Богу на тебя плевать

Артем Стрелец

БОГУ НА ТЕБЯ ПЛЕВАТЬ

(рассказ)

1

Четыреста двадцать пятые бортовые сутки на станции дальнего наблюдения «Заря» под руководством капитана и по совместительству доктора технических наук Арсена Горького. Станция находилась на геостационарной орбите третьей планеты звёздной системы красного карлика в созвездии Лиры. Система была открыта случайно во время анализа спектральных данных и оказалась идеальным местом для размещения станции благодаря стабильности её орбиты.

Пост наблюдательного маяка — так называли вытянутую вдоль оси цилиндрическую станцию с десятью уровнями — был рассчитан на 500 бортовых суток. Арсену оставалось всего семьдесят четыре дня до завершения вахты, и тогда он наконец вернётся домой, чтобы провести отпуск. Хотя отпуском он называл это скорее с иронией — на Земле его ждали лекции, которые он читал в университете. Для него это было настоящим отдыхом. Работа с молодыми умами, погружение в преподавание позволяли ему забыть о холодной пустоте космоса. Руководство института давно привыкло к его странному графику и закрывало глаза на эти периодические исчезновения.

Сверившись с обновлёнными данными и внося их в портативный лептоп, который держал на согнутых предплечьях, Арсен отключил искусственную гравитацию — маленькое нарушение правил, которое он позволял себе. Ему нравилось это ощущение невесомости, это парение между уровнями станции, словно он становился частью самого космоса. Легко оттолкнувшись от переборки, он нырнул на уровень выше, где его ждали очередные замеры и наблюдения.

Станция «Заря» висела в безмолвии космоса, как крошечная искра в бескрайнем океане. Её орбита была рассчитана так, чтобы оставаться неподвижной относительно поверхности планеты — огромного газового гиганта с бушующими штормами и переливающимися слоями атмосферы. Иногда Арсен подолгу смотрел на эту планету через иллюминатор. Величие видов завораживало, но вместе с этим напоминало о том, как он одинок. Космос был красив, но в этой красоте была пустота, чуждость всему человеческому.

Оставалось всего семьдесят четыре дня. Совсем немного по меркам вселенной. Но для Арсена это были дни, которые разделяли его с возвращением домой, к тому месту, где, наконец, можно почувствовать себя не частью безмолвного механизма, а живым человеком.

Обед был по расписанию, и на этот раз Арсен включил гравитацию — автоматы попросту отказывались работать, ссылаясь на какую-то внутреннюю ошибку. Что-то в их системе явно шло не так, но он не стал разбираться. Его больше занимали те короткие мгновения, которые оставались до того, как таймер на его часах зазвонит, оповещая о времени приёма пищи.

В отличие от ранних космических полётов, о которых он читал с восхищением, жизнь на станции почти не отличалась от привычных земных условий. Еда была такой же: сбалансированной, приготовленной с акцентом на здоровое питание, но при этом — всё тот же картофель, свёкла, ржаной хлеб и синтетическое мясо. «Всё как обычно», — бормотал он себе под нос, вынимая поднос с едой из приёмника пищевого автомата. На виртуальном пульте он включил свою любимую композицию, которая всегда сопровождала его трапезу — «Вивальди. Времена года».

Когда из динамиков, установленных по периметру столовой, зазвучали первые ноты, Арсен плавно взмахнул пластиковой вилкой, словно дирижёрской палочкой, прикрыл глаза и, улыбаясь, направился к своему столу. Он держал поднос с обедом так уверенно и аккуратно, будто был официантом в дорогом ресторане.

Столов было ровно двенадцать, каждый рассчитан на четырёх человек — всё строго по стандарту. Однако для «смотрителя маяка», как он сам себя называл, это было излишне. Никогда, за все свои смены, он не слышал, чтобы на таких станциях работали вдвоём. Здесь всегда был только один человек.

Лавируя между столами и совершая лёгкие па на знакомом маршруте, он едва заметно улыбался. Вилка в его руке словно выписывала амплитудные движения, подчиняясь плавным переходам музыки. В конце очередного мотива он привычным жестом опустился на пластиковый стул, предварительно уложив на сиденье подушку, которую сшил сам в свободное время. Это была его небольшая роскошь.

Открыв глаза, он взглянул на поднос. Каждый раз он ставил автомат на случайный выбор меню, чтобы сохранить интерес. Увидев перед собой гороховое пюре, утиное филе в малиновом соусе, несколько грибов, похожих на шиитаке, зелёный чай и маленький брауни, он не смог удержаться от улыбки. Еда выглядела празднично — одно из преимуществ рандомного выбора. Иногда автоматы выдавали блюда, которые можно было бы найти лишь в лучших ресторанах на Земле. Сегодня, на четыреста двадцать пятые сутки своей юбилейной третьей вахты, Арсену досталось настоящее кулинарное произведение.

Настроение у него было великолепным, как и аппетит, который внезапно накрыл с головой. Организм, давно привыкший к стандартным порциям, воспринял эту еду как подарок. Не то чтобы автомат обычно выдавал что-то совсем плохое, но этот обед явно выделялся. Арсен с улыбкой взял вилку, наслаждаясь моментом, понимая, что даже в холодной пустоте космоса могут быть маленькие радости, которые делают жизнь теплее.

В такие минуты он невольно вспоминал Землю. Порой ему казалось, что на станции и вовсе не осталось поводов для радости: несколько потрёпанных книг, пара старых игровых автоматов, да архив с устаревшими фильмами. Ни современных виртуальных развлечений, ни новомодных способов расслабиться — только шахматы да другие «олдскульные» игры, но играть в них всё равно было не с кем. Пару раз он пробовал партию с самим собой, но быстро уставал, ощущая всю нелепость этого занятия. А ведь на маяке, как он называл станцию, самое страшное — это сойти с ума в одиночестве. Именно поэтому, вероятно, был такой жёсткий отбор на эту вахту.

Закончив обед и, по привычке, вылизав остатки со столовых приборов, он внезапно понял, что, скорее всего, от ужина уже откажется. С последним аккордом музыки, звучавшей из динамиков, он взмахнул вилкой, будто дирижёр, и с тихой усмешкой бережно положил её на поднос. Потом поднялся и отнёс всю посуду к модулю переработки, чтобы позже снова взять её уже чистой — странный, но привычный цикл станции.

— Дела, дела… — с лёгким вздохом прошептал он и направился к лестнице.
Подойдя к краю, он нащупал панель отключения гравитации и, оттолкнувшись, зажмурившись, плавно воспарил вверх, к самому верхнему уровню — «сердцу» своей миссии. Здесь, в так называемой «линзе» маяка, он проводил оставшиеся часы рабочего дня. Именно здесь он отправлял зашифрованные сообщения с помощью мощного гиперволнового ретранслятора межгалактической сети. Что именно передавалось и куда, он не знал: в начале каждой вахты ему выдавали определённый набор данных, рассчитанный на ежедневную передачу. Нужно было лишь вовремя отправить всё до конца смены.

Когда все пакеты данных уходили в эфир, он переключал систему на «сбор» — забор энергии от ближайшего газового гиганта. Станция была удачно расположена именно для этого процесса, и именно из-за него вахта длилась ровно пятьсот бортовых суток. Столько требовалось, чтобы накопить достаточно энергии для следующих циклов, включая открытие обратного портала и смену персонала. Но до смены оставалось ещё слишком много дней — время, тянущееся почти бесконечно в пустоте космоса, окружённого гулким мраком.

Порой он чувствовал, как этот мрак проступает даже в самых безобидных повседневных делах: в каждом жесте, в каждом хрупком звуке… Всё это напоминало ему о расстоянии, отделяющем его от дома.

Сбор энергии шёл своим чередом, и Арсен, почти автоматически, протянул руку к книге, закреплённой на стене небольшого отсека. Именно эти два часа, пока станция пополняла запасы от газового гиганта, он называл «временем для чтения». В библиотеке станции имелась ровно сотня книг, скрупулёзно распределённых по жанрам. Оставшиеся пять приключенческих романов он, как всегда, приберёг на последние дни вахты, и сейчас дочитывал второй из них — «Рыцари сорока островов», историю о подростках, похищенных инопланетянами и вынужденных сражаться друг с другом на клочках суши.

Арсен читал эту книгу уже в третий раз, и всякий раз находил новые детали — едва уловимые диалоги, интересные стилистические обороты. Автор из далёкого прошлого Земли, Лукьяненко, был одним из его любимых писателей, однако в здешней библиотеке хранилась только одна его книга. Корпорация сама решала, какие произведения отправлять на станцию, и вот уже в третий раз подряд доставляли тот же самый комплект. Странная логика, но возразить было некому да и незачем.

Внезапно таймер издал тихую мелодию, оповещая о завершении сбора энергии. Совпало так, что и глава в книге подходила к концу. Арсен со вздохом отложил роман, мельком взглянув на обложку, словно пытаясь отложить в памяти каждое слово. После нескольких быстрых манипуляций он отключил систему сбора, а затем, скользнув сквозь люк, устремился к лестнице.

— Пора домой, — прошептал он, чуть улыбнувшись собственной привычке так называть свою одинокую каюту, и спустился на уровень ниже столовой, где располагался жилой модуль. В нём по стандартам было шесть одинаковых кают, рассчитанных на четырёх человек каждая, хотя на станции уже давно оставался лишь он один. Арсен никогда не пытался осваивать свободные помещения — корпорация строжайше предписывала держать их запертыми, и он послушно соблюдал регламент.

Однако свою каюту он постепенно превратил в нечто вроде личной берлоги. Никто не прикасался к ней между вахтами — он заметил это после первой смены, когда вновь получил ту же самую каюту и обнаружил в ней свои вещи в точности на прежних местах. Словно бы и не покидал станцию, а ушёл всего на полчаса. Вероятно, дело было в том, что на станции было всего шесть смотрителей таких как он и каждому выделяли свою каюту, а не нужные автоматически герметизировались. Хоть от этого и веяло какой-то холодной заботой механизмов, Арсен невольно ощущал нечто похожее на благодарность — здесь всё оставалось по-прежнему, и в этом было что-то успокаивающее.

Преодолевая кратковременную невесомость в коридоре, он активировал искусственную гравитацию у входа в каюту и, дождавшись, пока ноги ощутят уверенную опору, коснулся сенсорной панели. Дверь скользнула в сторону, впуская его внутрь. В тесном помещении, где разложены его редкие личные вещи, он чувствовал себя почти как дома. Почти. Но каждое движение и каждый взгляд на старую обшивку стен напоминали, что настоящий дом остался где-то очень далеко, на Земле — а он вынужден коротать бесконечные часы в этом глухом уголке космоса.

2

Вынув из-под койки, на котором сидел, свой потайной саквояж — нечто вроде миниатюрного сундучка, — Арсен осторожно достал из него старые, потрёпанные фотографии. Когда-то они принадлежали его деду, а тому — его собственному деду. Так что этот раритет хранил в себе память сразу нескольких поколений. Арсен всюду возил с собой эту «волшебную коробку» с секретным содержимым, ведь она была для него единственным по-настоящему дорогим воспоминанием о семье. Без неё он бы, наверное, и не согласился на очередную вахту.

Сегодня он разложил на соседней койке, с которой заранее убрал матрас, ровно пять фотографий — все небольшие, не больше десяти на пятнадцать сантиметров. Дед всегда говорил, что именно такой формат когда-то был самым привычным на Земле. Арсен знал эти снимки почти наизусть, но каждый раз его душу затапливала смесь тоски и тихой радости, когда он брал их в руки.

Первая — одна из самых любимых. На фотографии видно, как в руках у молодого мужчины лежат два крошечных свёртка, плотно закутанных в мягкую, чуть грубоватую ткань — словно в простые одеяла или тёплые пелёнки. Видны лишь крошечные личики младенцев: розовые, чуть сморщенные, с тонкими линиями сомкнутых век и почти незаметными носиками. Один из малышей будто прижимает крошечные кулачки к подбородку, а второй лежит спокойнее, только кончик его носика чуть выглядывает из складок ткани. Фактура одеял, хоть и неразличимая на первый взгляд, кажется шероховатой; её тёплый сероватый оттенок подчёркивает хрупкость и беззащитность новорождённых. Дед объяснял: один из младенцев — это он, а другой — его близнец, который прожил совсем недолго. В те времена медицина не была столь развитой, и детская смертность считалась чем-то привычным. Каждый раз, глядя на этот снимок, Арсен невольно ощущал холодок под кожей, вспоминая слова деда — но старался долго над этим не думать. На фотографии вокруг лежат сугробы, а мужчина в тёплом свитере улыбается вопреки морозу, румяный от холода, но счастливый. Это был прадед Арсена — он никогда не знал его лично, но дед рассказывал о нём с таким теплом, что Арсен невольно начал уважать его и бережно хранить эту память, мысленно «улыбаясь» вместе с ним на старом фото.

Вторая фотография сделана позже: на ней отец Арсена ещё ребёнок лет семи или восьми — стоит в парке рядом с дедушкой, который носит пышную бороду, будто настоящий первооткрыватель неизведанных земель. И правда, на этом снимке они оба напоминают героев из приключенческих книг, которые так нравились Арсену.

Третья — совсем простая: озеро, а у берега — двое тонких прутиков, которые дед называл «удочками». Когда-то в таких водоёмах ловили рыбу, и это считалось прекрасным отдыхом. Арсен, улыбнувшись, представил всю странность этого занятия, но бережно положил фотографию рядом с остальными. По краям она уже начала чуть коробиться, и он не хотел повредить её ещё сильнее.

Четвёртая фотография, пожалуй, самая загадочная. На ней — комната, в которой рос его отец. Видимо, он сам тайком взял у дедушки «фотоаппарат» и сделал снимок. Слева виднеется двухъярусная кровать, видимо, сделанная вручную, а не купленная; рядом письменный стол и окно. В конце комнаты — кладовка с чуть приоткрытой дверью; на её внешней стороне висело зеркало, в котором отражается контур фигуры — вероятно, это сам отец, прижав к лицу непонятное устройство со вспышкой. Но кое-что в затемнённом проёме кажется Арсену дополнительным силуэтом, словно там кто-то стоит. Дед всегда уверял, что это просто висит пальто, а все разговоры о втором силуэте — лишь игра воображения. Но отец никогда не рассказывал про эту фотографию: стоило Арсену спросить, тот лишь отшучивался, говорил, что всё это выдумки да и не помнить он уже, зачем он тогда фотографировал пустую комнату. Тем сильнее Арсена притягивала эта таинственная тень, прятавшаяся в глубине кладовой.

Пятая — особенно важная: она почти стёрлась по краям, но Арсен бережно хранил её в одном конверте с остальными. На снимке запечатлена его мама в возрасте восемнадцати лет, на выпускном. Белые банты, строгая форма, сероватый фон, а сама она не улыбается — смотрит в сторону с серьёзным, почти суровым выражением лица. Он почти не помнил её взрослой: она умерла, когда он был ещё совсем маленьким. И эта фотография — единственное, что связывало его с матерью. «Самая-самая», — шёпотом называл он её, разглядывая по несколько минут, а иногда и часами. Он воображал, как однажды смог бы поговорить с ней, засмеяться вместе или просто обнять и никогда не отпускать.

Таким образом, каждая из этих фотографий хранила свою историю — тихий отзвук прошлого, которое одновременно казалось таким близким и безнадёжно далёким. И Арсен, сидя в одинокой каюте, снова и снова листал эти карточки памяти, отдаваясь и печали, и особой, тёплой радости, что, несмотря на годы и расстояние, у него всё ещё есть то, что напоминает о доме и тех, кого он любил.

Улыбнувшись, он убрал фотографию обратно в свой потайной сундучок и аккуратно задвинул его под койку. По распорядку корпорации время приближалось к отбою, так что свет в каюте постепенно начал гаснуть, оставляя лишь тусклое сияние ночника. Арсен специально запрограммировал систему так, чтобы вокруг никогда не было полной темноты: он не выносил её с детства. Где-то в коридорах станция тоже переходила в дежурный режим, и повсюду становилось тихо и сумрачно.

Он уснул быстро — без всяких снов. Предварительно раздевшись и повесив свою рабочую форму в шкаф рядом с койкой. Сколько себя помнил, сны обходили его стороной; даже в школе, слушая, как одноклассники рассказывают о кошмарах, он лишь удивлялся, не имея собственного опыта таких видений.

Разбудил его привычный сигнал системного будильника. Арсен открыл глаза и мигом сел на койке, даже не давая себе времени на неторопливое пробуждение. Он всегда считал долгие подъёмы ненужной тратой времени. Зевнув и потянувшись, он натянул вчерашнюю рабочую форму, аккуратно развешанную в шкафчике, и коснулся сенсорной панели у входа — дверь плавно сдвинулась в сторону.

И тут он замер. Прямо перед ним, будто возникнув из ниоткуда, стояла женщина в такой же рабочей форме. Её взгляд выглядел растерянным, словно она сама не понимала, как попала сюда, и боялась это признать. Она просто молча смотрела на Арсена, а он — точно так же молча — смотрел на неё.

Прошло несколько секунд этого неловкого, почти призрачного молчания. Затем Арсен, словно подчиняясь чужой воле, снова коснулся панели, и дверь закрылась. С тяжёлым вздохом он отступил назад, опустился на край койки и закрыл лицо руками. Никаких людей на станции быть не могло — это противоречило всем инструкциям корпорации. Значит, ему померещилось. Возможно, сказалось вчерашнее перенапряжение, слишком долгие мысли о семье и воспоминания.

Он знал, что в подобных случаях есть протокол: если дежурный начинает нарушать распорядок или проявлять признаки психологического срыва, станция автоматически включит систему защиты. Что именно она делает, он не знал, но в пособии "смотрителя маяка" видел упоминания о возможном отключении персонала или его экстренной замене. Представлять это было страшно.

Тем не менее, выйти из каюты он сейчас не мог. В сердце росла тревога, и ноги словно налились свинцом. Он понимал, что нужно действовать — но идея снова коснуться панели двери и увидеть, может быть, пустой коридор или, ещё хуже, ту самую незнакомку, казалась пугающей. Так он и сидел, с головой, спрятанной в ладонях, стараясь разобраться, где кончается реальность и начинается наваждение. Но пустой стук собственного сердца лишь усиливал ощущение холодного одиночества.

Сколько времени он так просидел, Арсен не знал. Казалось, его сознание отключилось: мысли пропали, оставив лишь пустоту. Он уставился на соседнюю койку, стараясь дышать как можно тише, будто излишний звук мог развеять зыбкое ощущение реальности.

Неожиданно в дверь постучали — тихо, нерешительно. Арсен судорожно втянул воздух, прикрыв лицо руками, словно пытаясь закрыть не только глаза, но и уши. Но стук повторился, уже более настойчиво, раз за разом, словно гулкие удары, пробивающие его голову насквозь. Ему не верилось, что он действительно слышит это. Отчаянная мысль мелькнула в голове: «Ведь это моя третья, юбилейная вахта, неужели сошёл с ума именно теперь?» Он покачивался вперёд-назад, сжимая виски и беззвучно шевеля губами, не находя ответа на собственный вопрос.

Когда стук наконец стих, наступила краткая передышка. Но чувства тревоги никуда не делось: оно гулко отзывалось в груди. Казалось, все органы слуха, зрения и осязания одновременно сместились внутрь, туда, где бушевала паника и паранойя. Мысли метались: то уносили его в самую глубокую тьму, то чуть ли не насмешливо предлагали слабую надежду, словно вдалеке иногда мерцал искоркой свет.

Прошёл, наверное, час. Таймер и система напоминаний неустанно мигали, сигнализируя о пропущенных ритуалах утра: завтраке, разминке, обходе нижних уровней. На станции уже наступало «дневное время», а если он будет сидеть без движения до условного «вечера», то безопасность активируется автоматически. Никто не знал, что именно произойдёт в таком случае, но само слово «безопасность» в пределах автономной системы звучало холодно и пугающе. Арсен понимал: нужно подняться, сделать хоть что-то, но страх прижимал его к койке, словно невидимая тяжесть.

Наконец, он содрогнулся, глубоко вздохнул и убрал ладони от покрасневшего лица. Стараясь не чувствовать дрожь в коленях, встал и сделал несколько шагов к двери. Ему казалось, что его тело действует само по себе, а он лишь сторонний наблюдатель. С отрешённым лицом коснулся сенсорной панели. Полотнище двери отъехало в сторону, обнажив пустой коридор, винтовую лестницу и привычные детали внутреннего убранства станции. Ни следа незнакомки.

На миг в душе что-то полегчало. Арсен осторожно выглянул наружу, огляделся: никого. Лишь гул автоматических систем, которым он привык доверять. Видимо, это действительно была только иллюзия, рожденная усталостью и тягостными воспоминаниями.

Осторожно поставив ногу в коридор, он мельком глянул на панель таймера: пропущенных уведомлений накопилось предостаточно. Вздохнув, Арсен чуть быстрее зашагал вниз по лестнице — к обязательной ежедневной проверке и диагностике. Шаги эхом отдавались в пустом пространстве, где не было ни души, кроме него самого. И этот отзвук будто повторял ему: «Ты один. Ты один, и так будет всегда…»

3

Быстрым шагом спустившись на нижние уровни, Арсен принялся за ежедневные задачи: тестировал оборудование, проверял системы жизнеобеспечения станции. Обычно он делал это размеренно, отключив гравитацию, но сегодня, после того как почти половину бортового дня провёл в каюте, пытаясь справиться с наваждениями, он работал куда сосредоточеннее и быстрее. Он стремился наверстать упущенное время и не дать себе ни секунды на сомнения.

В итоге ему удалось управиться всего с десятиминутным опозданием, и, когда таймер оповестил о необходимости подняться к «линзе» для отправки сообщений и начала сбора энергии, он почти бегом взлетел наверх по винтовой лестнице. Пакеты данных он извлёк из специальной коробки, куда их закладывали для ежедневной передачи, быстро ввёл нужные команды, и сигнал ушёл в эфир. Арсен отступил на шаг, вытирая пот со лба: всё прошло на грани срыва, но получилось. Больше он не позволит себе подобной роскоши, как внезапное помрачение рассудка. Если и случатся новые видения, он будет продолжать обслуживать станцию как требует регламент. Протокол безопасности — не шутка, и представлять, что там может произойти, он вовсе не хотел.

Обед сегодня он пропустил. В животе давно урчало, а руки слегка дрожали от упадка сил, однако Арсен понимал: ему осталось всего несколько часов до времени «отбоя» — до ужина ему нужно успеть переключить станцию в режим сбора энергии. Обычно в этот промежуток он читал книги, но сейчас не чувствовал никакого настроения; оставалось лишь немного нарушить регламент и пойти в столовую и хоть немного поесть, так ка сил сидеть и ждать конца сбора энергии у него уже не оставалось.

Спустившись на нужный уровень, он нетвёрдой рукой нажал кнопку на автомате. Пару мгновений спустя получил стандартный ужин: картофельнообразное пюре с чем-то, отдалённо напоминающим «мясную добавку». Ему было всё равно — главное, утолить голод и вернуть хоть каплю сил. Он ел молча, словно бы без мыслей и чувств, лишь стараясь не отвлекаться на тягостные воспоминания.

Когда тарелка опустела и он допил столь же безвкусный напиток, то убрал контейнер в модуль переработки и направился обратно к «линзе». По пути Арсен на миг застыл у пульта управления гравитацией: мелькнула мысль отключить её, как бывало прежде, ради нескольких минут парения и забвения. Но он решительно отмёл эту идею — сейчас нужно было концентрироваться, а не позволять себе «шалости».

Поднимаясь по винтовой лестнице, он заметил, как наверху, там, где свет был чуть ярче, что-то словно промелькнуло. Наверняка просто игра света: процесс сбора энергии от газового гиганта сопровождался яркими всполохами, и они отражались на обшивке станции, расцвечивая верхний уровень сказочными переливами. Ненадолго он застыл, глядя на эти необычные огни, придававшие станции почти праздничный вид.

Но вскоре Арсен спохватился, встряхнулся и продолжил подниматься, упрямо глядя себе под ноги, стараясь вытеснить все пугающие мысли. Он не позволит страхам снова захватить разум. Хоть станция и казалась безжизненной, он ощущал, как внутри неё неизменно пульсирует скрытая энергия — ему оставалось лишь найти ту же решимость в самом себе.

Подъём оказался медленным, но, поглощённый своими мыслями, Арсен почти не замечал этого. Сбор энергии уже перевалил за середину, а он, найдя подходящее кресло, опустился в него, устремив взгляд на разноцветные всполохи у верхней обшивки станции. Когда-то, во время первой вахты, это сияние завораживало его без остатка: он просто сидел и смотрел, не отрываясь ни на секунду. Со временем зрелище стало привычным, и он переключился на книги. Но сегодня всё вернулось — Арсен вновь любовался этими переливами, словно видел их впервые. Они успокаивали и вытесняли из головы все тревожные и навязчивые мысли.

— Я вас напугала? — вдруг раздался тонкий женский голос где-то у лестницы, ведущей вниз. Почти невесомый, похожий на эхо или на всплеск ультразвука. Странно, но на этот раз Арсен не ощутил ужаса или резкого страха. Скорее, он отгородился от происходящего, продолжая внимательно следить за всполохами. Будто искал в них скрытый смысл или ответ на то, что происходило с ним.

Но расслабление начало улетучиваться, и тревога вернулась, словно червь, прогрызающий дыру в его спокойствии. Волнение нарастало, парализуя тело свинцовой тяжестью. Сердце замедлилось и едва не пропустило удар — так сильно он испугался. Однако на этот раз Арсен решил не поддаваться страху. Оставалось чуть больше семидесяти бортовых дней до конца его смены, и он не мог позволить новым наваждениям выбить его из колеи. Пусть ему что-то мерещится, пусть даже это «что-то» заговорит снова — он не станет обращать внимания. Он помнил, как ещё в детстве, когда оставался один в тёмном доме, научился не реагировать на свою панику и воображаемых чудовищ. Да, он был совсем маленьким, пять или шесть лет, — тогда темнота и собственные страхи парализовали его. Но в конце концов он понял, что если не давать ужасающим мыслям места в сознании, они отступают.

И сейчас Арсен продолжал смотреть на световые всполохи, понимая, что до окончания сбора энергии оставалось лишь несколько минут. Скоро ему придётся вернуться в свою каюту — и, возможно, вместе со сбором рассеются и эти пугающие призраки. Так бывало в детстве: наступало утро, и тьма исчезала вместе со страхами. Значит, так будет и теперь. Нужно только перетерпеть, не обращать внимания на странные видения и дождаться «рассвета» — хоть и в глубине космоса, но всё же способного разогнать призрачную мглу.

— Вы такой странный, — раздался голос совсем рядом, словно кто-то тихо заговорил прямо у него за плечом. Арсен вздрогнул, прекрасно понимая, что его тревожное состояние теперь оборачивается очередной иллюзией, и эти голоса будут преследовать его повсюду.

Он ещё сильнее сосредоточился на ярких всполохах, танцующих по обшивке станции, стараясь буквально «провалиться» в них, отрешиться от реальности вокруг. Пусть воспалённое сознание играет в свои игры, лишь бы не сработал пресловутый «протокол безопасности», о котором ходили мрачные слухи.

Но в этот момент таймер подал пронзительный сигнал: сбор энергии завершился. Внешние модули начали складываться и прижиматься обратно к обшивке станции; панель погасла, унося с собой раскатистые лучи. Арсен, не сводя взгляда с опустевшего потолка, на ощупь ввёл нужные команды и «закрыл» линзу, завершив цикл. Затем встал, чтобы вернуться на жилой уровень — в каюту.

— Я бы хотела, чтобы вы кое-что для меня прояснили, — вновь раздался тихий, почти шипящий голос. Казалось, звук стал металлическим, и последние слова потонули в искажённом шёпоте.
Теперь Арсен повернулся — не от страха, а от неожиданного любопытства. Но, как и предполагал, в проёме лестницы никого не оказалось. Никаких следов реального присутствия. Только очередное наваждение, подтверждающее, что в одиночестве на станции можно легко свести себя с ума.

Немного постояв, он убедился, что больше никаких звуков не слышно. Тогда быстрыми шагами двинулся вниз, стараясь не останавливаться и не поддаваться вновь зарождающемуся страху. Дойдя до своей каюты, он уже собирался коснуться сенсорной панели, когда краем глаза заметил в дальнем отсеке приоткрытый шлюз.

Арсен замер, отступив на пару шагов назад. Стоял, глядя на узкую щель в створке, и не мог отвести взгляд. «Не может быть», — промелькнуло в голове. Ведь по протоколу «смотрителя» каюты должны быть надёжно заперты: доступ к ним имеет лишь тот, чей генетический код зарегистрирован на время вахты. «Возможно, это ещё одна галлюцинация», — подумал он, но тут же содрогнулся: а что, если нет?

Страх и решимость боролись в нём, но он всё же сделал выбор: быстро подошёл к своей каюте и, нажав на панель, буквально протиснулся внутрь, не дожидаясь, пока шлюз полностью отъедет. Затем внутри надавил на аварийную кнопку блокировки и ощутил, как створка глухо защёлкнулась за его спиной.

Сердце колотилось, по спине бежали мурашки. Это был тот самый детский ужас, неопределимый и необъяснимый, от которого сводит мышцы, и ты не можешь сделать ни шага — ни даже свободно вдохнуть. Арсен понимал: он боится не конкретного врага, а самой пустоты, в которой начинают оживать жуткие образы и приглушённые голоса. И, как в детстве, он старался просто дождаться, когда «рассвет» — или хотя бы следующий цикл станционных систем — развеет эту мёртвую тьму, что вползала в его разум.

4

На удивление, Арсен быстро уснул. Свернувшись калачиком и не выключая внешнего освещения, он просто накрылся синтетическим одеялом с головой и провалился в тёмную пустоту без снов. Он знал, что это не усталость лишает его сновидений, а некая особенность его сознания — с детства ему никогда не снилось ничего.

Сам не понимая почему, на этот раз он установил будильник на пробуждение — раньше он этого не делал. Именно этот сигнал и вытащил его из забытья в назначенное время. Открыв глаза, Арсен лениво попытался собрать мысли воедино, постепенно соображая, где находится и что произошло накануне. Он всё ещё оставался под одеялом, словно пытался спрятаться от утреннего мира, но уже с открытыми глазами.

Повторять вчерашний «подвиг» — сидеть в каюте в полном оцепенении — он не хотел. Но страх не отпускал. Его снова преследовала мысль об открытом шлюзе в дальней каюте, и при одном воспоминании об этом у него щемило сердце.
«А что, если шлюз и вправду будет снова открыт? — спрашивал он себя. — Это страшнее любых голосов и видений». Ведь если шлюз действительно открыли, значит кто-то обладает соответствующим генетическим кодом. Но портал, позволяющий попасть на станцию, закрыт. Да и невозможно не заметить его внезапную активацию — это громкое событие, сопровождающееся перестройкой энергосистем, в том числе тем самым «протоколом безопасности». Никто не мог прийти тихо и незаметно. «Значит, это всё просто плод моего воображения?» — Арсен устало вздохнул, ловя себя на десятке версий и оправданий.

И тут в дверь постучали. Точно так же, как тогда, когда он сидел в оцепенении. От неожиданности по телу снова побежали мурашки; казалось, он даже перестал дышать, медленно повернув голову в сторону шлюза.
Стук повторился, настойчивее, тяжелее. На этот раз казалось, что это не простая слуховая галлюцинация — слишком отчётливый, громкий звук, заставляющий его сердце сжиматься от страха.

Однако нужно было вставать: не смотря на страх его обязанности никто не отменял, расписание корпорации оставалось неизменным. Мысль о «протоколе безопасности» перевешивала все что творится вокруг него или с его разумом. Поднявшись с койки, он осторожно, словно боясь дотронуться до двери, сделал несколько шагов в сторону шлюза, напряжённо вслушиваясь в тишину.

Прижав ухо к металлу, Арсен так и не решился нажать на сенсорную панель. Стук пропал и уже пару минут в каюте было почти тихо. Тогда он рискнул активировать внешний видеоканал, и на экране возникла стандартная картинка коридора со входом на винтовую лестницу и привычными деталями интерьера. Он всматривался в каждый уголок, надеясь найти хоть что-то странное или изменившееся, но всё оставалось как обычно.

Выключив дисплей, Арсен сел обратно на край койки и помассировал виски. «Придётся выходить," — решил он наконец. — "Нужно заниматься своими прямыми обязанностями, а проверять тот злополучный шлюз я не намерен. Если это сбой внутренней системы — упомяну в отчёте».

Он бросил взгляд на таймер: ещё один день остался позади приблизив его к окончанию вахты. Пусть это совсем маленькая победа, но каждый прожитый день казался ему шагом вперёд в борьбе против страхов и видений, которые, казалось, всеми силами пытаются свести его с ума.

Решительно поднявшись с койки, он направился к шлюзу и, коснувшись сенсорной панели, затаил дыхание, наблюдая, как створка медленно отъезжает в сторону. Сердце гулко билось в груди, а он готовился увидеть всё что угодно — но коридор за дверью оставался таким же пустым, каким он видел его на экране. Тишина, прерываемая лишь привычным гулом систем станции.

— Ну что ж… — вполголоса пробормотал Арсен, пытаясь выпрямиться и придать себе видимость уверенности. — Пора работать.

С этими словами он привычным движением поправил форму и двинулся к винтовой лестнице. Несмотря на напряжённое состояние, решил не пропускать завтрак — возможно, хоть какая-то нормальность поможет ему не соскользнуть окончательно в омут паранойи. Спустившись на нужный уровень к столовой, он подошёл к автомату и в привычной манере выбрал «случайную подачу пищи», надеясь отвлечься от тревожных мыслей.

Однако автомат неожиданно «завис». Он по-прежнему шумел и мигал рабочими огоньками, но не выдавал ни контейнера, ни сообщения об ошибке. Арсен несколько раз пытался ввести команды заново, отключить и снова включить его, но без толку. Наклонившись к затемнённому окошку выдачи, он напряг зрение, надеясь увидеть, не застряла ли где-то еда, но лишь разглядел смутные тени и тусклый красный огонёк, сигнализирующий, что процесс якобы идёт своим чередом.

— Да что ж такое… — вырвалось у него шёпотом, когда очередная попытка заставить автомат ответить обернулась лишь тихим жужжанием.

Понимая, что проигрывает гонку со временем, Арсен отступил на пару шагов и, уставившись на прибор, сел на первый попавшийся стул. Прибор, судя по отчётам таймера, уже заставлял его опаздывать на предстоящие проверки. Но он чувствовал такую усталость, что на миг хотел просто посидеть и дождаться, пока хоть что-то произойдёт. Всё это — отсутствие еды, страхи, навязчивые мысли — вдруг показалось ему абсурдным и пугающим одновременно.

Сделав ещё несколько бесплодных попыток «реанимировать» автомат, Арсен в отчаянии взглянул на таймер, вздохнул и решительно встал. Дел было слишком много, чтобы тратить весь день на борьбу с машиной. Проголодаться, конечно, неприятно, но до конца смены ещё оставалось время, и он мог попробовать аварийные пайки на складе.

— Всё против меня… — бормотал он, заполняя очередной отчёт. — Абсолютно всё…

И с этими словами он направился дальше — вгрызаться в бесконечную ежедневную рутину, стараясь не замечать, как тревожные мысли вновь нависают над его сознанием подобно тяжёлому, хмурому облаку.

Арсен быстрым шагом прошёл по коридору, гулко отдающемуся эхо его собственных шагов, направляясь к блоку проверки жизнеобеспечения. Там нужно было провести ряд тестовых запусков и внести результаты в отчёт — ежедневная, привычная рутина. Но сейчас всё казалось странно чужим: словно станция начинала жить самостоятельной жизнью, ускользающей от контроля.

Зайдя в отделённое помещение с панелями управления, он первым делом проверил индикаторы уровня кислорода: они были в норме. Потом — систему рециркуляции воды и фильтры. Всё работало без сбоев, лишь громоздкий монитор время от времени мигал, словно подмигивая ему с затаённым насмешливым блеском. Арсен всё же внёс показания в электронную ведомость, стараясь не отвлекаться на личные переживания.

«Нельзя останавливаться, — напоминал он себе. — Если сорвусь, если увязну в страхе, станция сама решит, что делать с нарушителем порядка». В нём жила почти суеверная боязнь тех самых автоматических систем, заложенных корпорацией. Одна мысль о них тут же рождала в воображении холодный беспристрастный механизм, который без жалости «исправляет» сбои в работе персонала.

После внесения последних цифр Арсен откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Стук в двери, голоса, неработающий автомат, открытый шлюз — всё это сливалось у него в голове в один давящий ком. Но реальность требовала продолжения, и он заставил себя подняться, чтобы идти дальше по запланированному маршруту.

Через несколько коридоров начинался сектор радиокоммуникации: именно там он должен был проверить связь, а позже подготовить отчёт для отправки. Как только Арсен вошёл туда, его обдало тихим, ровным гулом — обычные звуки серверов и ретрансляторов. Но теперь всё вокруг слышалось иначе: каждое шуршание вентилятора казалось подозрительным шёпотом, каждое шипение проводов — эхом чужого присутствия.

Он подошёл к центральной консоли и запустил стандартную диагностику. Несколько минут наблюдал, как по экрану бегут строки отчётов и заключений, выделяя зелёные «ОК» или жёлтые «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ». К счастью, сегодня всё было в пределах нормы. Но в уголке монитора плясала маленькая пиктограмма, похожая на стилизированную человеческую фигуру, — в тот момент Арсен не вспомнил, чтобы когда-нибудь видел её здесь.

Он потянулся к тачпаду, намереваясь кликнуть по непонятному значку, и уже представлял себе, как опять получит какую-нибудь ошибку или странный сигнал. Но вдруг всё пропало. Экран замигал, строки сдвинулись, и пиктограмма исчезла. Остался только привычный интерфейс, где не было ни единого намёка на что-то необычное.

- Чёртовы сбои, — проворчал он, однако в груди что-то болезненно сжалось. Снова непреходящее ощущение, будто станция насмехается над ним или проверяет его на прочность.

Арсен задержался у консоли, прокручивая логи и пытаясь найти хотя бы след той странной иконки. Но никаких записей не обнаружил. Всё выглядело так, будто ему это просто привиделось. Разочарованно выдохнув, он встал и медленно побрёл к выходу.

Винтовая лестница оставалась той же, что и прежде, и, бросив короткий взгляд на пульт отключения гравитации, Арсен поймал себя на мысли, что когда-то получал удовольствие от нескольких минут парения в невесомости. Но в этот раз он лишь прошёл мимо, медленно переставляя ноги в сторону столовой. Нужно было ещё раз попытаться разобраться с автоматом, прежде чем идти на склад за аварийными пайками.

Шаги отдавались глухим эхом. Арсен чувствовал, что вымотан ещё сильнее, чем днём раньше, хотя предстояло выполнить целый комплекс обязательных действий: снова включить ретранслятор, запустить процесс сбора энергии… А это требовало сил — сил, которых не прибавлялось, ведь автомат с пищей явно вышел из строя.

Как ни странно, увлечённый тягостными мыслями, он даже не заметил, как дошёл до столовой. На мгновение поднял голову и задумался, что третья вахта на этой станции заканчивается слишком странно. Скорее всего, продолжения уже не будет, — ведь приедет комиссия, и ему придётся всё это объяснять: и голоса, и открытый шлюз, и поломки оборудования, которые случились разом.

Посмотрев на автомат с едой, он понял, что тот по-прежнему «думает», как и раньше: индикация показывала работу, но контейнер с пищей не выдавался. Инструкция, конечно, велела попробовать несколько аварийных перезагрузок, а в случае неудачи — пользоваться сухими пайками из склада. Пайков наверняка хватит до конца оставшихся семидесяти дней вахты, но питаться таким образом всё это время было мрачной перспективой.

Постояв рядом с молчащим автоматом и сделав положенные попытки переподключения, Арсен в сердцах плюнул и обернулся к стойке с водой — та выглядела как прозрачная колба, но в действительности была сложным агрегатом по выдаче питьевой жидкости. Нажав на кнопку, он открыл заслонку и обнаружил, что внутри нет порционного «стакана». Пусто. Даже обёртки не видно.

Он потянулся рукой дальше, пошарил вправо-влево в недрах автомата, но лишь окончательно убедился, что внутри пусто. На панели горел зелёный индикатор, сообщавший, что система якобы в порядке, — все процессы «работали» без ошибок. Наклонившись ещё раз и приглядываясь к затемнённому отсеку, Арсен не обнаружил ни капли воды, ни привычного одноразового «стакана».

Сделав шаг назад, он не сразу поверил в происходящее, однако, закрыв заслонку, снова нажал кнопку выдачи воды. По инструкции, за один цикл автомат мог выдать не более трёх «стаканов», а спустя пятнадцать минут их можно было набрать повторно. Но заслонка открылась — и снова ничего. Повторная попытка дала тот же результат: вода не появилась.

Он повернул голову к соседнему автомату, который продолжал «думать», уверяя, будто «генерирует» пищу. И теперь выходило, что станция оставалась без еды и без воды, хотя все датчики упорно показывали, что всё нормально.

Арсен тяжело опустился на ближайший стул, стараясь не упасть на будто ватные ноги. Невидящим взглядом он уставился сквозь стоящие перед ним автоматы, а мысли беспорядочно метались в голове, пытаясь найти ответ на вопрос: «Что делать дальше?»

— Не может, — пробормотал он вслух, нервно обхватив голову руками. — Неужели я схожу с ума и всё это мне мерещится? Или станция и впрямь решила сломаться вся сразу?

Отсутствие воды оказалось для него более шокирующим, чем поломка автомата с едой. Арсен знал все протоколы наизусть и, перебирая их в уме, понимал: выход только один — «протокол безопасности». Но это пугало его сильнее всего. Что произойдёт, если он запустит этот протокол? Может, корпорация посчитает его ответственным за поломку и заставит до конца жизни отрабатывать долг за ремонт и экстренный вызов портала? Или же на деле окажется, что это его галлюцинации, и тогда вмешательство системы приведёт к ещё более тяжёлым последствиям?

Он взглянул на таймер: время обеда истекало, и пора было подниматься наверх, к «линзе», чтобы отправить очередную партию данных. Только в этот момент эфирной активности он мог ввести специальный сигнал тревоги «SOS». В остальное время станция переходила в режим экономии энергии, и связь была отключена.

— Что же делать… — прошептал он, бросив мутный взгляд на столовый автомат. Аппетит у него снова пропал — второй день подряд без нормального приёма пищи, а теперь даже воды нет.

Тем не менее он решительно подошёл к агрегату, показавшему красный индикатор, снова заглянул внутрь и убедился, что пусто. Вздохнув, Арсен повернулся и двинулся к складскому отсеку за пайками — быстрая еда была теперь единственным реальным вариантом.

Спустившись вниз, он с трудом совладал с паникой, повторяя себе, что «выход есть всегда»; это помогало ему держать мысль в уме и не бросаться во все тяжкие. Введя пропуск и распознав себя по коду, он открыл шлюз склада и, проверив таймер, поспешил к рядам металлических ящиков. Выбрав нужный контейнер, Арсен взял пару упаковок сухого пайка, снова запер дверь и направился вверх, к «линзе». Нужно было готовиться к сеансу передачи данных — и там уже решать, активировать ли сигнал «SOS».

Поднимаясь, он шёл сосредоточенно, стараясь не думать ни о поломках, ни о жутковатой пустоте станции. Мысли метались: стоит ли ему отправлять тот самый код, способный, возможно, спасти его — а может, наоборот, ускорить крах? Он чувствовал себя так же, как в детстве, когда боялся темноты до паралича и не мог решить, стоит ли бежать сломя голову, или затаиться, надеясь, что кошмар рассосётся сам собой.

Но теперь, во взрослой жизни, вариантов оставалось не так много, и каждый из них грозил неизвестными, пугающими последствиями.

5

"Линза" встретила его, как и всегда: полупустая зона для передачи данных, рядом — отсек сбора энергии, а между ними — обширное пространство без переборок и шлюзов, словно единая большая комната. На миг Арсен остановился, не решаясь начать сеанс, хотя таймер уже надрывался, сигналя о нарушении режима. Но он всё же сделал шаг к пульту, опустился на стул и, точно чужими руками, извлёк из ящика очередной пакет данных, который следовало передать прямо сейчас.

По инструкции между передачами полагался пятиминутный интервал, и именно в это короткое окно можно было добавить тот самый сигнал «SOS». Сразу отправлять то, чего он так боялся, Арсен не мог — нужно было дождаться перерыва.

И он терпеливо ждал, скользя взглядом по индикатору прогресса загрузки, где цифры быстро росли, приближая его к решающему моменту. Каждая секунда стягивала внутреннюю пружину сильнее, хотя внешне он казался бесстрастным.

— Я бы не спешила с отправкой, — прозвучал вдруг уверенный, почти приказывающий женский голос. В нём не осталось и тени смущённой мягкости, что мерещилась прежде.

Арсен не повернул головы и не выказал ни единой эмоции. Он понимал: это всего лишь очередная галлюцинация, рождаемая его измотанным сознанием, пытающимся помешать ему сделать роковой выбор. Или, напротив, подтолкнуть к нему. Хотя какое там? Он страшился послать сигнал помощи и до сих пор колебался, но факты тянули вниз: сбой обоих автоматов говорил о необходимости действовать по чётким корпоративным регламентам. Да, сухие пайки спасут его от голода, но что насчёт воды? Они лишь суррогат, годный для крайнего случая — а если этот случай уже настал?

— Ваши действия могут повредить не только вам, — тот же голос вновь прозвучал властно, заставляя Арсена поёжиться. Не от страха потерять рассудок, а от непонятного подтекста в этих словах — «повредить не только мне».

Он обернулся на звук и увидел не пустой проход к винтовой лестнице, а живую женщину. Сознание словно отступило, уступив место видению, и теперь, полубоком развернув голову чуть ли не на сто восемьдесят градусов, он в упор смотрел на красивую особу средних лет с медно-рыжими волосами до плеч. На ней была такая же форменная одежда, а в руках покачивался бокал с алой жидкостью, отчётливо напоминающей вино.

Время словно застыло: Арсен сидел неподвижно и продолжал глядеть на незнакомку, не находя в себе сил ни отвести глаза, ни пошевелиться. Он уже не ощущал страха — только горькую усталость и оцепенение. Все тревоги, связанные с возможной отправкой «SOS», слились в тесный ком у него внутри. Новая галлюцинация не вызывала паники, а лишь отупляющую пустоту.

Заметив это, женщина пригубила вино — или то, что казалось вином, — и сделала осторожный шаг к аппаратуре. Арсен, несмотря на ступор, проследил за ней краем глаза, затем снова перевёл взгляд на индикатор передачи: цифры уже перевалили за середину, мигали процентами, приблизив момент принятия решения.

— Как видите, я могла себе позволить бокал, — сказала она, мельком глянув на красную жидкость и вновь отпив глоток. — Думаю, вы тоже сумеете. Не стоит делать то, что задумали.

Она прищурилась и посмотрела прямо в лицо Арсена, погружённого в собственные сомнения. Одна его половина умоляла не нажимать «SOS», списывая всё на галлюцинации, а вторая половина оставалась верна инструкциям корпорации: в критической ситуации нужно действовать чётко, без самодеятельности. И всё же понимание, что слишком долго медлить нельзя, впивалось в сознание, словно ледяной осколок, заставляя его колебаться перед пропастью.

"Я отправлю," — подумал он, — "с меня хватит."

Собравшись с духом, он прикрыл веки, стараясь хоть на мгновение обрести спокойствие. Ведь в прошлый раз всё кончилось быстро и безобидно: достаточно было открыть глаза и выйти за дверь — видение исчезло само собой.

«Вероятно, и теперь будет так же», — подумал он, надеясь отогнать тревогу.

Но, стоило Арсену снова взглянуть на пульт сбора энергии, как в кресле за ним оказалась та самая женщина с бокалом, с хищной небрежностью закинув ногу на ногу. Она смотрела в его сторону и вполголоса заговорила:

— Вечность неизменна. - небольшая пауза, как будто она давал ему время, для раздумий и снова ее тихий голос зазвучал в "линзе".

- Она длится так долго, что любые наши поступки оказываются лишь крохами в её необъятном лоне. Мы приходим и уходим, повторяем одни и те же шаги, читаем одни и те же слова, совершаем одни и те же ошибки, обманутые на миг иллюзией, будто можем изменить ход вещей. Но время не позволяет настоящих перемен: всё уже было, всё будет вновь, а мы лишь тени, блуждающие по замкнутому кругу. Даже если кажется, что выбор свободен, он всегда предопределён нашими воспоминаниями, страхами и накопленным опытом — ровно тем, что тянется за нами из бесконечного прошлого.

На миг остановившись и снова взглянув на бокал, и продолжила:

- Сейчас я здесь. Но в масштабах Вселенной все эфемерно, как и мысли, которые проносятся у вас в голове. Великие циклы слишком обширны, чтобы вмешательство какого-либо индивида могло нарушить их строй. Вы можете нажать кнопку «SOS», можете остаться молчать, можете предпринять ещё тысячу попыток — но итог будет один и тот же. Повторения неумолимы. Мы повторяем слова и действия, не замечая, как невидимая закономерность ведёт нас по кругу. Мы бьёмся о стены этого круга, словно мотылёк, пытающийся пробиться сквозь стекло, и считаем, что наша цель близка, что ещё чуть-чуть — и будет свобода. Но ничто за пределами круга не ждёт нас, потому что даже сама мысль о «внешнем» мире уже заложена в наши гены, наш код, наш страх.

Казалось, с каждым произнесённым словом её голос набирал всё большую силу и грозность, словно строгая отповедь нерадивому сыну. Она говорила с такой абсолютной уверенностью, что её монолог, звуча густым эхом в металлических стенах «линзы», заполнял всё пространство вокруг. Арсен не получал ни секунды, чтобы обдумать о её словах или хотя бы попытаться возразить. Да и кто бы услышал его возражения, если перед ним стояло лишь видение — плод уставшего разума, готового вцепиться в любую иллюзию, чтобы оправдать собственное бессилие?

- Вы сейчас думаете, что можете отказаться или, напротив, решиться на этот отчаянный шаг. Но любая крайность давно записана в наших возможностях, как сценарий, который непременно должен дойти до конца. Вы упрямо хотите верить, что вмешательство всё перевернёт, что кто-то придёт на помощь, что ситуация наконец-то изменится. Как будто можно прервать эту вечную петлю: корпорация, станция — вы... заточение...

Она остановилась, ненадолго задержав взгляд на опустевшем бокале, а затем сделала последний глоток и аккуратно поставила его на приборную панель. Поднявшись с кресла, женщина плавно сделала шаг по направлению к Арсену. Теперь он смотрел на неё сверху вниз, широко распахнув глаза, в которых читалось полное повиновение и смутная растерянность. Было в её движениях что-то неотвратимое, словно само пространство «линзы» отступало перед ней, а воздух вокруг сгущался тяжёлым предчувствием.

- Теперь вы вынуждены принимать решения, которые кажутся вам единственным выходом. На самом деле нет никакой зависимости от внешней помощи. Нет никакого шанса разрушить цикл повторений одними лишь вашими руками. Каждый ваш страх — плод тысячи жизней, которые до вас совершали ровно такой же поступок. Каждый такой шаг — это отзвук давно зафиксированной закономерности.

Она на мгновение замерла, словно желая скрыть внезапный порыв, а затем плавно развернулась к пульту сбора энергии. Тихо осмотрев опустевший бокал, она поставила обратно. После этого, так и не оборачиваясь, бросила через плечо:

- Видите, я ни в силах удержать вас. И даже если бы мне хотелось сказать «остановитесь», я не вправе была этого делать. Время следует своим законам, а нам остаётся лишь привести в исполнение то, что мы считаем необходимым. Протяните руку, и нажмите на кнопку — и цикл завершится. Или, как вам будет угодно, начнётся заново. Всё одно: мы не властны над этим течением. И я, как зеркало ваших сомнений, тону в его волнах вместе с вами.

Арсен повернулся к приборам отправки сообщений и заметил, что таймер показывал ровно «100». Вторая шкала рядом беспристрастно отсчитывала оставшиеся пять минут — окно, во время которого он мог вмешаться в привычный ход передачи данных.

Медленно повернувшись, он снова взглянул на то место, где секунду назад стояла загадочная женщина, — но увидел лишь пустое кресло, приборную панель и бокал на ней с тёмно-алыми потёками по внутренней поверхности. Судя по цвету, когда-то там была жидкость, сильно напоминающая вино, но теперь от неё остались лишь следы.

На какой-то миг он ощутил странную дрожь в руках — словно всё происходящее разворачивалось не с ним, а с кем-то чужим. Преодолев это чувство, Арсен снова повернулся к пульту и аккуратно открыл защитную панель. Перед ним оказались три небольших тумблера разного цвета, которые необходимо было переключить по порядку. Он сделал это с отрешённой точностью, будто смотрел на себя со стороны. Один… второй… третий. Закрыв панель, Арсен опустил взгляд на большую кнопку с тремя простыми, но решающими буквами: «SOS».

Он замер на мгновение, слыша, как сердце гулко бьётся в ушах. Но решение уже было принято. Арсен решительно вдавил кнопку пальцем, и на секунду по всей станции погас свет. В следующий миг «линза» озарилась ярко-алым мерцанием аварийного режима. Казалось, стены зашевелились, наполнившись тревожными бликами, а воздух стал чуть гуще, обдавая кожу пронизывающим холодом.

"Вот и всё", — подумал он, опустив руку. — "Протокол безопасности запущен. Осталось только дождаться эвакуационной команды".

На фоне тревожных огней он невольно поискал глазами бокал, в котором «гостья» недавно держала вино, словно надеясь увидеть хоть какой-то признак её возвращения. Но кроме мерцающих панелей и тихого гудения систем ничего не привлекало внимания. Бокал молчаливо стоял на месте, как напоминание о том, что всё, возможно, уже предрешено.

Наконец, Арсен выдохнул, облокотился на панель и прикрыл глаза. Ощущение лёгкости и усталости одновременно накрыло его целиком. Теперь оставалось лишь ждать открытие портала и эвакуационной команды.

6

Почти не слушающимися ногами Арсен тяжёлой походкой пошел спускаться по лестнице к жилому уровню станции, зачем-то пригладил волосы при этом. Открытие портала могло произойти и без него — он слишком устал, чтобы ждать этого события. По большому счёту, ему оставалось лишь немного отдохнуть и перехватить что-нибудь из аварийных пайков. Раз «протокол безопасности» запущен, значит, рано или поздно кто-то другой займётся сбором энергии и всеми прочими делами. Он же твёрдо решил завершить эту вахту и никогда сюда не возвращаться.

Свернув в коридор, ведущий к своей каюте, Арсен мельком заметил приоткрытый шлюз крайней каюты и на мгновение даже подумал, что проём стал шире. Но теперь ему было всё равно. Ещё одна загадка этой проклятой станции, которую он перестал считать своей заботой.

Зайдя к себе, он машинально заблокировал дверь и, с тяжёлым вздохом опустившись на койку, достал из-под неё знакомый саквояж. Осторожно вынул оттуда старые, потрёпанные фотографии. При этом он успел одновременно раскрыть и сухрайк, однако гулкие звуки упаковки мешали полностью погрузиться в воспоминания, которые пробуждали фотографии.

Разложил их, как обычно, в любимом порядке: сначала снимок отца деда, держащих его и его брата, затем отец и дед в парке, потом — фотография с рыбалки, за ней — комната, запечатлённая отцом, и, наконец, то, что должно было быть последним, самым дорогим снимком — его мама.

— Мама… — вырвался из груди то ли всхлип, то ли жалобный стон, когда любимая фотография, вместе с пайком, выпала из дрожащих рук. На месте, где должна была быть мать, остался лишь серый фон, словно кто-то вырезал её образ, вырвав самое сердце снимка.

Растерянно подняв фотографию, Арсен принялся лихорадочно рассматривать её, словно надеялся, что, перевернув карточку или взглянув под другим углом, увидит любимое лицо. Но всё было бессмысленно: мама исчезла, будто её никогда и не существовало. Руки дрожали, слёзы срывались с глаз, но он упрямо крутил и крутил фото, пытаясь ухватиться за ускользающую память. Зачем, если её уже стерли?

Наконец, он отшвырнул карточку на соседнюю койку, где оставались другие снимки. Скрестившись с ней взглядом, Арсен ощутил в груди зловещую, пульсирующую пустоту. Станция, которая уже давно выбивала его из колеи, теперь отняла и самое святое — «самую-самую», давшую ему крупицы тепла в этом холодном одиночестве. И остались лишь злость и отчаяние, переполняющие сердце, жаждущие отмщения, — хотя мстить-то было некому, кроме самой станции.

Резко поднявшись, Арсен сделал шаг к шлюзу, коснулся сенсорной панели, одновременно пытаясь вытереть слёзы. Но вместо открытия двери её створки вдруг начали рассыпаться на глазах, будто перламутровые осколки, вместе с ними трескался и сам интерьер. А затем всё вокруг стало стремительно аннигилироваться: коридоры, переборки, инженерные отсеки — всё исчезало, будто его и не существовало. Мгновение — и станция растворилась во мгле, оставив после себя лишь безмолвное эхо последних мыслей и безграничную тьму космоса.

И только вдалеке, на фоне голубовато-зеленоватого диска газового гиганта, смутно проглядывались обломки, медленно затягиваемые его гравитационным полем.

***

— Майк, это Джерсон. Как слышно, приём? — голос звучал устало, но настойчиво.

В кресле, перед мерцающими мониторами, сидел мужчина в серовато-голубой форме корпорации, расстёгнутой до пояса. Кожа блестела от пота, а руки, казалось, совсем затекли от долгого пребывания в одном положении. Уже не первый час они пытались зафиксировать «сигару» — станцию — на нужной орбите. Шесть месяцев буксиры тащили её из ближайшего транспортного портала, и вот теперь казалось, что цель близка. Но станция снова и снова норовила сорваться, ускользая в притягательную глубину голубого газового гиганта.

— Майк, на связи, — отозвался искажённый треском голос из динамика.
Джерсон мельком взглянул на цифры на экранах — на миг ему показалось, что они наконец-то встали в нужные рамки, но тут же всё снова «поплыло».

— Чёртова сигара уже достала меня, — негромко пробормотал Майк, а динамик лишь ответил шипением и помехами.

— И не говори, — Джерсон вздохнул, уткнувшись в панель управления. — Иногда хочется просто взять и кинуть её прямо в эту проклятую голубую планету. Сложнейшей настройки я давно не припоминаю.

— Точно, — раздались смешки с другой стороны связи, в которых едва различались нотки сарказма. — А самое забавное: когда вроде бы всё сходится, она внезапно вырывается и рвётся в сторону. Прямо как моя жена, если рядом появится новый курьер с пиццей.

Из динамика донёсся заливистый смех, прерываемый помехами. Потом голос Майка, всё ещё храня в себе лёгкие насмешливые нотки, перешёл на более серьёзный тон:
— Эй, полегче с ней, будь понежнее. Может, если попросить станцию ласково, она сама решит занять нужное место.

— Может, — процедил Джерсон, снова впившись взглядом в цифры, выведенные на главный монитор. Те то сходились на нужных показателях, то снова разбегались в хаотичный набор символов. Но вдруг одна из строчек «позеленела», затем другая, третья — всё встало ровно так, как требовалось.

— Зафиксируй! — радостно крикнул он.

— Ставлю буксиры и выставляю координаты, — подтвердил Майк.

Джерсон начал лихорадочно нажимать на кнопки, фиксируя оптимальное положение станции. Несколько последних манипуляций — и он отправил данные в систему.

— Майк, возвращайся, — обратился он к динамику, позволив себе сдержанную улыбку. — Похоже, мы её поставили. Если поспешим, успеем на финал Кубка: до трансляции всего три недели пути, а там поймаем основной поток и будет попроще.

— Стараюсь как могу, — донёсся напряжённый голос Майка. Судя по звукам, он действительно вовсю возился с механизмами, подгоняя их к итоговой точке.

— Вот и молодец, дружище, — отозвался Джерсон. — А я выставлю обратный курс.

С этими словами он откинулся на спинку кресла, подхватил рукой подлокотник и, вставая, бросил короткий взгляд на раздвижной шлюз. Покинув операторскую, Джерсон оставил после себя лишь глухой шум работающих приборов.

В пустой комнате цифры на дисплеях продолжали сменяться, но теперь они упорно держались в «зелёной зоне». Приборы равномерно гудели, снизу доносилось вялое шипение вентиляции. Справа, на голографическом экране, медленно вращалась вытянутая, словно сигара, схема станции дальнего наблюдения. Её название, «Заря», плавно вращалось вместе с изображением — будто лишь напоминание о том, что каждая миссия, каким бы трудом ни давалась её настройка, всегда заканчивается одинаково: беспристрастным покоем на орбите, откуда можно только наблюдать за безмолвным сиянием голубого гиганта.

И в этой меланхоличной тишине, казалось, угасали все давешние тревоги, уступая место чему-то другому — древнему, тихому и неизменному, словно сама пустота космоса.