Богом забытое кладбище

Он не знал, зачем приехал. Только чувствовал — нужно.

Машина рванулась по мокрой дороге, будто споткнувшись о корни прошлого. Смоленская область, чёртовы пустоши, где время завязло в грязи. Воздух — сырой, плотный, будто кто-то только что выдохнул здесь смерть.

Металлоискатель. Тёмная карта, нарисованная дрожащей рукой. И странный зуд в коже, как будто память не его — жжёт изнутри.

"Здесь когда-то стояла деревня. Здесь был огонь. Здесь сгорали живыми." — сказано без эмоций, как диагноз. Он шёл, как во сне, прокладывая маршрут среди теней. И тени — отзывались.

Вечер подкрался незаметно. Солнце исчезло. Всё стало плоским, серым, неподвижным. Только прибор — короткий вой, будто шепчет: "не иди дальше".

Он не послушал.

Впереди — кладбище. Старое, забытое, будто его нарочно спрятали. Камни, как зубы в земле. И — одна могила, стоящая отдельно. На ней — осиновый кол, вбитый не для памяти, а как печать.

Ветер стих. Андрей почувствовал — не воздух стал тише. Мир замер. Он стоял, как в капле янтаря. Только сердце — тук… тук… тук.

Он не знал, кто здесь лежит. Но уже знал — имя ему снилось прошлой ночью.

Память пронзила виски. Внезапно. Как игла. Металлоискатель снова взвизгнул — но теперь звук шёл не от прибора. Он исходил из-под земли.

Земля дышала. Или это он?

Он шагнул ближе. Могила словно расширялась перед ним, впуская. Кол, почерневший от времени, будто пульсировал. На плите — имя, выцарапанное скрежетом: Александр Шестов.

Имя било в грудь, как выстрел. Холод прошёл по позвоночнику, словно кто-то провёл когтями. Андрей не знал, кто это, но всё внутри среагировало так, будто знал.

Воздух стал гуще. Плотнее. Из-под земли донёсся шепот. Не слова — интонации. Слова могли бы лгать. Интонации — никогда.

Он опустился на колени. Пальцы, сами по себе, начали разгребать землю. Он не чувствовал рук. Не чувствовал себя. Только ритм — тук… тук… тук — будто внутри этой могилы билось сердце.

И тогда — он нащупал.

Кость. Человеческую. Не череп, не грудину. Что-то странное — словно лезвие, вросшее в тело. Лезвие… но из кости.

Он вытащил её. Из земли, с усилием, с мокрым звуком. Она была выгнута, гладкая, как обработанная вручную, и в её изгибе угадывались письмена. Но не буквы. Метки. Как клеймо или карта.

Мир, казалось, вывернулся наизнанку.

Ветер зашевелил траву. Металлоискатель с треском упал в грязь. Андрей не дышал. Потому что кость в его руке — дышала за него.

И тут — оно раздалось.

Словно вздох сквозь воду. Словно плач, проросший из-под корней. Низкий, влажный, древний звук, от которого хотелось зажать уши и забыть, как дышать.

Андрей вскочил. Кость в руке потяжелела. Он ощутил, как она дрожит — нет, вибрирует. Как будто резонирует с чем-то в земле. Как будто просыпается.

Могила… сместилась. Земля, казалось, чуть осела. Или это он? Или мир, весь целиком, подался к нему, к этому месту?

Издалека донёсся стон металла. Не грохот — скрип, как будто что-то очень старое, ржавое, ворочалось в темноте. Под землёй.

Ветки деревьев шевельнулись, хотя ветра не было.

Он сделал шаг назад. Потом ещё. Кость продолжала вибрировать, как камертон. И в голове — звук. Один и тот же. Один и тот же.

Тук. Тук. Тук.

Андрей развернулся и побежал.

Он мчался по полю, захлёбываясь дыханием. Всё в нём кричало — прочь! Но земля под ногами стала другой. Мягкой. Как губка. Как мох на телах.

Ветер зашипел сквозь деревья: Шестов… Шестов… — то ли голос, то ли эхо.

Он обернулся на бегу. Позади ничего не было — только кладбище, чёрное пятно в сером мраке.

Но кость в руке светилась. Тонким, бледным светом, как фосфор. Она не отпускала.

Андрей выбежал к машине, хлопнул по двери, нырнул внутрь, завёл двигатель. Сердце било в грудную клетку, как в тюремную дверь. В зеркале заднего вида — тьма. Без форм, без движения. Но с ощущением взгляда.

Он выехал. Не оглядываясь.

Только когда фары вырвали дорогу из ночи, он заметил:

Кость на пассажирском сиденье.

Он не клал её туда.

Она лежала, как будто ждала.