Богатыристика. Тайны сухого озера

Я помнил Бабуина, как лопоухого дрища, рыжего и конопатого, словно его обрызгали из краскопульта.

В последний раз мы виделись на его свадьбе.

Тогда я ему дико завидовал. И не потому, что он женился на самой красивой девчонке, Ленка - в общепринятом смысле - красавицей не была. Как раз наоборот: она была «своим парнем», той, кто не задумываясь прыгнет с крыши, и для которой разбитые коленки - норма жизни.

Но дело даже не в этом.

Бабуин тощий, а Ленка всегда была крупной: в девятом классе у неё уже были такие сиськи, какие остальным девчонкам оставалось лишь предвкушать.

Конечно, я завидовал не из-за сисек, а…

Они подходили друг другу. Несмотря на разницу в росте и весе, на совершенно разный характер - Бабуин был живчик, никогда не сидел на месте, а Ленка - спокойная, уверенная. Как танк на закрытой позиции.

Она с детства была взрослой, и всегда знала, как себя вести.

В общем, завидовал я именно Бабуинскому семейному счастью. Нам было по двадцать пять, и у него уже всё сложилось.

У него сложилось, а у меня - нет.

Галка… Нет, лучше я не буду вспоминать.

Бабуин позвонил мне вчера, неожиданно, почти в полночь. И пригласил на днюху.

Мы не виделись десять лет.

И вот я перед домофоном, в обе стороны от калитки простирается с виду неприступный забор, а я стою и думаю: звонить или не звонить.

Приезжать я не собирался.

Зачем?.. Прошло десять лет, мы за это время ни разу не виделись - так, созванивались иногда, на Новый год.

Но утром, за кофе, я поймал себя на том, что простраиваю в навигаторе маршрут в это Мамонтово, где обосновался Бабуин.

Это так, ради интереса, - говорил я себе. - Надо же знать, куда занесло твоего лучшего друга и одноклассника.

Судя по навигатору, одноклассника и друга занесло совсем нифигово: в элитный дачный посёлок. Не слишком далеко, чтобы чувствовать себя отрезанным от мира, но и не настолько близко, чтобы нюхать выхлопные газы и другое городское дерьмо.

Пока спускался на парковку и расчехлял мотик, я размышлял так: просто покатаюсь. Начало июня, погода самая та для покатушек.

Ни к какому Бабуину я не поеду.

У него, поди, уже семеро по лавкам: шум, визг, сопли-слюни…

Не то, чтобы я не любил детей. Но отношусь настороженно: никогда не знаешь, чего от них ждать.

Ленка, поди, растолстела. Ручищи такие, что не только хобот слону оторвёт, но и все остальные причиндалы.

За город я выкатился как-то само собой, а куда ещё сунуться, чтобы просто прокатиться, подышать свежим воздухом?

А потом доехал до этого Мамонтова, нашел Бабуинский дом, и стою теперь перед воротами, как дурак.

Сообразил, что звал он меня на днюху, а о подарке я даже не подумал.

И тут же я вспоминаю вот что: днюха у Бабуина в декабре.

Комик всегда говорил, что Рождество - это в честь него, Бабуина, придумали…

Я позвонил.

Ну не мог Бабуин забыть, что я знаю, когда у него днюха. Сколько тортов «Сказка» было оприходовано, сколько лимонада выпито…

А Комик любил жрать торт с томатным соком. Соберёт ложкой все розочки, запихает в пасть, и запивает.

Интересно: где он сейчас?..

Если с Бабуином мы хоть иногда перезванивались, о Лёшке-Камикадзе я не слышал как раз с той самой свадьбы.

Мы тогда подрались - не помню уже, из-за чего. Бухие были, в хлам, но какая свадьба без драки?

К воротам долго не подходили, и я уже решил, что ошибся адресом, или Бабуин передумал: позвонил вчера в сердцах, а потом передумал.

И стою я теперь, как дурак, перед закрытой калиткой, и думаю, что день я сегодня просрал: пока вернусь, пока то да сё - ничего другого уже и не сделаю.

И вот, когда я накрутил себя до последней степени, раздался негромкий такой щелчок, а потом ворота беззвучно разошлись в стороны.

В проёме возник детина под два метра, и в обхвате почти столько же, с похожей на веник бородищей.

И если б не веснушки, не этот его огненный колер - хрен бы я в этом здоровяке узнал старого доброго дрыща-Бабуина…

Целую минуту, наверное, мы стояли молча, разглядывая друг друга, и я опять начал сомневаться: может, это всё-таки не Бабуин? Какой-нибудь брательник двоюродный, родных-то братьев у него нет…

Мы тогда и сбились в кучку, я, Бабуин и Комик - потому что ни у кого из нас ни братьев, ни сестёр не было. И родоков явная недостача: у меня одна мамка, Комика какая-то тётка приютила, то-ли двоюродная, то-ли вообще седьмая вода на киселе… Один Бабуин мог похвастать полным комплектом: маманя, батяня, да ещё и дед, который безвылазно сидит на даче...

- Здорово, Плакса, - амбал протянул лопату для рукопожатия.

Я выдохнул и тоже протянул руку.

- Здорово, Бабуин.

Это был он. Никто больше не зовёт меня Плаксой - только он и Комик.

Из-за футбола.

В восьмом классе пошли мы на матч Спартак-ЦСКА, билеты с геморроем достали, у перекупов, последние деньги спустили…

А Спортачи продули. Обидно было, до слёз. Комик это заметил и тут же прозвал меня Плаксой.

Из-за этой клички я может, и стал тем, кем стал…

Бабуин посторонился, пропуская меня во двор, а сам с хищным каким-то интересом вцепился глазами в байк.

- Ну ты даёшь, - выдохнул он, когда ворота, повинуясь сервомоторам, встали на место. - Дукати мультистрада, а? - я скромно потупился. А потом не удержался, и спросил:

- А помнишь, у твоего деда был ИЖ?

- Ещё бы, - хмыкнул Бабуин. Глаза у него затуманились, нос подозрительно хлюпнул. - Да ты заходи, - вдруг засуетился он. - Мотик вот сюда ставь, дождя не обещают. Погнали, у меня там пиво холодное.

Схватив за предплечье, он потащил меня по выложенной красным скальником дорожке, туда, где за цветущими липами виднелась крытая дорогой гибкой черепицей крыша, белела беседка, дымил мангал и аппетитно шкворчали шашлыки…

- Ого, - Бабуин пощупал сквозь куртку мою руку. - Всё в качалку ходишь?

- Ага.

- А вообще… - он глянул как-то неуверенно, искоса. - Как сам?

- Да норм.

Я не знал, о чём с ним говорить. Этот здоровый детина не был моим старым другом Бабуином. Во всяком случае, на первый взгляд. Может, Бабуин и сидел в нём, где-то глубоко внутри, но…

Что должно случиться, чтобы человек ТАК изменился? Хрен знает. Все мы меняемся, так или иначе.

Сидя в беседке - оборудованной по последнему слову под летнюю кухню - я молча смотрел, как Бабуин переворачивает на мангале шампуры, ловко, я б сказал, профессионально, шинкует помидоры, лук, огурцы. Как его руки - огромные, с поросшими рыжим волосом пальцами - бережно и нежно перемешивают салат…

- А как у Ленки дела? - ну вот, наконец-то нашлась безопасная тема для разговора, и можно прервать это напряженное, как высоковольтный провод, молчание.

Сейчас он пуститься в излияния о своей счастливой семейной жизни, а я просто отключусь и буду думать о своём…

- Развелись мы.

Я моргнул.

- Да ты гонишь. Вы же с ней…

Он бросил на меня сумрачный короткий взгляд и я заткнулся.

- В Швейцарию подалась, - пояснил он. - Года два тому. Или три… - закатив глаза, он что-то там посчитал. - Точно три. На работу позвали: она ж экономист. Вот и экономит теперь швейцарские бабосы.

- Ну а ты?

Бабуин пожал плечами. И вдруг, неожиданно, я узнал в нём того, прежнего Бабуина: по этому нелепому жесту, когда правое плечо задиралось выше левого. В пятом классе Бабуин сломал руку: только начались каникулы, и мы втроём полезли на яблоню - за зелёными ещё, но такими желанными яблоками. Под Бабуином сломалась ветка, он грохнулся и сломал руку. Всё лето ходил в гипсе, с «самолётом», и плечами после этого стал пожимать вот так, криво.

И я сразу расслабился.

От того, что всё-таки это старый добрый Бабуинище, а не какой-то подменыш.

А ещё я всё время ждал: вот сейчас откроется дверь дома, на крыльцо выплывет огромная, как испанский галеон, Ленка, выкатятся отпрыски, и придётся вставать, здороваться, говорить комплименты и глупо сюсюкать с детками…

И от того, что ничего этого не будет, и кроме Бабуина здесь никого нет - я расслабился.

Хотя и нехорошо радоваться, что от друга супружница сбёгла, и я это прекрасно понимаю. Но всё равно радовался.

Потому что, когда ехал в это Мамонтово, к нему на дачу, смутно, в глубине души, надеялся, что кроме нас здесь никого не будет.

Ну, разве что, ещё Комик.

- А что я?.. - Бабуин ещё раз пожал плечами, и неожиданно предложил: - Слушай! А давай-ка с тобой накатим, а?

- Так мы ж уже… - я кивнул на почти полную кружку пива.

До этого момента я не хотел пить: вдруг у нас совсем ничего не выйдет, и лучше будет уехать, чем продолжать эту тягомотину с почти незнакомым чуваком…

А пьяным на мотик я никогда не сажусь.

- Не, старик, пиво - это ерунда, - глаза у Бабуина загорелись. - Водочки, а? Под шашлык.

- А давай, - я уже понял, что никуда отсюда не уеду. Во всяком случае, пока не выясню, что Бабуину от меня по-настоящему нужно.

Вот если б жена ушла недавно - тогда всё ясно.

Одиноко, и некому морду набить… Ведь когда-то мы были одной бандой.

Но Ленка уехала давно - он даже не сразу вспомнил, когда именно. Значит, дело не в ней. Не только в ней.

И ещё днюха эта: вчера он сказал, что на день рождения. А сегодня ни словом об этом не обмолвился. Хоть бы извинился: дату, мол, перепутал… Хотя, чтобы лето с зимой перепутать - полным дебилом надо быть, а Бабуин всё-таки на дебила не похож.

Значит, что-то здесь не так.

И вот уже на столе стоит запотевший графинчик, и шашлыки на блюде исходят таким ароматом, что аж в животе бурчит, и оказывается, закусывать водку свежим чёрным хлебом, только из печи - это самое то…

- Знаешь, - сказал я, проглотив и водку, и хлеб, и закусив зелёным лучком. - В жизни бы не подумал, что ты без бабы живёшь.

- Это почему? - Бабуин налил ещё по одной, мы чокнулись и выпили.

- Вот по этому всему, - я обвёл взглядом стол. - Скатерть, фарфор, столовое серебро… Мясо во рту тает, а хлеб меня вообще нахрен убил. Ты что, сам его пёк, что ли?

- А что такого? - видно было, что он не обиделся. - Я и на машинке могу. И крестиком тоже…

Мы заржали. Бородатая шутка советской молодости доставила обоим несказанную радость.

- А вообще я поваром уже… лет семь как, - пояснил он, наваливая мне на тарелку ещё мяса.

- Постой, - я поспешно прожевал кусок. - Ты же в МГУ учился. На юридическом.

С Ленкой они там и познакомились - как щас помню.

После школы мы все в разные места пошли. Я - на филфак, на журналистику, Комик в мореходку, вожжа ему такая под хвост попала. А Бабуин - в МГУ, на юридический.

- Как ты в поварах оказался?

Он махнул вилкой, с насаженной на неё половинкой груздя.

- Затрататало всё. Договора, контракты, согласование сторон… Медвежуть в общем. А я пожрать всегда любил. Вот и послал их к Едрене-Фене.

Это точно. Несмотря на общую субтильность организма, жрал Бабуин больше, чем мы с Комиком вместе взятые. Комик всегда говорил, что это от глистов. Бабуин страшно обижался, и даже, втайне от нас, сдавал анализы.

Я поймал себя на мысли, что слишком уж часто вспоминаю Комика.

И спросил:

- Кстати… А с Лёшкой что, ты не в курсе?

Бабуин уже привычно и уютно пожал огромными покатыми плечами.

- Приедет - сам спросишь.

У меня вдруг пересохло в горле.

- А ты что… - закашлялся. Бабуин молча толкнул по столу кружку с пивом. Благодарно кивнув, я отпил. А потом всё-таки договорил: - А ты что, ему тоже вчера звонил?

Бабуин молча кивнул.

Был он сейчас похож на медведя. Здоровенного, матёрого, и только что из спячки - а потому голодного и злого.

- И когда его ждать?

Аппетит пропал. Кишки завязались узлом, ладони вспотели.

Все эти десять лет я пытался вспомнить: какого хрена мы тогда подрались?.. И не мог. Вспоминалось только чувство горькой обиды, злости и чудовищной, непоправимой потери.

Нет, дрались-то мы и раньше. Когда-то мы с Комиком так и познакомились, ещё в первом классе.

Он подошел ко мне на перемене, и просто сказал:

- А спорим, я тебя заборю?

Комик был мелкий. Не как Бабуин, тот был длинный, только худой. А Комик - наоборот: плотный такой и круглый. Как боксёрская перчатка. Но мелкий, я был выше на целую голову.

И не только в этом дело: в семь лет я уже занимался греко-римской, мечтал отца победить. Вырасти, выйти на ринг и побить его по всем правилам…

И когда ко мне подошел эдакий колобок на ножках и заявил, что заборет - причём, при всём честном народе, девчонки тоже слышали…

Я не мог отступить.

И только когда мы, всей толпой, шли за школу - на любимое место всех пацанских мероприятий - до меня дошло вот что: если я его отбуцкаю - что было закономерно, все решат, что я бык, чёрт и вообще не пацан: маленьких обижаю.

А если поддамся…

Хана репутации в любом случае.

Его ведь тогда и прозвали Комиком, в смысле - Камикадзе. Все понимали, что против меня он, как муравей против носорога.

Лёха был в любой дырке затычкой - в прямом и переносном смысле. Где какая заваруха - ищи Комика, потому что ни один кипеш без него не обходится. Особенно, если кто-то, ради прикола, заменил букву «к» на «г» в его прозвище.

Небо с овчинку - именно так чувствовал себя идиот, рискнувший обозвать Лёху обидным в те времена термином.

В общем, пока мы шли за школу, у меня родился кое-какой план, как нам с Комиком и рыбку съесть, и…

Потребовалось всё моё тогдашнее некрупное мастерство, чтобы свести этот цирк вничью: Комик упрямо кидался на меня, раз за разом, как Моська, у него даже челюсти щелкали.

Но в результате мы подружились.

Точнее, он СНИЗОШЕЛ до дружбы со мной. Взял шефство.

Мы в ответе за тех, кого приручили - объяснил Комик. Он раньше всех стал читать, потом и меня на книжки подсадил.

И дружили мы всю школу, и потом тоже - до тех пор, пока ему не взбрендило податься в мореходку и он не уехал поступать в Питер…

На свадьбу Бабуина он припёрся весь такой стильный: в чёрной форме, с треугольником тельняшки на груди. Мы надрались, подрались и больше не виделись.

И вот теперь он приедет.

Кислый вкус на языке доказывал, что обида за десять лет так и не улеглась. Знать бы ещё, из-за чего…

Пытаясь смыть этот противный кислый привкус, я молча хватил водки. Бабуин посмотрел на меня с неодобрением. А потом крякнул, налил себе и тоже выпил.

Посидели.

- Так когда его ждать? - повторил я вопрос.

- Хрен знает, - Бабуин реагировал как-то вяло. - Сказал, как с делами разгребётся - так и подвалит.

- А чем он занимается? Ну в смысле: вы же общались всё это время. Наверное.

- С тех пор, как его из мореходки попёрли - не особо, - Бабуин придвинул к себе контейнер с сырым шашлыком и пук чистых шампуров. Каждый кусочек мяса он сначала внимательно осматривал - достоин тот, или нет. Неугодные откладывал на отдельную тарелку. - Он очень быстро забурел. Открыл инвест-фонд, бабло стал грести лопатой… Времени на общение как-то не было.

- Ты, судя по всему, тоже не бедствуешь, - вежливо заметил я, кивнув на дом - белый, с высокими колоннами и мраморной лестницей.

- Останки былой роскоши, - Бабуин махнул шампуром. - Это ещё когда мы с Ленкой делами ворочали. Потом, когда разводились, я всё ей отдал. Только эту дачу и оставил, на этой земле ещё мой дед жил.

И тут меня словно водой окатило.

ТОЧНО!..

Вот почему я так легко нашел дорогу - руки словно сами рулили, куда надо, я даже в навигатор не смотрел.

Двадцать лет назад здесь были дачи - обычные, как у всех советских граждан. На даче жил Бабуинов дед, и мы мотались к нему из города, на электричке.

Я огляделся так, словно увидел это место впервые.

А потом спросил:

- Это та яблоня, с которой ты свалился?

Бабуин кивнул.

- Когда дом строили, Ленка хотела всё здесь заровнять. Но я не дал. Яблоню ещё дед посадил, - он тяжело, всем телом, вздохнул.

Из-за далёкого забора послышался утробный рёв.

И сначала я просто отметил про себя: литровый БМВ, прямоток…

Долбоклюй.

А потом сотовый Бабуина вздрогнул и издал пронзительную трель.

Тот не спеша вытер руки и активировал панель.

- Хай, Бабуинище! - заорали из телефона. - Открывай, Сова. Медведь пришел.

Бабуин положил телефон, ещё раз вздохнул и поковылял к калитке: походка у него реально была, как у обезьяньего самца: вальяжная, неторопливая. Но с неожиданным подскоком, словно в подошве сидела игла.

Я пошел следом.

Мог бы подождать и за столом, но что-то торкнуло, я поднялся и пошел за Бабуином, глядя, как на его спине, под просторной майкой, ходят похожие на свиные окорока лопатки.

Ну вот сейчас всё и выяснится, - думал я, с какой-то даже радостью, или с облегчением.

Комик - не такой чувак, чтобы забыть обиду, пусть даже десятилетней давности. Значит, сейчас во всём и разберёмся…

Бабуин достал из просторного кармана треников пультик и нажал кнопку. Ворота опять разошлись, глушак Лёхиного байка за ними продолжал попёрдывать на холостых.

Но всё-таки, в глубине души, я всё-таки сомневался, что это Комик. Он ведь никогда не катался. Даже когда дед Бабуина давал нам, пацанам, прокатиться на своём ИЖе, Комик всегда стоял в сторонке: ноги у него были коротки, до подножек не доставали.

Но это был он. Я просто представить не могу никого другого, кроме Комика, на ТАКОМ байке. Шик, блеск, красота. Всё напоказ, всё блестит, внутренности начищены. Золотой шлем отражает искривлённые ветки деревьев, синее с облаками небо и наши с Бабуином охреневшие морды…

Наконец двигатель умолк. На пару мгновений опустилась благословенная тишина, в ушах зазвенело, а потом Комик сдёрнул шлем и соскочил на землю.

Вот кто совсем не изменился. Всё те же метр с кепкой на коньках, а гонору, как у жирафа.

И морда у него не изменилась - всё такая же круглая и глумливая, и походка не изменилась. Мамка такую звала «кавалерийской». Типа: «Бог увидел эти ноги и придумал колесо».

- Хай, бро! - подпрыгнув, он повис на шее у Бабуина - ну точно Моська, словно он и не вырос ни капли. - Как житуха, братуха! Вечер в хату!

Ответа он не ждал и не требовал. Всегда был такой. Без обратной связи, - говорила мамка.

Только вот она не знала главного: нет друга вернее и преданнее, чем Комик. Не важно, слушает он тебя или нет - он и так всё знает.

И вот это-то меня и колупало, - понял я сейчас. - Комик стопудово знает, из-за чего мы с ним тогда сцепились. И это даёт ему ПРОСТО ОГРОМНОЕ преимущество…

- Здорово, Плакса! - налобызавшись с Бабуином, Комик подпрыгнул ко мне - он всё время прыгал, как мячик. - Сколько лет сколько зим! Всё такой же бугай! - он шутливо побоксировал с моим прессом - на вид шутливо, я-то чувствовал, что лупит он по-настоящему. - Ну, как жизнь молодая? Всё такой же зожник, как я погляжу?..

Оставив меня в покое, он потянул носом, а потом посмотрел на Бабуина.

- Шашлыки, - обвиняюще констатировал Комик. - Ну точно, не стали меня дожидаться, изверги. Всё мясо, поди, сожрали уже…

Вот что меня удивило: он вёл себя, КАК ОБЫЧНО. Словно расстались мы не десять лет назад, измолотив друг друга в хлам, а вчера. Договорившись сегодня гульнуть на всю катушку.

Я посмотрел на Бабуина, и понял, что он ТОЖЕ это заметил.

Он знал, что мы с Комиком не общаемся, как-то раз мы обсуждали это по телефону.

Мне было неловко: как-никак, это была его свадьба, которую мы с Комиком чуть не испортили…

- И с каких пор ты катаешься? - спросил я.

Мы уже часа полтора сидели за столом. Бабуин, как конвейер, поставлял всё новые порции шашлыков, водка у нас кончилась и мы перешли на коньяк - Реми Мартен, который привёз Лёха… Оказывается, на свежем воздухе, да под хорошую еду, и коньяк пивом запивать - не грех.

Болтал в-основном Комик. О школе, о старых добрых деньках, о том, как разбросала нас проруха-судьба…

По ходу выяснилось, что у Бабуина таки трое отпрысков - младшему стукнуло четыре, их всех Ленка с собой в Швейцарию увезла; что Комик тоже был женат - дважды - но генетикой нигде не наследил. И слава Богу, пришли мы к обоюдному выводу.

И вот, когда я прямо чувствовал: щас начнутся вопросы обо мне…

Сменил тему и спросил про байк.

- Точняк, Лёха, - поддержал меня Бабуин. - Ты ж машины любишь. Чтоб всё чики-пуки: водитель, телохранитель…

- А пошли они все, - легко отмахнулся Комик. Но тут же скроил серьёзную мину, помотал ушастой лысой головой - лысеть он начал ещё в школе - и схватил последний шампур с мясом. - Надоело, отцы. Верите, нет? Просто надоело. Наигрался, наверное. А байк я ещё года три назад купил, катаюсь помаленьку. На треке с пацанами гоняю… Вот и сегодня: вышел из подъезда - лепота кругом, солнышко светит. А на дороге - пробка. Отсюда и до завтра. Ну и плюнул я и на водилу и на порш свой. Сел на байк и покатил.

- А помните, как мы все мечтали, когда вырастем, купить себе по мотоциклу? - вдруг спросил Бабуин. - И поехать в кругосветное путешествие…

- А то, - Комик мечтательно вздохнул. - И чтобы бабы на каждом перекрёстке, и приключений полные штаны…

- Вы не поверите, - Бабуин поднялся. - Но в чём-то мы все… - потоптавшись, он махнул рукой и пригласил: - Идёмте, что покажу.

На задах участка Бабуина был обширный гараж. К нему вела отдельная дорожка, по бокам которой росла ровно подстриженная трава.

Я представил, как Бабуин, в своей этой растянутой майке, в трениках с пузырями, выходит на рассвете во двор, включает газонокосилку и медленно, не спеша, движется по лужайке…

И вдруг поймал себя на том, что опять ему завидую.

А может, не завидую. Может, просто радуюсь тому, что хотя бы у него - всё, как у людей. Даже жена в Швейцарии, бывшая то есть.

Бабуин открыл гараж, включил свет… Сразу налетели мотыльки, он махнул на них ручищей, но без толку.

Свет лампочки был желтым, уютным, вокруг нестерпимо свиристели цикады, а на аккуратно подметённой плитке гаража стоял…

- Мать моя женщина, - пропел Комик, каким-то полу-подскоком, полуприсядом вдвигаясь в гараж. - Голд Винг, ни хрена себе! Бабуинище! - он оглянулся. В глазах Лёхи плескался чистый детский восторг. - Это твой?

- Ну да, - Бабуин смущенно шаркнул ножищей по асфальту. - Я ж вам говорю: мечта, блин, детства голопузого. Отправиться в дальние края, повидать мир.

- Приключений на жопу… - мечтательно покивал Комик.

А я посмотрел в дальний конец гаража. Там, за китовой тушей семейного минивэна прятался…

У меня защемило сердце.

Он был аккуратно накрыт брезентовым чехлом, но общие очертания, размеры, и самое главное, чувство узнавания, дали понять, что я угадал.

Обогнув минивэн, я осторожно подкрался к брезенту и приподнял краешек.

- Рука не поднялась избавиться, - как многие крупные люди, Бабуин умел двигаться совершенно бесшумно. - Когда дед был уже совсем старый, всё повторял: ИЖа не продавай. Он как старый конь, нельзя его на живодёрню. Я обещал. Да мне бы и в голову не пришло…

- А помните, как он на нём ездил на рыбалку, на озеро? - подключился Комик. - Нас с собой никогда не брал, говорил, мы ему рыбалку испортим.

- А зато сомов привозил, вот-такенных, - кивнул Бабуин. - Мы их ещё на сковородке жарили…

Во рту возник явственный вкус жареного сома. Не скажу, что заделался особенным любителем рыбы. Но тот жареный сом снился мне до сих пор…

- Отцы, у меня гениальная идея, - страшным шепотом возвестил Комик. И посмотрел на нас тем особенным взглядом, после которого у меня обычно начинало сосать под ложечкой.

Из нас троих Комик был самым главным выдумщиком приключений на больную жопу.

- А пойдёмте к столу, - засуетился Бабуин. - Там у нас коньячок остался, и мяса я ещё пожарю… - тоже почуял недоброе. Зуб даю.

- Не, отцы, вы меня послушайте! - Комика понесло. Когда он вот так загорался, это была стихия. Самум. Лавина. Тайфун. И всё в одном, сравнительно скромных размеров, флаконе… - Мы должны поехать на рыбалку!

- Куда-куда? - переспросил я.

- На это самое озеро! На котором рыбачил твой дед, Бабуинище.

Бабуин пожал плечами.

- Да я и не был там никогда, - он беспомощно развёл руками. - Так только, по рассказам деда, разве что. Перед смертью он много об этом озере говорил. Дорогу вот запомнить заставил.

Ох, зря он это вякнул. Он сам это понял, но было уже поздно.

- Всё! - рубанул воздух Лёха. - Я сказал. Едем на рыбалку.

- Когда? - безнадёжно спросил Бабуин. Он уже смирился, потому что знал: сопротивление бесполезно.

- Сейчас, - отчеканил Комик. - Прямо сейчас.

Вот ещё и за это его прозвали Камикадзе: если Лёха что-то решил, то в лепёшку расшибёт всех, кто ему не подчинится.