Болото

Трахни меня! Трахни меня! —вопила она, рыча и сверкая глазами.

Он подошёл, встал на колени. Расстегнул ширинку и снисходительно ввел свой член в ее истекающую щель. Она завопила, как умалишенная: я люблю тебя! – И тут же кончила.

---------------------------------

Дождь зарядил в городе П. с вечера- серый, крупнокалиберный дождь под углом сорок градусов.

– Какой пьяный дождь, – сказал Он , стоя под зонтом, и глядя куда-то за влажную вуаль , нависшую над парком в этот сумрачный вечер.

Она стояла рядом. Он деликатно делил свой широкий черный зонт с ней, с девушкой 45 лет, которую "подцепил" три месяца назад в поезде "Н-С". Она действительно не выглядела на свои сорок пять:огромные выразительные глаза, губы, в которые хочется впиться навсегда, и кожа без единой морщинки. Он думал о поцелуе, но не мог решиться на него. Они общались уже хер знает сколько по интернету и похоже ее интерес сместился в его сторону . Она сама пригласила прогуляться. И вот они стояли у небольшого прудика под зонтом, лил дождь и первый раз за все их знакомство молчали.

– Какой пьяный дождь, – повторил Он.

– Поцелуй меня, пожалуйста, скомкано произнесла Она и на ее щеках проступил румянец.

Он медленно наклонился и поцеловал ее в губы. Поцелуй получился длинным... Они стояли и целовались. В головах стучала кровь, в ее груди начинался пожар и волнение, а в его штанах зарождалась ядерная война. Она прижалась к его тощему телу и внутренне поняла, что оно не такое, как она привыкла ощущать, не такое , как у ее мужа. "Да какого мужа", думала Она , касаясь кончиком языка его кончика языка. " Мы живем уже 10 лет, а любви как таковой и нету. Не вышло . Нет эмоций. Нет, он человек хороший, и я его уважаю",-продолжала размышлять она, чувствуя его теплые поцелуи на своих щеках, глазах, шее и снова губах, потом снова щеки, шея, лоб, нос, сладкие губы. "Господи, какие сладкие губы. И так, мой муж, он не такой"...

Неожиданно из нее вырвался тихий стон. Его пальцы скользнули вниз под ее куртку и нашли ее маленькие вспухшие ворота.

– Нет, нет, не здесь. Холодно.

– Ты меня распаляешь, – выдавил сухо Он, и они пошли вдоль пруда, гонимые серыми струями дождя.

У него дома было темно и не прибрано. Он предложил ей чаю. Она отказалась, и спросила где помыть руки. Пока она натирала мылом ладони в ванной, Он повесил ее белую куртешку на крюк в прихожей. Поставил чайник на газовую плиту. Нарезал колбасы, помидоров, огурец. Достал две чашки с коричневатым налетом внутри и залил их кипятком. Бросил пакетики с чаем. Да, выдвинул ящик кухонного стола и взял несколько конфет, половину шоколадки и положил все на стол. Она вышла из ванной , улыбнулась и ее глаза тоже улыбнулись какой-то детской и невинной непосредственностью. Сели за стол. Она взяла чашку и отхлебнула. За окном стучал по подоконнику дождь и тепло чашки с чаем было как раз кстати. Он смотрел на нее не мигая, и молча отхоебывал чай.

– Ты один живешь,- вопрос глупый, но нужно было чем-то разбавить ненужное молчание.

– Да.

Он порывисто встал , зашел ей за спину и запустив ей пальцы в гладкие волосы начал целовать щеки, голову, шею. Она выдохнула, точно ждала от него поступка, и поднялась. Они целовались , судорожно елозя ладонями по друг другу, как два полицейский в поисках друг у друга запрещенных вещей. Неловко и периодически Она находила у него твердый предмет, а он мягкие предметы. В ее голове шумел ветер и разгонял хоровод мыслей о том, что она делает, зачем, почему. А в его штанах зрела огромная кукуруза.

Наконец он повернул ее к себе спиной одним сильным движением рук прижался пахом к её маленькой аппетитной попочке. Она согнулась, уперлась в стол руками, и задышала. Он снова развернул ее, подхватил на руки и потащил в комнату, вероятно в спальню.

«Господи!» – подумала Она, обхватив его шею руками, – «Я его совсем не знаю. Кто он, что он, чем занимается. Почему я это делаю?»

– Я только сейчас подумала, что я совсем ничего о тебе не знаю.

–Что ты хочешь узнать?

Они прошли мимо шкафа с книгами. "Идиот" Достоевского, "Война и мир" Толстого, "Москва Петушки" Ерофеева, сборник стихов Пастернака, стихи Есенина, собрания сочинений Бунина. Книги проплывали на уровне ее глаз и формировали в лимбической системе мозга образ знакомого незнакомца, несущего ее сейчас на руках.

– Ты читал "Четыре жизни"?

– " Две жизни" – поправил Он, и она засмеялась. Он улыбнулся. Положил ее на кровать и сел на краешек. Она лежала, как маленький солдатик, вытянув ноги и руки. На лице её играла улыбка неловкой доброжелательности. Они смотрели друг на друга молча . Таршер в углу комнаты интимно освещал угол, создавая градиент от светлого к сумеречному по всей квадратуре стен, пола и потолка.

– Я работаю на заводе, – прервал молчание Он полутомным голосом. Осторожно подцепил ногтем белый носочек и медленно начал снимать с ее ножки.

– На заводе? – вздохнула она глубоко, – здорово.

И тут же подумала, что ничего здорового тут нет, что из ее головы слова выпадают, словно с верхушки башни, построенной из кубиков маленькими пухлыми ручками ребенка. Она ощутила себя неожиданно этим ребенком. "Господи, что происходит, зачем я здесь?”.

– У меня мужская работа, – снимая второй носочек, прошептал Он.

– Расскажи немного о себе, пожалуйста.

– Хм, что тебе рассказать, милая, – Он аккуратно сложил носочки на углу кровати и начал тихонько массировать ей большой палец правой стопы. Она прикрыла глаза. – У меня есть папа и мама, были бабушка , дед, сестер и братьев нет...

Пока он рассказывал , Она концентрировалась на ощущениях в правой стопе. Они ей нравились. Его теплые руки нежно оттягивали каждый пальчик, сгибали и разгибали суставчики, терли между ними и все это казалось ей достаточным, чтобы расслабиться и получить удовольствие. Было действительно приятно. Но при этом чего-то не хватало. Она вспомнила, что Он что-то говорит, кажется о себе, бросилась мысленно назад, к его истории, но вместо этого вспомнила мужа, который, наверное, сейчас дома, ждет ее. Или не ждет. Не важно. А что важно? Как понять, что сейчас важно? В чем смысл всего, зачем я живу, Господи?

Сколько раз, наверно тысячи, они с мужем, гуляя вечерами по маленьким улочкам рядом с домом и вокруг, говорили об этом. Сколько раз она пыталась выяснить, почему вместе, что их сблизило, и главное, как жить дальше.

Ее мысли остановились, потому что она почувствовала, как к ее коленку поцеловали теплые губы. Две гладкие ладони медленно поползли вверх по ее бедру, одновременно разминая и массирую, хотя в сути это было одно и то же. Она вздохнула глубоко и тихо простонала. Он остановил свои нежности и прилег рядом с боку, подперев голову рукой. Другой рукой он тихонько расстегнул пуговку на ее джинсах.

– Я в детстве часто жил у бабушки в небольшом деревенском поселке. Дом в два этажа, казался мне таким высоким, что у меня кружилась голова, когда я задирал голову, чтобы рассмотреть железную птичку на пике острой мансарды. Окна моей спальни выходили на перекресток двух улиц. Над перекрестком склонялась толстенная плакучая ива. – Он расстегнул ее джинсы и коснулся пальцами живота. Она продолжала лежать в позе солдатика с закрытыми глазами, и ее веки трепетали, как маленькие сердечки – Однажды в одну из бессонных ночей я встал с кровати и босиком, осторожно ступая во скрипучему деревянному полу, подошел к окну. Над перекрестком плакала та же ива, светился масляным светом уличный фонарь, а еще стоял такой густой туман, что я просто не мог оторваться от этой красоты: ночь, туман, фонарь. Наверное, я в тот момент впервые осознал, что такое настоящая красота...– Он начал расстегивать блузку. Нижняя пуговка. Вторая нижняя. Затем его пальцы тихоньки скользнули вниз и нежно самыми кончиками проникли под резинку ее трусиков.

Она облизнула губы и вздохнула. Ее мысли усиленно завертелись как карусель в парке аттракционов. Она вспомнила парк. Они гуляли там с мужем, держась за руки, и болтая не о чем. Собственно, эта болтовня не о чем сблизила ее и с этим другим мужчиной, рассказывающей ей сейчас о бабушке, деревне и красоте уличного фонаря. Или тумана. Или обо всем сразу. Она приоткрыла глаза. Наверное , было бы достаточно одного смелого движения, чтобы распахнулась ее белая блузка и оголилось то, что в воображении мужчин всегда намного хуже, чем есть на самом деле. Она вспомнила о шрамике после небольшой операции по удалению какой-то кисты на левой груди. «Боже, это так не красиво».

«Прекрасно» – послышалось ей.

Он уже лежал рядом, опираясь на локоть, и подпирая свою голову ладонью, при этом мило улыбался, одновременно гладил ей живот, немного бедра, и совсем как бы исподволь, проскальзывал по лобковой части ее тазового региона. Она заметила сама себе, что это приятный круговой массаж с элементами , наверное, эротики, но Она снова прикрыла глаза, повернув к нему голову, и вспомнила вновь про мужа.

Ее муж вел ортопедическую практику в поликлинике . Он был врачем-ортопедом, и иногда помогал ей со спиной. Муж всегда говорил, что надо что-то делать с тазовым регионом. Говорил и что-то делал, но все заканчивалось сексом. Она не любила секс. Может, потому что мужчины, что случались у нее в жизни оказывались не те? Она их не любила, как и мужа? Нет, ее муж хороший человек. Он неоднократно говорил, что любит и , что жизнь его положена ей на плаху.. Хм, какая жалкая иллюзия.

Она невольно дрогнула и коснулась бедра своего нового мужчины. Он положил свою теплую ладонь ей на промежность. Затем мягко, словно разминая подсохшую ватрушку, приступил разминать ее. Она опустила взгляд вниз. Каким-то чудным образом, возможно за анастезией мыслей о муже, не заметила как оказалась почти раздетой. Припущенные до колен джинсы оголяли худые бедра. Сорочка лежала на мягкой груди, раскрывая живот и намеки на нечто интересное. И ему было интересно. Он наклонился и поцеловал ее в губы: очень нежно, очень тонко, будто мотылек коснулся и улетел. Затем еще и еще. Послышался звук расходящейся молнии на брюках. Она рефлекторно согнула колено, и его ладонь раскрыла его, как раскрывают двери в парадную отеля люкс класса.

Продолжая целовать, Он взял ее ладонь, и Она почувствовала его член - твёрдый, прямой и теплый. У нее в голове всплыл образ горячего баклажана. Его губы создавали странный и доселе новый эффект в теле. Промежность потеплела и увлажнилась. «Возможно не только его губы» – подумала Она,– «Но и мои губы тоже. Мы вместе создали эту классную штуку. Какая классная штука. Это головка члена». Едва касаясь ее, Она тихонько начала поглаживать, потирать , точно исследуя поверхность доселе неизведанного объекта.

– Ты хочешь меня?

– Да, – с тихим придыханием выдохнула Она.

Он раскрыл ее бедра и лег сверху, придавив всем телом

Впился ей в губы и вцепился в груди так, что они набухли и затвердели, точно оказались в бюстгальтере на два размера меньше чем нужно, но это было именно то, что нужно.

«Муж слишком нежно все делает. А я терплю. Зачем я терплю»?

Мысль не успела сформироваться, потому что Его член плотно и сочно вошел во влагалище, как саморез в отверстие с помощью электродрели. Ток пробил от макушки до самых кончиков пальцев. Она застонала, вцепившись ему в спину, а он схватив ее за волосы впился губами в шею. Ее пися попыталась сжаться, но у нее это не получалось, так как уверенный в себе и могучий член уже безостановочно пробирался в норку ее души все глубже и глубже. Она ощутила его пульсирующую природу, твёрдую, жадную и упертую. Вот она добралась до матки. Вот уже на уровне позвоночника. Вот уже диафрагма, и "да, да, да, да да", где-то тут душа и соскучившееся по любви сердце. Она завопила как сумасшедшая:

«Возьми меня уже , не останавливайсяяяя!»

И мгновенно взаместо дрели заработал с неистовым темпераментом отбойный молоток.

Когда Она проснулась, в комнате все так же было тепло и приятно сумеречной. Горел торшер. Играла легкая фортепьянная музыка. В голове не было ни одной мысли. В ногах ощущалась такая легкость, что ничего не хотелось вообще, не шевелиться, не двигаться, не думать, не плакать, не улыбаться. Среди общей внешней и внутренней гармонии послышался шум воды из ванной.

Она перевернулась на спину , раскинула ноги и руки и упорно смотрела на люстру. Забавно, она была то в точь такой же, как у них с мужем дома... Прошлое не надолго завладело ей.
Ваф!
Неожиданно настоящее выпрыгнуло откуда то снизу и оказалось на кровати между её ног обсалютно голым. Она засмеялась, спрятав лёгкий испуг. Он, рыча, медленно пополз к ней. Приподнявшись на локте, Она сказала, стой, стой, нет, я сейчас не готова, и другой рукой ухватилась за эррагированный член. «Пес» остановился...
– Ты можешь остановить меня только если выстрелишь... Пожалуйста. Я не могу сдерживаться.
– Мммм... – Она согнула колени и продвинулась ниже под него, стоящего на четвереньках. Подхватив висящие яички начала мастурбировать ему ладонью вверх и вниз... Сильно. Её заводила эта игра. Он задвигал в такт тазом ,и головка его члена заалела от напряжения.
– Да, да, да, да...– вновь запела она.

Выстрел был мощным и долгим. Её орасил фантан из белых капель , что вызвало яростное желание выдавить из него всё до остатка. Она продолжала свои сладкие для него движения рукой, «пес» завыл и изогнувшись вошёл в неё так резко, что Она не успела среагировать. Его губы накрыли её рот, язык проник внутрь и его страсть заставила её матку сжаться до размера грецкого ореха. Член неистово скользил в её влагалище, как идеальный болт в отверстии. Смазки становилось больше, стоны громче и Она увидела его лицо, это было счастье, удовлетворение полный оргазм один на двоих. Она снова кончила не от того, что её клитор теребили неуверенные пальцы, как это делает муж,а от самого вида возлюбленного. Это был кайф. Он рухнул на неё с длинным вздохом и их глаза закрылись. Внизу живота потеплело. Он кончил второй раз, но теперь в неё. Она улыбнулась и в голове её не нашлось ни одной мысли, чтоб описать это счастье.

Прошло два часа. Она стояла напротив двери своей квартиры уже семь минут, не решаясь вставить ключ в замочную скважину. В голове и животе порхали бабочки. Но куда она с ними? Им не место в болоте ее жизни, жизни с мужчиной, которого она не любила в течение последних 10 лет, но он, который любил ее, он сейчас там. Она вспомнила, что он дома и быстро засунула ключ в сумку. Тихонько нажала на ручку двери. Дверь щёлкнула и открылась. В прихожей горел свет. Она увидела сгорбленную спину мужа на кухне, тот чего-то стряпал, стоя в халате. Вкусно пахло едой. «Дома».

– Милая, это ты? – радостно крикнул муж

– Я, – мягким и уставшим голосом ответила Она, – м, как вкусно пахнет.

– Как дела? Как встреча с Леной?

– Как всегда, отлично. Наговорились. Кажется я устала.

– Ужинать будешь?

– Конечно.

Он вышел к ней из кухни. Она поцеловала его. Он ее. Помог раздеться.

– Пойду мыть руки.

Стоя в ванной, она медленно натирала ладони мылом. Ее глаза были прикрыты. Думать ни о чем не хотелось. В темноте головы появился Он. "Наверное, я не хочу больше так". Мысль приятно затеребила промежность и лобок. Она сжала рефлекторно анус. Почувствовала как сзади ее обняли руки мужа, толстые и сильные, не такие, как у Него. Муж поцеловал ее в шею.

– О чем ты мечтаешь? – не открывая глаз, спросила она. – И мечтал ли вообще когда-нибудь?

— Мечтал ли? Мечтал. О тебе!

– А серьёзно?

«Кажется, он никогда не говорит серьёзно. Господи, откуда он вообще взялся?Я совсем не о таком мечтала, не об этом. Сколько себя помню, лет с девяти уже, наверное, всегда хотела семью, чтобы дети, муж, с которым и мысли, и цели, устремления в одном направлении. А это что? О тебе...

— И как ты обо мне мечтал?

— Не знаю. Я рисовал тебя. Вообще, когда бывает сижу, делать нечего, чтобы время убить рисую. Привычка такая. Я не художник, но с детства, говорили, не плохо получается. Что рисую? Да, так, сидишь, рука сама линию ведёт, не знаю никогда, что получится. Чаще женские. Глаза. Волосы. Эмоции. Потом когда тебя встретил, понял, что все мои лица это ты. Хочешь прямо сейчас нарисую?

– Нет. – Невольно внутри ее груди распускался от его слов улыбающийся смайлик. Вдруг она как то небрежно схватила его и смяла.– Пойдём ужинать. – Повернулась, и поцеловав его в нос прошла мимо на кухню. А он остался на пару секунд, глядя в свои грустные глаза в отражение зеркала.

Он пришел следом за ней, сел напротив и стал влюбленно смотреть как она ест. Она улыбнулась, отметив, что все очень вкусно, в голове все отчетливей и отчетливей проступала мысль, что она снова вернулась в болото, в болото, из которого, кажется выхода нет, и не предвидится.