Бог бросил кости. Воспоминания о будущем

***0000 год до сотворения Кубуса***

Пять одиноких светильников сияли мягким голубым светом. Свет рассеивался на стекле, который окружал его источники, и попадал в воду. Там, в воде, он проходил где-то около метра, затуманиваясь, рассеивался в её толще, которая покачивалась небольшими волнами. Когда свет, наконец, проникал в воздух, он причудливо преломлялся и неповторимыми узорами играл на сумрачных стенах и потолке.

Францу нравилось думать о том, что он похож на свет. Как и свет, он родился в тепле Земли, в ярком и беззаботном детстве, которое сейчас было больше похоже на сказку; как и свет, он рано узнал, что мир – не сказка, и миру нет дела до одинокого лучика, который бросает волнами войн из стороны в сторону. Как и свет, Франц вырвался из плещущихся страстей Старой Земли, погибавшей от падения Луны, чтобы улететь в тёмную бесконечность безжизненного пространства – и подобно этому самому свету, его взгляд, наконец, коснулся человека, который, возможно, относился к самым редким людям во всей безграничной Вселенной.

Польмин сидел на краю бассейна, на границе сумрака просторной комнаты и одинокого блеска пяти сияющих дисков, и задумчиво качал ногами. Расходясь от его ног в танце интерференции, волны бегали по поверхности воды, плещась и проходя друг сквозь друга, и голубоватый свет, вторя их движениям, играл плетением каустик на лице Польмина.

Однако Польмин не мог видеть их. С самого рождения его глаза перестали ему принадлежать, и внешняя красота мира была ему неведома. И каждый раз Франц испытывал глубочайшую тоску оттого, что Польмин не видит этого света, не видит волн на поверхности воды и широкого окна с темнотой ночи за ним; но порой, невольно цепляясь взглядом за тонкие черты лица этого человека, за бледно-серые волнистые волосы, ниспадающие на уши, за тонкие круглые очки, Франц ловил себя на мысли, что, возможно, самое прекрасное, что можно увидеть глазами, Польмину уже доступно, и было доступно всегда.

И нет, думал Франц, его восхищение абсолютно объективно; кто угодно на его месте думал бы точно так же. Просто ему повезло быть из тех, кто заинтересовал Польмина – а это, определённо, не самая простая задача даже для одного из пяти, кто видел Старую Землю. Поэтому сейчас, в широком пространстве просторной комнаты, освещаемой лишь таинственным подводным светом, Франц неподвижно сидел за роялем, и его сознание полностью затихло, ведомое лишь случайными колебаниями мысленного вакуума.

Франц называл себя эстетом. Всё, что он делал, он объяснял стремлением к красоте внешней и внутренней, стремлением к высшей гармонии мира вокруг. Самого себя он тоже считал его частью: чёрная мантия на плечах, изящный хвост всё таких же чёрных волос и лёгкая трость с небольшим навершием - всё это было тщательно подобрано в идеальном соответствии его вкусам. И при всём этом Франц, наверное, вряд ли испытывал к роялю, воде, свету и Польмину по отдельности такого трансцендентно-трепетного отношения, как к сочетанию их вместе, в прекрасной комбинации всего того, что обладает в равной мере признаками живого и неживого.

И Польмин определённо казался выше самой жизни здесь, в этом свете и этой тишине. Весь румянец лица и едва заметная желтизна волос пропадали, освещаемые мягким сиянием бассейна, и казалось невероятно противоречивым и дурманящим то, что эта фигура, похожая на стеклянную скульптуру, которая бы раскололась от одного лишь касания, непринуждённо покачивала ногами, приводя этим незначительным действием в завораживающее движение всю комнату.

- Лазурная Звезда говорила со мной снова, - раздался голос Польмина, похожий на пение флейты: бедный на обертоны, пронзающий холодом ветра. – Её голос интересуется, отчего же я ношу очки. Хм-м, может, мне познакомить вас с ним, Aerim lima?

«Aerim lima» значило «мой друг». Франц и Польмин были двумя из трёх людей во всём мире, кто знал «язык Селемы» – язык, на котором Франц вёл свои дневники. Третьей была Аллофер.

- Не думаю, что Лазурной Звезде будет интересно говорить со мной, - Франц мечтательно поглядел на клавиши рояля. – Ей хоть известно, кто я?

- О, вы себя недооцениваете, Aerim lima, - Польмин немного повернул голову в сторону Франца, но его глаза всё так же смотрели куда-то в сторону воды. – Wietu alevi Eiongmer rhi. Он часто спрашивает о вас… Говорит, вы Агмаил, посланник Первого Наблы.

Франц задумчиво улыбнулся и бесшумно коснулся клавиш рояля.

- Набла – это объект из математики, - ответил он. – Дифференциальный оператор, который в разных условиях может показывать, в какую сторону идёт направление роста, эффективность движения по пути или…

Польмин засмеялся - его непринуждённый смех эхом отозвался от стен комнаты и пропал в пляшущих на воде волнах.

- Тебя так забавляет математика?.. – растерялся Франц.

- О нет, Aerim lima, - Польмин поднял ногу из воды, и капля упала в волны; Франц был уверен, что Польмин точно её услышал. – Мне забавно, что вы описывали бы хорошего лидера точно теми же словами, какими сейчас описали математический термин. Вам явно стоит поработать над своей речью, если желаете, чтобы люди вас понимали.

- Разумеется, Польмин, - Франц вздохнул, улыбнувшись, и убрал с лица упавшую прядь чёрных волос. – Но ты сказал «Эйонгмер»? Кто это?

- Так Лазурная Звезда себя называет, - отозвался голос, подобный флейте. – Говорит, что это имя – Сущность-вне-Времени, и ему нет ни причины, ни конца.

И полились стихи – тихо, нараспев. Польмин был поэтом, и поэтом прекрасным; Франц завороженно слушал, как строки слагаются в рифмы, а смыслы строк сплетаются в ткань. Польмин пел о прекрасном мире где-то в глубинах космоса, мире, где днём всегда ясное небо, а ночью сияют звёзды; он пел о людях, людях прекрасных и чистых помыслами, которым не ведома ненависть и которые живут мечтами, претворяя их в жизнь; Польмин пел о Лазурной Звезде – одиноком разуме, который покинул этот мир по зову судьбы и рассказывал ему день за днём истории о белых равнинах и голубых небесах. И Польмин пел об Атексетах – кошмарной угрозе, которая нависла над этим безбедным миром.

Франц завороженно слушал, и душа его наполнялась печалью. Польмин всегда жил в прекрасных мирах, доступных только его воображению, и рассказывать о них так, будто они реальны – обычное для него дело. Но разум Франца раз за разом возвращался к родине Лазурной Звезды, он страстно желал, чтобы этот мир был реален, мечтал охватить взглядом сияющую бесконечность абсолютных просторов – но каждый раз горькое осознание возвращало его с небес на землю. А точнее – на планету Ренектиш, родину Леноринов, из мира с простым, но занимательно удачным названием «Кубус»…

- Лазурная Звезда очень хочет, чтобы вы помогли ей, Aerim lima, - голос Польмина звучал печально и возвышенно, как звучит голос рассказчика древних легенд. – Безликий Эйонгмер не пришёл бы к нам, не имей он в своих деяниях смысла.

- Безликий? Отчего же? – спросил Франц, склонив голову. Капля воды упала с его волос на клавиши рояля.

- Его взгляд сияет без зраков, а речь льётся без уст, - пояснил Польмин, и его глаза устремились куда-то вдаль, в места только ему доступные. – Его лицо словно маска, увенчанная лазурным камнем во лбу…

***

В оранжерее пахло землёй и влагой. При всём своём желании Франц не мог бы назвать и половины тех удивительных растений, которые оплетали здесь стены, стелились по полу и тянулись до потолка - а ведь все они были точными копиями многообразной флоры Старой Земли, его родины и дома. Белый свет, исходивший откуда-то сверху, смешивался с хлорофиллом листьев, и казалось, что сам воздух в оранжерее имеет зеленоватый оттенок; зеленоватый с привкусом влаги и земли.

Опираясь на тонкую трость, Франц прихрамывающей походкой шёл среди гармонично высаженных тропических растений. Редкие капли падали на его чёрную мантию и стекали вниз по её складкам, оставляя блестящие следы; Франц прекрасно ощущал их, чувствовал мурашки на коже от контраста тёплого тяжёлого воздуха и холода испаряющейся влаги. Он любил это ощущение, как и любое другое; Франц мог долго играть с ним, заставляя приносить то азарт и радость, то отвращение, то тихое удовольствие. Он называл это “расщеплением разума” - состоянием души, когда легчайшим усилием воли удаётся управлять чувствами так, чтобы они не погибли, а развивались естественно в нужном направлении. И Франц считал, что так куда лучше, чем просто подавлять эмоции тогда, когда ты их не ждёшь.

У полупрозрачного раскидистого фикуса высотой несколько метров стояла девушка в неброской одежде; её длинные волосы были собраны в пучок на затылке. В руке она держала увеличительное стекло, через которое внимательно изучала широкий лист в несколько раз больше её ладони. Франц, мерно постукивая тростью по камню тропинки, поравнялся с ней и остановился.

- Mie’ra, Аллофер, - сказал он, дружелюбно улыбнувшись. - Дикая природа поистине удивительна.

- Mie’ra lei, Франц, - ответила Аллофер. - Похоже, я только что придумала алгоритм, который сможет рисовать картинки, похожие на жилки листьев. Как тебе - будет ли хорошо это смотреться на каком-нибудь интересном фасаде?

Франц пожал плечами.

- Ты знаешь, у меня с пространственным мышлением…

- Но я спросила именно тебя, - Аллофер обернулась, посмотрев в лицо Францу. - Надо же, ты снова сменил линзы?

Франц улыбнулся и развёл руками; его глаза блеснули зелёной радужкой.

- Всё никак не могу найти свой цвет, - сказал он. – Ведь глаза - важный элемент в визуальном образе человека как целого, поэтому…

- Лист как фасад, - перебила его Аллофер. - Хочешь?

- Предпочту что-нибудь более геометрическое, - Франц отточенным жестом сложил пальцы в шестиугольник. - Мне кажется, истинная красота должна уметь рождаться из минимума исходных предпосылок.

- Ну, как знаешь, - Аллофер снова повернулась к фикусу. – Слышал новости? Собор объявил, что один из Вершителей исчез. Говорят, идей, что с ним случилось, вообще нет. Что думаешь?

Собором называлась группа людей – Вершителей – которые стояли у власти в нынешнем человеческом обществе. Они не разглашали свой состав, неизвестно было даже их число – но Тимур, один из пяти людей со Старой Земли, выступал как их официальный представитель, объявляя важные решения. Такая система управления на Земле рухнула бы за мгновение, однако была сила, которая избирала людей в Собор, и которой весь Айлинерон доверял даже больше, чем себе: Ленорины.

Ленорины создали людей из «Ядра Лорикса», которое содержало в себе всю информацию о генетической структуре людей Земли – они вырастили несколько поколений под своим присмотром, сформировали стабильное общество и создали Собор, куда время от времени избирался новый представитель. Фактически, люди жили под диктатурой Леноринов – но жаловаться было некому, да и не было на то причин.

- Я думаю, что отказ от земной полиции на Ренектише в итоге оказался плохой идеей, - сказал Франц. – Кто будет расследовать исчезновение?

- А тебе всё скажи, - Аллофер усмехнулась. – Я не знаю, честно. Есть пара людей… Но надо посмотреть, что в итоге решит Собор. Думаю, они ещё успеют весь город на уши поднять - но я знаю также, что есть несколько зацепок, от которых будет строиться расследование. Больше доступного людям, вроде, нет.

- Это всё Тимур говорил? – поинтересовался Франц.

- Нет, - Аллофер отпустила лист фикуса, и тот медленно закачался вверх-вниз. – Я сегодня была у мисс Хиггс, она тоже немного знает.

- Занятно, - Франц задумчиво приложил пальцы к подбородку. – Думаю, я тоже посещу их вскоре. Рано или поздно надо поздравить с помолвкой…

- Удачи, - коротко отозвалась Аллофер. – Спонтанный вопрос: как там Польмин?

Франц мечтательно вздохнул и посмотрел наверх, на зелёную пелену над собой.

- Прекрасно, как всегда, - ответил он. – Вчера он снова пел мне свои строки про Лазурную Звезду. И знаешь, Аллофер? Теперь я тоже персонаж, - Франц сдержанно улыбнулся. – И имя мне Агмаил, посланник Первого Наблы.

- Рада слышать, - Аллофер присела на корточки, направив своё увеличительное стекло на лист папоротника.

Франц задумчиво прикрыл глаза. Он постоял некоторое время на месте, наслаждаясь запахами влажного воздуха оранжереи; и только он хотел двинуться дальше по тропинке, Аллофер, не оборачиваясь, тихо сказала:

- Только не уходи, прошу. Без тебя тут совсем одиноко.

- Но ведь вокруг столько растений, - ответил Франц. – Разве среди них можно чувствовать одиночество?

- Когда будешь тут без меня, попробуй спросить у них, как дела, - недовольно произнесла Аллофер, не отрываясь от папоротника. – Поверь, они не ответят.

Франц тепло улыбнулся – хоть Аллофер и казалась иногда резкой и недружелюбной, она действительно нуждалась в его компании. Оглядевшись по сторонам и так и не найдя более подходящего места, Франц, поморщившись от боли, присел на невысокую оградку вдоль тропинки; вытянув вперёд одну ногу, он ещё долго смотрел под тихий шелест листьев и шум воды, как Аллофер внимательно изучает листья растений. День подходил к концу, и свет вокруг плавно менялся со светло-зелёного на закатно-оранжевый. До наступления темноты в оранжерею больше никто не приходил, и Франц и Аллофер безмолвным дуэтом двигались из ускользающего прошлого в бесконечное будущее.

***

«Давно не виделись, Эйонгмер».