Богатыристика 4. На игле

Увидев белые башни, утопающие в желтых и багряных облаках, мы остановились.

Осень пришла в Лебедянь.

Внизу, разделяя равнину на две половины, голубела река Лебедь, а сам город походил на лукошко: невысокие стены охватывали его целиком, а из-за них, как пучки зелени из корзины, топорщились купы деревьев, похожие на леденцы церковные маковки и светлые тёсовые крыши теремов.

- Лепота-то какая, - счастливо вздохнул Комик.

- Дом, милый дом, - добавил Бабуин.

- А ничо так фазенда, - брякнул Менелай. - Симпатишная.

Пухлик скрупулёзно, всеми тремя носами по-очереди, обнюхал ближайшую ель и задрал лапу на ствол.

Кора тут же потемнела и задымилась. Пахнуло кислотными парами и серой.

- Плакса, твою мать! - заорал Комик. - Этот твой пёс - настоящее экологическое бедствие.

- Зато рыбу можно глушить, - философски вставил Мопс. - Пописал в речку - и собирай улов.

- Кто её, обоссанную, жрать будет, - угрюмо буркнул Бабуин.

- А чо нам, героям, в натуре сделается? - поддержал кулинарную беседу Менелай. - После жареной в вулкане Гидры, обоссанная адским псом рыба - это деликатес.

- Или вот крылатые змеи, например, - задумчиво изрёк Аякс. - Вы когда-нибудь пробовали баланду из змеиных крыльев? Покрышки у мотиков, и те мягче.

Увидев белку, Пухлик выдохнул длинную струю пламени. Жареный зверёк брякнулся в траву, раздался короткий влажный хруст… Пасть, которой досталось угощение, довольно облизнулась.

Приглядывать надо за ним, - решил я. Правда, как это сделать, пока не представлял.

Во время путешествия через степь с Пухликом хлопот не возникало. Он без напряга бежал рядом с мотоциклами, питался, чем бог пошлёт, и служил отличным пугалом для всего живого.

Печенеги, увидев трёхголового пса, бежали, наверное, сутки, не останавливаясь.

Так что, благодаря Пухлику, путешествие на Родину вышло лёгким и необременительным.

Каникулы и отпуск в одном флаконе.

А ещё он приносил добычу. То дикую лошадь, то упитанного, размером с хорошего кабанчика, тарбагана…

В общем, мы не голодали.

Однажды, правда, Адский пёс притащил к ночному костру целую драконью лапу… Где он её взял - колоться не стал, да мы и не спрашивали. Мало ли, с кем пёсику поиграть вздумалось.

Но представить Адского пса в Лебедяни, на вольном выпасе, было страшновато. Куры, гуси-лебеди, другая домашняя скотина… Разве что, кот Григорий сможет ему соответствовать.

- Ну чо, ребзя, погнали?

Комик вскочил на спортик и припустил с холма, весело гикая и отталкиваясь ногами, как на самокате. Движок заводить не стал.

Народ потянулся за ним.

Крупные, жилистые, в запылённых косухах, с длинными, заплетёнными в косички хаерами, густобородые, герои походили на отделение какого-нибудь совсем отмороженного мотоклуба, Ангелов Ада или Сынов Анархии.

Но вообще-то они ребята хорошие. Мухи не обидят. Если она на них не сядет, конечно.

Я представил, что скажет Будимир, когда узнает, какое мы привезли пополнение в дружину.

Привычно накатила волна неуверенности.

Во время путешествия, я каждый вечер пытался вообразить, что скажет князь.

Сидя у костра, слушая, как Комик травит анекдоты, а ребята ржут во всё горло, я размышлял о том, что проблему Великой Степи можно считать исчерпанной.

Как только ханы прознают, СКОЛЬКО богатырей состоит на службе Рипейского государя - откочуют, от греха, за тридевятое царство. А если и останется несколько сорвиголов - это ненадолго.

Путь «из Китай в Греки» можно считать открытым. Конечно же, если караваны будут держаться поближе к Лебедяни.

А проезжать мимо столь гостеприимного города, и не заглянуть?

Вопреки ожиданиям, городские ворота оказались закрыты.

Ещё на подступах к Лебедяни, проезжая через поля, я отметил непривычную их пустоту.

Пшеница одиноко колосилась на ветру, над тяжелыми колосьями невозбранно кружило вороньё - чего рачительные пейзане обычно не допускали.

В огородах на берегу реки Лебедь тоже было пусто. Не взлетали над стройными рядами капусты кирки, не перекрикивались бабы, шутками и смехом скрашивая нелёгкий труд.

Не резвились на песчаных отмелях детишки.

А вот теперь - ворота.

- Плакса, чё это, а? - Комик тревожно задрал голову, пытаясь заглянуть за стену. Безуспешно.

- Я знаю столько же, что и ты.

На душе сделалось муторно. Это чувство сгущалось постепенно, все последние дни. Я приписывал беспокойство разным причинам: и своей грядущей встрече с Зариной, и пополнению войска, и… Да мало ли.

В конце концов, с заданием Князя мы облажались. И то, что караваны всё-таки пойдут через Лебедянь, чистое везение. Никакой нашей заслуги в том нет.

Но сейчас, стоя перед закрытыми воротами, я отчётливо понял: фигня всё это. Что-то случилось в городе.

- А может, они испугались? - оживился Комик. - Ну типа, увидели толпу богатырей, и закрылись. От греха. Это ведь могли быть и не мы. А?

- Твои слова - да Богу в уши, - пробормотал Бабуин.

- Эта, - к нам подкатил Менелай, негласный предводитель разношерстного геройского воинства. - Мы тут с ребятами перетёрли… Если что не так - мы можем здеся подождать, - он оглянулся на остальных, те дружно закивали.

- А чё? Мы люди не гордые, - поддакнул Мопс. - В первый раз, чё ли, нас в стены не пускают.

Я вспомнил лагерь героев под Константинополем. Да, грамотно устроенный. Да, герои ни в чём не нуждались - базилевс за этим следил.

Но… Там они были ксены, а значит, граждане второго сорта.

- Нет, - я решительно стукнул кулаком в громадную, обитую булатом створу. - У нас так не принято. Вы - гости. А значит, практически родня.

- Прально, Плакса, - одобрил Лёха. - Вы ж теперь наши чуваки, - пояснил он остальным. - Так что, добро пожаловать домой, ребзя.

- Домой? - робко спросил Мопс.

Остальные неуверенно переглядывались.

- Ну конечно! - Лёха расплылся в улыбке. - Будимир, он знаете, какой? Да он… Да он вам… Первым обниматься полезет, вот он какой! Да что они там, спят, чё ли? - Комик нажал на клаксон мотика.

Над стенами разнёсся резкий и от этого тоскливый звук.

Пухлик, как по команде, плюхнулся на задницу, задрал все три уродливые башки к небу и тоже завыл.

Я закрыл глаза.

Бляха медная. Ведь Лёха ДОЛЖЕН помнить, что делают с адским псом клаксоны мотоциклов. То ли тональность, то-ли общий тембр, но клаксоны заставляли его выть.

Как некоторые собаки воют, заслышав пианино.

За стеной послышался шорох, а потом из-за каменного зубца показалась бородатая голова в блестящем шлеме.

Над шлемом грозно сверкало копьё.

Солнце било в глаза, и я не сразу узнал того, кто осмелился выглянуть из-за шторки.

- Ку… Кучум? - лицо хана было непривычно хмурым. Наверное, поэтому я его и не признал.

- Кучумка, э-ге-гей! - заорал Комик, размахивая руками. - Сова, открывай, медведь пришел!

- Плакса? - я видел, как в глазах хана разгорается надежда. Как плечи его расправляются и даже броня начинает сверкать ярче. - Комик? Бабуин?.. А это кто с вами?

- Открывай, - крикнул я, улыбаясь. Не смог удержаться. - У нас пополнение.

Ворота медленно разошлись в стороны. Петли скрипели так, словно заржавели. Как если бы ворота закрыли много месяцев назад, и с тех пор не трогали.

Сердце снова ёкнуло.

- Кучум, что у вас тут стряслось? - спросил я, как только хан подбежал здороваться.

- Плакса! - коротышка-казах налетел на меня, словно бронированный вихрь. - Это и правда ты.

- А почему это тебя удивляет?

- Да патаму чта… - хан задохнулся от возмущения, а потом сплюнул в пыль под ногами. - Ладно, проехали. Я просто рад, что вы вернулись, мужики.

Он расплылся в улыбке, глаза сощурились до предела, жидкие бровушки поднялись на лоб.

- Ай, щастье привалило! - хан гулко стукнул себя латной рукавицей по нагруднику. - Пить будем, гулять будем…

Со стороны ближайшей улицы послышался дробный топот, а через пару секунд мы увидели отряд молодцев - тоже в броне, только кевларовой, в чёрных шлемаках с ПНВ, высоких шнурованых берцах и одинаковых тактических комбезах.

Молодцы сжимали в руках автоматы Калашникова и вид имели весьма решительный.

- Путята-джан! - заорал Кучум. - Богатыри вернулись!..

Первый из бегущих остановился, словно воткнулся в стену. Сдёрнул шлем, чёрный глухой подшлемник, явив народу потную бородатую физиономию.

- Наши? - он подошел поближе, пригляделся, а затем бросился на Бабуина, отбросив автомат за спину. - Наши вернулись!..

- А-А-А!

И сделалось великое братание народов.

Все обнимались со всеми, Кучум пытался что-то объяснить, дёргая за рукава то одного, то другого героя, Путята тут же направился к Менелаю - распознал главного с первого взгляда.

Я стоял чуть в стороне, и тихо так, ненавязчиво, массировал загривки адскому псу. Ошейников мы с Пухликом не признавали. Да и какой ошейник удержит такую махину - трудно представить. Так что оставалось действовать внушением и личным примером.

Быстренько перезнакомившись, мужики потянулись по главной улице к хрустальному мосту.

Герои с интересом оглядывались.

Родная, яркая и немножко лубочная Лебедянь, с её деревянными избами, резными наличниками, гортензиями в палисадниках и ромашками вдоль заборов, разительно отличалась от мегалитического каменного Царьграда.

Лично я умилялся почти до слёз.

Правильно сказал Комик: лепота-то какая!

На нас, в свою очередь, сбежалось поглазеть полгорода минимум. Хоть это не изменилось: добрые Лебедяне всегда за любой кипеш, окромя голодовки.

И в то же время, что-то с ними было не то.

Я помню, как встречали нас впервые. Народ не стеснялся шутить, громко обмениваться мнением по поводу нашей внешности и других достоинств. Бабы бесстыдно пялились на Бабуина, девки мило краснели, но тоже глаз не отводили.

Мужиков больше интересовали осадно-наступательные свойства богатырей, они скрупулёзно оценивались и обсуждались, как стати призовых хряков.

Сейчас всё было по-другому.

Народ сиротливо жался к заборам, девок и молодух так и вовсе не было видно. Лишь мужики да бабки задумчиво провожали наш отряд взглядами, не выпуская из рук садовый инструмент: косы, вилы и остро наточенные грабли.

От воды в реке Лебедь тянуло сыростью. Тёмное по осеннему времени небо превращало реку в фиолетовую, случайно оброненную с лотка прохожего торговца ленту.

Рыбаков, любителей золотых рыбок, и след простыл, лишь белые птицы рассекали водную гладь неторопливо, изящно склоняя длинные шеи в извечном знаке вопроса.

Вот и мне хотелось бы задать парочку.

Она стояла у самого подножия хрустального моста.

Простое белое платье билось на ветру, обрисовывая стройную, ни на грамм не потолстевшую фигуру.

Не беременна, - отметил я, с ужасом осознавая всю неуместность и эгоистичность этой мысли.

Волосы укрыты плотным белым платком, ни одной пряди, ни одного завитка не выбивается наружу.

Сердце тревожно ёкнуло: на лицо Зарины упала тень и платок показался вдовьим.

Надела платок после свадьбы, по хазарскому обычаю, - тут же сообразил я и с облегчением выдохнул. - Ведь с тех пор мы и не виделись.

Увидев меня, она сорвалась с места и побежала.

Белая стройная фигурка мигом преодолела мост, и вдруг, неожиданно - я едва успел соскочить с мотика - оказалась в моих объятиях.

- Ты жив, - шептала она, уперевшись кулачками в грудь, спрятав лицо, по которому - это видел только я - текли слёзы. - Ты жив, Плакса. Слава Богам, ты жив.

Остальные - и герои, и наша дружина - стояли молча, боясь вздохнуть.

Каким-то шестым чувством, или может Путята успел шепнуть, но мужики поняли, что перед ними - не обычная босоногая девчонка, и пережидали порыв чувств княгини с почтением, скромно потупившись и лишь изредка бросая заинтересованные взгляды на узкую, обтянутую белым ситцем спину.

- Эй, всё в порядке.

Чуть отстранив от себя, я заглянул Зарине в лицо.

Один Господь знает, как я ждал и в то же время боялся этого мига. И вот - я её вижу. И даже могу обнять. Целомудренно, как и подобает постороннему мужчине, у которого женщина ищет утешения и поддержки.

Да, именно так. Утешения и поддержки, не более того.

Она замужем за князем, за моим другом. Я не могу думать о Зарине иначе. Не имею права.

- Нет, не в порядке, Плакса, - глаза княгини сверкнули. - Мы думали, что ты мёртв. Мы думали, ЧТО ВЫ ВСЕ мертвы!

- Но… Что заставило вас так думать?

Связи с Будимиром мы не поддерживали. Почта в Зоне - явление зачаточное, письмо просто передают тому, кто отправляется в нужном направлении, и надеются, что когда-нибудь оно найдёт адресата.

Были, правда, волшебные зеркала.

Но Будимир сам говорил, что на точность магической трансляции, особенно, на такие расстояния, полагаться не стоит.

Так почему здесь, Лебедяни, все решили?.. Вот и хан Кучум, встретив в воротах, первым делом обрадовался тому, что мы не мертвы.

- Потому что вас не было в мире живых! - рявкнула Зарина, прохаживаясь туда-сюда вдоль выстроившихся, как на параде, меня, Комика и Бабуина.

После встречи, немного придя в себя, Зарина отстранилась, вдруг сделалась холодной, и гордо вскинув голову, сообщила, что для дальнейшей беседы ждёт нас в княжеском тереме.

И ушла.

Мы поспешили за ней.

Остальным героям Путята устроил встречу по полной программе: баня с пивом и квасом, застолье с песнями и плясками скоморохов, с последующей демонстрацией, читай - хвастовством - новыми, с иголочки, казармами, роскошным стрельбищем за ними, арсеналом и тренировочным залом.

Пухлик остался с ними. Как-то не представлял я Адского пса в княжеском тереме.

- Но почему ты так решила?..

Охотней всего я поговорил бы с Зариной наедине. Но по известным причинам делать этого не стоило.

- Потому что я… Потому что я пыталась войти в твой сон, - она смутилась. Даже отвернулась, безжалостно дёргая край туго повязанного платка. - И не нашла тебя в мире живых.

Я закрыл глаза.

Было стыдно.

Совсем, абсолютно вылетело из головы, что Зарина обладает таким даром. А точнее, я вычеркнул это знание из своей памяти.

Запретил себе о нём думать.

Она - не моя. А зачем чужой женщине входить в мои сны, и носить их, как собственное платье?

- Эй, Плакса, - тихонько позвал Комик. Выглядел он, как нашкодивший пятиклассник, и я поймал себя на мысли, что Зарина - единственная, кто может заставить Лёху так себя вести. - Мабудь, хозяйка вторглась в твой сон, когда ты был… Ну, в Аду?

- ЧТО?..

Зарина сделалась похожа на белый вихрь. Платок упал к ногам, волосы рассыпались по спине, и я с ужасом заметил в них седые пряди.

Шагнул к ней, схватил за руки, заглянул в глаза…

- Что с тобой? - спросил я, когда она сосредоточила взгляд на мне.

Была мысль, что это из-за Будимира. Ну в смысле: как это бывает у молодоженов? Слово за слово, чем-то по столу… Но не до такой же степени, чтобы седина. В конце-то концов.

К тому же, Зарина - не из тех женщин, что станет молча глотать обиду и седеть от страданий.

И вот ещё один, самый главный вопрос.

Почему-то он всё время ускользал, прятался за другими, казалось бы, более важными.

Вокруг всё время были люди, и как-то неудобно было спросить: а где, собственно, князь?

Почему нас встречает его жена - босая, простоволосая, едва успевшая набросить на голову белый платок?..

- Со мной всё в порядке, - твёрдым голосом сказала Зарина и осторожно вынула свои руки из моих.

Сделала шаг назад. И посмотрела на Бабуина.

Тот понятливо кивнул, и поймав Комика за воротник, бочком двинулся к выходу.

Я хотел возразить, но посмотрев ей в глаза, понял: да, ТАК будет лучше. Лучше нам поговорить наедине, а уж ребята постараются сделать вид, что ничего не видели.

В конце концов, в тереме уйма народу: сенные девки, кравчие, служки, да мало ли кто ещё. Мы не одни. Жена цезаря останется вне подозрений.

- Со мной всё в порядке, - повторила Зарина, когда Бабуин тихонько прикрыл дверь с той стороны.

- Тогда с Будимиром?..

Зарина прерывисто вздохнула.

- Я поэтому и пыталась войти в твой сон. Поговорить. Спросить совета. Попросить помощи… И когда поняла, что и ты недоступен - чуть не сошла с ума.

- Но почему ты не попробовала «дозвониться» до кого-нибудь другого? - понимаю, прозвучало до чёртиков глупо. Но я не знал, как ещё спросить. - До Бабуина, или Комика, на худой конец.

Она посмотрела на меня своими огромными, внезапно постаревшими глазами и чуть растянула губы в улыбке.

- Поверь, Плакса. Ни одна женщина в здравом рассудке НЕ ЗАХОЧЕТ войти в сон Комика по доброй воле. Но тем не менее, я попыталась. Ни его, ни Бабуина. Пустота. По всему выходило, что вы, все трое, погибли.

- Также, как и… - сердце билось где-то в животе. Горло пересохло, язык не слушался. - Будимир?