Бог Зверь

На территории пустоши, где тянулись сухие песчаные равнины, разрасталась битва

Караван, до этого спокойно идущий с товарами из своего племени, направлялся в крупнейший город континента — Рикарису.

Но судьба распорядилась иначе, и им так и не суждено было добраться до стен города. Спокойное путешествие оборвалось, когда караван попал в ловушку.

Бах! Взрыв!

Грохот донесся со стороны каменистого плато.

Оттуда же вырвались каменные шипы, которые явно создал маг. Они врезались в песок с сильным ударом и разорвались рядом с существом, известным как Транспортный Броненосец.

Песок взметнулся вверх и осыпался на панцирь зверя, а сам броненосец дернулся и протяжно заревел, когда осколки ударили по его защитным пластинам. Это было огромное тягловое существо, выведенное для дальних переходов через пустоши; его панцирь держал стрелы и легкие заклинания, но прямой магический удар мог пробить крепкую защиту.

Погонщик, сидевший у основания шеи, вцепился в ремни и закричал, чтобы удержать его на месте. Веревки натянулись, тюки нагруженные товарами на спине броненосца качнулись, и один из ящиков с тканями сорвался вниз в песок.

— Маг на плато! Сбейте его! — крикнул кто-то из охраны.

Несколько воинов развернулись к склону и подняли оружие, пытаясь разглядеть фигуру среди камней и пыли, которая поднималась после взрыва. Еще один удар пришелся ближе, и земля содрогнулась под ногами людей и зверя. Если маг продолжит бить по броненосцу, то караван лишится своей главной защиты и возможности уйти.

— Вот же недомерки! — рявкнул он в сторону плато. — Чтоб вам песок глотать до самой смерти!

Погонщик стиснул зубы и дернул поводья, заставляя существо шагнуть вперед, чтобы вывести его из-под прямой линии обстрела.

Бах!

Ударная волна прокатилась по песку, и каменные осколки разлетелись в стороны, срезая воздух резким свистом.

Воины у тюков дернулись кто куда.

— Ложись! — заорал один из стражников, вскидывая руку.

Он сам не успел пригнуться. Острый осколок полоснул ему щеку, оставив длинную кровавую линию. Мужчина вскрикнул, зажал лицо ладонью и попятился.

— Чтоб тебя разорвало! — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как кровь течет по пальцам.

Рядом другой воин вскинул щит.

Треск!

Каменный осколок ударил ниже кромки щита, пробил бедро и вышел с другой стороны. Мужчина резко осел на колено и закричал.

— А-а! Нога! Нога! Проклятый маг!

Он попытался встать, но сразу рухнул обратно и вцепился руками в рану.

Третий стражник пригнулся слишком поздно. Осколки прошли над его спиной и врезались в тюки, разрывая ткань. Плотные свертки лопнули, и рулоны ткани высыпались прямо в песок.

— Товары! Мать вашу! Держите товары! — крикнул он, бросаясь к ним и прижимая тюки к земле.

Он схватил ближайший сверток и потянул его к себе, пытаясь закрыть разорванную поклажу телом. В этот момент он полностью выпрямился над грузом, и...

Свист.

Каменный осколок ударил прямо в лицо. Удар вошел в челюсть и выбил ее почти целиком. Воина отбросило назад, и он рухнул на спину среди ткани и песка.

Он дернулся и попытался подняться. Рука сразу пошла к лицу, чтобы схватиться за разбитую челюсть.

Но пальцы нащупали пустоту.

Кровь хлынула из разорванного рта и залила грудь. Мужчина захрипел, попытался вдохнуть и захлебнулся. Тело несколько раз дернулось, затем обмякло прямо среди рассыпанных тюков.

— Помогите! Он пробил мне ногу!

— Пригнись, идиот!

Песок быстро темнел от крови, а колонна начала ломаться. На несколько секунд каждый думал только об одном — как остаться в живых.

В этот самый момент:

Еще один фрагмент, неровный и острый, отлетел по широкой дуге и ударил беременную женщину, которая несла воду и держалась ближе к центру каравана. Камень пробил ей плечо и отбросил назад, так что она упала на бок рядом с мертвым броненосцем. Панцирь зверя уже не двигался, а из-под него медленно вытекала темная кровь. Женщина попыталась приподняться и поднять руку, чтобы позвать на помощь, но пальцы лишь слабо дернулись.

Ее дыхание стало частым и поверхностным, а взгляд метался по небу, где кружил песок и дым. Она понимала, что должна встать ради ребенка, потому что иначе его шанса не будет. Но силы уходили слишком быстро.

— Эремила!

Седой старик заметил ее падение и закричал так громко, что на мгновение перекрыл шум битвы.

Он отбил в воздухе несколько стрел коротким клинком, затем рванул к ней, перекрывая собой направление обстрела. Песок взлетал под его шагами, а вокруг продолжали свистеть снаряды и крики. Он опустился рядом и накрыл ее своим телом, принимая удары на спину, хотя стрелы одна за другой вонзались в его кожу и застревали между лопатками.

— Эремила! Держись, дочка! — он взял ее окровавленную руку и сжал, чувствуя, как дрожат ее пальцы.

Ее глаза расширились, и в них стояло растерянное неверие. Губы дернулись, пытаясь сложиться в слова.

— Отец... я... А-а-а!

Фраза оборвалась. Резкая схватка прошла по животу и скрутила ее тело. Она выгнулась и сжала зубы, а по лицу выступил пот.

Старик попытался приподнять ее, чтобы унести из-под огня, но стоило коснуться спины, как тело Эремилы дернулось от новой волны боли. Она вцепилась в его руку и покачала головой, а дыхание стало рваным и хриплым.

— Я... уже не смогу уйти... — выговорила она с трудом, сжимая его пальцы. — Отец... спаси ребенка...

Он застыл.

Лицо его напряглось, морщины стали глубже, а взгляд потемнел. Стрелы продолжали вонзаться в песок позади него и с глухим стуком били в повозки, но он перестал замечать бой. Шум вокруг существовал отдельно, а перед ним осталась только дочь, лежащая на раскаленном песке.

— Эремила... ты... что ты говоришь... нет... нет!

Голос сорвался, и последние слова прозвучали почти шепотом.

— Пожалуйста... — она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде уже не было страха, только просьба.

Он закрыл глаза, потому что иначе не мог заставить себя дышать. Клинок в его руке дрожал, отражая солнечный свет. Пальцы сжимали рукоять так сильно, что кожа на костяшках побелела, а сухожилия проступили под кожей.

Он поднял оружие над ней и задержал его в воздухе, тяжело дыша, каждое движение давалось ценой десятка прожитых лет. Плечи его задрожали, а в висках гулко стучала кровь.

Лезвие замерло.

Он опустил взгляд на ее живот, где под разорванной тканью виднелась кровь и напряжение схватки. Дыхание Эремилы стало почти неслышным, а пальцы все еще держали его за запястье, цепляясь из последних сил. Она кивнула едва заметно, и это крохотное движение стало последним, что удерживало его от решения.

Он медленно опустил лезвие.

Клинок вошел в кожу с сопротивлением, и ее тело дернулось от боли, но крика не последовало. Кровь сразу хлынула наружу и быстро наполнила песок под ней, превращая сухие крупицы в темную вязкую массу. Запах металла смешался с горячим воздухом пустоши.

Старик работал дрожащими руками, заставляя себя не останавливаться. Он делал разрез глубже и шире, как учил его когда-то старый лекарь племени, который говорил, что медлить нельзя, если хочешь спасти хоть одну жизнь. Пальцы скользили в крови, клинок дрожал, но он продолжал, другого пути не осталось.

Схватки больше не сотрясали ее тело, и грудь уже не поднималась. Он понял это не сразу, а только когда сделал последний разрез и случайно встретился с ее взглядом. Глаза Эремилы были открыты, но в них не осталось ни боли, ни просьбы.

Он задержал дыхание, затем просунул руки внутрь разреза и осторожно нащупал маленькое тело. Пальцы сомкнулись вокруг скользких плеч, и он медленно вытянул ребенка наружу. Тело мальчика оказалось крошечным, покрытым кровью матери и неподвижным.

— Прости... — выдохнул он, чувствуя, что внутри не осталось ни слез, ни сил для крика.

Он прижал ребенка к груди и поднялся на ноги.

Стрелы все еще свистели над песком, и где-то справа кричали раненые, но строй каравана уже окончательно распался. Несколько повозок горели, а выжившие пытались пробиться к камням, где можно было укрыться от прямого обстрела. Старик быстро огляделся и выбрал направление, где плато частично закрывало обзор магу.

Он согнулся, прикрывая младенца своим телом, и побежал.

Песок уходил из-под ног, дыхание сбивалось, а в спине все еще торчали обломки стрел, которые ломались при каждом резком движении. Боль пыталась остановить его, но он не позволял себе замедлиться, потому что теперь в его руках была единственная причина жить. Ребенок оставался неподвижным, и это пугало сильнее любого крика.

Он пересек низину, затем поднялся по склону, цепляясь за песок свободной рукой. С вершины он увидел, что часть разбойников уже спускается к остаткам каравана, добивая выживших и собирая добычу. Если он задержится хотя бы на минуту, его заметят.

Старик спустился с другой стороны и направился к узкому каменному разлому, который заметил еще утром, когда караван проходил мимо. Там можно было скрыться от глаз и выиграть немного времени. Он двигался вперед, не оборачиваясь, и только когда шум битвы стал тише, позволил себе перейти на шаг.

Ребенок по-прежнему не издавал ни звука.

Старик опустился на колени за каменной грядой и осторожно посмотрел на его лицо, пытаясь уловить хотя бы слабое движение груди.

Сначала он ничего не заметил.

Пальцы его замерли, когда он коснулся маленькой шеи и попытался нащупать пульс, как его когда-то учили проверять раненых после набегов. Кожа была теплой, но неподвижной, и на мгновение ему показалось, что он опоздал и здесь тоже. В висках зашумело.

— Дыши... — прошептал он, сам не понимая, к кому обращается.

И тогда грудь ребенка едва заметно поднялась.

Старик замер, затем осторожно выдохнул и прижал младенца ближе к себе, укрывая от ветра краем своей окровавленной накидки. Дыхание было слабым, но оно было. Он провел большим пальцем по крошечному лбу, стирая кровь, и увидел, как губы мальчика дрогнули.

Где-то вдали еще слышались крики, но здесь, среди камней, стояла короткая передышка. Старик понимал, что останавливаться нельзя, разбойники прочешут дюны и найдут следы. Он поднялся снова, превозмогая боль в спине, и поправил ребенка у груди.

— Ты будешь жить, — тихо сказал он. — Слышишь меня? Будешь.

Он сделал первый шаг в сторону глубокой пустоши, где не было ни дорог, ни воды, только песок и шанс скрыться.

***

12 лет спустя.

По рыхлой земле пустошей шли двое.

Их тела скрывали плотные плащи с капюшонами, поэтому невозможно было различить ни лица, ни возраст, ни даже пол. Они держались ближе друг к другу и ступали осторожно. Дорога давно пришла в запустение и могла скрывать провалы. Ветер перекатывал песок через изгибы старого тракта, по которому уже много лет никто не ходил открыто.

Они миновали обвалившийся каменный указатель, затем свернули к узкой тропе, что вела к темному проему в скале. Пещеру проходили медленно, прислушиваясь к каждому шороху. В таких местах часто прятались либо звери, либо люди с недобрыми намерениями. Один шел первым и проверял путь коротким посохом, второй прикрывал спину.

Когда они вышли с другой стороны, перед ними открылось приподнятое каменное плато.

На нем стоял старый пост.

Аванпост выглядел полуразрушенным и занесенным песком, но внимательный взгляд замечал следы ухода. Кто-то время от времени расчищал вход и укреплял то, что еще можно было удержать. От прежних стен остались лишь отдельные фрагменты кладки и несколько упрямо стоящих колонн, которые обозначали границы двора.

Внутри виднелся колодец с каменным оголовком и низкий домик, крыша которого была перекрыта разными по цвету досками. В одном из окон мерцал огонь, и тонкая струйка дыма поднималась вверх, теряясь в сухом воздухе пустоши.

Тук-тук...

Высокая фигура подошла к двери и неуверенно постучала костяшками пальцев по старым доскам.

Тишина.

Некоторое время двое просто стояли у входа, прислушиваясь к любому движению внутри. Затем они переглянулись, и рука снова потянулась к двери, уже с большим сомнением.

Скрип!

Дверь чуть приоткрылась.

В проеме показался смуглый старик. Его седые волосы были зачесаны назад, но заметно поредели, открывая широкую линию лба. Серые глаза смотрели прямо на них, и в этом взгляде чувствовалась привычка оценивать опасность. Возраст тронул его лицо морщинами, однако плечи оставались расправленными, а фигура была собранной и устойчивой.

— Да?.. — произнес он негромко.

Высокая фигура опустила голову.

— Ах... извините... Вы господин Эремон?..

Старик не спешил отвечать. Он скользнул взглядом по плащам, задержался на обуви, затем на руках, которые скрывались в складках ткани.

— Возможно... — сказал он после паузы.

Он внимательно осмотрел двоих.

Перед ним стояли женщина и невысокий парень, и теперь, когда они оказались ближе к свету, детали стали заметнее. Его взгляд зацепился за металлические следы на запястьях и за старые ожоги у основания шеи. Такие метки ставили тем, кто принадлежал другому. Это значило только одно — перед ним были сбежавшие рабы.

Старик задержал взгляд еще на мгновение, затем кивнул.

— Заходите.

Он отступил в сторону, освобождая проход.

Они быстро перешагнули порог, стараясь не поднимать глаз, а он остался снаружи еще на несколько секунд. Старик внимательно осмотрел двор, проверил линию горизонта, прислушался к ветру, который гулял между остатками стен. Убедившись, что за ними никто не шел, он закрыл дверь и задвинул тяжелый засов.

Во дворе снова стало тихо.

— Вы проделали долгий путь.

Сказал он это спокойным тоном и чуть повернул голову к узкому окну и посмотрел через щель между ставнями. Снаружи ветер гнал песок по двору, и в этой полосе света было видно каждую пылинку. Он задержал взгляд на линии дюн, проверяя, не мелькнет ли там движение, затем только вернулся к гостям.

— До этого места непросто добраться, — продолжил он, проходя внутрь дома. — Но вы, похоже, из упрямых.

Он опустился возле костра, над которым висел почерневший чайничек, и снял его с крюка. Запах трав наполнил комнату, терпкий и немного горький. Старик разлил настой по небольшим глиняным кружкам и протянул гостям.

— Чай. Заварен из того, что растет здесь. Помогает от усталости и греет кровь.

Женщина и парень присели напротив, с опаской принимая кружки. Их взгляды то и дело скользили по сторонам, оценивая обстановку и возможные выходы.

Снаружи аванпост выглядел почти разрушенным, но внутри дом был обустроен тщательно и с расчетом. Под потолком сушились пучки трав, аккуратно перевязанные бечевкой. На широком столе лежали разобранные ловушки на самых разных тварей пустошей — от мелких песчаных грызунов до существ крупнее человека.

У дальней стены была натянута выделанная кожа, а в углу стояли мечи.

По ним сразу становилось понятно, что это не боевое оружие. Лезвия были толстыми и тупыми, а сами клинки располагались по возрастанию веса и размера. Каждый следующий был тяжелее предыдущего, и махать таким в настоящем бою было бы невозможно, если только ты не из племен минотавров или других созданий, чья сила превосходит человеческую.

— Зачем же вы здесь?.. — произнес он наконец, не повышая голоса.

Женщина переглянулась с парнем и осторожно начала:

— Мы слышали, как в...

— Да-да... про меня много чего говорят, — перебил он, чуть усмехнувшись.

Он поставил кружку и откинулся назад.

— Говорят, что я сумасшедший отшельник, который разговаривает с костями. Что я режу людей так же спокойно, как разделываю туши зверей. Некоторые называют меня трусом, который спрятался от мира. Другие - палачом без господина.

Он перевел взгляд на огонь.

— А самые впечатлительные любят шептать «дьявол пустошей». Мол, если уйдешь в сторону дальнего тракта, то встретишь не чудовище из песка, а меня. Скоро, наверное, мое имя станет звучать громче, чем сам «Смертельный тупик»... Хо-хо!.. Так что именно вы слышали?

Парень сглотнул и все же ответил:

— Что вы проводник...

На демоническом континенте само передвижение было опасностью.

Здесь не существовало по-настоящему безопасных дорог. Магические твари выходили из разломов и охотились стаями, дикие племена защищали свои территории, банды поджидали на старых трактах, а короли демонов время от времени расширяли зоны влияния, из-за чего карты устаревали быстрее, чем люди успевали их рисовать, и поэтому каждая дорога могла закончиться могилкой, а чаще и этого не было. Да, и сам континент не оставался неизменным — магические бури проходили по равнинам, выжигая землю, а в некоторых местах пространство искривлялось так, что человек мог идти вперед и возвращаться к исходной точке, плутая так неделями и месяцами.

Даже сильный вооруженный отряд не мог гарантировать, что дойдет от одной точки до другой без потерь. Нужен был тот, кто знал тропы, чувствовал перемены и умел обходить аномалии до того, как они проявятся — Проводник.

Женщина подняла взгляд.

— Мы слышали, что вы знаете пути, — сказала она тише. — И что вы помогаете таким, как мы.

Парень кивнул.

— Тем, кому...

— Рабам!

Звонкий голос разрезал тишину так резко, что оба гостя вздрогнули и чуть было не пролили чай.

В дальнем углу комнаты, где до этого лежала тень от балки, стоял еще один. Они не заметили ни его присутствия, ни того, как давно он там находился. Казалось, он просто отделился от темноты и сделал шаг вперед.

Он вышел к свету костра.

Кожа у него была смуглая, почти того же оттенка, что и у хозяина дома, только моложе и без глубоких морщин. Длинные серые волосы спадали на лоб и спину, закрывали виски, а из-под них поднимались два кошачьих уха, которые едва заметно дергались на каждый звук. Позади, за линией штанов, — потому что кроме мешковатых штанов, заканчивающихся подвязками чуть ниже колен, у него не было ничего, — медленно качался хвост, выдавая напряжение, которое он не показывал лицом. Узкие вытянутые зрачки отражали огонь костра и внимательно следили за гостями, не упуская ни одного движения.

Он двинулся к старику и остановился у него за спиной, не сводя взгляда с гостей.

— Не волнуйтесь, Старк вас не тронет, — спокойно сказал старик, даже не оборачиваясь. — Хо-хо... Если вы не дадите ему повода.

Он чуть кивнул назад.

— Это Старк. Мой внук!

Затем старик приглашающе повел рукой в сторону гостей.

— А вы?

Женщина первой собралась с духом.

— Меня зовут Лиара.

Парень рядом с ней выпрямился.

— А я - Кайл.

— Тц! — Старк придирчиво оглядел их с головы до ног.

Его взгляд задержался на шрамах, на неровно заживших порезах, затем опустился к запястьям. В полумраке комнаты метку раба было трудно различить обычному человеку, но для него это, по всей видимости, не составляло труда. Серые зрачки чуть сузились.

— Банда «Черные Клыки», — произнес он без колебаний.

Женщина вздрогнула.

— Проклятие! Их клеймо ставят с двойным надрезом по кругу, — продолжил Старк. — И выжигают внутренний знак хозяина поверх старого, если раб перепродается. У вас свежий слой.

Он сделал шаг вперед, обходя костер по дуге, так что свет огня лег прямо на их запястья и подчеркнул выжженную метку.

— Нечего вам было сюда тащиться! Если они поймут, что ваш след ведет сюда - начнется расплата. Они пришлют карателей, обложат плато со всех сторон...

Он замолчал и посмотрел на них, понимая, к чему приведет любой ответ. Они уже сталкивались с подобным выбором раньше, и каждый раз платили за него кровью и разрушенными стоянками, которые приходилось оставлять. Со временем это перестало быть подвигом и стало утомительной обязанностью, от которой не оставалось ни благодарности, ни покоя. Ему надоело снова и снова вытаскивать тех, кто сам не смог позаботиться о себе, а затем разгребать последствия их бегства.

— Уходите! Прочь! Нам не нужно тянуть к себе каждую бродяжку, что сбилась с дороги!

Старк резко вскинул руку и указал на дверь. Во всех его движениях чувствовалась резкость и уверенность. Он переступил вперед, сместил вес на носок и чуть повернул корпус, как делают хищники, которые не тратят лишних усилий и всегда готовы к броску.

— Вы слышали меня.

— Что?..

Лиара вскочила на ноги так резко, что кружка опрокинулась и горячий настой пролился на пол. Руки ее дрожали, дыхание сбилось, а в глазах вспыхнула смесь страха и отчаянной решимости.

— Но как же... Мы прошли через пустоши! За нами охотятся!

Голос девушки сорвался на последнем слове из-за охрипшего голоса. Она сжала кулаки, словно готова была защищаться даже здесь.

— Спокойнее-спокойнее...

Эремон поднял обе руки ладонями вперед.

Он не встал и не попытался перекрыть внука собой, потому что знал: если начнет метаться по комнате, напряжение только усилится. В его возрасте резкие жесты уже не убеждали, а спокойствие, наоборот, заставляло слушать. Он сидел у костра, удерживая голос, и все это было из-за того, что он уже много раз гасил подобные вспышки и понимал, что лишнее движение сейчас может обернуться ссорой, а потому не спешил вмешиваться резче, чем требовала ситуация.

— Прошу, сядьте. Никто вас отсюда не выгоняет. Вы можете остаться на ночь...

— Они принесут беду!

Старк даже не попытался скрыть раздражение. Глаза блеснули, когда он снова обвел гостей взглядом и задержался на клейме.

— Ты сам это знаешь. Мы и так собрали вокруг себя достаточно врагов, таская через пустоши беглых рабов, должников и прочий сброд.

— Старк!

Воздух в комнате всколыхнулся, и по стенам прокатилась ощутимая звуковая волна, от которой пламя костра прижалось к углям. Лиара и Кайл замерли на месте, не в силах пошевелиться, а Старк застыл так же резко, как и шагал секунду назад.

Это была магия голоса. Ею владели в основном зверолюди, способные одним криком вогнать противника в оцепенение или сбить строй целого отряда. В долгих переходах через пустоши Эремон не раз пересекался с их племенами, торговал с ними, лечил раненых и в итоге выучил основы этого искусства, хотя любому не из расы оно давалось труднее.

Звук угас так же быстро, как возник.

Эремон медленно выдохнул, протяжно и устало, выпустив из груди не только воздух, но и накопившееся раздражение. Затем он еще раз посмотрел на двоих у костра, оценивая выражения лиц и ту границу, за которую разговор уже почти перешел.

— Простите...— сказал он наконец. — Мой внук может быть излишне резким.

Он говорил спокойно, без оправданий в голосе, потому что понимал, откуда в Старке эта жесткость и почему она с годами только усиливается.

— Но...

Стук!

Договорить он не успел.

Лиара резко подалась вперед и ударилась лбом о пол так сильно, что глухой звук разнесся по комнате. Она прижалась к доскам и заговорила быстро, сбиваясь и едва не задыхаясь.

— Пожалуйста! Без вас мы умрем! Они найдут нас, это лишь вопрос времени. Я сделаю что угодно. Клянусь. Мне нечего отдать, но я постараюсь отдать все, что у меня есть.

Кайл замер рядом, не решаясь коснуться ее плеча.

— Я не договорил, — произнес Эремон уже мягче.

Он поправил край накидки и перевел взгляд с девушки на парня.

— Вы можете остаться на ночь. А утром я проведу вас через тропы. Есть один путь через пустоши, о котором знаю только я.

Двое подняли головы почти одновременно.

— Правда?.. — выдохнул Кайл.

— Спасибо! Спасибо вам! — Лиара снова склонилась, но теперь уже не ударяясь о пол.

Слова благодарности посыпались одно за другим, неуклюжие и искренние, и Эремон позволил им выговориться, не перебивая. Он лишь мельком взглянул в сторону дальней комнаты, где за натянутыми шкурами уже скрылась фигура.