Блюз

— Вставай, вставай, — рука потихоньку тормошит меня за плечо, аккуратно, да настойчиво. — Пора ехать в церкву.

Она так и говорит: "церкву". Набожная, но без фанатизма. На службе мы бываем раза два в месяц, редко, когда чаще. На крупных праздниках, да вдруг появится время.
На улице — ночь. Значит, сегодня едем в Амвросиевку. Я не люблю эти поездки: холодно, темно, хочется спать....а особенно — долго...

— А мы вернёмся во сколько? — сейчас-то я знаю, что она понимала, зачем я спрашиваю, но эта детская наивность...

— Как получится, сегодня литургия короткая.

Короткая — это в час дня закончится. Ещё часа полтора езды. Есть шанс.

На самом деле я не могу проверить во сколько она закончится, так как часов у меня пока ещё нет.

...в автобусе одновременно скучно, но интересно. Душно. Весна, холод, водитель включает печку на всю. Только вот печка у него там же, где мотор — спереди, так что мне просто холодно и душно. Желающих причаститься — больше, чем может вместить новенький ЛиАЗ. За окном — степь, поля, посадки. Последние вносят разнообразие в рельеф хотя бы ветками деревьев. Я маленький, мне можно сидеть у окна. Считаю вороньи гнёзда. Спать не получается даже под мерный звон бутылок, которые кто-то засунул в мотор ЛиАЗа.

Разговоры...сколько ненужного я узнал за время этих поездок...."А ему же дали должность, но потом уволили, у них трое деток...нет, согласно Псалму....хоронить нужно обязательно ногами к кресту....вот спросите батюшку за что его могли уволить, но моё мнение— это вам испытание....так и езжайте в своё Куйбышево, у нас священник правду говорит, а ваш?!..."

....— Пойди к алтарю, смотри, девочка на коленях спит, тоже так сядь...— она немного растеряна, мы приехали очень рано, очень. Ещё нет и шести утра. Служба начнется в семь....

— Иди сюда, сейчас батюшка выйдет, поклонись!

— Женщина, вы что, не видите, что ребёнок бледный? — чья-то костлявая рука крепко хватает меня за свитер: — иди сынок, сядь, вот, на лавочку.

Да, на удивление, в Амвросиевском храме есть лавочки. Их всего две. Вдоль стен, по одной с каждой стороны.

"Вам что, нравится страдать?!"

Мимо с кадилом проходит священник. Еле дышу: на ладан реагирует бес в твоём теле, это позор! Слышу неодобрительный гул: "батюшка идёт, а он сидит!" И тут же: "Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный! Помилуй нас!" — нестройный хор голосов с клироса, усиленный сводами церкви, набирает мощь и перекрывает все лишние звуки. Бабки мгновенно начинают креститься и падают ниц. Думаю, что отключаюсь, но нет, держусь на одном мизинчике. Хорошо, что вход близко, оттуда идёт поток холодного воздуха. Свечи в храме нагревают его и он, превращаясь в клубы дыма, поднимается на расписные стены церкви, чтобы развеяться и превратиться в лики серафимов.

Прихожу в себя, исповедь прошла мимо, значит, причастия не видать. Один крест. Всем в губы для поцелуя. Одна ложка, её называют "лжица", которой священник ныряет в пиалу с причастием и затем — в рот. Каждому.

Она расстроена, но не недовольна:

— Я-то думала, что перед Пасхой тебя хоть раз в храм свожу, да причастишься, а теперь как ты, без причастия?!

Чувствую, что это я виноват. Это же мне стало плохо. Потому — не хочу спрашивать.

— Успеваем мы на твои мультики, сегодня служба и вправду очень короткая, — улыбается.

...в пути автобус обламывается, мы стоим почти до вечера, затем нас забирает другой рейс, проходящий. Я очень хочу, чтобы у меня был маленький телевизор, размером с ладонь, в котором я буду смотреть всё, что пожелаю...

***********

— Сегодня пойдем, поможем. Там, на Десятой, церкву строят. Горбачёв — хороший: он церкви разрешил!..

Целый день носим кирпичи, раствор, падаем с ног. Десятая шахта — это высоко. Это Донецкий Кряж. Нас с братом жалеют, мы же мелкие. Много, кто пришёл. С умными лицами и серьёзными фразами ведут теологические споры. Даже не знал, что они — верующие. Никогда бы не сказал. Никогда их не видел в 4 утра на Амвросиевском автобусе. Неприятно.

***********

— Раньше я могла взять тебя на руки и нести, а теперь? Только попросить: нужно поехать, хоть раз в год, да причаститься...

Наш разговор прерывает стук в калитку:

— Это Вы — Варвара?

Я уже знаю, что будет дальше. Так её называют лишь те, кому нужно заказать "отпевание" для усопших...

***********

— Привет, мать звонила, бабушка при смерти, нужно ехать....

— Это ваши вопросы, нужно — поезжай.

Тем же вечером я получаю пиздюлей от мачехи:

— Кто тебе разрешил выгонять людей из кабинета?! Это не самый важный вопрос!!!

Приезжаю на несколько дней позже этого разговора. Во дворе тишина. Зову — никакого ответа. Я знаю, где лежит ключ. Она была парализована последний год. Да, были сиделки. Чаще — мать.

В доме — пусто. Мгновенно проносится мысль "куда-то вышла" и осознание того — куда...

Единственный вопрос: кто отпевал?

...Плачу почему-то в комнате дедушки...

***********

— Отец Зосима мне предложил стать Христовой Невестой, я такая радая!

Давно уже пропускаю весь этот поток сознания матери мимо ушей, улавливая лишь важное: Волноваха, Никольский храм, Зосима, паломники. Всё-таки она безумно, демонически фанатична.

Проходит пара лет, редкие контакты совсем прекратились, это ненормально. Дать заявление в милицию? Такие мысли не только у меня:

— Ты думал, где она может быть?

— Да, в последний раз ещё говорила, что в Никольском.

Пригородный поезд из Донецка на Волноваху уходит в 4 утра...

В 6 — мы ждём автобус. Обшарпанные здания, тут не просто глубинка, тут — глубинищще. Только и того, что "крупный железнодорожный узел". Даже магазин один на весь посёлок. От него и отходит нужный рейс на Никольское.

Лето. Я в футболке. Тепло, открыты люки, но мне никогда жара не доставляла неудобств. Наверное, сказались детские поездки в душном транспорте...

— Здравствуйте, у вас должна быть такая монахиня..., — совсем не представляю, что говорить.

— А, это вам в отдел кадров.

Впервые приходит осознание, что церковь — не просто здание, а организация.

— Вы знаете, её у нас быть не может, это мужской монастырь, может, в паломниках? — немного растерянно отвечает девушка в абсолютно светском наряде.

Вспоминаю — "паломники"!

... кто-то пустил какой-то слух....мы выходим к центральным вратам, как советуют, и тут же мимо идут три монаха в иноческом одеянии:

— Простите, нам бы найти паломников, а именно — вот эту женщину....

— Это они, братия! — один из иноков хватает кропило и от всех щедрот окропляет нас святой водой. По ощущениям — ведро вылил. Руки сами собой складываются в крест на груди, очень сильны привитые рефлексы....

— Ты не понял, что они сделали?! Да они нам мало по рожам не надавали!

Недоумение...Почему, за что?!..

В этот момент мелькает знакомый силуэт:

— Игорь! Игорь, как хорошо, что мы тебя встретили!

Это наш товарищ, решивший принять постриг. Удивительно, что встретили его здесь. Оказывается, он уже не простой монах. И он рад. Он внимателен. Он вежлив. Он выбил нам место среди паломников. Он помог. Он объяснил: Зосима — умер, а у неё мы — наследники. Вот так прозаично.

Теперь мы приезжаем каждую неделю, в течение нескольких лет. Мы вхожи на территорию монахов, куда не пускают паломников....

Синяков на её руках больше нет. Тяжёлой работы — тоже. Тот, кто нас кропил — демонстративно не замечает.

...Через много лет её похоронят в малой схиме...

*********

В 2022 году Никольский храм подвергся артобстрелу со стороны противника. Один из монахов потерял руки. Очень знакомое лицо...

Я...рад?