Божички-кошечки

Сокровище спрятано подо львом!

«Невероятные приключения итальянцев в России»

30 октября 1902 года пароход «Египет», принадлежащий судоходной компании P&O, вошел в фарватер Суэцкого канала, обозначенный обелисками Порт-Саида. Не то, чтобы это само по себе было событием: с 1869 года все, плывущие из Европы в Индию и Китай, больше не должны были огибать Африку. Суэцкий канал был порожден французским инженерным гением и служил законным поводом для национальной гордости Теофраста Багателя, этнографа и фольклориста, стоявшего на палубе «Египта».

— Знаете ли вы, Маркус, что Верди написал «Аиду» в честь открытия этого канала?

— Простите, Теофраст, я знаю, что он не успел, — иронично отозвался из шезлонга его товарищ и постоянный спутник, британский путешественник и искатель приключений Маркус Меркатор, составлявший с Багателем забавную пару, словно сошедшую с газетной карикатуры. Багатель был невелик ростом, комплекцией кругл, натурой неукротим и пылок, а душой мягок и благороден. Меркатор же был высокого роста, жилист и худощав, скептичен и, по общему мнению, весьма красив. При нем имелся револьвер, заряженный серебряными пулями, и собака Тревис, английский бульдог.

Они сдружились во время волнующего путешествия в Трансильванию, где Багатель представлял французскую Академию Наук, а Меркатор сопровождал его по просьбе Королевского Географического Общества. Путешествие это было наполнено неожиданными опасностями и оказалось крайне благоприятно для карьеры Багателя, правда, скорее писательской, чем научной1. Эхо прошлогодней англо-бурской кампании частенько вызывало между ними пикировку на предмет «наших» и «ваших», причем Багатель обычно атаковал, а Меркатор отбивался с ленивым добродушием победителя. Однако в случае общего интереса, не говоря уже о случае общей беды, оба незамедлительно вставали плечом к плечу. Правда, справедливости ради, драться обычно выпадало Меркатору.

Багатель знал, чем его спутник был на самом деле, потому что кем он был, знали все, кто в принципе слышал о Меркаторе. Этнограф гордился тем, что ему доверена эта тайна, сочувствовал уязвимости, ею налагаемой, и ни за что на свете не уступил бы свою роль в этом партнерстве кому бы то ни было.

— Мы построили этот канал! — сказал Багатель с нажимом и упреком. — Это рукотворное чудо света, созданное Фердинандом де Лессепсом...

— ...руками египетских феллахов на турецкие деньги, и когда вы проснулись, оказалось, что свой канал вам придется делить с нами.А потом, в 1882м, вы проснулись еще раз2...

— А вы саботировали его строительство, сколько могли, потому что вас устраивали эти гонки клипперов вокруг мыса Доброй Надежды, а потом просто купили у обанкротившегося Египта его долю. В этом мало чести для Великобритании.

— А видели ли вы, Багатель, что-нибудь хотя бы сравнимое по красоте с «Катти Сарк»?

— Сейчас вы скажете, что вы на ней ходили!

— Было дело, — задумчиво сказал Меркатор. — Помню, мы тогда попали во вселенскую бурю... «Катти Сарк» продана португальцам, ее переименовали в «Феррейру» и она возит уголь. И, как вы справедливо заметили, для Великобритании в этом мало чести.

На этот раз, вдохновленные экспедицией на Крите, друзья замахнулись на новое совместное предприятие: они собрались побывать в Египте. Точнее, эта сумасбродная идея пришла в голову Багателю, который жаждал принять участие в открытии нового здания Музея древностей, а Меркатор не мог подвергнуть того опасностям одиночного путешествия: он бы никогда не простил себе, если бы с Багателем что-нибудь случилось, а у Меркатора довольно долгое «никогда». Им, конечно, ничто не мешало по старинке высадиться в Александрии и добраться до столицы поездом, однако и у Меркатора были в этом деле свои интересы: ему хотелось проплыть Суэцким каналом, чтобы воочию увидеть это чудо света, сотворенное инженерным гением современной эпохи. Его совершенно не волновало то, что этот гений — французский. Любознательному взгляду мир может предложить множество чудес.

На пустыню пал вечер, приветливое дыхание сменилось ледяным, Багатель накинул на плечи плед, взял у стюарда бокал «Лафройг»3, понюхал, пригубил, поморщился и вновь вернулся на палубу, где его приятель предавался созерцанию картин величественного заката.

— Думаю, — серьезно сказал Меркатор, — если бы художник осмелился передать эти краски в точности, ему никто бы не поверил. Сказали бы, что небо не бывает лимонным, а дюны — малиновыми. Красота мира словно стремится искупить творящееся в нем зло.

— Картина, достойная Тернера, не так ли?

Меркатор промолчал, но молчание это выглядело приглашающе, и Багатель рискнул продолжить:

— Мне интересно, с каким чувством вы взираете на живописные картины? Унаследовали ли вы взгляд художника, чьим альтер-это вы являетесь? Грубо говоря, смотрите ли вы теми же глазами? Потому что если это так, ваше мнение... бесценно.

Меркатор покачал головой.

— Это вряд ли. Взгляд художника слишком обременен техникой исполнения, смешением цветов, порядком наложения слоев, манерой мазка. Думаю, я смотрю так, как Уильям хотел бы, чтобы люди смотрели... ну, вокруг себя. Правда, прямо сейчас мне кое-что мешает.

Багатель изобразил собою вопрос, потом догадался.

— Вы их видите? Призраков? Их тут должно быть полно.

— Так и есть, Теофраст, так и есть. Толпы оборванных людей с деревянными лопатами, понукаемые надсмотрщиками, бредущие слоями, один поверх другого. Феллахи Сенусерта, феллахи Птолемеев, феллахи Дария, феллахи Мурада, феллахи Фердинанда де Лессепса, — он отвесил поклон в сторону собеседника. — Неотличимые меж собой. Хотя нет, их можно различить по обличью надсмотрщиков: египтяне, греки, персы, арабы. Все, кто когда-либо строил или разрушал4 этот канал, рожденные для того, чтобы копать и беззвестно сгинуть, и тянуть одни и те же песни, независимо от эпохи. Я вижу палатки из белой парусины, в которых жарко днем и холодно ночью, кишащие ползучими тварями, и длинные ямы, в которые сваливают умерших от холеры. Знаете ли вы, Теофраст, что если смотреть со стороны, то канал не виден? Виден только корабль, величественно плывущий среди песков.

— Англичане строили точно так же.

— С этим не поспоришь, конечно, — и добавил, хищно усмехнувшись, словно напоминая, что он существо опасное: — Пять часов назад, на рейде Порт-Саида я видел призрак Статуи Свободы. Да-да, той самой, которая «Свобода, озаряющая мир». В девичестве «Свет Азии».

— Ну да, — Багатель почему-то смутился. — Бартольди и Эйфель. Она и должна была тут стоять, но Исмаил-паше этот подарок оказался не по карману. Точнее, в подарок он бы взял, но предлагали самовывоз, а Египет уже потратился на канал... Тьфу. С этой историей человечества куда ни ткни, попадешь либо в анекдот, либо в кровавый кошмар...

— ...причем одно не исключает другого.

— А вы спрашиваете, почему я тяготею к фольклору. Предание отрезает то, что ему не надо по соображениям гармонии и связности, и продлевает существование только освобожденным сущностям. Эээ, надеюсь, вы не видели битву при Абукире?

— Обижаете, я в ней участвовал.

— Посмотрите лучше на небо, Маркус. Там чисто, там покой. Если есть бессмертие, оно тоже там.

Некоторое время товарищи взирали на звезды.

— Что вы хотите увидеть в Каире, Теофраст? Коллекцию Мариета5? Мне казалось, археология не ваш профиль. Вам нужны не мертвые черепки и кости, но слова и истории. Канопы с вами не говорят.

— Ну, бывает, что говорят служители музея, у них тоже есть свой фольклор. Вы удивитесь, какие призраки водятся в здании Банка Англии. Ах нет, вы не удивитесь... Я просто однажды мучительно захотел увидеть, где все началось, и никак не могу от этой мысли отвязаться. Ну, вы понимаете? Вы никогда не увлекались Египтом, Маркус? Не работали здесь?

— Нет, я не отличу Тутмоса от Рамзеса. Если что, могу опознать пирамиду среди прочих сооружений. Из богов знаю Анубиса, того, что с головой шакала, и Сехмет с головой львицы. Знаю, что египтяне поклонялись кошкам и молились на разлив Нила. Ах да, еще Ра в образе скарабея, катящий по небосводу солнце подобно тому, как навозный жук толкает перед собой шарик..

— Нда, и вот в этой стране хранится Розеттский камень6!

— Утешайтесь тем, дорогой друг, что честь его расшифровки принадлежит французу.

— О да, тонкий интеллект за Францией, грубая сила за Британией.

— Да сосуществуют они в мире.

На сем договорились, и Багатель отправился отдохнуть перед тем, как утром им сойти в Суэце. Меркатор, оставшись наедине с собакой, привычно отправился не-быть7в свою каюту.

1 По итогам трансильванской экспедиции Теофрастом Багателем написаны следующие научные работы: «Особенности формирования семейных связей у мавок южного Семиградья», «Смена модели инициации у вилы-полукровки на материале «Салона Батори», «Анекдоты о помощных зверях, популярные в среде помощных зверей», «Мельник, кузнец и пастух — три разновидности бытового колдовства», «Методики работы с заведомо недостоверными информаторами: призраки, духи, драконы». (Библиография любезно подобрана Анной Оуэн.)

2 В 1882м году Великобритания высадила в Египте экспедиционный корпус «для защиты» Суэцкого канала, каковой корпус оставался там 75 лет.

3 «Лафройг» — самый дымный шотландский виски.

4 В VII веке арабский халиф Мурад посчитал более выгодным, чтобы торговые пути проходили по территории его государства. При нем древний канал был засыпан.

5 Огюст Мариет, французский египтолог, фактический создатель собрания древностей на территории Египта, положенного в основу Каирского музея. Раскопал множество занесенных песком архитектурных памятников, в том числе Большого Сфинкса. До открытия Говардом Картером гробницы Тутанхамона еще 20 лет.

6 Розеттский камень, содержащий ключ к разгадке египетской письменности, был обнаружен французскими археологами, но передан англичанам как часть контрибуции после того, как французы потерпели поражение в войне в Египте. Хранится в Британском музее.

7 Тайна Магнуса Меркатора состоит в том, что его невозможно увидеть одной парой глаз: он был создан художником с использованием философии множественной точки зрения. Может проявиться в присутствии подлинного произведения искусства, когда на него устремлены «глаза, глядящие в вечность».