Бобыль

Я клянчил: «Боже, дай переиграть!»,

Но сам же спички жёг — за штукой штуку.

Учил детей не трусить и не врать,

А сам молчал. И опускал в бессилье руку.

Теперь стою. Курю. И тихо умираю со стыда.

Подошва стёрта. Скользкий склон.

Ключи в кармане звякнули некстати.

Я сбыл свой путь за ломаный грош,

И вот бреду к бревенчатой хате.

Февраль хрустит. Снега белей мела,

А воздух режет лёгкие, как бритва.

Мой дом стоит — ссутулился со зла,

Вокруг лишь наст да ветра злая битва.

Печная — не дымит. В сугробах сад.

Крыльцо в следах... Собачьих или лисьих?

Я б брату крикнул, был бы брату рад,

Да голос сел. И нету смысла в письмах.

Я небо рвал когтями, на бегу,

Ладони пахнут копотью и ржавчиной.

Я смерть дразнил на тонком берегу,

Чтоб здесь стоять побитою собачиной.

Устал — не то слово. Скорей — пустой,

Как выпитая на поминках чарка.

Стеклу не больно, ведь удел простой,

А я живой. И мне себя не жалко.

Ступень поет. Рывок — ещё чуть-чуть.

Дом щурится разбитым глазом мутным:

«Ну, заходи. Попробуй отдохнуть.

А там — увидим. Может, и уютно...»