Богатыри

Пылает матушка Русь, сжалось сердце у богатыря Думы. Смотрит он на пожарище и слезы катятся на мужественном лице. Столько горя выпало его народу, столько огонь и стрелы смертью скосили родных ему людей. Как можно это всё перенести в стороне, пора браться за оружие и освобождать родину от ненасытный до зла монголо-татаров.

Запряг богатырь своего самого сильного коня и распрощался с родной Рязаньщиной. Здесь он вырос в могучего воина, здесь сама земля силы даёт. Так надо идти в отряд и бить супостата, чтобы и духа его здесь не было. Пусть уходит в свои земли, пусть даст Руси свободно вздохнуть полной грудью. Сколько жизней кинуто в угоду богам войны, сколько домов, леса, берёз сожжено. Нельзя попускать такое, стыдно.

Долгий путь совершил Дума, пока добрал до войска князя Владимира Игоревича. Конь выдохся от жажды, сам богатырь ещё столько бы проехал, сил много, вперёд только надо, каждый день на счету. Многое войско ожидало приказа выступать. Но князь всё мешкал, ждал помощи, копил силы, прибавлял войско.

Наконец, в начале самого жаркого месяца пошли богатыри навстречу врагу с храбростью и доблестью. Доспехи сверкают на солнце, грозное оружие победоносно сверкает, кони сыты и готовы идти долгий путь. Вокруг стоят обгоревшие селения, идёт отряд и молчание окружает его. Разве возможно подобное на Русской земле? За что Бог дал перенести такие испытания?

Дума хмур, борода всклокочилась, ладонь сжала меч что есть силы. Нет злости в нём, только негодование. Так его воспитали батька и матка, даже самого лютого врага уважать. Пусть он сеет злость, оставь злость, но гони врага что есть мочи, пусть воцариться справедливость. Так и намерены поступать большинство воинов князя.

Дума выбрался вперёд, плечист, могуч, может сразу в авангарде пробить клин вражий. Вскормлен молоком да мясом, мужская доблесть так и зреет в нём. Любая работа ему по силам, а ночь с женщиной - самая длинная, под луной.

Добрались они, наконец, до поля гречишного, виден отсюда супостат, его несметное войско, аж дух захватывает. Столько гнать, где силы брать? Каждый русич попросит Бога дать недюжинные силы, самому не справиться. На каждого - по десять-пятнадцать врагов, ох и трудно, ох и тяжело. Вздыхает Владимир Игоревич, понимает что битва кровавой будет донельзя, много душ человеческих заберёт костлявая смерть. Но родину ни один воин не бросит на произвол судьбы, каждый ляжет лучше мёртвым, чем опозорит себя трусостью. Никогда воин русский труслив не был и не будет.

И пошла сеча не на жизнь, а на смерть, рубка тел. Кровь хлещет на землю, пропиталась насквозь, всю реку в красный цвет окрасило несусветное побоище. Силён русский мужик, жмёт татара, крепко жмёт, вон сколько полегло врага окаяного, прости души их Боже наш! Хорош русский меч, только русский богатырь его поднимет.

Дрогнули татары, побежали что глаза глядят, падают с коней, а чёрные вороны прямо над ними летают, а некоторые и норовят в голову клюнуть. Сама земля встала на защиту русских. И ещё долго я сказывал бы, да пора ставить точку, ибо враги прогнали, пир спировали, раны залечили, детей крестили, радость да благодать.

Но опять враг пошёл на Русскую землю, с ещё большей хитростью и мощью. Исхудали наши богатыри, много ран выпало на долю их тел. Кости хрустят как ели под топором, мышцы одеревенели, еле на коня взбираются, а враг всё лютее ждёт деревни, насилует и убивает самых сирых и убогих. Дума такую злость ощутил в себе и понял что без злости этой и справедливости не сыскать, не будет её. Нельзя с врагом как с братом заблудившим дело иметь, прощать его, верить что одумается он и запретит себе идти с мечом на земли Руси. Так озлился богатырь, что рванул что есть мочи к князю, мол, дай лучших войнов, пойдём мы в разведку и убьём самого хана.

Подумал Владимир Игоревич, крепко обдумал слова воина своего наихрабрейшего, и выдал ему двенадцать самых смелых в отряд. Дума двоих отправил обратно, а с десятью пошёл самой тёмной ночью в расположение хана. Хан в это время мялся в чане. Как был он там, так и слёг без головы, а охрана его была перебита за какой-то миг. Так богатыри оставили войско погибшего хана без командования, и сдались они все Русскому воинству, покаялись в своих злодеяниях и крестились в русскую веру.