Болото Нави

Вера тянула волокушу на верёвке, перекинутой через плечо. Верёвка пилила грудь, пальцы немели, а болото хватало за ноги, не желая отдавать того, кого считало своим. Сверху держала трава и кочки, но под зеленью жила вода, и каждый раз нога сначала находила твёрдое, а потом проверяла, не станет ли оно пустотой. Возвращённый на волокуше хрипел, и этот хрип уходил в туман. В ответ из тумана приходили плеск и шёпот, и шёпот пробовал её имя, ломая его на части.

Возвращённый дышал рывками: вдох давался с трудом, а выдох выходил с мокрым бульком, которого не бывает у живого человека. На губах блестела тонкая нить, и она тянулась вниз. Вера не смотрела на рот. Взгляд цепляется, а здесь цепляются быстро. Она смотрела под ноги: где трава темнее и лежит ровнее, там невидимая вода, и если ступишь, она не намочит, она утянет без плеска.

Ногу потянуло вбок. Под дерниной что-то шевельнулось, поднялось, и на уровне колен на секунду показалась рука, мокрая и тёмная, с пальцами, похожими на корни. Рука тянулась к верёвке, к волокуше, к грузу. Вера не рванула ногу. Она высыпала на землю горсть соли. Кристаллы легли полосой, и земля под ними дрогнула и отпустила. Рука ушла вниз рывком, и туман вокруг стал плотнее.

До огородов она дошла на злости. Деревня стояла рядом тёплыми пятнами окон, но воздух у заборов был таким же мокрым, как у самой кромки. Собака на цепи сидела молча и дрожала, глядя не на Веру, а туда, откуда она вышла. Вера перехватила верёвку выше, подтянула волокушу на твёрдую землю и на секунду почувствовала облегчение: болото уже считало его не человеком, а вещью.

У крайнего дома на Рябиновой дверь была приоткрыта. Вера толкнула плечом, втащила волокушу в сени и потащила возвращённого к комнате, оставляя на досках тёмные отпечатки босых ступней. Она уложила его на диван и провела солью по порогу, белой линией, без лишних движений.

Лена стояла рядом в халате и дрожала. Лицо серое, губы пересохшие, взгляд метался между мужем и обрывающимися у стены следами. Вера вытерла мокрые ладони о штаны и протянула руку.

- Лена, не трогай его руками, - сказала Вера, - и дай телефон.

Лена трясущимися пальцами протянула мобильник.

*****

Телефон завибрировал под подушкой, и дрожь прошла по шершавым доскам. Илья вынырнул из сна, в котором снова видел воду без ряби и чёрный пень, торчащий из неё. В комнате было душно. На экране светились две цифры: 02:17. Номер был неизвестный, без подписи.

- Серов? - спросил женский голос.

- Да. Кто это? - Илья попытался сделать голос ровным.

- Вера. На Рябиновой, крайний дом. Возвращённый. Приезжай быстрее.

- Он живой?

- Не по телефону. И по дороге не говори имён.

Илья сел, нащупал босыми пальцами край половика — тот был холоднее, чем ожидалось — и сразу вспомнил, что здесь по ночам всегда тянет сыростью. Он глянул на окно: стекло мутное, по раме тянуло сыростью — не той, что бывает в доме.

Связь щёлкнула и оборвалась, и Илья несколько секунд смотрел на потемневший экран, пока в голове не включилась привычная схема: сумка, фонарь, перчатки, жгут, бинты, тонометр. Он встал, натянул штаны, футболку, нашёл кроссовки. В коридоре пахло старым деревом и пылью, но поверх, тонко, уже лезло другое: мокрая гниль погреба, который давно не открывали.

На улице было лето, но воздух стоял тяжёлый, липкий. Луна висела мутным пятном за туманом, а туман не плыл, он держался стеной над низиной за огородами. Комары липли к коже сразу после выхода на крыльцо. Он хлопнул себя по шее, вздохнул и поймал во рту металлический привкус, будто лизнул батарейку.

Машина завелась со второго раза. Фары вырезали из тьмы кусок улицы: заборы, кусты, чёрные лужицы, которые не отражали свет, а съедали его. У соседского двора собака сидела на цепи и не лаяла. Она просто дрожала и смотрела в туман, не моргая. Взгляд был такой, что Илья на секунду и сам ждал: оттуда выйдут не люди.

На Рябиновую он доехал за три минуты. Возле крайнего дома стояли двое мужчин, курили молча и не смотрели друг на друга. Дым не поднимался вверх, а стелился по земле, и в нём исчезали носки ботинок. Илья припарковался, взял сумку и фонарь, но фонарь включать не стал. Свет здесь не помогал, он только делал тьму заметнее.

Павел стоял у калитки. Фуражки на нём не было, кобура висела пустая. Щетина, потные виски, красные глаза — он явно не спал пару суток, но взгляд оставался цепким. Он кивнул Илье и жестом показал быстрее.

- Внутри. Только аккуратно. - сказал Павел. - И без геройства.

- Что случилось? - спросил Илья.

- Вернулся. - Павел произнёс слово так, как произносят диагноз, который нельзя говорить вслух.

В сенях пахло мокрой одеждой и хлоркой, которой здесь не могло быть. На полу — угольно-чёрные следы босых ног, не мокрые, а сажистые. Следы шли к комнате и обрывались у порога, дальше доски были чистые. Илья переступил через них, и кожа на голени внезапно покрылась мурашками от холодного влажного воздуха.

В комнате горела одна лампа под потолком. Под лампой, на диване, лежал Саша Козлов, тот самый, который летом косил чужие дворы за бутылку, а зимой чинил печи. Сейчас он выглядел как человек, которого вытащили из воды и забыли согреть. Лицо было бледное, губы серые, а на шее и по скулам выступали тонкие тёмные прожилки, венозные, но неправильные, с рваными разветвлениями.

Рядом стояла Лена, жена Саши, в халате, с мокрыми глазами и крепко сжатыми пальцами. Её рот шевелился без звука, она повторяла молитву, но не решалась произнести. На подоконнике лежала миска с солью, и соль была влажная, слежавшаяся комками.

- Илья, помоги ему. - сказала Лена. - Он сам пришёл. Он стучал. Я думала, это ветер, а это он.

Илья кивнул, натянул перчатки и наклонился к Саше. Холод от тела шёл сырой, земляной, не больничный. Илья приложил пальцы к сонной артерии: пульс был, слабый, но ровный. Грудная клетка поднималась рывками, и в каждом вдохе слышался глухой бульк, который бывает, когда в дыхательных путях жидкость.

Он посветил фонариком в лицо. Зрачки реагировали, но медленно. На нижней губе, в уголке рта, блестела тонкая слюнявая нить. Она не рвалась, она тянулась внутрь, в темноту горла, и дрожала в такт дыханию.

- Саша, ты меня слышишь? - Илья говорил спокойно, как говорил сотни раз людям в шоке. - Саша, моргни.

Саша не моргнул. Он вдохнул глубже, и изо рта вырвался тихий, влажный звук — чужой и слишком ровный. Нить на губе поднялась и потянулась к Ильиной перчатке, к теплу.

Илья отпрянул на полшага и поймал себя на желании оттереть перчатку, хотя нить ещё не коснулась. Он посмотрел на Павла.

- Откуда он? Он утонул? - спросил Илья.

- Вера его тащила. С кромки. - Павел задержал ответ на секунду, выбирая, какую правду можно сказать, чтобы она не стала хуже. - Говорит, что он сам вышел. Я не видел, я подъехал, когда она уже на огородах была.

Лена всхлипнула, и этот звук ударил по комнате. В тот же миг лампа на секунду моргнула, а стекло окна запотело сильнее. На мутном стекле на секунду проступил отпечаток ладони, затем его затянуло влагой. По запотевшему стеклу медленно потекла капля. След за ней был не мокрый, а тёмный.

- Вера где? - спросил Илья.

Снаружи хлопнула калитка, и Вера вошла без стука. Невысокая, в грязной куртке, с резкими скулами и глазами, которые не задерживались ни на чём дольше секунды. В руке у неё была пластиковая банка, и Илья сразу понял по запаху, что в банке соль. Соль была не кухонная, она пахла холодом и камнем, и этот запах почему-то резал язык.

Вера остановилась на пороге комнаты, присела и быстро, без театра, провела солью линию по доскам. Белая полоса легла ровно. Илья заметил, что Вера не переступила через следы на полу, она обошла их.

- Не трогай нить. - сказала Вера, глядя на Илью. - И не говори лишнего.

- Я врач. - Илья сжал зубы. - Мне нужно понять, что с ним.

- Понять потом. Сейчас удержать. - Вера кивнула на Сашу. - Он не весь.

- Ты чего сюда притащила? - Павел бросил на Веру взгляд, в котором было раздражение и страх, перемешанные так плотно, что их нельзя было разделить.

- Он сам сюда шёл. Я только не дала ему уйти обратно. - сказала Вера. - А ты бы дал. Тебе так проще.

Илья снова наклонился к Саше. Он достал стетоскоп, приложил к груди. Сердце стучало, но дыхание было неправильное. Хрипы были, но лёгкие не залиты — это не похоже на утопление.

Илья достал отсос, но тут же понял, что электричество может быть плохой идеей. Он взял марлевую салфетку, аккуратно поддел нить у губы. Нить была ледяная и живая. Она дёрнулась и спряталась в рот.

Саша резко закашлялся. Изо рта вырвалась чёрная жидкость, густая и вязкая, но она не расплескалась на пол, а упала комком и тут же впиталась в доски. Запах ударил в голову: тина, гниль, ржавчина. На миг всё померкло. Лена вскрикнула, шагнула к дивану, но Вера схватила её за локоть и удержала.

- Не подходи. - сказала Вера. - Не сейчас.

- Это же мой муж. - Лена дрожала. - Это Сашка. Сашка, родной...

Саша открыл глаза. Илья видел эти глаза раньше: серые, мутные, всегда чуть насмешливые. Сейчас они были чёрные, как лужа в тумане. Зрачок не отражал свет, он его глотал.

- Саша, слушай меня. - сказал Илья. - Ты где был?

Саша не ответил. Он чуть повернул голову, и Илья увидел, что за ухом у него кожа натянута, как после зажившего шва, хотя шва не было. Под кожей проступала тонкая тёмная линия, ровная и чужая.

Снаружи, со стороны огородов, раздался плеск. Не громкий, не человеческий, короткий удар по воде в ведре. Плеск повторился, потом ещё раз, и между всплесками тишина густела.

- Сети нет. - Павел резко вытащил телефон, ткнул в экран и поморщился, потом посмотрел на Илью обвиняюще. - Тут никогда нет, но сейчас прямо совсем.

- Выйди на улицу, поймай где-нибудь. - сказал Илья. - Надо вызвать скорую, у него аспирация, может отёк.

- Скорая ночью сюда не доедет, Илюх. - Павел усмехнулся без радости. - И ты это знаешь. А если доедет, ты сам же потом будешь писать объяснительные. - он понизил голос. - Не надо. Тихо сделаем.

- Они уже тут. - Вера подняла голову к окну.

Илья посмотрел на стекло. Запотевание стало гуще, и внизу, на уровне подоконника, начали появляться тёплые точки света. Не отражения, не фонари. Огоньки. Они дрожали в тумане и мигали в ритме дыхания.

Лена прижала ладони к губам, чтобы не закричать. Павел шагнул к окну, но Вера резко остановила его жестом.

- Не открывай. - сказала она. - Светляки.

- Какие ещё... - Павел осёкся, потому что один огонёк поднялся выше, на уровень колен человека, и на секунду стало похоже на глаз, который смотрит в комнату.

Илья почувствовал холодный пот на спине, хотя в комнате было тепло. Саша не моргал, глядя на огоньки, а губы его едва шевелились — будто в такт миганию.

- Это оптический эффект. - сказал Илья, скорее себе. - Болото, газ, что угодно.

Вера посмотрела на него так, что стало ясно: для неё он сейчас городской, беспомощный.

- Если ты сейчас выйдешь, они покажут тебе короткую дорогу. - сказала она. - И ты пойдёшь. Даже если не хочешь.

- Я не пойду. - Павел нервно провёл ладонью по лицу. - Я тут стою.

Снаружи что-то тихо стукнуло в стену. Не удар, а лёгкий тычок, проба. Огоньки на окне дрогнули и стали ближе.

Илья достал из сумки ампулу, шприц, сделал вдох. Он поймал себя на том, что руки дрожат. Не от страха смерти, к смерти он привык. От другого страха: что привычные протоколы тут не работают, а новые он не знает.

- Саша, я сделаю укол, чтобы ты дышал легче. - сказал Илья и наклонился.

Саша вдруг улыбнулся. Улыбка была не его, она была слишком ровная, как гладь на болоте.

- Илюх... - сказал Саша.

Голос был Сашин, но под ним, на полслога позже, шёл второй звук, мокрый, как плеск. Илья замер с иглой в руке.

- Ты же обещал. - сказал Саша.

Вера резко подняла банку с солью. В её руках она выглядела оружием.

- Не говори это. - сказала она, но поздно.

Саша перевёл взгляд с окна на Илью. Чёрные зрачки расширились, и Илья вдруг отчётливо увидел в них не комнату и не людей. Он увидел воду и пень, торчащий из неё. Тот самый, из сна.

Илья опустил шприц и сделал шаг назад. В памяти всплыло другое лето, жаркое, комариное. Брат был младше на пять лет — ещё лёгкий, злой от своей смелости.. Тогда они шли по тропе к низине, и Илья говорил строго, потому что хотел быть взрослым.

Он тогда сказал: если вернёшься домой — получишь по шее. И ещё сказал, почти смеясь, чтобы брат не плакал: обещаю, если пропадёшь, я тебя всё равно верну домой.

Тогда это было просто слово. Сейчас слово лежало на языке тяжёлым металлическим привкусом.

- Саша, ты это... давай без глупостей. - Павел кашлянул, пытаясь перебить и вернуть всё в бытовую нормальность. - Илья поможет, полежишь, утром решим.

- Утром. - Саша повернул голову к Павлу, и на секунду лицо стало пустым, как маска. Голос был чужой, без эмоций. - Утром нет.

Огоньки на окне мигнули чаще. В комнате стало холоднее — не от сквозняка, а от чего-то другого. Будто кто-то вытащил из воздуха всё тепло, оставив только влажную пустоту.

Илья почувствовал, что в горло сдавило. Он потянулся к телефону, нажал вызов на экстренный номер. Гудки пошли, но вместо обычного женского голоса он услышал тишину, а потом мокрое дыхание. И на этом дыхании кто-то очень тихо, почти в ухо, произнёс:

- Илюх.

Илья отдёрнул телефон резко. На экране было "Соединение", но секундомер стоял, не шёл. Он нажал сброс. Телефон мигнул и показал, что номер набран, но в истории вызовов стояла не "112". Стоял номер, который Илья знал наизусть и не набирал много лет.

Номер брата.

Илья медленно поднял голову. Павел смотрел на экран тоже и побледнел сильнее, чем мог бы от обычного совпадения. Вера не удивилась. Лишь крепче сжала банку с солью.

- Связь тут не туда. - сказала она. - Ты сам её позвал, когда сказал слово.

- Я не говорил. - Илья понял, что врёт, потому что сказал в голове, а болото, похоже, слушает и это. - Это бред.

Саша снова закашлялся. Теперь нить вылезла чуть дальше. Она была тонкая, полупрозрачная, с налипшей тиной. Нить потянулась к порогу, к соли, и в тот момент белая линия на досках потемнела и почернела.

Вера бросила ещё горсть соли поверх линии. Кристаллы легли, щёлкнули, и воздух над ними на секунду зашипел. Огоньки на окне отступили на полпальца, но не исчезли.

- Он через тебя теперь цепляется. - сказала Вера Илье. - Ты заметен. Ты с ним связан.

Илья хотел спросить "с кем", но ответ был в горле, тяжёлый. Телефон в руке снова завибрировал. На экране было уведомление: голосовое сообщение. Номер не определился, вместо него пустота, и это было хуже любого незнакомого номера.

- Не слушай. - Павел сделал шаг к Илье. - Не сейчас.

Илья нажал воспроизведение, и сначала была тишина. В ней слышалось только, что за окном меняется свет. Потом мокрое дыхание, близкое и личное, в самое ухо. Потом голос, детский и знакомый, который Илья не слышал много лет и всё равно узнал сразу, без сомнений.

- Илюх, ты же обещал вернуть меня домой. - сказал голос.

Саша на диване улыбнулся шире, и под улыбкой зашевелилась тонкая нить. За окном туман стоял стеной. В тумане на секунду проступил чёрный силуэт берёзы, которая не отбрасывала тени, несмотря на свет в комнате. Илья понял, что тень теперь не нужна. Здесь всё и так тень.

Он опустил телефон и почувствовал, что металлический привкус во рту стал сильнее. Это было не от страха. Это было меткой.

- Что мне делать? - Илья посмотрел на Веру.

Вера не ответила сразу. Она слушала тишину, в которой снова плеснуло без воды.

- Проснись. - сказала она. - И перестань делать вид, что это тебя не касается.