Боевая братва: Краснолюд-edition

Дым, как всегда, стелился первым. Он полз по полю у Ведьминого оврага низкой, грязно-серной пеленой, цепляясь за пожухлую траву, впитывая в себя запах влажной земли, конского пота и уже – да, уже – легкое, едва уловимое пока железное дыхание крови. Фольтест, король Темерии, Повелитель Севера и прочая, и прочая, стоял на склоне поросшего чахлым можжевельником холма и смотрел вдаль сквозь узкую прорезь забрала своего роскошного, но чертовски неудобного парадного шлема. Смотрел и думал, что война – это в первую очередь ожидание. Томительное, высасывающее все соки ожидание, пока две громады, отлитые из плоти, стали и глупости, наконец-то сдвинутся с места и попытаются перемолоть друг друга.

Нильфгаард не заставил себя ждать. С юга, из-за складок местности, сначала поднялся гул. Густой, низкий, как отдаленный камнепад в горах. Потом на гребне показались знамена – черные, с золотым солнцем. И под ними – сталь. Целое море отполированной до зеркального блеска стали на людях и конях. Тяжелая кавалерия. Гордость Империи. Закованные в латы с ног до головы всадники на таких же закованных конях-боевиках, порода которых стоила целой деревни с жителями. Они двигались неспешно, строем, принимая боевой порядок – клин, острием направленный прямо в сердце темерских позиций. Солнце, вырвавшееся на миг из-за туч, ударило в них снопом ослепительных бликов. Это было красиво. Пафосно. И чертовски эффективно против любого пешего ополчения, против любой, кроме пожалуй самой отборной, пехоты.

— Глядите, ваше величество, — сипло проговорил рядом старый маршалл Варвик, облизнув потрескавшиеся губы. — Кого они в авангард выставили. Дороговатое удовольствие.

— Вижу я еще не ослеп, — отозвался Фольтест, и его голос прозвучал удивительно спокойно в собственных ушах. — Ударить разом, посеять панику. Наша пехота на левом фланге не выдержит. Выдержит ли правое крыло?

Правое крыло. Именно там, на каменистом, неудобном для конницы взгорье, расположились они. Прибывшие накануне, без лишнего шума, под покровом ночи. Прибывшие после десяти лет глухих, невероятных слухов, которые кочевали из кабака в кабачок, от купца к наемнику, обрастая дикими подробностями. Слухов о том, что в горах Махакама что-то копошится. Не просто копошится – кует, тренируется, строит. Что горные кузнецы, знавшие толк больше в пиве и единичных дорогостоящих заказах, вдруг озаботились массовым производством. Не изящных кинжалов для вельмож, а более громоздких и смертоносных вещиц. И что сами краснолюды, эти приземистые, могучие дети камня, чей вековой удел – ремесло, торговля и глухое отчуждение от дел людей, всерьёз взялись за оружие, серьезнее чем раньше. Что они не просто берутся, а бывает, как уже упоминалось ранее… воюют этим оружием, и даже неплохо. Говорили, будто отряды бородатых воинов в сверхпрочных доспехах, не уступающих самым лучшим гномьим работам, десятилетие кочуют по восточным конфликтам, нанимаясь к тому, кто платит звонкой монетой, и не знают поражений.

Фольтест считал это сказками. Преувеличениями. Людская молва всегда раздувает из комариного укуса нашествие вампиров. Но посол Махакама, суровый, с глазами, как две щели в скале, предложил «испытать товар» на поле боя. За скромнейшую предоплату. Король, отчаявшийся искать хоть какую-то соломинку против нильфгаардского катка, согласился. Из последних сил казны выскреб золото. И вот они стоят там, внизу, на правом фланге. Четыре тысячи. Небольшая, по меркам генеральных сражений, цифра. Но когда смотришь на них, цифра теряет смысл.

Это была не просто пехота. О нет, это верно что была стена. Стена из гранита, железа и бород. Построена она была не в длинную, уязвимую линию. Они сбились в глубокий, почти квадратный каре. Каждый воин – сплошной металлический монолит. Латные доспехи покрытые темной, матовой воронением краской, без единого лишнего украшения. Ни бликов, ни перьев, ни развевающихся плащей. Ничего лишнего, только все что помогает драться с более высокий эффективностью.

В руках у передних рядов – не пики, а настоящие двуручные копья, древка толщиной в руку ребенка, с длинными, широкими, похожими на наконечники алебард лезвиями. У остальных – огромные топоры, молоты, палаши. Щиты – небольшие, но толстенные. И из-под глухих, полностью закрывающих лицо шлемов с узкими Т-образными прорезями горел ровный, спокойный, лишенный всякой ярости или азарта взгляд. Хотя последнее было больше игрой фантазии короля севера.

Гул нильфгаардской кавалерии перешел в гром. Рысь сменилась галопом. Земля задрожала, сначала легко, потом все сильнее, передавая вибрацию по ногам в самое нутро. Грохот тысяч копят заглушил все остальные звуки мира. Это было страшно. Величественно и животно страшно. Фольтест, видевший десятки атак, невольно сжал рукоять меча. Никто, ни одна пехота в мире, не могла устоять перед этим. Зря он вообще поверил этим коротышкам, и золото потраченное им уйдёт коту под хвост.

Краснолюды стояли. Без единого выкрика, без постукивания оружием по щитам. Они просто вросли в землю.

И случилось то, что должно было случиться. Первый, сокрушительный удар имперской кавалерии обрушился на них. Острие стального клина, собранное из лучших бойцов на самых могучих конях, с разгона врезалось в самую середину краснолюдской шеренги.

Звук удара был чудовищным, с металлическим дребезжащим воем. Он походил на то, как будто гигантские кузнецы одновременно ударили молотами по десятку наковален. Передние ряды краснолюдов не устояли. Их снесло. Смяло. Металлические монолиты были отброшены, опрокинуты, раздавлены тоннами лошадиного мяса, стали и неумолимой кинетической ярости. Копья лопались, как щепки, под ударами закованных в броню грудей жеребцов. Фольтест увидел, как несколько приземистых фигур взметнулись в воздух, бессильно, как тряпичные куклы. Казалось, пробита брешь. Казалось, привычный сценарий войны вот-вот свершится – прорыв, паника, избиение.

Но этого не произошло.

Клин кавалерии, пробив первые два, от силы три ряда, уперся в следующую линию. И остановился. Резко, будто налетев на невидимую скалу. Лошади, те, что шли следом за ударной группой, наскакивали на павших и агонизирующих собратьев, на сбитых с ног, но еще живых краснолюдов, на груду тел и металла. Импульс атаки был страшен, но глубина построения краснолюдов оказалась страшнее. Они не побежали, увидев павших товарищей. Напротив. Те, кто стоял сразу за смятыми рядами, даже не дрогнули. Они вцепились в землю сапогами с железными подковами, уперлись плечом в плечо, наклонились вперед, подставив под удар копья, алебарды, собственные доспехи, щиты.

Кавалерия захлебнулась. Она не пробила стену – она впечаталась в нее, застряла в ней, как топор в сыром, вязком пне. Дальше проехать было невозможно. Концентрация лошадей и людей в узком пробитом коридоре стала критической. Они толпились, давили друг друга, теряли скорость, а значит, и всю свою убийственную мощь. И в этот миг, этот решающий миг замешательства, краснолюды ответили.

Из глубины строя, из-за спин товарищей, полетели первые болты. Тяжеленные на вид, с квадратным сечением, издающие в полете короткий, злобный свист. Они били не в закованных всадников, а в лошадей. В глаза, в шеи, в незащищенные животы. Животные заходились в диком, пронзительном ржании, вставали на дыбы, сбрасывая седоков, опрокидывались, создавая новые, еще более ужасные завалы.

А потом пошла в ход вторая линия. Не копья – их время прошло. В руках у этих воинов были секиры. Топоры с полулунными лезвиями на длинных, упругих древках. Подсекали ноги лошадям, сносили головы всадникам, застрявшим в давке, проламывали доспехи, рассчитанные на удар копья в лоб, но не на подлое, мощное воздействие сбоку. Следом за секирами пошли молоты. Кувалды с шипастыми бойками. Удар такой тяжести сминал стальную кирасу, ломал ребра, превращал внутренности в кровавое месиво, не оставляя шансов даже под толщей лучшей нильфгаардской стали.

Фольтест наблюдал, затаив дыхание. Первый успех кавалерии оказался пирровой победой, смертельной ловушкой. Прорвавшиеся первые ряды были уже мертвы или умирали под ногами своих же. А следующие за ними увязли, потеряли строй, скорость, инициативу. И краснолюдская стена, приняв удар, прогнувшись, но не рухнув, начала смыкаться. Воины с флангов, абсолютно нетронутые, сдвинулись, сужая коридор, в котором бились и умирали имперцы.

Слухи были правдой. Большей правдой, чем он мог представить. Они умели жертвовать частью, чтобы выиграть все. Умели превратить тактический прорыв врага в его проигрыш. Мысль резко ударила Фольтеста, как один из тех молотов. Он уже не смотрел на бой. Уже размышляя о будущем. На будущее Темерии, которая, заполучив таких солдат на постоянную службу… С ними можно было бы диктовать условия. Восстановить королевство, расширить границы, поставить на место всех этих зазнавшихся северных королей… Стоило лишь найти правильные аргументы, только что? Привилегии в торговле? Земли? Они любили землю, скалистую, с полезными ископаемыми… Нужно было думать, взвешивать, готовить предложение…

Его мысли, улетевшие уже в светлое будущее с батальонами непобедимых бородатых громил под темерскими знаменами, были грубо, резко оборваны. На поле что-то изменилось.

Краснолюдское каре, закончив методичное добивание остатков кавалерии, не застыло на месте. Оно пришло в движение. Быстро, слаженно, без суеты. Глубокое построение распалось, перестроилось в более широкий и менее глубокий прямоугольник. И эта стальная глыба, лязгая и позвякивая, но сохраняя идеальный порядок, тронулась. Не вперед, к основным силам нильфгаардской пехоты, занимавшей центр. Пошли вбок. По диагонали. Обходя основную массу врага, заходя им во фланг.

«Боги, — мелькнуло у Фольтеста. — Контратакуют. Сразу после того, как приняли на себя и смяли лобовую атаку тяжелой кавалерии, переходят в наступление. У них что, стальные не только доспехи, но и яйца?»

Нильфгаардская тяжелая пехота, увидев этот маневр, засуетилась. Командиры пытались развернуть строй, выставить копья. Но было поздно. Краснолюды, не сбавляя шага, врезались в их незащищенный фланг. Началась бойня. Если против кавалерии они работали как стена и молот, то против пехоты включилось нечто иное. Топоры и палаши описывали уже более сложные траектории, короткие подсечки, мощные удары с разворота. Не просто давили – резали. Эффективно, хладнокровно. Строй нильфов дрогнул, пополз, начал осыпаться, как песчаная дюна под напором прибоя. Паника теперь клубилась в их рядах.

И тогда с противоположного фланга, из-за холма, выдвинулись они. Не солдаты. Фигуры в длинных, темных, струящихся на ветру мантиях. Отряд нильфгаардских магов, слабаки, не идут ни в какое сравнение с северными, но тем не менее грозная сила. Их было не много, два-три десятка. Но в войне магов счет идет не на тысячи. Руки взметнулись в сложных, отточенных жестах. Воздух над полем засверкал, заискрился, наполнился запахом серы. Фольтест сплюнул, и закрыл нос платком.

Первые заклятья ударили по краснолюдам. Огненные шары, размером с бочонок, врезались в их строй. Снопы молний, с треском разрывающие воздух, били в самую гущу. Ледяные шипы, выраставшие из земли, пытались пронзить их снизу. Фольтест замер. Любая другая пехота, даже самая дисциплинированная, после такого ударилась бы в паническое бегство. Магия ломала не только тела, но и дух. Больше дух, чем тела, это было очевидно.

Краснолюды не побежали. Их строй дрогнул – это было видно. Несколько фигур в первых рядах рухнуло, охваченное пламенем или разорванное на части. Но паники не было. Очевидно, был четкий приказ, который нельзя ослушаться, отданный кем-то внутри их построения гортанным, нечеловеческим горловым криком. И строй снова перестроился. Мгновенно. Часть воинов развернулась, выставив вперед щиты. Не обычные щиты – их внутренняя поверхность заблестела тусклым свинцовым отблеском. Димеритий? Свинцовая подкладка? Против некоторых видов энергии она помогала… Другие, те, что были в глубине, отбросили топоры и молоты. В их руках появились ручные скорпионы, не те что насекомые, а те что типа арбалетов, только побольше. Тяжелые, стальные, с толстыми дугами, взводимые не руками, а системой блоков и лебедок.

И начали стрелять. Тяжеленный болт. Пауза. Еще болт. Еще. Стрельба была прицельной. Не целились в конкретного мага – дистанция была великовата для уверенного попадания в подвижную, прикрытую щитами и чарами цель. Стреляли по площади. Плотно. Создавая непрерывный, смертоносный ливень из стали.

Первые заклятья магов отразились от свинцовых щитов, рассеялись, причинив минимальный вред. А болты летели и летели. Тучей. Рой железных ос. Маги, изначально уверенные в своей неуязвимости перед простой пехотой, вначале лишь усилили барьеры. Молоты и шары пламени разбивались о невидимую стену в двух десятках шагов от строя краснолюдов. Но болтов было слишком много. Они били с упорством дятла, долбящего кору. Один, десять, пятьдесят…

И случилось неизбежное. Барьер одного из магов, вероятно, уставшего или менее опытного, дрогнул на долю секунды. Этого хватило. Болт, выпущенный, казалось, еще три секунды назад, прошил воздух и нашел щель. Раздался отдаленный, едва слышный крик. Темная фигура откинулась назад и рухнула. Затем вторая. Не погибла, но барьер погас, и следующий болт добил лежачего.

Это был перелом. Маги, видя, что их атака не только не сломила противника, но и начинает приносить потери, заколебались. Их строй потерял монолитность. А краснолюды, словно почуяв слабину, сменили тактику вновь. Несколько десятков воинов из задних рядов выхватили из-за спин нечто круглое, размером с яблоко, с коротким фитилем. Бомбочки. Кустарные, но от того не менее смертоносные. Фитили вспыхнули от тлеющих углей в специальных переносных жаровнях. И град стрел сменился гранатометным залпом.

Глиняные и железные шары, шипя, понеслись по навесной траектории к группе магов. Большинство разорвалось в воздухе или на земле, не дотянув, подорванные защитными чарами. Но грохот, дым и летящие осколки сделали свое дело. Маги, чье главное оружие – концентрация, дрогнули окончательно. Начали отступать, прикрываясь дымовой завесой и остатками щитов. Краснолюды не преследовали. Дали еще один, последний, особенно плотный залп из арбалетов по отходящим, выкосив еще пару-тройку темных фигур, а затем, по тому же непонятному сигналу, стали отходить сами. Снова сомкнувшись в каре, задом наперед, прикрываясь щитами и готовыми к выстрелу арбалетами. Отошли на первоначальную позицию на взгорье, оставив за собой поле, усеянное почти исключительно нильфгаардскими трупами. Их собственные потери, как увидел Фольтест, когда они проходили ближе, были ощутимы, но ничтожны по сравнению с масштабом содеянного. Пару сотен, не более. Для отряда, сознательно подставившего первые ряды под сокрушительный удар, перемоловшего затем застрявшую кавалерию, вырезавшую фланг пехоты и отогнавшую отряд боевых магов, это была цена смехотворная.

Фольтест стоял, не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Шок, холодный и тошнотворный, медленно разливался по его жилам, сменяя первоначальный восторг и алчные политические расчеты. Смотрел на этих невысоких, могучих существ, сбившихся теперь в кучу, где знахарь в более богатом, но столь же практичном доспехе уже осматривал раненых. Не ликовали. Не кричали, не пили вино, не делились байками, как это по обыкновению делали воины, а уж пехтура ополченская и подавно. Молча перевязывали друг другу раны, чистили оружие, поправляли сбрую. Как механики после испытаний сложного механизма, который выполнил свою задачу, но потребовал замены нескольких шестерен.

И тут мысль, острая и неприятная, кольнула Фольтеста в самое сердце. Он только что представлял, как эти существа воюют за него. А теперь, глядя на поле, где они работали, невольно представил себя на месте нильфгаардцев. На месте тех всадников, которые, смяв первые ряды, с ликованием ринулись в прорыв – и оказались в стальной ловушке. На месте тех пехотинцев, которых хладнокровно вырезали с фланга. На месте тех магов, которых закидали болтами и бомбами, пока они в панике отступали. Представил свой строй, свою кавалерию, своих немногочисленных придворных чародеев – против этой идеально отлаженной машины войны, которая не боится ни мечей, ни заклинаний, ни собственных потерь. Желудок короля сжался в холодный комок.

Усмешка, тронула его губы под забралом. Все его планы, все эти дипломатические ходы, предложения земель и торговых путей… Они мгновенно обесценились. Такая сила не нанимается надолго. Ее можно купить на одну битву. На два. Но поставить на регулярную службу? Сделать частью своей армии? Это все равно что поселить в своих казармах спящего дракона в расчете, что он будет жечь только врагов. Рано или поздно он повернет голову. Или потребует за свою службу такую цену, что все королевство станет его данником.

Нет. Алчные расчеты сменились холодным, трезвым, почти животным опасением. С такими не воюют. С такими – дружат. Или, по крайней мере, стараются не делать врагами. Платить им нужно было исправно, щедро и без задержек. Без попыток обмануть или урезать плату. Смотреть им в узкие прорези шлемов, и понимать: цена их службы сегодня – не только золото. Это еще и гарантия, что завтра они не будут стоять на другом конце поля, методично, шаг за шагом, сперва подставив под удар, а затем уничтожив уже его, Фольтеста, короля Темерии, и все его планы о Великой Темерии.

«Дешевле будет дружить, — окончательно оформилась мысль, простая и ясная, как удар молота о наковальню. — Гораздо, несравнимо дешевле. Пусть себе сидят в своих горах в Махакаме. Занимаются своими делами.

Он снял шлем. Воздух, пахнущий дымом, кровью, горелой плотью и смертью, ударил в лицо. Но это был знакомый запах. Там, внизу, уже собирали своих убитых и раненых существа из другого мира.