвета сползли в серо-желтую муть.

Имплант начал барахлить года три назад после заварухи с армейцами. Эти их гребаные ЭМИ гранаты... Теперь, перегружаясь выбросом адреналина и боевыми алгоритмами, он частенько сбоил.

В сознании возникла комната.

«Голограмма? Какого хрена…?» Но нет, это была не запись и не послание, а призрачный осколок памяти, вытолкнутый наружу повреждённой железкой.

Дешёвые синтетические обои под древесину, уже отклеивающиеся по швам. Запах дыма ментоловых сигарет, чипсов и… печёных яблок. Саманта пекла их в старой мультипечи, чтобы сэкономить на питательных пастах. И голос, тонкий, прошивающий насквозь, испуганный до дрожи:

«Сол? Ты где? Мне страшно… Игра сегодня какая-то злая. В моей „Чащобе“ появились тени, которых раньше не было. Они шепчут… Как-то… Как-то пугающе… Сол, они зовут меня по имени…»

Сестра. Саманта. Её голос, словно хрупкое стекло, треснул и рассыпался в цифровом шуме, в белом визжащем ветре эфира. А на его месте всплыло другое — сухое, безжизненное, из полицейского протокола, который он читал, пока его собственные пальцы оставляли вмятины на пластмассе терминала:

«…летальный исход в результате острой сердечной недостаточности на фоне длительной иммобилизации в нейрокапсуле стандарта «Эйфория-Плюс». Признаков насильственной смерти не обнаружено. Дело закрыто.»

Саманта ложилась в капсулу и подключалась к «PsySphere». Не просто игра. Государственно-корпоративная утопия, цифровой рай, платный бесконечный сон.

Многие приходили в нее сами, а многих направляла казённая система здравоохранения.

Сюда отправляли людей с фобиями, депрессиями и какой-то социальной тревожностью. Бесплатный терапевт сказал сестре, что именно там она сможет вылечить ментальную травму дёшево и надёжно, не тратя тысячи кредитов на дорогущих психологов.

Сол всегда считал психологов шарлатанами, а игры — опиумом для тех, у кого нет будущего. Но в этот раз согласился. Саманта ушла туда, чтобы найти дорогу к будущему. И не вернулась.

Новый сигнал тревоги, на этот раз внешний, рваный и срочный. На сетчатке, поверх угасающего призрака сестры, всплыло предупреждение от автономного сканера-«сойки», купленного за последний серьёзный гонорар.

Три сигнатуры. Не перестук торопливых полицейских берцев, не синхронный шаг «Санитаров», а тяжёлая, грубая походка в усиленном экзоскелете. Тепловые следы — перегретые ядра гидравлики. Силуэты, наложенные на карту, — громоздкие, угловатые.

— Ревизоры, — злобно пробурчал Сол, внутренне подбираясь. Они всегда находили Сола, когда ему доводилось выполнять заказ, и каждый раз всё быстрее.

Пьяница доктор, лишённый лицензии, принимавший таких же, как он, отбросов в маленькой комнате над стриптиз-баром, рассказал однажды Солу, как это работает. «Ярость» при пиковой нагрузке создавал «когнитивный дребезг» — уникальный паттерн электромагнитного излучения. С сертифицированными имплантами такого не бывало, а не проходящий дорогостоящую заводскую юстировку MF-IV фонил на всю округу.

Стационарные сканеры Ревизоров, установленные по всему мегаполису, улавливали его и вычисляли координаты. Сол был для них не человеком, а «фантомной сигнатурой MF-IV» на карте. «Сойка» вывел уточнённые данные, подтверждая догадку Сола.

«Объекты идентифицированы: оперативная группа «Департамент аудита биоэлектрических интерфейсов», ДАБИ.

Дистанция: 309 метров. Сокращается.

Причина вмешательства: зафиксирован мощный всплеск нелицензированной нейроактивности (класс «Ярость» MF-IV).

Протокол: немедленное задержание, принудительный аудит и изъятие несанкционированной модификации.»

Эти техно-мясники не заботились о чистоте виртуального поля. Их интерес был примитивен и страшен: найти железку, вырезать её вместе с куском мяса и мозга, чтобы поднять статистику и отчитаться перед корпорациями, чьи патенты он нарушал. Сол был для них ходячим контрафактом. Опасным контрафактом, потому что «Ярость» давала ему скорость и реакцию, сравнимую с их дорогими служебными имплантами. Таких они боялись и ломали особенно старательно.

Боль в виске загудела с новой силой, перестала быть абстрактной. Она стала твёрдой, как рукоять пистолета, острой, как прицельная мушка. Но теперь это была его боль. Якорь в реальности, которая пыталась ускользнуть.

Сол вытряхнул из барабана кассету с гильзами — медные капсулы, ещё тёплые, звеня запрыгали по плитке. Механическими, отточенными движениями он вставил новую кассету в револьвер. Боезапас — не только стандартные патроны, но и две шрапнельные гранаты, запрещённые в черте города. На всякий случай.

Его глаза — один, натуральный, серый и выцветший от постоянного напряжения, другой — красноватый, мертвенный оптический сенсор «Цикада» с угольным фильтром — метнулись вверх.

Архитектура была его второй натурой. Водостоки, карнизы, рекламные баннеры, грузовые консоли. Путь. Он выстроился мгновенно, как алгоритм: пожарная лестница в пяти шагах, прыжок на балкон-эркер, подъём по ржавой раме кондиционера, выход на крышу. Там, согласно скану, должна была быть грузовая платформа для дронов-доставщиков.

— Отдых подождёт, — пробормотал он, и слова затерялись в рёве далёкого транспорта. Он оттолкнулся от мокрых плит, и тело, несмотря на боль, на мини-задержки реакций имплантов в предплечьях и позвоночнике, отозвалось послушной, упругой силой. Мышцы помнили. Ноги, усиленные карбоновыми сухожилиями, нашли опору там, где её, казалось, не было. Первый бросок к лестнице. Второй — рывок вверх, по хрустким, прогибающимся рустам на фасаде.

Снизу, из переулка, уже донёсся чистый, модулированный голос, лишённый эмоций, будто озвучка для слабовидящих:

— «Гражданин. Остановитесь для проведения диагностики. Сопротивление приведёт к…»

Сол не слушал. Он уже был на балконе, вернее, на железной клетке, заваленной хламом. Сенсор отметил нарастающее тепло трёх целей внизу. Они не побежали по лестнице. Они пошли сквозь стены. Скорее всего, у них был портативный резонансный сканер, читающий планировку, и терморезаки для быстрого доступа. Профессионалы. Дорогое оснащение.

Крыша встретила его ветром, густым, как кисель, и рваным светом неоновых реклам, выписывающих на низких облаках логотипы синтетического пива и виртуальных курортов. Платформа была тут же — бетонная площадка с посадочными метками и потухшими навигационными огнями.

«Повезло». Тёплая мысль согрела, вопреки пронизывающему ветру.

Старый дрон-доставщик, типа «Шустрила», с потёртым корпусом и гудящими винтами, заканчивал выгрузку. Автоматические зацепы уже освобождали палету с коробками. Расчёт времени — его единственная молитва. Сол рванулся к дрону. Система безопасности дрона пискнула, считывая неавторизованное приближение. Наёмник выругался. Он знал: некоторые логистические компании уже начали устанавливать на свой транспорт такие системы во избежание «безбилетного проезда», которым часто промышляли жители «неблагополучных кварталов».

Этот «Шустрила» оказался именно таким — модифицированным. Двигатель мягко выдохнул, отключаясь. Винты замерли.

— Кончилось везение, — буркнул Сол, начиная подыскивать глазами альтернативы отхода.

Однако было очевидно: он загнал себя в ловушку: других спусков с вершины здания не было, соседние крыши — в недосягаемости. Дверь с технического этажа задрожала от мощных выстрелов изнутри, с грохотом слетела с петель и рухнула на пол. Сол, оскалившись, прижался спиной к блоку вентиляции. Револьвер в его руке держал выход на мушке.

Конечно, он понимал: против снаряжения Ревизоров, их калибров и экзоскелетов его оружие не сможет стать победным аргументом. Но что ещё оставалось?

Внезапно двигатель затихшего дрона вновь бодро засвистел, набирая обороты. Суть защитного протокола была в том, чтобы не двигаться, пока «безбилетник» находился рядом, но машина явно готовилась к взлёту!

Сол заметил, как на дисплее возникла команда:

«Взлёт. Координаты: Кластер Ресурсного Рециклинга, сектор «Дельта»».

Без раздумий Сол вскочил на выдвижную рампу, прижался к холодному корпусу.

— Спасибо, что передумал, дружище, — похлопал он дрона по борту.

Винты взвыли, дрон дёрнулся и начал отрываться от бетона. В другой день, в каких-нибудь других обстоятельствах Сол, пожалуй, обиделся, если бы ему предложили отправиться на свалку. Но сегодня пункт назначения, выбранный дроном, ему очень понравился.

Кластер Ресурсного Рециклинга, по сути своей — свалка, был довольно далеко, на другом краю мегаполиса, а это означало — Ревизоры потеряют его.

В этот момент на крышу вышли они. Трое. В одинаковых серо-белых комбинезонах без опознавательных знаков, с выступающими узлами усиливающей гидравлики экзоскелетов. В гладких, безликих шлемах, больше похожих на колбы. Один из них, без промедления, поднял руку.

Из нарукавья выскользнула тонкая трубка-ствол. Ни звука, ни вспышки. Но грузовой дрон вздрогнул, и на бортовом дисплее перед глазами Сола вспыхнул град ошибок. ЭМИ-пушка. Маломощная, но достаточная, чтобы уронить беспилотник. Моторы закашлялись, угрожая замолкнуть.

Ещё одно такое попадание — и...

Сол не думал. Он действовал. Тем более, что выбор действий был невелик. «Ярость» вновь разогнала рефлексы. Время растянулось. «Цикада» — глаз-сенсор, вычислил расстояние. Рука вскинула револьвер. Сол знал, что что после такого недолгого «перекура» его MF-IV хватит секунды на три работы. После имплант «отвалится» в перегрузку, а его, Сола, накроет приступ жесточайшей боли. Но без этих трех секунд ему и так – хана.

Револьвер дважды рявкнул. Ревизоры могли бы среагировать, но не стали. Их сенсоры определили калибр в руках наемника как тот, которым можно пренебречь. Они ошиблись. Да, в анализаторах их сенсоров его ствол был обычный NullArbitrator, под патрон 38 SWG. Гражданское оружие колонистов третьей волны. Но знали бы они, во что превращают скучную серийную «пушку» руки Жанны в мастерской Le Fond d'Atelier в квартале Мускусная Дыня…

Пули ударили точно в манипулятор с трубкой ЭМИ-пушки. Руку Ревизора чуть толкнуло в сторону. Её очередной импульс ушёл мимо. А вслед за пулями Сол выстрелил гранатой. Под ногами преследователей раздался слабый, почти деликатный хлопок. Облако аэрозольных микрокапсул окутало их и мгновенно осело, образовав липкую лужу. Многокомпонентная субстанция накрепко приклеила подошвы экзоскелетов к поверхности крыши.

Конечно, мощные экзо Ревизоров справятся с этой проблемой, но... Секунда — на анализ системами угроз и характера препятствия; пара секунд — на подачу увеличенной мощности на приводы и еще пара — на возврат внимания к нему — основной цели. А уж за эти пять секунд он свалит отсюда. Если «Шустрила» снова не передумает.

Доставщик не передумал. Крыша здания с посадочной площадкой начала стремительно удаляться. Когда зеркальный бок соседнего небоскрёба скрыл Сола от преследователей, пришла боль. «Когнитивная нагрузка: 91%». Успел прочесть сообщение, и тьма беспамятства накрыла его.

*****

«Ты – то, что ты чувствуешь.»

Пылая жёлто-красным огненным свечением, буквы прорисовались на огромной чёрной поверхности электронного рекламного щита. Затем экран показал на фоне готического замка сурового паладина, извлекающего меч. На паладина нёсся свирепый демон с секирой.

Картинка сменилась постапокалиптическими развалинами города, среди которых выживальщик в кожаной куртке отстреливался от наседающих со всех сторон зомби. После — маг в экзотическом плаще принялся творить магические пассы, вращая перед собой хоровод разноцветных артефактов.

«PsySphere» от «NeuraLink».

«Горизонты разума ближе, чем ты думаешь», — резюмировала реклама.

Воронов отвернулся от панорамного окна и взглянул на пациентку. Кабинет, просторный и мрачный, словно окружал, нависал полумраком над единственным источником света — настольной лампой с зелёным абажуром. Электрическому светилу удавалось более или менее сносно подсвечивать лишь шахматную доску на столе с замершей партией. Ближайшая к окну стена, серая от лунного света, была выбрана единственным носителем украшения — абстрактной картины, напоминающей спираль.

Алиса, сидящая в огромном кожаном кресле, практически была скрыта тьмой, заполнившей кабинет психолога.

Доктор Андрей Воронов прошёл к креслу напротив, невольно отметив, как эффектно прорисовывается во мраке элегантное платье, второй кожей обтягивающее бёдра пациентки.

Расстегнув пиджак своего идеально отглаженного костюма, Воронов расслабленно раскинулся в кресле и нашёл бесстрастным взглядом глаза Алисы. Очередным отточенным движением та перекинула ногу на ногу и снова закурила. Воронов решил и на этот раз не останавливать девушку, но позволил себе сарказм:

— Опять в роли Саломеи? Седьмая сигарета за сеанс — новый рекорд.

Алиса не спеша выдохнула дым кольцами:

— Вы же любите числа. Считайте дальше. Мой отец умер в семь утра. Семь — ваше счастливое число?

— Возможно. А возможно и ваше тоже. Вы же сегодня снова опоздали на семь минут. Надеюсь, не из-за нового «папика» в вашем списке?

— Почему бы и нет. Вы считаете минуты, чтобы напомнить мне, что я — «игрушка» в ваших руках?

— Если я и пытаюсь что-то напомнить вам, так это то, что вы живая и цветущая женщина, Алиса, и живёте здесь и сейчас.

— Нда… А кто-то умер и никуда уже не торопится… И ничего уже не планирует. И это навсегда.

— Со смертью наши близкие не уходят, Алиса. Они становятся тенью, которая дирижирует нашими выборами. Например… вашим браком с мужчиной на двадцать лет старше, — Воронов внимательно следил за девушкой, — он тоже коллекционировал бабочек, как ваш отец?

Алиса резко вскинула голову:

— Вы переходите границы!

— Границы, — усмехнулся Воронов. — Ваша специализация. Вы строите их между нами, вот уже год, чтобы я не заметил, как вы якобы «боитесь» стать сильнее своей матери.

— Ах! — воскликнула иронично Алиса. — К чёрту границы! Вы же советовали «экспериментировать». Ну вот, экспериментирую. Он архитектор. Да, он на двадцать лет старше.

Воронов сделал вид, что ставит пометку в своём дневнике:

«Двадцать… Прогресс. В прошлый раз разрыв был в тридцать.»

Алиса снова затянулась сигаретой.