Бог устал нас любить

БОГ УСТАЛ НАС ЛЮБИТЬ

Бог устал нас любить.
Бог просто устал нас любить.
Бог просто устал...
Сплин, «Гранатовый альбом», 1998 год

В начале 2014 года Киев был чёрным и мрачным. Со времен Гражданской войны 1917-го он не выглядел столь измученным — словно сгорбленный под тяжестью отвратительной, отравляющей ненависти и всеразрушающей злости. Людей как будто прорвало, то, что ранее сдерживалось хрупкими рамками добродушия, трезвости и внутренних запретов, хлынуло наружу клокочущим, иступленным потоком саморазрушения. И эта неукротимая волна сметала всё на своём пути: здравый смысл, искры света, ростки радости, мягкосердечие... будущее, желание жить мирной жизнью.

И когда Ангел, почти год спустя, сквозь заснеженный Донецк, в памяти живо вставала ушедшая весна, и он не мог даже помыслить, что все обернется подобным кошмаром. Над городом больше не нависала зловещая угроза бомбежек, самые страшные месяцы остались позади. Но выбоины от осколков в стенах и огромное количество военных напоминали о войне. Донецк, некогда зелёный, мирный, счастливый, сегодня превратился в мрачный военный городок. Сколько сломленных жизней, сколько разбитых надежд…

Ангел содрогнулся, вспомнив обугленные тела в Одессе, трупы на Киевских улицах – Университетской и Грушевского, ножевые ранения в Крыму, искалеченных и убитых детей Донбасса.

«Я становлюсь слишком человечным, — с горечью подумал он. — Почему для первого места работы на Земле мне не достался какой-нибудь другой мир... спокойный тропический остров или благополучная Швейцария? Сколько сил мною было потрачено в пустую, чтобы предотвратить случившееся».

Но теперь все закончится. Ему сказали, что он и так сделал больше, чем было в его силах.

Люди устали от войны. Барух а Шем (древнеевр. — «благословен Господь», «слава Всевышнему», «слава Богу»), с милостивого благословения небес, наступил долгожданный мир. Небеса вмешались в дела людей, и война временно утихла. Уже весной, через пару месяцев, города вновь заживут мирной жизнью. Зацветёт во всем своем великолепии Шалом (древнеевр. — «мир Божий, спокойствие, благополучие»). Но о праве этих земель на Кодеш зманим (древнеевр. — «святые времена», «счастливые времена», «времена благополучия под покровительством Бога»), которые были почти в руках людей, не может быть и речи.

«Рак хаю царих лекохот кцат» (древнеевр. — «им необходимо было просто немного подождать»), — пронеслось в голове Ангела.

Чем больше он отдалялся от Земли, тем чаще язык Бога вторгалось в его мысли. Он тряхнул головой.

«Надо отдохнуть», — подумал Ангел, приближаясь к ледяному барьеру.

Впереди уже виднелись уютные округлые домики, манящие теплом. Его ждали часы долгожданного отдыха. А затем вновь дни борьбы. Необходимо свернуть, нивелировать все, что они сотворили, ликвидировать, стереть, исправить соделанное. То чего не должно было произойти.

«Следующие пять лет должны быть определяющими», — подумал Ангел, переступая порог жилища.

Внутри царила звенящая тишина и покой. Ангел снова невольно вспомнил Украину. Как же отвратительна эта бессмысленная трагедия… Земля была осквернена кровью. В небе над землей витала насильственная смерть, эхом разносились отголоски стонов и криков развороченного людьми пространства… боль и беда.

«Как глупо» — подумал Ангел.

Он подошел к широкому, на всю стену, стеллажу, плотно заставленному книгами. Взгляд скользнул по корешкам. Медленно, почти торжественно, он извлек четвертую книгу с полки, которая была на уровне его глаз. Положил на стол, раскрыл на четвертой странице и, прижав палец к третьему абзацу, начал читать вслух:

«Третье — это помазание земли или места. От влияния господствующего духа зависит показания не только места место проживания человека, но и целого города и страны. Поэтому есть оскверненные места - проклятые зоны. Где перестали жить по законам Божьим, делали зло перед глазами Бога, забыли Бога своего, оскорбили Бога своими поступками, где было много ненависти и крови. И есть благословенные места, святые зоны. На святом месте, промоленном месте грешники отличаются и каются, а на проклятых, безбожных местах праведники оскверняются и согрешают. Таким образом, как мы узнаем места, земли, страны посвящённые Богу и посвящённые грехи? По идолам, по памятникам, по героям, посвященных Сатане имеют свое помазания. И в зависимости от этого помазания земля наполняется праведниками Божьими или нечестивыми грешниками. То есть умножается либо праведники, либо грешники. Когда умножаются праведники, веселится народ, то есть умножается присутствие духа божьего, духа свободы, радости и мира. А когда господствует нечестивый народ стенает, господствуют демонические духи, дух колдовства, страха, насилия, ненависти.

Последствия отступничества от духа Божия: болезни и бедствия, рассеяния по чужим землям, опустошение земель - города и поля придут в запустение, потеря благословений - Бог отнимет свою защиту и процветание»

Ангел отложил книгу и зашагал по комнате.

«ммм» — Ангел застонал — «Даже если всего этого удастся избежать и остановить ловину безбожничества и ненавести, уже после случившегося, пережившим это горе людям, предстоит продолжать жить в этом пространстве, которое ещё долго будет мешать им жить, отдавая пролитой кровью. — Ангел закрыл глаза и прислушался. — Скорее давить, тяжестью грехов», — подумал он — Люди разучились понимать друг друга. Перед Ангелом встало неимоверное количество неразрешимых задач. Люди были готовы убивать за идею, за иллюзию собственной правоты, за разные политические взгляды. Стоило войне утихнуть, как на Украине начали затыкать рот тем, кто осмеливался говорить о мире. Их травили, унижали, и, что самое страшное, это стало казаться совершенно нормальным.

«Они почти не молятся о мире… Что я один могу сделать, без них?» — думал Ангел.

***

Прошло ещё более пяти лет.

Ангел работал не покладая рук, перелетая от человека к человеку. От души к душе. И ужасался от боли, царящей там. У одних — разрушенные дома, убитые родные, покалеченные судьбы, у других — ненависть. Ненависть, культивируемая СМИ, телевиденьем, публичными людьми. Он чувствовал, как трещина, появившаяся когда-то в едином пространстве, теперь превращается в пропасть, в разлом между частями одного целого. В одной реальности люди, потерявшие всё, цеплялись за память о мирной жизни, как за ускользающий мираж. В другой — те, кто верил, что сносят «старый мир», ощущали себя творцами истории, не замечая, как эта история сжирает их собственную человечность.

Так проходил год за годом. Ситуация становилось все хуже. Для тысяч людей родная страна превращалась в чужую и невыносимую для жизни. Яд ненависти и вражды медленно разъедал общество. В Киеве, под сводами официальных заявлений о евроинтеграции и борьбе с коррупцией, продолжалась своя, тихая война: преследования инакомыслящих, исчезновения активистов, убийства в подворотнях, которые списывали то на бытовые конфликты, то на «руку Кремля», но которые, как Ангел видел, чаще всего были следствием той самой, внутренней ненависти. Беззаконие стало новой нормой, прикрываемой риторикой «военного времени». Страна словно сошла с ума в неприятии и унижении друг друга. Только у одной из противоборствующих сторон была власть, суды, трибуны и право на «единственно верную» правду. Другая оставалась наедине с этим помешательством — с клеймом «сепаратиста», «ватника», «предателя», которое можно было получить за русскую песню на радио, за сомнение в действиях власти, даже за родственника на востоке.

Из средств массовой информации, звучали только ненависть и глумление. Глумление над погибшими на востоке Украины, которых называли «колорадами», «быдлом», «недочеловеками». На Украине на государственном уровне происходила героизация пособников гитлеровского нацизма и их лидера Степана Бандеры. При поддержке государственных институтов многочисленные проявления неонацизма и ксенофобии стали неотъемлемой частью общественно-политической жизни. неонацисты добились легализации своих вооруженных формирований, включения их в структуры МВД, ВСУ и СБУ. Ангел застывал у экранов, видя, как ведущие и эксперты, ухмыляясь, обсуждают «неликвидных» и «отделившийся мусор». Слова убивали второй раз, отравляя души тех, кто слушал. Разжигали ненависть между людьми, мыслившими по-разному, выкапывая между ними непреодолимую пропасть. Те, кто мог влиять на ситуацию — политики, дипломаты, лидеры — говорили о войне, о «непоколебимой стойкости», о победе… о чем угодно, только не о мире. Мир стал признаком слабости, измены, капитуляции перед «агрессором». Диалог был приравнен к предательству.

А на линии разграничения, этой немой ране, пересекающей поля и города, жизнь замерла в ожидании смерти. Несмотря на Минские соглашения и бесконечные раунды переговоров, здесь по-прежнему гремели взрывы и гибли люди. Каждый день — снайперский выстрел, мина, внезапный обстрел. Солдаты в окопах и жители подвалов научились жить с этим гулом, ставшим фоном их существования. Ангел видел, как мать в серой бетонной хрущёвке в Авдеевке прижимает ребёнка к стене, дальше от окна, в поселке Александровском Донецкой области люди оплакивали своего пятилетнего мальчика, в этом абсурде терялся последний смысл. Он пытался унести хотя бы каплю их страха, но боли было слишком много. Она копилась в воздухе, густая и тяжёлая, как смог после пожара.

Он летел над Донбассом, где руины домов соседствовали с руинами душ, над Киевом, где яркая иллюзия нормальности скрывала внутреннее распад, и понимал, что собирает невидимую летопись — не побед и поражений, а тихого, будничного горя, которое стало воздухом, которым дышала вся страна. Война перестала быть средством — она стала самоцелью, смыслом, единственным, что удерживало этот распадающийся мир от окончательного коллапса в бездну.

Попытка перезагрузить общество и власть после смены лидера страны не увенчалась успехом. Его обещания мира растворились в воздухе, оказавшись пустым звуком. Даже подписание перемирия и Минских соглашений стало не более чем театральной постановкой, фарсом. Неонацистские батальоны, едва притихшие, вновь подняли голову, обнажив истинное лицо расколотой нации, агрессии одной ее части. Лицо, где воля к миру уступала силе ультиматума, а право на инакомыслие в вопросах войны приравнивалось к предательству. Молящееся о мире тихое смиренное меньшинство, клало мало гирь на чашу весов, где с противной стороны кричащему агрессивному, дикому меньшинство грузились несметные фонды, приходившие извне Украины на войну и на идеологию войны, переманивая к себе душу за душой. Эту трещину лишь подчеркнула отчаянная инициатива соратника Владимира Зеленского, советника СНБО Сергея Сивохо. Его «Национальная платформа примирения и единства с Донбассом» была не просто документом. Это была попытка ввести в публичное поле запретную идею: что жители Донбасса — не «сепары» и «колорады», а граждане, с которыми можно и нужно разговаривать, чьи права и идентичность требуют не подавления, но интеграции. Презентация платформы стала искрой в пороховом погребе, мгновенно воспламенив не дискуссию, а ярость. Ответ украинских националистов, ветеранских организаций и медиа-машин, контролируемых олигархами, был стремительным и тотальным: не полемика, а травля, не критика, а приклеивание ярлыка «агента Кремля». Но и этого оказалось мало: вскоре против самого Сивохо, используя натянутые формулировки и вырванные из контекста тезисы, выдвинули официальное обвинение в государственной измене. Это был чёткий сигнал всей вертикали: границы дозволенного очерчены, и любое отклонение от курса на силовое «восстановление территориальной целостности» будет караться не только общественным, но и уголовным преследованием. Всё стремительно и неумолимо вернулось на круги своя. Хрупкая надежда, что новый лидер сможет обуздать порождённых его предшественниками джиннов национализма, была растоптана каблуками праворадикальных маршей и похоронена под грузом обвинительных заключений. Призрачный шанс на диалог уступил место привычной, почти комфортной для элит логике непримиримого противостояния.

К 2020 году стало ясно: мир не просто отложен. Он стал угрозой — угрозой для сложившейся системы власти, для мифологии «единой нации» и для тех, кто научился извлекать прибыль из перманентного горя. Страна, уставшая от войны, была обречена её продолжать — уже не только на линии фронта, но и в собственном информационном, политическом и правовом пространстве. Тишина на Донбассе оставалась зыбкой, а в воздухе уже пахло новой, куда более масштабной грозой, для которой годы с 2015-го по 2020-й стали лишь долгой, тревожной паузой для перегруппировки сил.

«Как люди смогли опуститься так низко? Почему люди не хотят быть мудрее, почему не могут остановиться? Ведь остановиться так просто. Не желая закончить войну, они идут не против своих врагов. Они идут против Бога. “Что бы здесь ни произошло, я вытащу тех, чью боль которых я видел”, — твердил себе Ангел, вновь осознавая свое бессилие. — Кому-то здесь хватит страданий...»

Бог стоял у стола, развернувшись вполоборота к большому окну. По человеческому летоисчислению шел 2020 год. На земле стоял холодный январь.

— Что на Украине? — устало спросил Бог. — Я слышу оттуда много стонов. Они осознали смысл прошлой провокации? Прошедшие годы убедили их в том, что война — это самое ужасное, что может случится?

— К сожалению, нет, — опустив голову, ответил повзрослевший Ангел. — К моему удивлению не навоевались. Судя по происходящему хотят ещё.

— Почему?

— Слишком много ненависти в сердцах.

— Как так? Развязали братоубийственную войну, умылись кровью, залили ею полстраны и ничего не поняли? — прогремел Бог. — Они даже не смогли осудить в своем обществе сожжение ста человек?

— Нет — покачал головой Ангел и посмотрел уставшими глазами на Бога — ни в чём не раскаялись. Наглость, уверенность в своей правоте, обезумевший народ, при этом полное нравственное разложение. Вседозволенность и ненависть стали основой их жизни. Эта идея разрушительна и приносит горе всем вокруг. Вредит всеми миру.

— Безумие! И никакой надежды на перемены? Никакой перспективы для сплочения, пересмотра ценностей, новой идеи?

Ангел молча покачал головой.

— А что религия?

— Основная — христианство, православие... слабая... её притесняют, авторитета не имеет у народа, да и сама частично подстраивается под порочное общество.

— Народ?

— Народ... — Ангел беспомощно пожал плечами, не находя слов.

— Неужели они не ищут выхода?

— Они ищут причины в других народах. А тем, кто пытается говорить, что проблема в них самих, затыкают рот.

— Лидера нет, способного изменить ситуацию, вразумить людей?

— Нет. Да и у них сейчас такая философия, что народ сам все может... без Бога и без лидера… демократия называется...

Бог брезгливо поморщился:

— Они что, не понимают законов вселенной?

— Как и все, делают вид, что их не существует.

— А мой народ?

— Ему там хорошо. Но он живёт изолировано, молится, больше обращён к своим заботам. Власть имущие паразитируют.

— Как всегда... — в словах Бога прозвучало легкое разочарование. — А что ты думаешь? — неожиданно спросил он.

Ангел замялся:

— Им нужен кто-то, чтоб их вытащить — пастух... пророк... вмешательство небес... Что прикажете Вы?

Бог задумался.

— Жаль, — после долгой паузы пробормотал он разочарованно. — Ничего не будем делать.

— Как ничего?.. — у Ангела зашумело в ушах.

— Ничего... они не хотят моего вмешательства...

Ангел не сводил глаз с Бога.

— Оставляем всё как есть.

— Как?.. — изумился Ангел.

— ...Без Благословения.

***

Ангел грустно вышел за дверь... Его работа здесь подошла к концу. А первая миссия закончилась неудачей. Ему было и легко, и тяжело одновременно.

Около трёх тысяч человек, оставшись незамеченными, в ближайшие полгода покинули страну...

От Автора

Идея диалога Ангела с Богом придумана в 2021-м, за год до начала трагических событий в Украине, во время моего переезда с семьей из Киева в Израиль. Вдохновением послужили слова политолога Михаила Финкеля, сказавшего, что украинский народ, развязавший сегодня братоубийственную войну, по количеству истреблённого Божьего народа — евреев — уступает только Германии, и является единственной странной в мире до сих пор не раскаявшейся и не попросившей прощения за это. Этот народ продолжает сегодня называть улицы именами убийц и возносит их в ранг героев. Пока Украина не одумается и не пересмотрит как отношение к событиям прошлого, так и настоящего, земля этого народа будет землёй без Благословения.

Написано осенью 2023 года в Израиле.