Богиня Смерти

За окном идёт весенний дождь. Уже какие-то растения начали понемногу зеленеть. Хоть улицу и поглотила тьма, всё же, хоть и смутно, видны силуэты домов, проезжающих машин, и разного сорта прохожих.

Я в это время сидел в гостях у друга, мой взгляд поглотила чашка еле дымящего чая. У меня нет желания хотя бы немного отхлебнуть, ибо мой разум заполонили мысли о случившемся три дня назад, и о его последствиях, с которыми я борюсь при помощи психиатров и разных успокоительных.

Мой давний друг, имя которого я не хочу говорить, зовёт меня уже не в первый раз. Он садится напротив меня, спрашивает у меня, что со мной, в порядке ли я. Я просто сказал, что во время очередной смены произошёл простой случай- при этом понимая, что назвать произошедшее "простым случаем" было бы то ли неправильным преуменьшением, то ли непреднамеренным искажением- и, как и следовало ожидать, он попросил рассказать всё поподробнее.

Я долго думал, рассказать или лучше промолчать? Ведь случай этот слишком неестественный, пугающий, настолько, что в такое поверить практически невозможно, за неё меня бы посчитали за безумца. В конце концов, я набрал побольше воздуха, выдохнул, и начал свой безумный рассказ.

Я, уже как лет десять, работаю охранником в ночную смену, в музее современного искусства. Моя задача здесь обходить здание, ловить всяких преступников и вандалов, и следить за сохранностью всех имеющихся экспонатов.

Все они- начиная с абстрактных картин, заканчивая несуразными скульптурами- имели большую ценность как для музея, так и для меня. Но если остальной персонал рассматривал их как обычное творчество, которое нужно беречь по всем существующим правилам, то я их рассматривал то ли как артефакт большой исторической значимости, то ли как очень ценную игрушку: я испытываю к этим линиям на полотнах и сборищам непонятных объектов настолько сильную любовь, что мне даже больно от того факта, что они могут быть кем-то испоганены, испорчены, сломаны, настолько, что для меня не имеет значения, в шутку это было сделано, намеренно или напротив, случайно. Правда есть, одна скульптура, которая не вызывала у меня подобных чувств, и с которой всё и началось.

Привезли её позавчера днём. Говорят, что она была сделана то ли полным шизиком, то ли человеком, который одержим всякими вопросами, касательно религии. Мне, естественно было не суждено её увидеть в тот день, поскольку я отдыхал перед очередной сменой, но было очень интересно взглянуть на неё настолько, что мне не терпелось вновь выйти на очередную смену.

Сейчас я клеймю себя за такое, ибо то, что произошло позже, не стоило моего терпения, но тогда я был необычайно рад, когда время пролетело незаметно, и настала моя очередь охранять здание и экспонаты музея. Я, словно стрела, помчался туда, в надежде наконец то увидеть новое творение.

У входа в, имперского вида, музей я встретил дневного сторожа- двадцати шестилетнего, стройного брюнета, имя которого я постоянно забываю, как, впрочем, и сейчас. Поговорив немного, я спросил у него о местоположении скульптуры. Тот ответил, что находится она в центральном круглом зале, словно в городской площади, после чего исчез в ночном полумраке.

Войдя в музей, я проделал несколько кругов- осматривал экспонаты, и смотрел, чтобы ничего с ними не случилось. Несколько раз убедившись, что всё в порядке, я, больше не мешкая, полетел в сторону того зала- что находился в центре музея- в котором и находится злосчастный экспонат. Лицезрев это, я замер, словно столб, и не мог какое-то время шевелить своими конечностями. Мой мозг был просто до отказа полон разнохарактерными мыслями об увиденной мной картине.

Это была явно изнемождённая женщина, держащая в руках череп и меч. Она отрывалась от земли, стоя лишь на одной пятке, и то не полностью. Вскинув руки верх, она обратила свой то ли мрачный, то ли отчаянный взгляд наверх, словно прося о помощи свыше. А внизу к ней тянулись, словно мёртвые, руки, замершие в довольно жутких позах: одни, крепко, обхватили её пяту, другие рвали её тунику, будто бы в попытках утащить в преисподнюю, третьи, в тщетных попытках схватить жертву, замерли так, словно воздух ловят.

В отличие от остальных экспонатов музея, эта статуя вызвала у меня смешанные чувства: вроде, что сама девушка, что её поза, завораживают своей нереалистичной красотой, но вот череп в её руке и эти загребущие руки пугают до мурашек. Тут же, я вспомнил слухи работников, мол скульптор, сотворивший это, имеет явные проблемы с головой. Но мне так не казалось- подумал, что у создателя просто свой специфический вкус, который, как часто бывает с творцами, не выдерживает критики со стороны общества. Тогда я не знал, стоила ли она моих ожиданий или нет, но сейчас, думаю, ответ мой отрицательный.

Наваждение уже прошло понемногу, я уже мог нормально двигаться. Хотел было просто пойти выполнять свою работу, но мой взгляд что-то зацепило, и найдя это, я снова замер.

Артефакт, еле видный в тени постамента, представлял собой тёмно- золотой куб с черными контурами, и с вертикальным вырезом посередине. Вопреки всем обязанностям охранника, я взял эту диковинную вещь, и обнаружил странные, изначально кажущийся не поддающийся описанию, отверстия по бокам. Я вставил свои пальцы сюда, и обнаружил, что они прекрасно помещаются- видимо, по- моему, для них эти дырки и предназначены.

О том, что я сделал дальше, я и сейчас жалею. Меня иногда терзают мысли о том, что не стоило этого делать, но прошлое уже не изменить. Любопытство преобладало над здравым смыслом, и я, одержимый этим чувством, потянул за бока. Половинки скреплял брусок, посередине которого находился кристалл, форму которой я не запомнил. Стоило лишь мне разделить эту вещицу, как всё вокруг закружило, заплыло, а из этого самоцвета показался бурный поток голубого света.

Мне пришлось потратить некоторое количество времени, чтобы прийти в себя, и то, что предстало перед моими глазами, повергло меня в ужас. Помещение окрасилось тёмно- багровым, покрылось многочисленными, чудовищных размеров трещинами настолько, словно произошло сильное землетрясение. Сама статуя ожила, предстала передо мной во всей красе, её, безразличный с некоторыми нотами злости, взгляд направлен на меня, а сзади неё струился свет- видимо для демонстрации божественной натуры. Руки тоже пришли в движение, но не стали тянуть её за собой, а просто метались в стороны. Постамент исчез, а вместо него появилась воронка- откуда и тянулись руки-, из которых слышались вопли, крики, полные боли и отчаяния.

Я уже хотел бежать отсюда, но неестественная сила поднесла меня ближе к этой женщине. В моих руках каким-то образом, оказался этот странный артефакт, и я решил спрятать его подмышкой, чтобы, в случае чего, она не заметила.

Вдруг она заговорила. Я уже и не помню, что именно она сказала, но, почему то, сама её речь- наверное, из-за самого факта того, что скульптура ни с того ни с сего сама заговорила- пробрала меня до мурашек. Не обращая на это никакого внимания, я, хоть и с некоторым трудом, закрыл к чертям собачьим этот артефакт и мир заполнила пустота.

Спустя неизвестное количество времени я очнулся, и обнаружил, что всё стало на круги своя: целые, непокрытые трещинами и не окрашенные в цвет крови, стены музея, статуя, не двигающиеся, а стоящая на своём месте в своей позе, и куб, целый куб. От греха подальше, положил этот артефакт на своё место.

На этом моменте я остановил свой рассказ и посмотрел на друга своего. Он ,странно на меня смотря, спустя несколько секунд молчания, наконец то спрашивает, не сошёл ли я с ума. Я и сам засомневался в правдивости своей истории и в чистоте сознания, однако стал утверждать своего товарища в обратном. Тот никак не ответил, но кивнул, явно удовлетворённый ответом.

Спустя некоторое количество времени молчания и обдумывания, мы, как ни в чём не бывало, вновь заговорили о своих повседневных делах, словно забыли эту жуткую историю. Однако, через часа два-три(точно уже и не помню), мой друг задался вопросом: что же произошло дальше? Я не стал спрашивать, почему он спросил только сейчас, а решил просто продолжить свою историю.

После того, как я положил этот куб на место, ничего сверхъестественного не происходило, а то, что происходило: появляющиеся силуэты каких-то мертвецов, искажение пространства и прочая паранормальщина - хоть и вызвал у меня некоторый шок, спустя время я понял, что это простые галлюцинации.

Я не стал никому говорить про тот инцидент(ни директору музея, ни полиции), поскольку боялся того, что за такую историю меня могут клеймить в помешательстве рассудка, а при моих попытках доказать обратное- поместить в психиатрическую клинику. Галлюцинации эти, будь они неладны, не отпускали меня. Они ожесточенно преследовали меня- что в реальности, что в кошмарных снах. В конце концов я этого не выдержал и отправился к одному психиатру. На вопрос этого специалиста, из-за чего это вдруг стали проявляться такие видения, я, не вдаваясь в подробности, наврал, мол, в детстве была глубокая травма. Психиатр поверил мне и прописал эти таблетки. Правда, они мне не помогли и с тех пор я хожу к разным докторам и ищу разные способы побороть эту психическую болезнь.

Мой друг никак мне не ответил. На мой вопрос он сказал, что просто обдумывал рассказанное мною и мы вновь перешли обсуждать всякую жизненную всячину. Хоть мною и охватило некоторое беспокойство- думаю:"не сделает ли он так, что я окажусь в психушке?"-, тем не менее я сохранял спокойствие. Думал, что мой друг воспримет это как простое пустое суеверие.