Болотная ведьма

И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая

© «Мастер и Маргарита», М.А. Булгаков

Пролог

– Пригласите господина Фукса.

Страж вышел за двери, и в следующую минуту на пороге появился юноша в белой военной форме. Солдат был испачкан засохшей кровью с головы до ног, от него смердело потом и гниением. Дрожа всем телом, он медленно направился к генералу, взгляд которого выражал беспокойство и негодование.

– Что произошло? Где остальной отряд?

– Они все мертвы, – еле слышно выдохнул мальчишка.

Глава 1. Адвены

Джереон Грайс с небольшой группой из формирования «белых волков» направлялся на восток. Всего их было пятеро: он сам, его старший товарищ и наставник Алоис Фогель, конармейцы Якоб Вайс и Вэндель Хубер, и совсем юный Карл Фукс – бывший посыльный, недавно получивший повышение до каретника.

Фогель служил лифера̒нтом – ответственным за хозяйство, и сейчас они держали путь по его поручению. Формально капитаном был Джери, но внутренне он всегда ощущал себя меньше рядом с Алоисом. Пусть разница между ними составляла всего четыре года, Алоис казался значительно старше своих двадцати восьми: внешне – из-за седины, равномерно смешавшейся с его каштановыми волосами, а в общении – благодаря великолепной эрудиции и привычке взвешивать каждое слово.

Джереон решил наконец прервать пресное молчание, от которого все больше клонило в сон под жаркими лучами и убаюкивающим стрекотанием кузнечиков.

– Почему Нейман отправил тебя в такую даль за обмундированием? Подумать только: проехать две с лишним тысячи километров, чтобы сшить форму нескольким солдатам. Там что, у портних руки из золота?

Алоис неохотно вернулся из своих мыслей в реальность, голос звучал сухо и безразлично:

– Руки, может, и не золотые, а вот самого золота полно.

– И что, у нас в Нэссе золота нет? – продолжал недоумевать капитан.

Алоис промолчал, не желая обсуждать нелепые слухи. Вместо него глупость озвучил Вэндель, плевавший на свое реноме:

– Говорят, оно черное.

– Черное золото?! – рассмеялся Якоб. – Белые волки в поисках черного золота, что за хохма! Генерал решил подшутить над нами?

– Очевидно, нет, – отозвался Алоис. – Иначе он не стал бы выделять людей и деньги для этого путешествия.

– Да не просто людей, а элитных кавалеристов.

Вэндель заметил, как Якоб раздул ноздри и выставил подбородок вперед, произнося последнюю фразу, и не удержался от подтрунивания над младшим товарищем:

– Да еще каких высокородных!

Алоис с Джереоном заулыбались, слыша по голосу Вэнделя за спиной, как он изображает их друга-аристократа.

– Да, Вэндель, высокородных и многообещающих, – парировал Якоб и обратился к Алоису, возвращаясь к интересующей теме. – И что, у нашего задания все-таки есть тайная цель?

Алоису не пришлось отвечать, поскольку вдали показались первые дома. На этот раз подал голос уже Карл, который плелся с крытой повозкой позади всех:

– У них что, совсем нет охраны и крепостей?

– А кто станет нападать? – отозвался Вэндель, бывший к нему ближе всех.

– Кто-то да станет, рано или поздно. У нас даже небольшие города обносят высокой каменной стеной, а столица и вовсе под круглосуточной охраной.

– Здесь уже давно никто не воевал за территории, Карл. И на то есть причины.

– И какие же? – спросил парень, в очередной раз вытирая лоб насквозь промокшим платком.

– Вот ты сейчас как себя чувствуешь? – загадочно улыбнулся Вэн.

– Ты сам-то как думаешь?

– А мы всего лишь едем из одного города в другой, и отдыхаем, когда потребуется. Такая погода сама по себе является изнуряющим оружием против любого врага.

– Интересно, какая температура в этом аду, – проворчал Карл и взглянул на термометр Ньютона, спрятанный в тени повозки. – Двенадцать с половиной градусов! *+37 по Цельсию

– Угу.

– Но есть и жаркие страны, где войны ведут постоянно. Почему здесь – нет?

– Во-первых, в Вени̒вии много болот, оттого нам сейчас так тяжело дышится. В более засушливых местах та же температура ощущалась бы намного легче. Во-вторых, между городами проходит по двести – триста километров пустоши в каждую сторону, и это в лучшем случае. Какой смысл воевать за земли, если бесхозных кусков и так бери – не хочу?

– Не хочу, – мрачно отозвался Карл.

– То-то же, – усмехнулся Вэндель.

Карл выдержал паузу, и спросил снова:

– Ну, а как же холодное время года? Здесь разве не бывает зимы?

Вэндель и Алоис рассмеялись, вызвав недоумение у своего неопытного спутника.

– Что, не бывает? – с сомнением переспросил Карл.

– Бывает, и еще какая!

– Мой отец бывал здесь в юности, – продолжил за Вэнделя Якоб. – Однажды он проезжал через местные деревни, которые потом объединились в Либе̒ю. Половину товарищей там и похоронил в снежной буре, а сам лишился нескольких пальцев на руках и ногах.

Вэндель добавил:

– По рассказам одного моего товарища, они с однополчанами застали температуру в минус пятнадцать*. Несколько дней не выходили на улицу, а все двери и окна, тщательно законопаченные, промерзли и поросли льдом и снегом внутри самих комнат. *-45 по Цельсию.

– А еще весенние пыльные бури, во время которых нам набивало нос, рот и глаза песком, словно мы тряпичные куклы, – присоединился Алоис.

Якоб пренебрежительно резюмировал:

– Кажется, от наших историй мальчишка не уснет в будущую ночь. На сегодня ему хватит.

– А тебе-то что до того? – Карл сощурился, сбросив наивно-изумленное выражение с лица.

– Ничего, – снисходительно ответил он. – Вези свою повозку.

Карла раздражала надменность Якоба. Он был старше всего на три года, но разговаривал с ним как с ребенком. Однако Карл не обладал должным остроумием, которое позволило бы указать выскочке на его место, не нарушив при этом субординацию. За него вступился Вэндель, которому Якоб нравился не больше, но с которым они были одного чина:

– По крайней мере, Карл заслужил право везти эту повозку, в отличие от некоторых сыновей военных, устроенных сразу в кавалерию.

– Ну, и что? – невозмутимо ответил Якоб. – Многие кичатся, что добились всего сами, а де-факто у них всего лишь не было другого выбора. Вот ты, Вэн, дослужился до капитана, а дальше? Положил кучу народу под своим началом, запил и вышел в отставку.

Лицо Вэнделя обратилось в камень после этих слов, но едущий впереди Якоб продолжал резать по живому:

– Потом вышел из запоя и вернулся в конницу. Теперь избегаешь любых боев, словно трусливый мальчуган, и ходишь по всяким мелким заданиям вроде этого. Я лишь в начале своей карьеры, мое присутствие здесь оправ… – Якоб не успел договорить, как рухнул на землю с внезапно взбрыкнувшей лошади.

Вэндель спешился, встал над Якобом, и с тем же каменным лицом подал ему руку. Якоб взял ее, а как только оказался на ногах, получил оглушающую затрещину с другой руки Вэнделя.

– Никогда больше не смей заикаться об этом, – ледяным тоном отрезал Вэн. – Иначе я сделаю что похуже.

Все молчали. Никто даже мысленно не осудил Вэнделя.

***

Штат Либея можно было назвать скорее лоскутным полотном, нежели городом: несколько маленьких деревень сливались в одну, с годами все плотнее расползаясь навстречу друг другу. По правому берегу Со̒реки вырастали новые здания, постепенно отстраивалась торговая площадь. В самом центре, у Т-образного перекрестка Сореки и Куэ̒ты, возвышался храм с вытянутой остроконечной крышей… из черного золота. Значит, источники генерала не лгали.

– Адве̒ны, – жутко прошипел им вслед смуглый старик, сидевший у ворот одного из домов. Маленькие узкие глаза на морщинистом лице почти исчезли от враждебного прищура.

Товарищи переглянулись, убедившись, что никто из них не понял услышанного, и решили не останавливаться. Тяжелое беспокойство повисло в воздухе из-за столь «радушного» приема.

Добравшись до центральной площади, они нашли свободную коновязь и привязали лошадей, наполнили опустевшие фляги холодной водой из колодца, а после отправились на рынок. Прогуливаясь вдоль торговых рядов, Джереон с группой пришли к выводу, что языковой барьер им не грозит: коренные стеолийцы щебетали на своем то тут, то там, но чаще было слышно родную лятийскую речь. Внешне жители делились на азиатов и светлокожих, в подавляющем числе встречались метисы.

Внимание Якоба привлекла витиеватая вывеска трехэтажного здания:

– Пойдемте выпьем. Особенно не помешает охладиться тебе, Вэндель-пендель.

– Похоже, у кого-то очень короткая память, – шепнул Вэнделю Джереон.

– Похоже на то, – усмехнулся он. – Но выпить и правда не помешает.

Друзья вошли в винную таверну, привеченные прохладой и смешанным запахом напитков. На полках позади барной стойки была выставлена целая коллекция бутылок с разноцветной жидкостью: тут было и пиво, и сидр, и разнообразные вина – плодовые, ягодные, растительные; а для любителей яда покрепче – хлебное вино и настойка из глида. Посетителей почти не было, лишь за парой дальних столов спали уставшие бездельники. Со стороны открытой двери послышались торопливые шаги с шуршанием атласной юбки, и вскоре перед ними предстала приветливая хозяйка:

– Добрый день, меня зовут Кри̒спе. Что желаете выпить?

Бросив взгляд на Якоба, девушка застыла, словно увидев привидение. Вэндель решил, что испуг вызван следом от пощечины, и постарался сгладить впечатление:

– Не пугайтесь, к этой физиономии даже родной отец не смог привыкнуть. Отправил, вот, служить подальше от дома.

Якоб покривился на Вэнделя. Девушка расслабилась и вновь улыбнулась:

– Занимайте стол, сейчас принесу карту вин.

Гости заказали морс. Как бы ни соблазнял богатый ассортимент заведения, впереди их ждали дела, а потому было принято единогласное решение оставить дегустацию алкоголя до вечера. Покуда горожане были заняты дневной работой, Криспе составила компанию приезжим, чтобы немного разузнать о них.

– Ну, рассказывайте, откуда вы приехали? – смешливые глаза метиски придавали ее улыбке невероятную заразительность, а ямочки на юношески румяных щеках только усиливали ее. При взгляде на девушку тень улыбки отразилась даже на сухой маске Алоиса.

– Ранд Эстеро̒ния, штат Нэ̒сса, – отрапортовал Алоис.

– Из столицы, значит. Проездом или по делам?

– По делам, – ответил Джереон. – Где у вас можно заказать форму?

Криспе недоуменно взглянула на него:

– Это вы ради формы из самой Нэссы сюда ехали?

Джери сконфуженно поджал губы, давая понять: нелепость ситуации им очевидна, но приказы не обсуждаются.

– С крупными заказами лучше обращаться к Дели̒сии. Она держит собственную мастерскую, а дочери помогают выполнять все в срок.

– Отца у них нет?

– Есть, но шить он не умеет, – улыбнулась девушка. – Впрочем, он ничего не умеет. Раньше служил стражником, пока его не уволили за пьянство. Теперь сидит на иждивении у жены и раз в неделю напивается настойкой из колючей ягоды.

– А дочери красивые? – поинтересовался Вэндель.

– Старшая Флос – ничего, – ответила Криспе. – Высокая голубоглазая блондинка.

– А младшая?

– А младшей еще семнадцать.

– Некоторым юный возраст не мешает любить, – неподобающе намекнул Якоб.

Улыбка на мгновение сползла с лица Криспе, но девушка вернула ее на место, и вежливо возразила:

– И все же ей еще рано думать о замужестве.

Вэндель узнал в мелькнувшем выражении то самое каменное лицо, которым совсем недавно Якоб его наградил. Он мысленно посочувствовал девушке, но был очарован ее самообладанием.

Мужчины посмотрели в сторону коридора, откуда выглянул маленький мальчик, и это побудило обернуться хозяйку тоже. Она поманила нежной рукой, ребенок послушно подбежал к ней.

– Не вертись, – попросила Криспе, усаживая его на коленях.

– Это ваш мальчик? – осторожно поинтересовался Джереон.

– Да, зовут Ма̒тис.

– Очень приятно, Матис, – Джери помахал ему рукой, улыбаясь.

От вида детского лица нутро Якоба сжалось: он сразу узнал эти голубые глаза и розоватые мешки под ними. Самым главным для него сейчас было не демонстрировать свое смятение остальным. Якоб отвел взгляд, но мальчишка, как назло, впился в него своим. Казалось, он что-то знал.

– Адвены, – шепнул Матис, заглядывая матери в глаза и показывая пальцем на гостей за столом.

– Не говори так, – пожурила Криспе.

Сразу несколько желающих открыли рты задать вопрос, но озвучил его только Грайс:

– Что значит «адвены»?

– Ничего, не обращайте внимания.

– И все же? – настоял Джереон. – Мы уже слышали это раньше.

– Это значит «чужаки». Он еще ребенок, говорит, не подумав. А где вы слышали слово раньше?

– Какой-то старик нам сказал.

– А, – понимающе кивнула девушка. – На въезде, да? У косых ворот.

– Да.

– Это господин Се̒ниа. Он уже очень пожилой человек, старожил. У него и с памятью плохо, и… – Криспе сделала паузу, подбирая формулировку помягче. – Со временем все сложнее понимать, о чем он говорит. Когда я сюда приехала пару лет назад, он уже отмечал девятый десяток. В общем, не обращайте на его слова внимания. Народ у нас очень приветливый, если не брать в расчет подобные казусы.

– А, так вы сами здесь недавно? Откуда приехали?

Девушка поняла, что совершила ошибку, и теперь осторожно подбирала слова, отсекая новые нежелательные вопросы:

– Да… Здесь у меня жила бабушка, но она умерла. Раньше я жила с родителями в Эстеронии.

– И почему решили уехать от них?

Криспе выглядела растерянной и была в отчаянии от того, в какой капкан сама себя загнала. Ее засыпа̒ли вопросами, которые били в самое сердце – в каждую из ее коллекции ран по очереди. Ей было бы легко выкрутиться из этого неудобного разговора в любой другой раз, но не в этот.

Вэндель понял, что беседа свернула в неправильное русло, и решил это исправить:

– Это очень интересно, Джери, но мы сюда приехали не светские беседы вести. Криспе, где у вас в городе можно остановиться?

– Здесь же. На втором и третьем этаже сдаю комнаты. Правда, свободных мест всего четыре.

– А другие гостиницы есть?

– Нет. Но у Делисии есть гостевая комната. Кто-то из вас может у нее остаться, солидного заказчика она не прогонит.

Криспе рассказала Джереону, как добраться к дому портнихи, и он отправился на коновязь за своей лошадью. Остальные пошли смотреть комнаты на третий этаж.

***

Легким шагом приподнимая дорожную пыль, рысиха доставила Джереона до провинциального квартала, где жила семья При̒лиа.

– Врагиня! Змея! – громко ругалась мать на оробевшую девчонку.

Джереон остановился поодаль и не смел привлекать внимание разъяренной женщины.

– Ты зачем это сделала, я тебя спрашиваю?!

Девушка упорно молчала, то глядя исподлобья и стараясь выдержать натиск, то, придавленная, опускала взгляд.

Из-за ворот вышла еще одна девица, с мокрой тряпкой в руках:

– Мам, она и его испортила!

Вид лоскута вызвал новую волну материнского гнева:

– Ты отр-р-рава! Все, к чему ты прикасаешься, гибнет!

Утратив надежду на объяснения, горлодерка размашисто зашагала к воротам и скрылась за ними, а виновница торжества осталась стоять столбом. Джереон спешился и подошел к ней.

– Здравствуй.

– Здравствуйте, – пробормотала девушка.

Джери заметил, что глаза у собеседницы разного цвета: издалека они казались просто светлыми, но вблизи можно было разглядеть зеленую примесь в одной радужке, и голубую – в другой. Девчонка поняла предмет его интереса и опустила недоверчивые глаза, стараясь спрятаться от чужих. Видно, ей здорово доставалось за это отличие.

– Из-за чего вы поссорились? – не сдержал любопытства Джереон.

– Я облила вещи сестры водой из болота.

– Зачем?

– Флос занималась стиркой, а мне мама велела срочно отнести заказ. Я попросила дать мне чистой воды, потому что в умывальнике она закончилась. Флос отказала, хотя ее стирка могла подождать, и остатков все равно хватило бы. Тогда я обратилась к матери, но она отмахнулась, дескать, разбирайтесь сами. А Флос это услышала и посмеялась: мол, всем плевать, умыта ты или нет, все равно похожа на болотную ведьму. Я разозлилась, сходила на болото, набрала в нем воды и вылила на одежду, которую шила Флос. Пусть теперь объясняет заказчику, что его вещи испортила болотная ведьма.

Джереон нашел это забавным и усмехнулся.

– Правильно, я бы еще топором ее вещи порубила! – расхохоталась разухабистая соседка, случайно подслушавшая разговор. – Хоть других научится уважать, поганка.

Девушка воспряла духом, найдя наконец поддержку, и представилась:

– Меня зовут Па̒лла.

***

Палуэ̒лла Прилиа была худощавой и неухоженной девушкой. Сальные волосы до плеч имели то ли темно-каштановый, то ли черный цвет, а нечистоплотность в менструальный период сопровождала ее похожим на разложение сладковатым запахом с металлическим оттенком.

«Если заброшенный дом отличается облезлыми досками и сыростью, то заброшенного человека выдают грязные волосы и естественные запахи», — подумал Джереон.

Палла проводила гостя в дом и молча ушла к себе, оставив его на растерзание матери.

— Делисия, — представилась женщина. Ярость испарялась одышкой, словно густым дымом от залитого костра. — Чем могу быть полезна?

Грайс лаконично и сухо объяснил, кто он, откуда прибыл и что ему нужно.

— Вы нас простите за скандал, — портниха была слишком вымотана, чтобы выдавить из себя хотя бы тень улыбки. — Дочь испортила все, что мы с Флуэ̒ллой пошили за эту неделю. Никакого уважения к чужому труду, одно вредительство.

Гость промолчал, предпочитая не принимать ничью сторону.

— А где вы остановились, Джереон?

— Было некогда этим заняться.

Спросить о ночлеге у него не хватило смелости: опасения опытный воин оправдывал тем, что передумал доставлять неудобства чужой семье, а вовсе не страхом перед обычной, пусть и вспыльчивой женщиной.

– Оставайся, – Делисия доверительно взяла его за плечо. – Оставайся, я постелю тебе в гостевой.

То ли из-за возраста, то ли в своей обычной манере, хозяйка быстро перешла на «ты». Деваться некуда, и Джереон согласился.

– Все провоняло тухлыми помоями! – возмущалась Флуэлла, внося в кухню корзину с промокшей одеждой. – Могла бы и не ходить на болото, а просто поносить их – результат был бы тот же.

– Засранка, – поддержала Делисия.

Флос взглянула на Джереона и прошла мимо, чтобы вынести корзину на улицу. Вернувшись, она вымыла руки и обратилась к нему:

– Здравствуйте.

– Добрый день, – ответил гость. – Меня зовут Джереон, я приехал из Нэссы за вашими золотыми руками.

Девушка громко захохотала:

– А сердце в придачу вам не нужно?

– Смотря насколько мы здесь задержимся, – улыбнулся Джери.

– Мы?

– Ах, да. Я приехал сюда с товарищами.

– Неженатые среди них есть?

– Мы все не женаты.

– Отлично. Может, и Палку удастся сбагрить.

Джереон мысленно в этом усомнился, сравнивая девчонку с обаятельной Криспе и красавицей Флос. Словно угадав его мысли, последняя вернула его в реальность предложением:

– Вы останетесь у нас на ужин?

– Да, Флос, он остается у нас до отъезда, – вставила мать.

– Тогда до вечера, Джери. Чувствуйте себя как дома.

***

Алоис с Карлом разбирали сумки в своей комнате, а Вэнделя с Якобом Криспе повела смотреть следующую. В номере было две односпальных кровати, узкий шкаф, небольшой стол и пара стульев. Интерьер не имел и намека на изыск.

– А штор нет? – Якоб нарочито щурился на окно, хотя солнце совсем не слепило.

– А зачем тебе шторы? – поинтересовался Вэндель. – Мы на третьем этаже, кто за тобой станет подглядывать? Воро̒ны? Да и здание напротив прикрывает солнце.

Якоб насупился на товарища, вызвав улыбку Криспе: ее Матис также кривил губы, когда хотел внимания. Сын никогда не признавался ей в этом, да и себе, скорее всего, но ему легче было придумать миллион несуществующих проблем, лишь бы не просить ласку напрямую. Уже в два года мальчик не хотел признавать слабость, за которую принимал любовь.

Словно в ответ Вэнделю, из открытого окна послышался стук молотка.

– Ты про этих ворон? – вскинул бровь Якоб.

– Я не предупредила, что здесь постоянно идет стройка, – смутилась хозяйка. – Улица новая, половина зданий только-только заложены, и работы – непочатый край.

Якоб мрачно констатировал:

– Тот, кто долго стучит, долго не живет… Такая примета.

– Будь она правдивой, уже треть города похоронили бы, – отмахнулась Криспе. – Ночью здесь тихо, так что можно спать спокойно.

– Ну, хоть на этом спасибо.

– Пускай стучат, – разрешил Вэндель. – Ты же не собрался целыми днями сидеть в комнате?

– А у нас есть еще какие-то дела? Джери поехал заказывать форму, Алоис не докладывает о своем тайном задании, а нам здесь вообще делать нечего.

– Целый незнакомый город, и нечего делать? Ты скучен.

– Хочешь устроить променад в такое пекло?

– Зачем же в пекло, – заметила Криспе. – Можете прогуляться вечером, когда солнце сядет.

Якоб устало вздохнул, исчерпав поводы для возмущения, и рухнул на ту кровать, что ближе к двери.

***

Поздним вечером товарищи собрались на первом этаже, теперь здесь народу было значительно больше. Криспе вновь составила им компанию: сегодня ее подменяли пара новеньких кельнеров.

– Ты нас балуешь своим вниманием, – улыбнулся ей Вэндель.

– Мне хочется узнать о вас побольше. Здесь изо дня в день одни и те же лица, про всех все известно, поговорить толком не о чем.

– Расскажи лучше о храме, – предложил Алоис, кивнув на окно.

Криспе бросила взгляд на вытянутую пирамидальную крышу, сияющую в лунном свете.

– Это храм Нио̒рдея, бога черного золота.

– Любопытно… Обычно золото считают злом, а не поклоняются ему.

– Ему и не поклоняются, Ниордей – покровитель торговли и дипломатии. Именно искусство договариваться позволяет сосуществовать мирно, трудиться на общее благо и получать за это награду. Это и считается в Либее высшей благодетелью, а золото – лишь символ благополучия, плод труда.

– И как там происходит служение?

– Жители приносят немного драгоценностей в знак признательности богу, и просят помощи в достижении новых целей.

– Интересное капиталовложение, – заметил Якоб. – И как, работает?

– Я не поклонница Ниордея, – пожала плечами Криспе. – Хоть и разделяю его ценности.

– Почему?

– За последние лет двадцать концепцию извратили сами служители храма. Если коротко, то они насаждают рабство.

– И кого же эти святые люди желают поработить?

– Всех подряд. По словам старожилов, в начале они просто стыдили прихожан за малые подношения: говорили, чтобы те приносили больше и не гневили бога, иначе за оскорбление Ниордей предаст их голодной смерти. Но первоначально идея была в том, что нужно делиться благами, а не отрывать от себя и семьи последнее.

– А не забирают ли служители излишки себе в карман?

– Если и так, то Ниордей им судья. За руку никого не ловили.

– И что было потом?

– Они все яростнее убеждали народ, что «жертва должна быть жертвой». Удивительно, как с такими идеями мы еще не докатились до подношения первенцев, – Криспе вспомнила о Матисе, и по ее коже пробежали мурашки. – Бог дружественности и благополучия обратился в бога алчности. Все поклонение, все жертвы теперь нужно отдавать только ему, а двоеверцы рискуют пострадать от ревности Ниордея.

– Ревности к кому?

– К другим божествам.

– А кому еще здесь поклоняются?

– Поклонялись. На окраине города есть заброшенное капище Дильва̒ды, богини природы, и ее дочерей, Ма̒леф и Мале̒со.

– А отец у дочерей богини есть?

– Дени̒дас, бог смерти.

– Пожалуй, бога смерти стоило бы больше бояться, чем бога дружбы, – усмехнулся Якоб.

– А где его храм? – спросил Алоис.

– На погосте.

– Очевидно, – не удивился Якоб.

Криспе продолжила:

– Со временем к беднякам стали относиться хуже, потому что они все реже приходили в храм и меньше подносили. Служители стыдили их, и часть прихожан прекратили ходить вовсе, а те, что побогаче, зазнались и укоренили в обществе культ золота.

– Культ золота уже давно укоренился везде, – отметил Алоис.

– В Либее он имеет особую почву.

– А кроме подношений в храме есть еще развлечения? – полюбопытствовал Якоб.

– Исповедальное зеркало. Вечером служители зажигают перед ним свечи, а желающие покаяться в грехах приходят ночью, чтобы заглянуть в себя.

– Жуть какая, – буркнул Карл.

– Вовсе нет. Порой полезно посмотреть себе в глаза и просто поговорить начистоту.

– Но почему именно в храме? – спросил Алоис.

– Говорят, там с тобой разговаривает сам бог.

– То есть, кто-то отвечает?

– Да, это зеркальная дверь.

– Наверняка служитель и отвечает, – хмыкнул Алоис. – Едва ли кто-то станет оставлять зажженные свечи на целую ночь, так и до пожара недалеко.

– Особенно в храме с кучей золота и драгоценностей, – добавил Якоб.

– Вероятно, так и есть, – согласилась Криспе. – Однако все, что там говорят, ни разу не выходило за стены храма. И так ли важно в этом случае, кто по ту сторону?

После второго бокала вина Криспе все чаще смеялась, теперь уже намертво приковав внимание молчаливого Вэнделя. Когда девушка посмотрела в ответ, он стал разглядывать посетителей, но сам не заметил, как вновь остановил взгляд на ней. Вэндель перестал противиться влечению глаз, и лишь время от времени поглядывал в бокал, чтобы не смущать хозяйку.

– Ты не прав, – убеждал Якоб Карла. – Благородство не вознаграждается.

– Почему ты так думаешь? – вернулся к беседе Вэндель.

– Потому что это правда, – констатировал он. – Помнишь, как ты порицал меня за то, что я сразу оказался в кавалерии? Все детство отец говорил мне, что я не прыгну выше головы. Однажды он пришел домой и просто поставил меня перед фактом, что теперь я «белый волк». Мол, он обо всем договорился с генералом. И, если бы не он, я бы бегал на посылках до конца своей жизни.

– И причем здесь благородство?

– В то время я был влюблен в девушку. Она была из простой семьи, но мне не было дела до планов отца на мое будущее. Однажды она пришла ко мне домой и сказала, что в положении. Ее родители были разгневаны на нее, узнав, кто виновник, потому что сопляк из богатой семьи никогда не станет брать на себя ответственность. Она плакала у меня на руках, а я уверял ее, что не брошу… Что никто не сможет решать за меня, – Якоб горько усмехнулся.

Лица присутствующих потускнели. В таверне стоял гомон, но мрачное молчание Якоба накрыло их куполом тишины. После паузы он продолжил:

– Отец услышал наш с ней разговор, но не стал вмешиваться. Несколькими днями позже он пришел и сказал, что я уезжаю на войну. На самом деле меня отправляли на обычные учения, очень далеко от Нэссы, но он хотел напугать меня и постарался на славу: говорил, что я никогда больше не вернусь домой, даже если мне чудом удастся выжить. Но я вряд ли останусь в живых, потому что без военного опыта я обычное пушечное мясо. В придачу ко всему он поклялся, что не даст мне сбежать от исполнения моего долга. И, несмотря на страх смерти, я не пытался сбежать, потому что… отца я боялся больше, – Якоб выдохнул и вновь выдержал тяжелую паузу. – О моей девушке он так ничего и не сказал. Но это было и не нужно: я сам с ней расстался. Надо ли говорить, каково ей было…

– Тогда как ты понял, что он слышал ваш разговор?

– Мама призналась в письме.

– Ты вернулся к той девушке после учений?

Якоб виновато помотал головой, глядя в бокал:

– Когда я вернулся в Нэссу, ее семьи уже не было в городе. Я не знал, куда они уехали.

После еще одной паузы он подытожил, отвечая на ранее заданный вопрос:

– Я пытался поступить благородно, а вместо этого сломал две жизни и потерял все. Хотя, в одном отец оказался прав: в его дом я больше не возвращался.

– Благородно было бы сначала жениться, Якоб, а не решать проблемы после их наступления.

Якоб вскинул бровь:

– Ну да, расскажи это двум отрокам. Сам-то уже наверняка забыл, каким был в юности, старый пес?

– Эй, мне еще и тридцати нет, – возмутился Вэндель, и они засмеялись.

***

Посетители разбрелись по домам и комнатам наверху, а Криспе осталась протирать бокалы. Матиса обычно укладывали спать еще до начала вечерней гульбы, и к этому времени он уже смотрел десятый сон. В спальне с сыном оставалась старуха Сениа, часто выручавшая Криспе после смерти бабушки.

– Помочь? – раздался знакомый голос за спиной.

Криспе обернулась и увидела Якоба.

– Нет, благодарю, – бросила девушка, возвращаясь к своему занятию.

Якоб замялся и снова сделал шаг вперед, робко подкрадываясь:

– Уютно здесь.

Криспе хмыкнула:

– Не ты ли недавно возмущался отсутствием штор? Как видишь, здесь их тоже нет.

– Зато есть ты, – от неуместного комплимента он почувствовал жар на щеках.

– Моя бабушка чуть не разорилась из-за этого кабака, – проигнорировала последнюю фразу Криспе. – Я даже не знаю, что ее добило быстрее – вечно висящая угроза банкротства или я, – девушка вновь обернулась. – Почему ты тогда мне все не объяснил? Зачем ты сказал, что таких, как я, у тебя будут сотни, и я не сдалась тебе со своим ублюдком?

– Прости, Крисп, – виновато пробормотал он.

– О, так мы умеем извиняться?? – раздражение резонировало в ее голосе и отдавалось дрожью в теле, словно позвякивание стекла.

– Мне казалось, так будет лучше.

– Что, прости?! – она не поверила своим ушам.

– Я был уверен, что больше никогда тебя не увижу.

– И решил на прощание все испортить?

– Я и так все испортил! Тебе нужно было забыть обо мне и жить дальше. Это дается намного проще, если человек не стоит того, чтобы его помнили, – голос Якоба потух, а глаза стали влажными.

– Мне не было проще, Якоб, – в ее взгляде читалось обвинение. – А хочешь знать, что было после твоего отъезда? Я сначала долго рыдала ночами и винила себя, что недостаточно хороша, раз ты меня не любил. Винила за глупость, потому что не догадалась раньше. Потом маму хватил удар, и я начала винить себя за это. А отец вместо того, чтобы поддержать, тоже решил свалить вину на меня: подливал масла в огонь упреками, пока не отправил к бабушке, чтобы не разгребать проблемы самому. Дом он продал, уехал, и я теперь даже не знаю, жив ли он.

Якоб стоял ошеломленный и пытался переварить услышанное.

– Забудь, – выдохнула Криспе, осознав, что наградила его еще одним возом вины. – Мы были детьми и оба сполна расплатились.

– Тебе не за что расплачиваться, Криспе, – Якоб приблизился к шее возлюбленной. Мурашки от его дыхания, словно стайка мелких паучков, бросились врассыпную по ее коже. Криспе отставила стакан на столешницу, и сама утонула в объятиях, как муха в бокале.