Блюдо

Блюдо

Он бежал, не зная усталости, но чувствуя, как каждая ветка хлещет по лицу, каждый камень норовит подкосить ноги. Негодяй, чьё имя было синонимом страха в трёх соседних губерниях, теперь был всего лишь загнанным зверем. Тайга, казалось, дышала ему в спину, её вековые деревья шептали о мести, а каждый шорох казался шагами преследователей. Он питался ягодами, сырой рыбой из ручьёв и собственной звериной волей к жизни. Дни слились в бесконечную череду страданий, холод пронизывал до костей, а голод терзал нутро.

Когда надежда почти покинула его, сквозь густую хвою он увидел тусклый огонёк. Поселение. Последний шанс. Или новая ловушка. Измождённый, грязный, с всклокоченными волосами и безумным блеском в глазах, он шатающейся походкой вышел к опушке.

Его появление вызвало переполох. Дети спрятались за спинами матерей, мужчины схватились за топоры. Но старый старейшина, с мудрыми и добрыми глазами, поднял руку.

— Не бойтесь, — тихо сказал старик, обращаясь к своим. — Он заблудился. Ему нужна помощь.

Затем он повернулся к Негодяю, его голос был мягким, но твёрдым:

— Иди к огню, путник. Здесь тебе не причинят зла.

Негодяй, ошеломлённый такой встречей, едва мог говорить.

— Я… я не знаю, что сказать. Я… я никто.

— Все мы кто-то, когда голодны и замерзли, — ответила женщина с добрыми глазами, протягивая ему миску с пахучей похлёбкой. — Ешь, дорогой.

И произошло невероятное. Люди этого поселения, отрезанные от большого мира, жили по своим, древним законам. Они не осуждали. Они не задавали вопросов. Они видели только измученного человека, которому нужна была помощь. Они накормили его горячей похлёбкой, напоили душистым травяным отваром. Его посадили у тёплого очага, и впервые за долгие недели Негодяй почувствовал, как тепло возвращается в его окоченевшие члены.

Он пытался рассказать им о себе, о своих преступлениях, о той тьме, что жила в нём.

— Я не стою вашей доброты, — прохрипел он, когда старейшина дал ему чистую накидку. — Мои руки в крови.

Старейшина лишь ласково улыбнулся:

— Прошлое остаётся в прошлом, путник. Здесь ты в безопасности.

В их глазах не было ни страха, ни осуждения, только бесконечное, почти наивное добродушие. Негодяй, привыкший к ненависти и отвращению, был ошеломлён. Может быть, он нашёл здесь своё спасение? Место, где он сможет начать новую жизнь, забыв о прошлом? Утром он должен был попросить их остаться.

Когда ночь опустилась на поселение, окутав его звёздным покрывалом, Негодяй пытался уснуть. Несмотря на тепло и сытость, его измученный разум всё ещё цеплялся за призраки прошлого. Он лежал у догорающего костра, слушая уханье совы и далёкий вой волка.

Внезапно рядом появилась тонкая тень. Молодая девушка, та самая, что протягивала ему травяной отвар, стояла над ним. Её глаза в лунном свете казались необычайно яркими, а на губах играла лёгкая, загадочная улыбка.

— Путник, — прошептала она, её голос был похож на шелест листьев. — Не спишь?

Негодяй поднял голову, вглядываясь в её лицо.

— Не могу. Слишком много думал.

— Не думай, — сказала она, присаживаясь рядом. — Сегодня большой праздник. Все собираются. Пойдём со мной.

Её рука легко коснулась его плеча. Он почувствовал странный, почти гипнотический покой.

— Праздник? Ночью?

— Наши праздники всегда под звёздами. Будет весело, и ты не будешь чувствовать себя одиноким.

Его сердце, только что сжатое тревогой, неожиданно наполнилось странной надеждой. Он встал. Эта девушка была так добра, так невинна. Возможно, это был знак. Знак того, что ему действительно дали шанс. Он пошёл за ней, её лёгкая рука вела его в глубь поселения.

Они вышли на большую поляну, где уже пылал огромный костёр, и люди танцевали, их тени вытягивались и сокращались в причудливых ритмах. Смех, песни, странный аромат жареного мяса витал в воздухе. Девушка подвела его к самому центру, где стоял высокий, грубо сколоченный помост.

— Посмотри, — улыбнулась она, её глаза сияли. — Специально для тебя.

И только тут Негодяй почувствовал. Неприятное, липкое чувство страха. Он увидел толстые верёвки, уже готовые, свисающие с поперечной балки. И рядом — огромный вертел, выточенный из ствола молодого дерева, блестевший на свету чем-то острым и зловещим.

Когда он попытался отступить, его тут же схватили. Десятки рук, ещё мгновение назад плясавших, теперь держали его крепко. Улыбки на лицах людей стали шире, но теперь в них не было добродушия. Была *ожидающая* радость. Старейшина подошёл ближе, его глаза смотрели на Негодяя без тени жалости.

— Ты пришёл к нам, путник, — сказал он. — Мы накормили тебя, согрели. Теперь ты — наш дар. Главное блюдо.

Кляп заткнул его рот, когда он пытался закричать. В его глазах отражались отблески пламени, а дикие танцы вокруг него становились всё более безумными. Они привязали его к помосту, и острые клинки вспыхнули в свете костра. С каждым ударом, с каждым новым криком, рвущимся из его забитого рта, от него отделялись части, которые тут же помещались над огнём.

Наконец, когда он был уже лишь обрубком, привязанным к помосту, перед ним поставили глиняную тарелку. На ней дымились… его собственные ноги, аккуратно приправленные травами. Ему развязали рот, но тут же силой стали пихать в него куски его же плоти. Ужас смешался с отвращением, но выбора не было. Он ел. Его тошнило, но его заставляли глотать, наблюдая за ним с искривлёнными в безумных улыбках лицами.

Когда пир, казалось, достиг своего апогея, к нему снова подошла та девушка. Её лицо было перемазано чем-то тёмным, а глаза горели лихорадочным блеском. Она наклонилась к нему, её шёпот был почти нежен.

— Ты теперь один из нас, — проговорила она. — Отныне ты познал нашу кровь.

Её губы коснулись его губ в мерзком, влажном поцелуе. И в тот же миг, когда его разум не успел понять, что происходит, она резко отшатнулась. В её рту был его собственный язык, окровавленный и трепещущий, а из его рта хлынула тёплая струя. Девушка показала ему свой трофей в своих губах и с наслаждением откусила кусочек.

Последнее, что увидел Негодяй, прежде чем тьма поглотила его разум, был оскал её лица, отражающий оскал его собственной, некогда полной ужаса, судьбы.

А толпа веселилась и плесала пока негодяй кричал, его медленно жарили на костре он был главное блюдо.