Бомбила Ваня и демоны

Вступление

"Больной, которого под воздействием электростимуляции заставили переживать прошлый опыт, начал кричать, что слышит, как смеются люди, однако не чувствовал, что его сердце готово радоваться".

Эрик Берн "Трансакционный анализ и психотерапия".

Он так устал видеть все ЭТО! Угрюмые, злые - ямы, а не лица. В каждое можно провалиться, как в зловонное болото, и утонуть. А самое ужасное - это осознание того, что и у него такое же. Бес, сначала маленький и вполне терпимый и контролируемый, вдруг распухал в нем и захватывал почти целиком, и тогда, он делал то, что никогда не должен был делать "ОН". Судорожно, ускользающим усилием воли, он пытался удержать свое сознание и заставлял себя думать, мучительно и трудно думать, как в бурю и ночь, через глухой лес, с одной, только чудом не гаснущей свечой, идти вперед: "Я же не такой! Я прочел множество умных и добрых книг. Я создавал стихи и понимал музыку. Я был способен на великодушие и бескорыстный поступок. Я был добр, в конце концов! И, что же? Где все это?" - думал он, судорожно сжимая голову руками. "В этой стране люди - это только маленькие дети. И то не все. Все остальные - испорченные заготовки человека, биороботы с порочной программой, гомункулусы, состоящие из старых носок, дохлой крысы и куриного помета, именно из таких компонентов, как и утверждали средневековые алхимики. ТЫ, Всевидящий и Всеслышащий, Самый Великий КГБист вселенной, как тебе нравится этот эксперимент в одной, отдельно взятой стране? В кайф, да? Такая большая собака Павлова, такой огромный кролик подопытный, такая-претакая жаба на препараторском столике, в одну восьмую суши Земли. Она готова, Доктор. Можете продолжать. Возьмите скальпель - он тоньше. Это продлит агонию. И на кислоту её проверьте, и электричеством в мышцу… Ага-га-га! Дергается! Великолепно! Смотрите, - она еще дергается. Дергается, и надеется выжить. Эта подопытная жаба по кличке "Россия".

Борьба с бесом утомила его. Он метался по комнатам своей квартиры, с трудом подавляя желание размозжить голову о стены. Стены сжимались, и с ними вместе, сжималось пространство и вот, - уже весь мир, всей своей тяжестью нависал на его черепе и тянул, тянул в бездну. "Надо обмануть боль, направить её по ложному следу" - догадался он и войдя на кухню, зажег газовую горелку. Затем, вынул из ножен охотничий кинжал и накалив лезвие над синим язычком пламени, прижал его к животу. Боль, как гончая за зайцем, метнулась к ложной приманке и ушла из головы к шкворчащей на животе ране. Запахло паленым мясом…

Стало легче. Опустив подол рубахи, чтобы не видеть раны, он сидел на кухне, и отдыхая от боли, смотрел в серое, морщинистое лицо утра. Сколько их еще, таких ночей, а то и похуже, предстояло ему победить и сколько дней прятаться от врагов, бесов, самого себя, своего прошлого - он не знал и не хотел думать об этом. Зачем искушать судьбу?

БОМБИЛА

I глава

Денег не было совсем. В бачке его старенькой "копейки" плескалось, где-то около проржавленного днища, литров двенадцать-пятнадцать бензина. Очень сильно хотелось съесть кусок мяса или хотя бы шаверму и запить бутылкой холодного пива. Еще хотелось тепла и покоя, еще – спать, и как всегда, хотелось бабу - податливую, глупую, вскрикивающую и верящую во всю ту полубредовую чушь, что шепчут мужики в разгоревшиеся ушки своим партнершам. В общем, много чего хотелось. Проклятая физиология требовала постоянной дани, а клиент все не шел и не шел. А норовил этот проклятый клиент проехать то на метро, то в автобусе, а то в юркой маршрутке, которых развелось нынче в Питере, как тараканов.

Третий час стоял Ванька на Садовой, недалеко от метро "Сенная" и ждал клиента. Невеселые мысли бродили в нехитрой его голове: про рано располневшую и уже не такую привлекательную, как раньше, жену Инку, про двух своих пацанов-погодков, Илью и Эдика - малолетних балбесов, про совсем развалившуюся правую переднюю ступицу и барахлящий бензонасос, который он собрал из двух старых, про свой тридцатник "на носу" и всю свою тяжелую и бесперспективную жизнь в вечно сыром и холодном Петербурге.

Младший, Эдик, родился слабеньким, все время болел. Сколько бессонных ночей провели у его постели они с Инкой, сколько душевной боли вынесли! А недавно, на медосмотре, обнаружили у мальчишки какую-то почти неизлечимую гадость, что-то там с кровью. Болезнь называлась так мудрено, что Ванька никак не мог вспомнить этот медицинский термин. Врач, молодой, холеный, в стильных очках, смотрел на бедновато одетых супругов Размахниных с плохо скрываемой, брезгливой жалостью. Иван с трудом подавлял желание врезать кулаком по этой роже с модными бачками и козлиной бородкой. Как он понял из пестревшей медицинскими терминами речи врача, болезнь давно и успешно лечилась на Западе, но это стоило больших денег. А где их взять? Сберкассу что-ли ограбить? Да и то не хватит! Болела у него душа за малого, а мозг лихорадочно искал выхода, но не находил.

Ванька так глубоко ушел в свои невеселые мысли, что и не слышал, как кто-то настойчиво и властно стучал в запотевшее оконце его старого "жигуленка".

- А, счас, счас…- засуетился, выдергивая блокиратор замка на двери -

садитесь, пожалуйста! Вам куда?

Клиент - среднего роста мужчина, в солидном пальто, садился не спеша, привычно сняв перед этим шляпу, и устроив её на блестевшем дорогой кожей "дипломате", на коленях, наконец, повернул волевое, чисто выбритое лицо к Ваньке, взглянул коротко и прямо в полузаспанные глаза его и выдохнув запах коньяка, сказал уверенным баритоном:

- В Пулково. Плачу тридцать баксов.

Тон был такой, что отказа как-бы и не предусматривалось.

- Какой базар! - с готовностью рявкнул Ванька и слегка осекся, вдруг клиенту не нравятся блатные словечки, но тот на "феню" и ухом не повел.

Молчал, уставившись в окно. Быстро выруливая на Московский проспект и подрезая нерасторопных "чайников", Иван уверенно повел машину в сторону аэропорта, стараясь не наезжать на ямки, и беспокоясь одновременно и за спокойствие клиента и за целостность правой подвески.

Мужчина помалкивал, хмурился, смотрел в окно. Потом, вынул из кармана пачку незнакомых Ваньке сигарет. Достал одну, понюхал, размял холеными, белыми пальцами, блеснув кроваво красным камнем в массивном золотом перстне. Затем, не спеша, закурил и приоткрыв окно, выпустил в него клуб ароматного дыма. Коротко тряхнул пачкой в сторону Ваньки, из пачки высунулась пара белоснежных фильтров с золотыми ободками.

- Куришь? - спросил, по-прежнему глядя в окно.

Иван взял сигарету, поблагодарил. Закурил с наслаждением и с интересом взглянул на клиента, впрочем, стараясь делать это незаметно.

- Изучаешь? - спросил, даже не поворачиваясь тот, с заметной иронией в голосе и сам себе ответил, - изучаешь!

- Да нет, что вы! - заупрямился было Ванька.

- Ладно Ваня, брось! Я все твои уловки наперед знаю.

Разговаривая, мужчина все также неотрывно смотрел вперед через мокрое стекло в несущуюся навстречу дорогу.

- Из глубинки ты. Здесь, скорее всего, после армии обосновался. Дети есть. Не меньше двух. Жена местная.

Ванька смутился, и открыл уже рот, но не зная, что ответить, только промычал что-то невнятное и чтобы не смущаться больше и злясь на самого себя, "У, деревня! Десять лет в городе, а не обтесался еще!", сосредоточился на дороге, привычно крутя баранку.

- Не бойся! Я не колдун, - мужчина коротко хохотнул, - а имя у тебя на руке наколото. Ну, а остальное, при определенной выучке, и вовсе нетрудно определить.

Зазевавшись, Ванька поймал правым колесом ямку на дороге, и ругнулся.

- Ну, а откуда из глубинки? - неожиданно для себя, спросил с детским задором.

Мужчина задумался на мгновение, потом бросил на Ваньку еще один цепкий, как-бы разом охвативший его взгляд, и сказал просто, как очевидное и даже скучное:

- Забайкальский ты.

"Во, дает!" - восхитился мысленно, и даже слегка испугался пассажира Иван.

- Диалект твой все еще пробивается, да скулы гуранские* тебя выдают. Видать деды-то наблудили с бурятками, в свое время, а? - снова засмеялся мужчина.

Видимо - игра начинала его забавлять. "Да, непростой мужичок попался. Очень непростой," - думал Иван со все возрастающим беспокойством и интересом и чувствовал себя мышонком, которого сытый кот не ест, а только забавляется.То отпустит, а то придавит лапкой хвостик и держит. И все равно, настырность, с далекого детства в забайкальском селе, воспитанная отцом и дедом, когда не утешали мало'го пришедшего с улицы с разбитым в кровь лицом, а снова гнали туда же, на улицу - отвечать ударом на удар, жестокостью на жестокость, хитростью на хитрость, - заставляла Ваньку сейчас принять, пусть и неравный, психологический бой.

- А вы видать из военных, только не армейских и чином не ниже полковника, - ляпнул, и затаился в азарте, в ожидании ответа, крутя баранку и обходя по правому ряду длиннющую фуру дальнобойщика.

Пассажир молчал, снова хмуро пялясь в окно. Потом открыл дипломат. Достал бутылку и набулькав в пластиковый выдвижной стаканчик, быстро выпил коньяк, болезненно сморщив при этом лицо. Потом повернулся к Ивану вполоборота, перекинув руку через спинку сиденья.

- Ну, что еще? - спросил, неожиданно агрессивно.

"Ага, попал!" - обрадовался Иван, но виду не подал. "А еще? Что же еще? - мысль металась по памяти, выхватывая знакомые образы, лица, улицы, голоса, еще что-то совсем уж непонятное и вдруг, несколько раз подряд: комната, отец у старенького черно-белого телика - ругается матом, а на экране вымуштрованные войска, марширующие по Красной площади и крупно, лица стоящих на трибуне мавзолея: каракулевые "пирожки" над одутловатыми лицами "вождей", драповые, на заказ шитые пальто, шинели, фуражки, руки вскинутые в международном "хайль"… и уже выныривая из смутных глубин своей памяти, Иван услышал голос, свой голос:

* (примечание) Гураны – потомки русских поселенцев в Забайкалье от смешанных браков с местными народами, в основном - бурятами или эвенками.

- Кремль… Вы где-то близко к Кремлю работаете!

- Стой!!! - голос пассажира прорвался так сильно и неожиданно сквозь шум мотора и дороги за окном, что Иван дал по тормозам, подставив корму своего "жигуля" под крутые дуги, налетевшего сзади, огромного, черного джипа "Шевроле Сабебан".

Взвизгнули на высоченной ноте тормоза и что-то противное и холодное ухнуло куда-то вниз в Ванькином животе, забегало мурашками по спине и рукам.

"Ты че, лох гребаный!!! Я тебя в твоем ведре с болтами закопаю!" - гулкий удар бейсбольной битой по заднему стеклу осыпал его мелкими стеклами на сиденье, прямо на лежащий там дорогой дипломат и шляпу пассажира. Порыв холодного ветра, ворвавшийся в салон машины, вернул Ивана к действительности. Что-то большое и орущее, покрытое черной кожей, рвануло на себя дверку, а потом и Ваньку за шиворот и он вывалился на дорогу, уже ничего не соображая. По спине гулко и больно прошлась бита. От неожиданности всего происходящего, он растерялся и позволил тупому животному страху овладеть собой. "Голову, голову прикрыть! Убьет, сука!» - лихорадочно соображал Иван, пряча голову под дверку и днище родного "жигуля".

И вдруг, стало тихо. То есть, по прежнему шумело в обе стороны Пулковское шоссе, надсадно гудели грузовики и пролетали, мерно рыча моторами, легковушки, но только ужасного крика и ударов больше не было. Ванька вылез из под дверки и лихорадочно оглядываясь по сторонам, машинально отряхивал грязные и мокрые на коленях джинсы. Огромный детина, в черной кожаной куртке, валялся у заднего колеса "жигуленка". Его круглая, стриженая голова с застывшей на лице гримасой удивления, лежала прямо в луже, и из небольшой, аккуратной дырки во лбу, стекала неестественно яркая, на фоне серого асфальта, кровь. Бита укатилась под машину. Полурастерзанная "копейка" жалась к поребрику и смотрелась очень жалкой, по сравнению с нависшей сзади тушей огромного джипа.

Пассажир, не обращая внимания ни на труп, ни на Ваньку, деловито вытряхивал из полей своей шляпы круглые осколки каленого стекла. Потом, подошел к Ваньке, и сказал мягко и с неожиданной теплотой в голосе: "Ну, что стоишь, Ваня? Забирай свои вещи из машины, особенно документы не забудь, и садись в этого "бегемота" - кивнул на джип.Двигаясь, как спросонок, под гипнозом завораживающего голоса, Иван собрал немудреные свои вещички. Вынул из-под стекла техталон. Подошел к джипу и все еще не веря в происходящее, прикоснулся к его блестящей, черной поверхности. Заверещала сигналка. От неожиданности, он даже отпрыгнул в сторону, и пугливо заозирался. "Ну, что ты боишься, дурачок? Бери ключи. Садись", - голос успокаивал. Он был еще из того прошлого, привычного Ваньке мира, и он радостно и бездумно подчинился.

Связка ключей с дорогим брелоком и сигналкой в его руке. Тугое портмоне с документами в правом кармане его видавшей виды куртки. Огромная, легко слушающаяся, мягко и мощно летящая по трассе машина и он, Ванька, за рулем. Чудно! И смутно, как дурной сон, воспоминание о тяжелом, неподатливом теле, остро пахнущем потом и мясной пищей, с таким трудом поместившееся на месте водителя в "Жигулях", обтирочная тряпка, пропитанная бензином, торчащая из бензобака… И уже где-то там, далеко позади, в прошлой жизни, гулкий взрыв и столб огня. А теперь, только дорога, рвущаяся под огромные блестящие колеса, только запах дорогих сигарет и ритмичная мелодия, заполняющая салон с комфортными кожаными сиденьями и тихий голос справа: "Прямо, Ваня… прибавь… налево, до развилки… прямо… все время - прямо… останови здесь".

Иван послушно, как автомат, ехал прямо, прибавляя, поворачивая, механически нажимая на педали тормоза, переключая скорости и сам удивлялся своей послушности этому тихому и властному голосу. Он был хорошим солдатом, во время своей службы в армии, дисциплинированным. Вот видно и включился, тот, на всю жизнь вбитый рефлекс - повиноваться тому, кто имеет власть. И в то же время, его по детски изумляла, так быстро произошедшая с ним перемена. Будто и не он, Ванька, сидел еще какие-то полчаса назад в своей старенькой "копейке" на Садовой и караулил случайных клиентов, а кто-то другой, далекий и почти забытый им. И вот теперь, он едет в этой дорогой машине с таинственным и могучим незнакомцем и началась, наконец-то началась другая жизнь, яркая и сильная, так не похожая на его прошлую. И Ванька принял её, эту новую для себя жизнь, с ходу, без оглядки на прошлое, со всей инфантильной и всегдашней верой русского человека в чудо.

Они остановились в темном переулке. Незнакомец внимательно посмотрел на Ивана, будто просветил рентгеном и представился:

- Знаешь что, Иван, ты действительно кое-что угадал. Зовут меня Сергей Павлович. Служу я в спецотделе, в Москве. Звание - полковник. Действительно, работаю по заданию правительства. За «быка» того, на трассе, не беспокойся. И за машину свою тоже. Пока поездишь на этом трофее, а в дальнейшем, я думаю, машины для тебя будут также доступны, как новые носки.

Мужчина хохотнул.

- Поездим маленько на этом «бегемоте», а потом бросим его к чертовой матери! Так что, не переживай. А сейчас, - Сергей Павлович посмотрел на стоптанные ванькины кроссовки, - скажи мне свой размер обуви.Сорок третий, - быстро ответил Иван, и только хотел спросить, зачем это Сергею Павловичу?

Но тот уже выходил из машины, на ходу бросив: "Сиди. Жди". Вернулся он минут через двадцать и бросив на заднее сиденье два больших фирменных пакета и коробку, приказал:

- Перебирайся назад, и переоденься. Старую шкуру здесь выбрось, вон - в урну.

Озадаченный и еще ничего не понимающий Иван, перебрался назад и вытряхнул вещи из пакетов. Там оказались джинсы, водолазка, кожаная куртка и отличные туфли. Все очень дорогое, престижных фирм и все почему-то черное. Иван быстро и с удовольствием переоделся во все новое, а старую одежду, скрутив в тугой ком, вместе со стоптанными кроссовками, засунул в стоящую неподалеку урну. Проходящая мимо старуха, с замызганной болонкой, сначала боязливо покосилась на Ивана, а потом,злобно проворчала: "Совсем обнаглели буржуи проклятые! Одежду в мусор кидают!" и что-то еще бурчала она, удаляясь и все еще сверлила его взглядом из-под седых бровей, оборачиваясь.

Ивана старуха рассмешила. Какой же он буржуй? И тут, выпрямляясь от урны и мельком, будто кого другого, разглядев в темной витрине магазина, высокого мужчину во всем черном, он вдруг узнал в нем себя самого, и приятно удивился перемене в своем облике.

- Ну что, доволен? - встретил его вопросом Сергей Павлович.Спасибо вам! Конечно, доволен! - даже задохнулся от благодарности Иван, чувствуя себя будто после бани, обновленным и свежим, словно заново родившимся.

А так и было. Не было больше на свете забитого жизнью и считавшего копейки Ваньки, а был Иван, бывший бравый морской пехотинец, - видный мужик, на дорогом джипаке, вся жизнь которого лежала перед ним в готовности и ожидании, как интересная книга. "Возьми меня! Открой! Листай страницу за страницей, полной ярких и сильных ощущений, открытий и всевозможных чудес".

- А теперь давай, куда-нибудь в пригород, в хорошее место, где ресторан есть приличный и сауна, и народу немного. На самолет я все равно опоздал. Мы с тобой завтра, по трассе в Москву рванем. Ты как? Готов?

Сергей Павлович с хитрецой посмотрел на Ивана:

- Поди от жены-то загуливаешь? А? Бывает? Позвонишь ей, чтоб не беспокоилась. А утром заедем к тебе, перед отъездом. Лады?Лады, - весело согласился Иван, сворачивая снова на Пулковскую трассу.

Он решил ехать в Павловск. Было там одно хорошее и тихое местечко, где за деньги можно было получить все удовольствия жизни. Только плати. Сергей Павлович ни о чем не спрашивал, показывая, как видно, степень доверия. А Иван, уж само собой, готов был это доверие дорого оправдать. Они ни о чем не договаривались, но установившаяся между ними почти телепатическая связь, держала Ивана в твердой уверенности, что он принят не просто на работу, а в некое суровое братство. И в этом братстве будут решены все его не только материальные проблемы, но и безопасность обеспечена, и прощение перед людьми и Богом за все, что он сделал, и еще сделает. Даже проблема с болезнью сынишки уже не казалась ему такой грозной и неразрешимой.

Проехали Пушкин. Полковник снова приложился к коньяку и Ивану предложил, но тот, ни мгновенья не колеблясь, отказался. Сергей Павлович это оценил: "Молодец! Дело свое надо делать хорошо." Доехали быстро. Дотошные и ненасытные гибэдэдэшники на блок-посту даже и не пытались остановить машину, явно принадлежащую "сильным мира сего". «Что с них поимеешь, кроме проблем?» Иван даже не сбросил скорость, проезжая блок-пост, на что опять удостоился похвалы полковника: "Молодец! Быстро вникаешь".

Стильный ресторан, под средневековье, со стенами, выложенными изнутри диким камнем, был на редкость уютно спроектирован. Диваны и кресла, расположенные в неких подобиях пещерных гротов, неярко освещались настоящими восковыми свечами в старинных бронзовых канделябрах. Изысканная снедь и вина, умело и властно заказанные Сергеем Павловичем, показались Ивану, после всех приключений этой ночи, необычайно вкусными.

Сергей Павлович налил в фужеры вина и, посмотрев через свой на колеблющееся пламя свечей, произнес тост:

- За судьбу, Ваня. Так просто, ничего на Земле не происходит.

Иван поднял свой фужер. Они чокнулись, и выпили. Пить полковник умел. И все-таки, к концу позднего ужина, заметно охмелел. Движения стали не координированными, взгляд порой туманился. Иван, усердно налегший на еду, пьянел медленнее. Он наконец-то оторвался от поглощения пищи, и взглянул на Сергея Павловича. Тот, уже с минуту, сверлил его тяжелым, как у всех чрезмерно пьяных, напряженным взглядом.

- Откуда, Ваня, отгадывать умеешь? - спросил, как на допросе, и не отрывая взгляда от Ивановой переносицы, ждал ответа.

- Да сам не знаю. Иногда так получается. От бабки это у меня. Она вроде шаманки была. Ну и мне передалось, наверное, по крови'…

- По крови'! - неожиданно зло передразнил его полковник.

- Правда! - вдруг загорячился Иван, неприятно задетый этим пренебрежительным тоном. - Я по фотке могу имя угадать, и сколько лет человеку. В армии, пацаны мне фотки своих девок показывали, ну и я отгадывал. По телефону, по голосу могу внешность описать, даже если не видел человека этого. Иногда, еще угадываю про родных, ну там - есть брат или сестра? А еще… - и тут Иван запнулся.

Он сам не знал, стоит говорить об этом сейчас или нет - мог он, увидев человека впервые, определить, что тот скоро умрет, хотя бы и ничто этого не предвещало.

- Ну-ну! - жестко подгонял его Сергей Павлович. - Что еще?Да так, ерунда все это, - решительно отмахнулся Иван, - давайте лучше выпьем.

- Нет! Ты скажи! - раздраженно прикрикнул на него полковник, и даже хлопнул по столу ладонью.

Пожилая пара, сидевшая в таком же гроте напротив, отвлеклась, и посмотрела на них, а официантка сделала "пиль", как охотничья собака на дичь.

- Ничего, ничего. Нормально все, - успокоил их полковник, сам неожиданно успокоившись.

- Грех на вас большой. Жрет он вас изнутри. Жить не дает, - глядя в стол, сказал Иван, сам не зная почему.

Сергей Павлович широко открытыми глазами смотрел на него и такие в них полыхали боль и ненависть, что Иван почувствовал, что еще миг, и произойдет что-то страшное, так велико было напряжение во всем, что их разделяло и окружало: в воздухе, в неясном пламени свечей, в тонком стекле богемских бокалов. Казалось - еще чуть-чуть, и все это взорвется. Жахнет огнем и осколками во все стороны, и рухнут стены, и погребут всех под обломками. Но, звенящая в их сознаниях струна, вдруг дзинькнула тоненько и порвалась, позволив снова дышать и жить им обоим и всем, кто был рядом.

Полковник сидел, сжав голову руками, разом постаревший, потерявший весь лоск и обаяние и показался он Ивану маленьким и старым, как его отец. Неожиданно проснувшаяся в нем жалость к этому чужому и видимо много повидавшему в жизни человеку, заставила его протянуть руку и дотронуться до плеча полковника.

- Палыч, ты чо, Палыч? Прости. Не хотел обидеть тебя. Прости, - вдруг перешел на "ты" Ванька.

Полковник поднял голову. Посмотрел на Ваньку. В глазах его стояли слезы.

-Кто послал тебя, Ваня? Бог или Он? Скажи мне, Ваня, скажи!

Слезы, как вода в песок пустыни, вдруг ушли, впитались обратно в глаза полковника, и теперь, в них была только боль и такая вселенская тоска, что Ивану захотелось помочь ему, облегчить его непомерно тяжелую ношу. Только он не знал, чем и как?

- А вы, расскажите, что вас мучает. Легче станет! Точно! А я, вот хотите,

* «пиль» - стойка обученной охотничьей собаки, учуявшей дичь.

палец себе отрежу? Ванька вспомнил сцену из когда-то увиденного им боевика про японских якудза. И зачем-то еще добавил, совершенно по детски:

- Могила!

- Да, подловил ты меня, подловил! - с тяжелым вздохом, будто весь воздух из себя выпустил, сказал полковник - Слушай тогда, только не жалей потом об этом.

Ванька застыл в неудобной позе, боясь спугнуть эту установившуюся, трепетную, как лесная дичь, минуту откровения.

- Про взрывы в Москве и в Буйнакске слышал, конечно?

Ванька еле заметно кивнул.

- Я это сделал, Ваня, я.

Будничный тон сказанного, не сразу позволил смыслу дойти до сознания Ивана и даже потом, эхом отдалось спасительное - «Это он шутит...» - И вдруг, его окатило холодной волной страха: «Нет, такими вещами не шутят».

-Что, испугался? - недобро, по волчьи, сверкнули глаза полковника.

Он снова собрался. Как в доспехи, оделось в военную, стальную выправку его тело. Серые, с прищуром глаза на сухощавом лице, смотрели на Ивана в упор, не мигая.

- Нет! - Иван ответил твердо, решив идти в этой страшной игре до конца.

- Не по своей воле, конечно, - продолжал полковник уставшим, чуть с хрипотцой голосом, - приказали пидоры. Знаешь, Ваня, а ведь они и не люди вовсе. Ну, они конечно, из мяса и костей, как и мы с тобой - твари двуногие. Но уже не люди! У них есть власть! А за нее, Ваня, надо платить! И не Бог им её дает, а Он… - полковник со злобой оглянулся куда-то вбок, - Он!!! Понимаешь?! У них души нет. Они куклы только, как у этого еврея Шендеровича, видел по ящику? Видел?! А за веревочки Он дергает.

Полковник опять, с видимым страхом, оглянулся.

- Он везде, и здесь сейчас, тоже. Слушает, что мы говорим, понимаешь?-

снизив голос до шепота, полковник злобно стрельнул в Ивана глазами:

- Думаешь, свихнулся я, да? Не-е-ет! Нормальный я. Нормальнее не бывает. Так оно и есть, Ваня, власть. Власть! И я ей продался. Старость хотел обеспечить, внуков своих. Счет за бугром и прочее говно. Только не стоит это все ничего, понимаешь ты, не стоит! Твоя жизнь нищая во сто крат дороже, Ваня! Ты душу свою сохранил.

И сразу, почти без перехода, голос полковника стал еще глуше:

- Думаешь, эти вурдалаки о целостности государства нашего беспокоятся? Херня! В Чечне много нефти. Не поделят ее никак. Деньги большие через войну идут. Нужна она им. А так, как её начать? Народ с хлеба на квас перебивается. Первый раз в Чечне обосрались как? Сколько людей? Сколько средств? А?! Сколько миллиардов долларов поганых после Хасавюрта сперли!* А как опять войну начать? Все же вой поднимут. Терпение, даже у таких как ты, не беспредельное. А на этот случай есть "казус Белли" – формальный повод для начала войны. Думаешь, как Гитлер в свое время войны начинал? Сели на танки и вперед? Нет. Даже фашисты с мировыми законами считались. Чтобы на Францию напасть - свои же города приграничные, на самолетах с французскими опознавательными знаками, бомбил. А чтобы Польше войну объявить - свою же немецкую погранзаставу вырезали, а потом пригнали уголовников, переодели в польскую форму и перебили всех, а фото во все европейские газеты. Понял ты, для чего и как это делается?

Полковник быстро налил в винный бокал коньяк и резко запрокинув голову, выпил. Иван сидел, боясь пошевелиться и слушал страшные слова полковника, которые, будто камни на степной курган, все падали и падали на дно его души, как на могилу всех людей мира, убитых безвинно.

- Ну, понял ты, для чего? Для чего это было нужно? - полковник старался поймать, уходящий в сторону Ванькин взгляд, как утопающий за соломинку, цеплялся за него.

Лицо его было жутко бледным, даже синью отливало. Глаза блестели лихорадочно.

- Если бы я отказался, тоже бы сейчас гнил, как они, как эти, - он опять мотнул головой куда-то в сторону. Мне приказали через "черных" все это организовать. У нас ведь всякие люди есть. Сам конечно не взрывал, но все это организовал. Я сделал это! Ты понял, я! А теперь, вы все бараны в это поверили. Да еще писаки до неба вонь подняли. И все "за" теперь! И детей своих желторотых под чеченские пули готовы отдать, и голодуху, и разруху в стране стерпите. И что срут вам на голову, вами же подтираются и над вами же смеются - всё, всё стерпите! Бараны вы, бараны…

Полковник остановился. Поднял на Ивана почти трезвые глаза. Сказал уже спокойно:

- И правда - легче мне стало. Пей, Иван, и поехали отсюда.

Ванька сидел, ссутулившись. Смотрел в стол. «Вот оно. Вот, - думал тупо и медленно, не мог оформить мысль, - вот оно. А ты губу раскатал. Знай место свое в жизни. Знай! Вот оно».

- Вставай, Иван, пошли! - голос вырвал его из плена тупых и тяжело несвязных мыслей и образов.

*Последствия соглашения подписанного в Хасавюрте – огромные суммы из Российского бюджета, бесследно исчезнувшие, якобы потраченные на восстановление разрушенной войной Чечни и тысячи бессмысленных жертв.

- Да, да, я встаю. Я готов, - еще не понимая, что делает, куда идет и зачем.

Иван тяжело поднялся и пошел на улицу, вслед за Сергеем Павловичем.

Глава 2. Протрезвление.

Светало. По-прежнему моросил надоедливый и вечный питерский дождь. Огромная туша джипа темнела у забора. Пискнула сигналка, отключаясь и разблокируя двери. Легко и мощно взревел мотор. В салоне, Ивану стало почему-то неуютно, будто надел он чужую, долго ношенную другим человеком одежду. «С мертвеца одежда, с мертвеца», - вспомнил он вчерашнего бугая, с дырочкой во лбу, лежащего в луже своей толстой мордой. «Когда он успел его щелкнуть? А может врет он все? Обыкновенный уголовник, из паханов, нахватался всего в зоне и мне на уши присел? И уже, ухватился было за эту все объясняющую и спасительную мыслишку и снова, ледяным холодом до костей обдало подлинное понимание – «нет, все это правда». А следом за пониманием подкрался страх, холодный и липкий, протек вдоль позвоночника, отдался неприятно в руках и ногах, запульсировал где-то в мозгу: «А что дальше? Что будет со мной?»

Мотор прогрелся. Сергей Павлович, как ни в чем ни бывало, будто и не было этой ночи откровений за столом в ресторане, сказал спокойно и уверенно:

-Сейчас к тебе заедем. Оставишь дома денег. Скажешь,что работу новую нашел. Едешь в командировку, на неделю, в Москву. Понял все?

- Да, - ответил, а сам лихорадочно пытался выбраться из паутины обстоя-тельств, найти безопасное и простое решение.

Мелькали за окнами деревья лесополосы. Дорога блестела от влаги и была в этот ранний час еще пустынна. Недалеко от развилки на город и в Пулково, Сергей Павлович попросил остановиться: «Пойдем, отольем, а то невмоготу уже - на трассе дальше негде будет». И сам вышел первым.

Стоя у обочины, не прячась, он справлял малую нужду. Иван встал деликатно, несколько в сторонке и почему-то прежде, чем расстегнуть ширинку джинсов, сунул руку в боковой карман куртки, нащупал там выкидной нож, зэковской работы. Кто-то из знакомых оставил его в машине Ивана, при очередном распитии, да так и забыл забрать. А вот Иван, выбрасывая вчера свою одежонку, не забыл его переложить в карман новой куртки.

Выпуская на мокрую траву обочины тугую струю, Иван на мгновение отвлекся, а когда уже застегивался - услышал, ставший привычным за последние часы, тихий голос: «Ты прости меня, Ваня. К тебе лично я ничего не имею, но оставить тебя живым не могу. Устал я очень. А тут ты подвернулся, шаман чертов. Вот я и расслабился. Прости». Это прозвучало на редкость буднично, так, что не сразу дошел до измученного Ванькиного сознания весь смысл тусклых, безжизненных фраз. Полковник стоял спокойно, направив на него небольшой пистолет, немного странной, плосковатой формы. Резкий звук слева, на мгновение отвлек его. По шоссе пролетела на огромной скорости темная «спортивка». Только на миг и повернул полковник голову в сторону, но этого хватило, чтобы наэлектризованный переживаниями и страхом Ванькин организм, толкнул его вперед, и он, резко прыгнул на полковника, прямо под руку с пистолетом.

Пуля горячо куснула левую руку, но он уже успел ударить всем телом по ногам Сергея Павловича. И сам не заметил, как и когда, выхватил Иван «выкидуху» и уже ударял ножом, не целясь, несколько раз, в неожиданно мягкое тело и что-то орал при этом. Серый силуэт человека, с расползающимися по одежде темными пятнами, лежал на мокрой траве. Раньше это было Сергеем Павловичем, полковником спецслужб, чьим-то мужем, отцом, дедом, а сейчас, просто отработанной мишенью для кустарно сделанного безымянным зеком ножа. Видно, что бессонная ночь или даже ночи, прожитый полтинник и выпитое накануне - ослабили профессиональную реакцию полковника и Ивану повезло. Полковник не разглядел в этом забитом жизнью парне, бывшего бойца морпеха, которого, в свое время, натаскивали на драку без правил и натаскивали очень жестко. Да еще поведение Ивана во время инцидента на дороге, ввело матерого гэбэшника в столь дорого обошедшееся ему заблуждение.

Пуля, вылетевшая даже без хлопка из странного пистолета, только чиркнула по мягким тканям предплечья, да испортила новую куртку. А вот Ванькин нож поразил полковника наповал.

Шок прошел быстро. Адреналин сделал свое дело. Боли Иван не замечал. Он огляделся. Пустая, в обе стороны, дорога. Негромко урчащий джип. Тело в сером пальто, скорчившееся у колеса. Иван быстро перевернул труп на спину. Обшарил карманы. Вынул портмоне. В нем было несколько визиток, золотые очки в замшевом футляре, ком смятых долларовых бумажек разного достоинства, мелочь. И еще фотография. На ней стояли в обнимку трое заросших бородами людей в камуфляже. В одном из них, в том что стоял справа, Ванька с трудом узнал своего пассажира. Затем, из судорожно сжатых белых пальцев, он высвободил необычно плоский пистолет с широкой, под патрон семь шестьдесят два, рукояткой. Золотое кольцо с рубином снялось легко, видно полковник сильно похудел в последнее время. Оттащив тело в кусты лесополосы, Иван хотел забросать его ветками, но сломав пару, плюнул на это дело - не стал терять времени.

В дипломате оказалась непочатая бутылка «Камю», блок сигарет, какие-то документы, компьютерные диски в специальном, непроницаемом для влаги и пыли футляре и небрежно завернутые в бумагу десять тысяч долларов сотенными, еще, вразброс, около пятидесяти тысяч русских рублей. По тому, как все это валялось, создавалось впечатление, что к деньгам покойный относился весьма небрежно. «А теперь, домой», - все еще лихорадочно, но уже понемногу приходя в себя, приказал себе Иван.

Инка долго не открывала и Иван, заведясь с пол-оборота,несколько раз, зло, пнул обитую филенкой дверь. Наконец, за дверью раздалось знакомое шарканье и недовольный голос жены:

- Кто там?

- Хер в пальто! Открывай! - заругался Иван.

Открыв дверь, Инка, по девчоночьи, испуганно ойкнула и попыталась опять ее закрыть, но Иван, быстро сунул ногу в проем и не давая ей опомниться, вошел в свою квартиру, отодвинув неловко затоптавшуюся жену.

- Я это, я, - сказал, мягчея голосом, обнимая ее теплое тело.

Она быстро отстранилась от него, упираясь в грудь руками и вроде даже смущаясь, как чужого, пыталась разглядеть в его лице что-тотакое, что даст ей ответы на все ее бабьи вопросы.

- Ну ладно, ладно, - отмахнулся от её взгляда Иван, - иди на кухню, чайник поставь! Сейчас умоюсь и все тебе расскажу. Пацаны как? У Эдьки как?

-Да спят еще. Что им сделается? Скоро в школу поднимать.

И вдруг, заметив кровь на рукаве куртки, Инка вскрикнула и прижала руки к лицу. Смотрела на Ивана со страхом.

- А, это? Ерунда! - сказал Иван, проходя в ванную комнату.

Скинул модную куртку. Открыл аптечку. Быстро обработал уже подсохшую рану. Сноровисто перебинтовал и подняв глаза на жену, недовольно буркнул:

- Ну, что уставилась? Помоги бантик завязать.

Инка помогла, глядя круглыми от любопытства и страха глазами. Потом ушла на кухню. Засуетилась, успокаиваясь от привычной работы. Наскоро умывшись, Иван присел к столу, и с аппетитом уплетая разогретую кашу, стал рассказывать.

- Короче, Инка, попал я в историю. Сразу не объяснишь. Все равно не врубишься. Да и ни к чему тебе знать - все мамочке своей побежишь докладывать. Короче, - прервал он ее, уже готовые сорваться с губ возражения насчет «мамочки», - короче, мне надо уехать, месяца на два…

- Нашел, гад! Нашел себе мокрощелку молодую! - с неожиданно деревенскими, с подвывом интонациями, запричитала, прожившая всю жизнь в городе, Инка, сразу объяснив себе и его ночную работу, и новую одежду, и даже рану на руке.

- Заткнись, ты! - оборвал зло жену, и стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки, - нет у меня никого! Тут другое! Это очень опасно! Я уеду сегодня. Прямо сейчас. Тебе оставлю сорок тысяч деревянными и пять штук «бакинскими». Сегодня ты пацанов в школу не отправляй! Как проснутся – собирайтесь и мотайте в Новгород, к мамаше твоей. Давно зовет. Денег возьми сколько надо. Остальные, теще отдай, на хранение. Пацанов там в школу не определяй! Все-равно пол-четверти осталось. Переведут! Эдьку можно будет на эти бабки вылечить. Никому ничего не говори, даже на работе. Черт с ней! Я тебе позвоню. Все!

Сказал. Шумно выдохнул и принялся доедать кашу. Инка стояла соляным столбом, с трудом вникая во все сказанное. Иван доел кашу. Запил стаканом горячего, крепкого чая. Встал из-за стола и обняв жену, легонько повернул её в сторону коридора. В нем с силой пробудилось желание и он вспомнил Инку лет на десять моложе, когда была она крепкой и задорной восемнадцатилетней хохотушкой. А ведь он с ума сходил тогда, от любви к ней. Да и сейчас…Просто устали они за последние годы и не могли друг в друге разглядеть себя прежних.

- Пойдем, пойдем, - торопливо повел её к спальне и уже увлекая её в еще неостывшую постель, с удивлением слушал свои слова, - милая, родненькая, ты одна у меня, ягодка. Лучшая самая на свете! И что-то еще, еще… А Инка, обалдевшая от событий, от наплыва чувств, громко вскрикнула и чуть не задушив его, притянула к себе так жадно, как будто это вообще последний в этой жизни раз.

Глава3. На Дальний Восток.

Иван решил махнуть к Виктору Грабовскому, своему армейскому корешу, в далекий, дальневосточный Город, откуда тот был родом. Несмотря на то, что служба их давно закончилась, не забыли бывшие дембеля друг друга - сохранили возникшую в армии крепкую, мужскую дружбу. Переписывались. Слали к праздникам открытки и телеграммы. Пару раз, когда бывало Ваньке совсем уж тяжело насчёт финансов - армейский друг щедро подкидывал ему серьёзные суммы «на поддержку штанов».

Тот напрямую не хвастался, но по кое-каким деталям в письмах и по фотографиям, где Виктор представал то среди Нью-йоркских небоскребов, то на пляжах Тайланда, а то в окружении крепких ребяток на фоне новеньких джипов - Иван понял, что друг его в большом авторитете в своем Городе.

А год назад въехал Иван своей «копейкой» в бочину одному крутому на "Вольво" и был поставлен на "счетчик". Жизнь мгновенно превратилась в ад из-за постоянных «стрелок», разборок и угроз, страха потерять квартиру. Вот тогда-то, от отчаяния, позвонил другу в Город, и понял, что есть в стране еще одна сила и власть и располагается эта власть не в чиновных кабинетах и даже не в Кремле.

Виктор внимательно выслушал сбивчивую, эмоциональную речь Ивана и дал номер питерского телефона. Иван позвонил по этому номеру, как велел Виктор. Через пол-часа к его дому подкатила на чёрном «Круизёре» пара очень серьёзных мужчин. С ними вместе, Иван сгонял на очередную «стрелку» с владельцем злополучного «Вольво». После трехминутного, тихого разговора с серьёзными мужчинами, тот превратился из крутого «не видящего берегов» в очень испуганного «лоха», урода, «попутавшего рамсы», «овцу», и ещё во что-то непечатное и быстро забыл о всех своих претензиях и процентах. Более того, униженно, бегая глазками по сторонам, попросил у Ваньки прощения. А когда Иван выходил из машины у своего подъезда и с благодарностью тряс руки «серьёзным мужчинам», - один из них спросил его с грустной и всепонимающей улыбкой:

- Грабу сам отзвонишься или как?

-Сам, конечно сам! - радостно ответил тогда Ванька, по уважению, с которым была произнесена кличка - понял, что стал Виктор Грабовский кем-то вроде масона с "очень длинными руками", которые легко достают от Дальнего Востока до Питера, и при этом не теряют своей жутковатой силы.

В Пулково Ивану сразу повезло. Во-первых, рейсы в Город были только два раза в неделю, в четверг и субботу, а суббота была, как раз сегодня и прямо за два часа до рейса он успел перехватить только что сданный билет, передумавшим лететь пассажиром. Несмотря на дико подскочившие цены на билеты - самолеты летали битком набитые. Неотложные дела, бизнес, проблемы, требующие личного присутствия в короткие сроки, заставляли людей платить аэрофлотовским монополистам.

Быстренько пройдя регистрацию и даже умудрившись пронести на себе бутылку «трофейного» коньяка, Иван занял своё место в салоне и всё ещё подгоняемый остатками адреналина в крови, начал лихорадочно подчищать «черновики» своей памяти. Он наскоро раскладывал всё по полочкам, пытаясь выработать план дальнейших действий. Совершенно не к месту вспомнилось: «Мистер Фикс! У нас есть план?» Забывшись, Иван вслух хохотнул. Проходившая мимо стюардесса, приняла это на свой счет и быстро оглядела себя, а потом бросила сердитый взгляд на Ивана. «Да, что-то нервишки расшалились, - отметил он, - надо себя контролировать». - «Итак, кто меня видел?» - начал он наводить порядок в том хаосе, что образовался в его голове за последние сутки. «Официантка - раз, та пожилая парочка за соседним столом в ресторане - два, пацаны в «спортивке», которые мимо проехали, да они вряд ли - вон как неслись. Отпечатки я стёр. Он вспомнил, как подгоняемый страхом, протирал тряпкой, всё к чему мог прикоснуться в машине. Сначала, сгоряча - хотел спалить. Но побоялся - свяжут две сгоревшие в одну ночь машины, да и жаль было такую красивую и дорогую тачку, к которой, как это ни странно - успел привыкнуть за те несколько часов, и стал считать её почти что своей.

«Палыч-то правильный был, матёрый - он сам меня нигде «не светил», знал сука, что убьет! С самого начала знал! Гэбист козлячий! Даже одежду черную, траурную мне купил. Да не выкатило ему! Не всё коту масленица!» - запоздало радовался, что жив и здоров, что хорошо одет и при «бабках», летит вот на самолёте».

Забыв о контроле, он опять разулыбался. Сосед, угрюмый мужчина лет шестидесяти, сердито покосился на него, устраиваясь в кресле: «Дескать - чего ржешь, дурак, когда плакать надо!» Иван посмотрел на пожилого холодно, как на врага, глаз в глаз и тот, испугавшись, сразу отвернулся, опять засуетился, устраиваясь поудобнее, лицом к иллюминатору.

Иван, довольный моральной победой, достал из рукава коньяк и покосившись на соседа, который уже засыпал или просто делал вид, что спит, приложился внаглую, прямо из горлышка. Ароматная жидкость лёгким огнём скользнула по пищеводу и зажгла уютный, расслабляющий «костерок» в груди и в животе. Иван откинулся в кресле и с удовольствием ощупал глазами упругую попку стюардессы, разносившей напитки по салону и то и дело наклонявшейся к пассажирам.

Потом, решив не привлекать к себе внимания, попробовал уснуть, но мысли набегали и набегали на его сознание, как волны перед начинающимся штормом, всё быстрее и сильнее. Он снова вспоминал эпизоды прошедшей ночи, думал, просчитывал варианты, и так загонял себя за длинный восьмичасовой рейс, что на подлёте к Городу, уже с трудом сдерживался. Ему хотелось куда-то бежать, действовать. Да ещё гул самолёта всколыхнул со дна памяти воспоминания лихой, морпеховской юности. Самолёт заходил на посадку. И еще, как это ни странно, ему было жаль убитого им полковника.

* * ** * *

Город поразил Ивана необыкновенно солнечной, яркой погодой и обилием красивых девушек. Из аэропорта, по укоренившейся в нем за эти годы привычке экономить, он поехал на троллейбусе. До центра города, где жил Граб, оказалось совсем недалеко. Иван с удовольствием рассматривал новые места, вертел головой, заигрывал сразу с двумя симпатичными хохотушками лет по восемнадцати, Дарьей и Ксюхой (она так и сказала, знакомясь: «Ксюха»), что сидели напротив. Они даже успели слегка подружиться и договориться о встрече. Доверяясь ему, дали номера своих телефонов.

Он сошёл на площади Ленина. Вот ведь - почти в каждом городе осталась площадь с этим бронзовым или каменным истуканом. Несмотря на притаившегося среди елей коварного Ильича, площадь оказалась на удивление красивой и уютной, если так можно сказать про площадь, - вся уложенная брусчаткой, в цветах и фонтанах. Не пожалели отцы города денег, отвалили горожанам на радость «от щедрот своих». Засмотревшись, Иван столкнулся с пареньком на скейтборде и чуть не свалился. Паренёк вежливо извинился, чем нимало удивил Ивана и указал ему кратчайший путь до нужного дома.

Кореш встретил бурно. Лишь несколько секунд прошло после мелодичной трели звонка, как стальная дверь распахнулась с лязгом и на пороге возник хозяин - крепкий мужик в тренировочных трусах и мокрой от пота футболке. Широкая, выпуклая грудь его ещё бурно вздымалась. Видимо, он не успел отдышаться от нагрузки. Сдвинув к переносице кустистые, чёрные брови, мужик хмуро уставился на посетителя. Но мгновение спустя, лицо его, со сломанным носом, озарилось широкой, искрящейся улыбкой, и он заорал на всё парадное: «Ванька! Твою мать!» и так крепко прихватил своими широченными в ладонях лопатообразными ручищами, что у Ивана захрустели все косточки. Потом отпустил его и мощно саданул Ивана по животу, что тот с трудом удержал удар. «Молоток!» - опять заревел Граб, таща друга в прихожую. Навстречу им выпорхнула и грациозно застыла, вся любопытство, красивая, миниатюрная блондинка в махровом халатике.

- Ленка! - продолжал орать хозяин, - смотри, кто к нам припёрся! Ванька «питерский», собственной персоной!Может, ты нас, наконец, познакомишь? - подала голос женщина.А я вас уже познакомил - это, жена моя, Ленка - жест в сторону жены, а это…- тут Виктор отступил на шаг, будто оценивая художественное произведение, оглядел Ивана с головы до ног, - а это, мой кровный братишка Ваня, старший сержант морской пехоты, ДМБ -88!

Они прошли в зал и уселись в огромные кресла. Лена, не ожидая просьб и приказаний, уже суетилась на кухне.

- Ты как к нам, по делу или отдохнуть? - Виктор уже успокоился, и давая Ивану время на обдумывание ответа, сделал комплимент:

- Ты - молодец. Хорошо выглядишь - рубинчик-то штук на тридцать зеленью тянет. Банк что ли откупорил? А? - хохотнул Виктор, подбадривая засмущавшегося Ивана.

На указательном пальце у того, кроваво горел на солнце перстень покойного Сергея Павловича, который он надел перед встречей, желая выглядеть покруче. Это конечно было по мальчишески глупо, ведь Виктор знал о его «достатках». И поняв это сейчас, Иван заметно смутился. Он даже не подозревал, что перстень может стоить так дорого.

Виктор позвал Лену с кухни. И она, понимая супруга по одной только интонации, вкатила в зал десертный столик с тонко нарезанными фруктами, шоколадом иконьяком. Они опрокинули по стаканчику. Смущение Ивана прошло и они заговорили сразу и обо всём, вспоминая яркие эпизоды службы. Смеялись. Иногда, хмурились сурово. Вспоминали сослужевцев и кто из них, где сейчас. Хлопнули ещё, под лимончик. Марочный, экспортный «Наири» ничем не уступал французским коньякам, а в чём-то и превосходил. Недаром его очень уважал известный гурман Черчиль, получая его регулярно от самого кремлевского пахана «Кобы».

Иван расслабился, задышал свободно и легко.Напряжение, державшее его в тонусе вторые сутки, понемногу отпустило и он рассказал обо всём, что с ним произошло. Он ничего не утаивал, не приукрашивал себя, сразу доверившись бывшему сослуживцу, которого не видел почти десять лет и который был обязан ему ни много, ни мало, а жизнью. Был такой отчаянный эпизод в их армейской молодости.

На втором году службы, они, сдуру, иначе не скажешь, пошли в «самоход» в дальнее местечко, к дояркам и попали в крутой переплет, вынужденные драться почти с целой деревней озверелых от самогона молодых мужиков и парней. Виктору тогда досталось. Ему сломали нос штакетиной и еще он получил страшное ножевое ранение в живот. Он вполне мог отдать Богу душу, если бы не Иван. Тот чудом отбил у впавших в неистовство крестьян истерзанного Виктора, отобранной у одного из мужиков жердиной, умудрившись уложить их около десятка. А потом, сам почти полумертвый от побоев и усталости, тащил его на себе до больницы в соседний поселок. В той деревне, где все произошло, даже медпункта не было. Иван этому эпизоду особого значения не придавал и никогда не хвастался, а для Виктора те далекие теперь уже события, были мерилом их с Иваном отношений.

- Вот такие вот дела, - сказал Иван, подводя итог своему повествованию, и внимательно глядя на реакцию Виктора. Тот не разочаровал:

- Да, братка, натворил ты дел! Зато теперь, «жить стало висилэе, жить стало интэрэснэе!» – спародировал Виктор Сталина. - Верно ведь? За мной тоже кой-чего водится. Расскажу потом. А сейчас, пойдём, порубаем.

Кухня поразила Ивана своими размерами и обстановкой.

- А это из двух комнат, я тут стенку снёс, не сам конечно - строителей нани-мал, - рассказывал довольный восхищением гостя Виктор, - а остальное, вот она, - посмотрел тепло на жену, - по буржуйским каталогам обставляла, и работяг тут мордовала до посинения, похуже чем нас с тобой старшина Филимонов в учебке. Ты не смотри, что она у меня такая маленькая, - балагурил Виктор, поблёскивая глазами, - она КМС по стрельбе из пистолета и первый разряд по лёгкой атлетике, на средние дистанции. Во как!

Лена притворно сердилась на мужа, шикала, но по тому, как они смотрели друг на друга, видно было, что эта пара, как нельзя лучше оправдывает пословицу «муж да жена - одна сатана». Лена ещё немного посидела с ними и ушла в дальнюю от кухни комнату. Через некоторое время, оттуда донеслась ритмичная музыка.

- Там у нас гимнастический зал, - не всегда охота в спортзал ехать, да и безопаснее дома, - продолжал объяснять Виктор.

Они на славу угостились. Хозяин всё подкладывал и подливал. Иван не церемонился. Да и стол, ломившийся от всяких дальневосточных деликатесов и кулинарных изысков Лены, побуждал к гурманству. Виктор радовался за друга, глядя, как тот расправляется с разными блюдами. Смотрел с доброй улыбкой, как может смотреть хороший отец на своего возмужавшего сына. Хоть и были они ровесниками, но теперь смотрелись почти так - худощавый, жилистый, с заострившимися чертами монголоватого лица Иван и заматеревший, как медведь, крепкий и широкий и в груди, и в поясе, но без капли жира, Виктор. Видно было, что он держит себя в отличной спортивной форме. Да и «цуки» - как называют каратэки ударные костяшки на кулаках, заметно выделялись, похожие на торчащие наружу голые кости. Опытному глазу это говорило о многом.

Насытившись, Иван глянул вокруг повеселевшим глазом, и тут только заметил, что за окнами уже стемнело. Так незаметно утекли эти часы, отыгранные у солнца быстрым перелётом на Восток.

- Ну, всё, братка, - давай спать, - подвёл итог застолью Виктор, - завтра я тебе устрою культурную программу и подумаем на досуге, как с твоими запутками разобраться - есть у меня мыслишки на этот счёт.

Ваня не возражал. Разница во времени, бурные события, обилие выпитого и съеденного - навалились на него тяжёлым грузом. Приняв наскоро душ в сияющей импортной отделкой ванной, он мгновенно отключился на широченном, как танк, диване, уже давно застеленном вездесущей Леной.

Ночью ему снились фантастические сны. Неслось под колёса мокрое и блестящее от света фонарей шоссе. Потом, огромная машина легко отрывалась от дороги и уходила под крутым углом в небо и виделись ему оттуда, с высоты, огни ночных городов, свинцово поблёскивающие в свете луны и звёзд реки, озера и даже моря. И вдруг, появлялся рядом с машиной, летящий в чёрном пространстве Сергей Павлович и целился в него из огромного, но почему-то картонного пистолета. Иван смеялся и высунув в окно руку, легко ломал картонный ствол, а Сергей Павлович только беззвучно разевал рот и махал руками.

Несуразные эти сновидения, тем не менее, не помешали Ивану хорошо выспаться. Утром, как это всегда бывает в новом и незнакомом месте, Иван с удивлением оглядел обстановку, кажется совсем другую при ярком, дневном свете. Стараясь не шуметь, поднялся и прокрался в ванную. Принял контрастный душ.

Побрился, глядя на свою мускулистую фигуру в зеркальную стену. А выходя из ванной комнаты, столкнулся с Леной. Оба слегка смутились от неожиданной этой встречи. Лена отвела взгляд и быстро ушла на кухню.

Чувствуя себя всё ещё немного скованно в чужой квартире, Иван вернулся в свою комнату и расположившись в кресле, стал перелистывать журналы, цветным веером лежащие на журнальном столике. Голова была поразительно ясной, мысли лёгкие, обрывочные - порхали бабочками на лужайке и ни одна не задерживалась. Стук в дверь прервал его утреннюю эйфорию.

- Войдите, - ответил машинально и запоздало удивился, - Виктор раньше не славился особой щепетильностью и двери открывал пинком.

- Ну что? Выспался? А теперь надевай трусы и майку и бежим.

- Куда бежим? Зачем? - опешил от неожиданности Иван. Виктор дурашливо скорчил свирепую рожу, как у качков из рекламы «Рондо» и сказал, довольно точно иммитируя рекламу по интонации:

- Наш тренер - зверь! Скажет, как отрежет! А ну, подъём! И бегом выгонять алкоголь и излишества из организма!- и видя, что Иван всё ещё не врубился, сказал уже попросту:У нас всё по распорядку. Надевай форму и побежали.

Иван понял, что он не отстанет и начал переодеваться. Спускаясь по лестнице, Виктор пнул ногой по двум соседским дверям и поймав недоумённый взгляд Ивана, объяснил:

- Тут бойцы мои живут. И мне безопаснее и они всегда под рукой.

И не успели они ещё выйти из подъезда, как следом, по лестнице загрохотали крепкие ноги четверых парней. В ста метрах от дома был школьный стадион. Вся группа, во главе с кряжистым, но стремительным и лёгким в движениях Виктором, устремилась к беговой дорожке. Помня о вчерашней кулинарной нагрузке, «старшой» не свирепствовал, тон задал неспешный. Пробежались. Встали в круг - размялись по всем правилам.

Один из бойцов - высокий и красивый парень с редким былинным именем Добрыня, видно от избытка молодой силы и здоровья, решил выкинуть фортель. Он резко разбежался и с гортанным криком распластавшись в воздухе, стремительно сгруппировался, сделал сальто вперёд, приземлился на руки и кувыркнувшись через голову, снова вскочил. Нанёс, в прыжке, удар но-

* «цуки» – руки по японски, а в каратэ так называют еще удары руками.

гой вперёд. «Пижон! Девочкам понравится, а в бою, тебе ещё в воздухе башку отвернут!» - оценил его подвиги Виктор, подходя к парню и вытирая подолом длинной футболки вспотевшее лицо. Внезапно, резко провернувшись, он всем телом, спиной упал в ноги Добрыни и когда тот, не удержав равновесия, повалился, как деревце в ураган, рядом с его головой, кажется совсем не резко, но по свинцовому тяжело, ударилась в землю рука Виктора. Затем, он быстро поднялся. Парень, не вставая, повернул голову и расстроенный, хмуро разглядывал вмятину в твёрдой, вытоптанной земле школьного стадиона. Две, довольно глубоко вдавленные в землю пробоины виднелись очень четко. Трое других бойцов подошли к товарищу и беззлобно над ним подтрунивали. Добрыня поднялся и подойдя к Виктору, поклонился ему в пояс, сжав кулаки у бёдер. Пробасил:

- Научишь, сэнсей?Покажу, а отработаешь сам, - ответил тот.

Сделали дыхательные упражнения, опять встав в круг. И надышавшись до головокружения, потрусили к дому.

Первый удар. Глава 4

Следующие несколько дней пролетели быстро. Новый город, встречи, бани-сауны и загородные турбазы, девушки и великолепная дальневосточная природа - всё это, щедро продемонстрированное хлебосольным хозяином, необыкновенно впечатлило открытую и простую душу Ивана. Но Виктор, за развлечениями не забывал и о деле. На всякий «пожарный», Ивану сделали очень качественные документы на новое имя, даже загранпаспорт с открытой визой в Китай. Наводить справки по Сергею Павловичу не стали, «не буди лихо, пока оно тихо».

Вместе с Иваном они только ахали и матерились, разбирая наследие покойного полковника. На единственном фото, взятом из его портмоне, Сергей Павлович, больше похожий на моджахеда, оказывается стоял рядом с двумя известными чеченскими полевыми командирами, один из которых сейчас прятался где-то в Лондоне, а второй, вероятно, общался теперь с Сергеем Павловичем на том свете. Из очень многих источников шла информация о его смерти. Зачем полковник хранил этот вещдок, оставалось непонятным. Хотя, это могло быть его рекомендательным письмом к другим головорезам с Кавказа. Диски из его дипломата были крепко защищены, но над ними сейчас трудился один из доморощенных грабовских хакеров. Мальчишка, несмотря на юные года, был очень талантлив и обещал расколупать защиту в ближайшие две недели. Из других бумаг становилось понятным, чем занимался полковник в Питере. Это были копии документов на право владения большим пакетом акций петербургского торгового порта и еще некоторые хитрые бумаженции, из которых человеку сведущему становилось ясным, как легко и просто в наше мутное время, можно завладеть огромными ценностями, раньше принадлежавшими государству и как бы - его гражданам.

Но жажда деятельности не давала Грабу покоя, и он свёл Ивана со своим человеком, которому всецело доверял. Парня звали Кирилл. Был он в империи Виктора кем-то вроде тайного советника и секретного психологического оружия. Для всех непосвященных, он считался его приятелем, еще с тех легендарных времен, когда «каратэков» в СССР загнали в подполье. В те годы, Виктор и Кирилл, вместе с другами фанатами, на свой страх и риск, занимались каратэ в одном из законспирированных подвалов. Из тех легендарных ныне подвалов тянулось много связей. Бывшие подпольщики нынче были не на последнях ролях, почти во всех областях жизни.

Работал Кирилл на одном из местных коммерческих каналов, где фактически был представителем Граба. Он пользовался почти директорскими полномочиями, но в чужие дела не лез. Впрочем, его уважали не только за связи с сильными мира сего. Он, довольно профессионально, делал еженедельную спортивную программу, не брезговал и созданием рекламы. Связи его были очень разнообразны и весьма обширны. Среди его знакомых встречались разные личности: от странных, полубезумных людей искусства до руководителей больших спортивных организаций и лидеров дальневосточного бизнеса. Много добрых знакомых проживало в Москве, где он учился, были друзья-приятели и в других крупных городах. Он умел черпать информацию из самых разных источников и сопоставляя ее, делать порой неординарные выводы. Его советы часто выручали Граба из щекотливых, а бывало что из опасных ситуаций. Мыслил он очень оригинально, настолько, что даже весьма раскомплексованный местный бомонд, его считал чудаком, а многие откровенно побаивались. Он всегда держал нос по ветру и не боялся в жизни крутых перемен. Даже сам искал их. Впрочем, иной раз судьба поддавала ему ощутимые пинки и Кирилл кувыркался по жизни, выкидывая всякие немыслимые коленца и фортели по «ходу полёта». Но в общем, парень был крепкий во всех отношениях и душой, и телом и профессионал, как ни крути.

Они сидели втроём, в кабинете директора одной из фирм принадлежащих Грабу. Предупредительная секретарша, постреляв в «новых» мужчин глазами, подала кофе и печенье и быстренько удалилась, получив ускорение в виде доброго шлепка по попке, от которого не удержался хозяин. Иван, в общих чертах, изложил Кириллу суть проблемы и тот сначала очень надолго замолчал и в одну секунду став необычайно серьёзным, внимательно поглядев на Ивана, наконец, изрёк:

- Опасное это дело. Но я за него возьмусь. Во-первых, потому что ты, Виктор, человек, которому я доверяю. Во-вторых, эта дорога ведёт либо к смерти, либо к славе. К смерти я всегда готов, а слава, это деньги и интересная жизнь. Да и потом, не нравятся мне все эти суки, которые нашу страну имеют сейчас, как хотят. Пнуть их под задницу или стравить между собой и то приятно.

- Видал, какой гусь! - засмеялся Виктор.

Иван и Кирилл, нисколько не обидившийся на это сравнение, весело рассмеялись. Так, со смехом и закончилась их первая встреча.

Уже неделю жил Иван у Виктора. Он отдыхал и откровенно наслаждался вкусной пищей, вниманием красивых девушек, дорогими автомобилями, которых было у Граба целых три, а ещё тем неизменным вниманием и уважением, которое проявляли к ним директора ресторанов, казино и загородных баз отдыха. Но понемногу, впечатления первых дней улеглись по своим полочкам памяти, а прошлое снова заявило о себе.

Неясная тревога, вдруг занывшее сердце - ясно сказали Ивану – «что-то произошло». Виктор советовал ему «не светиться» с месяц, а потом начать выяснять обстановку. Но страх за семью всё возрастал и Иван не выдержал. Из соображений безопасности он позвонил по сотовому, взятому у Добрыни. Позвонил не самой тёще, а её соседке, молодой, разбитной бабёнке Вале, с которой у него в один из приездов чуть не случился по пьянке грех. Трубку долго не брали и Иван уже начал волноваться, слушая длинные гудки. Наконец, раздражённый женский голос ответил:

- Да! Слушаю! Кто это?

Иван даже растерялся от такого напора и не сразу ответил:

- Валя! Это я, Иван, зять Ольги Петровны из пятьдесят третьей квартиры, из Питера! Что, забыла меня?

- Ты?! - удивилась Валя, - откуда?

- Это неважно. Слушай, как там мои?

- А ты что, ничего не знаешь?

Сердце опять заныло. Иван сглотнул, вдруг возникший в горле комок и весь внутренне сжавшись, спросил:

- Что?

- Ой, Ванька! Что ты наделал, а? Жену твою и пацанов вчера похитили Ворвались в квартиру, в масках все! Ольгу Петровну чем-то по голове ударили, а детей и Инку забрали. У нас тут, весь Новгород, только об этом и говорит. И по телику объявили…

Она говорила что-то ещё, торопясь выдать всё, что знала, а Иван стоял, тупо прижимая почти невесомую трубку сотового к уху и слышал только невыносимо высокий звон в своей голове. Потом закрыл крышку телефона и протянул его владельцу. Тот, с участием глядя на бледное, с остановившимся взглядом лицо Ивана, спросил:

- Что-то случилось?

- Да, случилось, -как эхо повторил последнее слово. - Семью мою украли. Вчера.

Голос Ивана звучал хрипло, почти неслышно.

Граб «въехал» в ситуацию сразу:

- Быстро они тебя вычислили! Ты Ванёк не грузись, не грузись раньше времени! Ничего они твоим не сделают. Им ты нужен и вся эта начинка полкана твоего, «крестничка». Значит, на тех дискетах что-то очень серьезное. Какой-то важный компромат. Почему же он его с собой таскал? Или у него уже крыша ехала от всего, что он сделал? Что же там? Что?! Они уже знают наверняка, что ты здесь. Ты же на самолет регистрировался? Так! Действуем по-военному. Коля! - Граб подозвал одного из своих молчаливых ребят,- подгоняй «шестьдесят шестой», едем на базу! Лена! Собирайся!

Лена, с тревогой взглянув на них обоих, ничего не сказала и круто повернувшись, ушла собираться. Виктор распоряжался чётко, привычно. Его люди выполняли команды, не переспрашивая. Чувствовалась очень хорошо отлаженная, вымуштрованная и подготовленная к любым самым нештатным ситуациям команда.

-Что стоишь столбом? – «наехал» Виктор на Ивана, - собирай манатки,
ничего не оставляй, особенно блокноты, бумажки, мелочь всякую, по которой тебя можно опознать. Едем ко мне на базу. Там будем думать, что делать!

Иван включился в общую суету. Быстро собрал вещи, запихав их кое-как в спортивную сумку. На всякий случай, заглянул под диван - не выпало ли чего? Вышли на улицу и зайдя за дом, прошли по тёмному переулку на темные задворки с чёрными, покосившимися сараями. Здесь уже стоял «шестьдесят шестой» - «вездеход», с крытым тентом кузовом. Забираясь в кузов, Иван с удивлением увидел пятерых крепких ребят в камуфляже и бронежилетах. Двое были ему знакомы - Добрыня и Вадик, а остальных он видел впервые. В руках у бойцов были помповые шестизарядки, а под сиденьями лежали стрелковые комплексы "Гроза", на поясах у каждого висела добрая гроздь лимонок и ножи разведчиков, а поверх небольших, компактных ранцев за спиной были приторочены титановые каски со специальными, пуленепробиваемыми забралами.

- А ты думал? - глядя на его вытянутое от удивления лицо и довольный произведённым эффектом, хохотнул Граб, - у нас всё высший класс!

- Что, нас с тобой зря что ли в армейке дрочили?

Ивану весь этот маскарад не понравился. «К чему все это?» И Лена не разделяла восторгов своего боевого муженька. Сидела притихшая, строгая. Видно было, что такие эскапады ей не внове. Но для Виктора все это было чем-то вроде наркотика. Видно не мог он жить без приключений и этих опасных игрушек. Ивану стало неловко, стыдно, что он нарушил привычный порядок жизни стольким людям и он переводил виноватый взгляд то на Лену, то на Виктора. Друг понял его состояние, успокоил:

- Не бери на себя, Ваня. Я тебе жизнью обязан. Ты может и забыл, по скромности, а я помню, как ты, сам избитый до полусмерти, меня волок на себе восемнадцать километров. И как рану мою на пузе своей трикушкой дембельской перевязывал! Все помню! И не забуду. Это не просто базар, понял? – и снова переключил внимание на своих ребят, - а для нас, это даже полезно. А то зажирели в городе. Нюх потеряли. Верно, я говорю, орлы?!

Парни заулыбались, задвигались.

- Во, видал? - гордый за своих питомцев, подвёл итог Граб.

Ехали долго. Сначала по шоссе. Потом машину закидало. Мотор ревел, преодолевая крутые сопки и разбитую колею дороги. А может, даже и дороги-то уже не было. По тенту то и дело со скрежетом хлобыстали ветки деревьев. Наконец остановились. Иван выпрыгнул из кузова и приземлился на мягко спружинивший под ногами мох. Потянулся, захрустев суставами. Вдохнул полной грудью насыщенный запахами тайги воздух, который был такой густой и влажный, что его казалось, можно было пить, как воду. Рядом разминались засидевшиеся бойцы.

- Дальше пёхом! - обращаясь больше к Ивану, объявил Виктор.

Иван отвык от таких долгих переходов. Здорово устал, но виду не подавал и шёл наравне со всеми. К его удивлению, Лена шла бодро, не отставала, не жаловалась. Её подтянутая, спортивная фигурка нет-нет, да и притягивала хищные взгляды мужчин. Иван и себя ловил на преступных мыслях. И сразу же начинал корить себя за них. «Но ведь хороша же она! Чертовски хороша!» - думал он всё-же и вдруг, со стыдом вспоминал, что его Инка и дети похищены и находятся сейчас неизвестно где и неизвестно, что с ними сейчас? И снова, высокий и острый звон наполнил болью его голову. «Как они там? Что с ними? Как с ними обращаются эти уроды?»

Он вспоминал сейчас Инку, как они встретились впервые. Вспоминал своих мальчишек, совсем маленькими. Иван так любил своих малышей, что переживал их боль также, как свою, если не сильнее. Однажды, положив с трудом убаюканного, годовалого Илюшку в кроватку, он вышел из комнаты и тут же услышал глухой стук. Малыш проснулся и каким-то образом умудрился выпрыгнуть из кроватки. С испугу, поорав с минуту, ребенок успокоился и вскоре заснул. У него даже шишка не вскочила на месте ушиба, а вот у Ивана тогда шишка на голове образовалась порядочная и страшно разболелась голова.

В то же время, он мог разбивать лбом кирпичи, без всяких для себя болезненных последствий. Во всем этом было что-то такое загадочное, что Иван и не брался искать этому объяснений.

Память отматывалась назад, как видеопленка и он видел сейчас,как пятимесячный Илюшка засыпал у него на груди и чувствовал почти наяву, как сладко пахла его головенка, покрытая нежным пушком тонких еще волос. Вспоминал, как младший, Эдька, забавно рычал, когда у него чесались прорезающиеся зубки и он грыз подставляемый отцом кулак, как любили они барахтаться на ковре все трое, а счастливая Инка смотрела на них и хохотала, почти также весело, как в юности…

Потом, он вдруг видел людей в масках. В прорезях для глаз у них не было ничего, кроме бездонной темноты. Эти существа тащили куда-то во тьму его жену и детей, Инку перекинув через плечо, а Илюшку и Эдика, взяв себе под мышки, как свертки с чем-то неодушевленным. Воображение рисовало картинку так явственно, что он даже видел, как Эдик описился со страха и все старался прикрыть ладошкой мокрое пятно на штанишках…

Боль в голове стала такой острой, что он зарычал и обхватил ее обеими руками, сам не заметив, как сошел с тропы, шатаясь и оскальзываясь на склоне сопки, побрел куда-то, натыкаясь на ветки. Бойцы заметили неладное и успели остановить его на самом краю глубокого оврага. Наскоро сделали в руку успокаивающий укол из аптечки. Боль понемногу отступила, сменившись отупляющим равнодушием. Ему дали отлежаться с полчаса. Поднялся он сам, стыдясь своей слабости перед бойцами и Виктором, пошел последним, стараясь ступать шаг в шаг и не отставать. Но все равно, время от времени, ловил на себе обеспокоенные взгляды.

Шли долго, что-то около трех часов. Меняли направление движения. Пару раз, даже брели метров по триста по неглубоким, но очень бурным, каменистым ручьям. Один из бойцов, круглолицый и задорно курносый крепыш Вадик, шёл замыкающим и периодически посыпал тропу за собой, веером разбрасывая тёмный порошок. Перехватив взгляд Ивана, охотно пояснил: «От собак. На всякий случай». - «Крепко всё у Витьки продумано», - автоматически отметил Иван и поправив за спиной потяжелевший рюкзак, потопал дальше.