Бомжиполис

БОМЖИПОЛИС

1 глава.

В комнате, где царил хаос и запустение, воздух был густым от пыли и затхлости. Облезлые обои свисали с потрескавшихся стен, а вместо окон зияла чернота, словно комната выдыхалась в пустоту. На единственном стуле, шатком и скрипучем, сидел человек. Его одежда была покрыта грязью и потрепана временем, а лицо скрыто ото всех — он сидел спиной, будто прячась от мира. Перед ним за столом, покрытым царапинами и пятнами, восседал мужчина с лицом, на котором читались годы криминального опыта. Его голос прозвучал хрипло, но настойчиво:

— Калид, ну ты же сам понимаешь, это плевое дело. Сто веритов — это же не шутка.

Калид опустил голову, его пальцы нервно постукивали по колену. Он задумался, словно пытаясь сосчитать что-то в уме.

— Сто веритов? Это… — он замолчал на мгновение, — это примерно сто банок, а…

Мужчина резко перебил его, словно боясь, что Калид передумает:

— Сто банок, да-да-да! Ну, так ты согласен?

Калид поднял взгляд, его мутные, пьяные глаза скользнули по лицу собеседника. Он кивнул, но слова вышли из него с трудом, путаясь и спотыкаясь:

— Хршо. Я-я… я сгласен!

Мужчина ухмыльнулся, удовлетворенно потирая руки:

— Вот и отлично. Приходи к месту сбора завтра к трём, не опаздывай.

Калид поднялся со стула, его тело качнулось, будто он только что сошел с палубы корабля, попавшего в шторм. Он сделал шаг к выходу, но вдруг резко обернулся, почувствовав на себе чей-то взгляд.

— Э, а что это за урод там пялится на меня?! — выкрикнул он, заметив в углу комнаты отражение в зеркале.

— Это зеркало, — сухо ответил мужчина.

Калид замер, вглядываясь в свое отражение. Перед ним стоял мужчина, чье лицо казалось выжженным временем. Его кожа была серой, словно пепел, а глаза — тусклыми, как грязные стекла. Мешки под глазами говорили о бессонных ночах, а морщины — о годах, прожитых впустую. Ему было всего сорок пять, но выглядел он на все шестьдесят, если не больше.

С тяжелым вздохом Калид направился к двери, его шаги были неуверенными, но упрямыми. Когда он вышел на улицу, яркий солнечный свет ударил ему в глаза, заставив щуриться. Перед ним открылся вид на город, где старые, величественные здания соседствовали с современными небоскребами, чьи стеклянные фасады сверкали, как драгоценности. Один из небоскребов напоминал гигантскую лестницу, ведущую в небо, а на другом развевался огромный флаг — желто-зелено-синий, символ чего-то, что Калиду было уже не важно. Он махнул рукой и побрел прочь, в поисках очередной порции забвения.

Недалеко от этого места, на площади, двое мужчин вели тихий, но напряженный разговор. Один из них, в строгом костюме и с холодным взглядом, говорил сдержанно, но настойчиво:

— Евдоким, ты понимаешь… — он замолчал, пока они спускались по широким бетонным ступеням, — чтобы чего-то добиться, нужно чем-то пожертвовать.

Евдоким, молодой парень с рыжими волосами и рюкзаком за спиной, опустил глаза. Его голос дрогнул, когда он наконец ответил:

— Я понимаю…

Мужчина улыбнулся, но в его улыбке не было тепла:

— Вот и молодец. Я всегда знал, что ты умнее, чем о тебе говорят.

Он резко остановился, оглянулся по сторонам и, вытащив из-под пиджака сверток, обмотанный фольгой и скотчем, сунул его Евдокиму в руки.

— Тридцать секунд, под самую крупную машину. Тогда они не пострадают, — прошептал он, прежде чем развернуться и исчезнуть в толпе.

Евдоким сунул сверток в рюкзак, его руки дрожали. Он шел домой, чувствуя, как тяжесть на душе с каждым шагом становится невыносимее. Когда он вошел в свой дом, его комната встретила его беспорядком и пылью. Он сел за стол, смахнул гору мусора на пол и, дрожащими руками, начал разрезать сверток. Внутри лежала самодельная бомба, холодная и безжалостная. Евдоким смотрел на нее, словно ожидая, что она даст ему ответ. Но ответа не последовало. Он осторожно поставил бомбу на стол, лег на кровать и зарыдал, чувствуя, как мир вокруг него рушится.

— Эй, Калид, а ты чего не пьёшь? — спросил мужчина, его голос прозвучал громче, чем нужно, словно он пытался перекричать шум в баре. Он дружески ткнул Калида в плечо, и тот дёрнулся, будто его вырвали из глубокого сна. Калид моргнул, оглядываясь вокруг. Он сидел за барной стойкой в каком-то дешёвом баре, где воздух был пропитан запахом перегара и старого дерева. Перед ним стояла полная кружка пива, пена на которой уже осела, а слева от него сидел его приятель — тот самый, что только что ткнул его в плечо.

Калид взял кружку и осушил её за один глоток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Он поставил пустую кружку на стойку и, не глядя на друга, начал разговор:

— Ты когда-нибудь ходил на такое крупное дело, где будет больше тридцати человек?

Его друг задумался, почесав щетину на подбородке. Он отпил из своей кружки, прежде чем ответить:

— Ну… Нет, на настолько крупном деле я не был никогда… — Он сделал ещё один глоток, затем наклонился ближе к Калиду, понизив голос: — А что за дело-то?

Калид потупил взгляд, уставившись на пустое дно своей кружки. Его пальцы нервно постукивали по стеклу.

— Я и сам точно не могу ответить на этот вопрос. Ну, дело будет на проспекте Свободы, но я там не помню каких-то крупных разборок.

Мужчина посмотрел на него с лёгким удивлением, его брови поползли вверх.

— А ты разве не знал, что завтра на проспекте Свободы будет проезжать огромный ментовской кортеж?!

Калид поднял глаза, его взгляд был твёрдым, но где-то в глубине зрачков читалась усталость.

— Да, мне лично уже пофиг, кто там будет. Я после Мадагаскара уже перестал бояться…

Он махнул рукой бармену, попросив налить ещё одну пинту. Когда кружка оказалась перед ним, он снова осушил её за один глоток, словно пытаясь заглушить что-то внутри себя.

На следующее утро Калид стоял среди таких же, как он, личностей. Это была разношёрстная компания: суровые, побитые жизнью мужики с лицами, на которых читались годы борьбы и потерь. Они были вооружены до зубов, их оружие блестело в тусклом свете утреннего солнца. Среди них выделялся только один — молодой рыжий парень с рюкзаком за спиной. Он выглядел неуместно, как будто забрёл сюда по ошибке. Но Калиду было всё равно. Он вчера изрядно выпил, и сейчас его мало что интересовало, кроме предстоящего дела.

Евдоким стоял в стороне, его пальцы нервно теребили ремень рюкзака. Все его мысли были сосредоточены на бомбе, которая лежала внутри, и на том договоре, который он заключил с суровым мужчиной в костюме. Он окинул взглядом своих «союзников». Это были люди, которые, казалось, уже давно потеряли связь с нормальной жизнью. Их лица были изрезаны шрамами, а глаза — пустыми, как будто они уже смирились с тем, что завтра для них может не наступить.

Внезапно в комнату вошёл тот самый мужчина в костюме. Его появление вызвало лёгкий шум, но он быстро поднял руку, чтобы утихомирить всех.

«— Время выходить», — сказал он, его голос звучал как приговор.

Время пролетело так быстро, что Евдоким не заметил, как оказался в грязном переулке. Он стоял, прижавшись к стене, и держал в руках бомбу. Его пальцы дрожали, но он старался не думать о том, что делает. Вокруг него царил хаос: крики, выстрелы, звон разбитого стекла. Он выглянул из-за угла и увидел, как кортеж из пяти машин медленно продвигается по проспекту. На крышах зданий снайперы методично отстреливали полицейских, которые пытались укрыться за машинами. Это был настоящий ад.

Евдокима интересовала только одна машина — бронемашина в центре кортежа. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце колотится в груди, и выбежал из укрытия. Пули свистели над головой, но он продолжал двигаться вперёд, пригнувшись к земле. Ему удалось добраться до машины и забраться под неё. Его пальцы дрожали, когда он начал устанавливать взрывчатку. Каждая секунда казалась вечностью. Наконец, он закончил и выскочил из-под машины, бегом устремившись обратно в переулок.

Калид стоял за деревом, его пальцы сжимали автомат. Он стрелял без сожаления, но где-то в глубине души его грызла мысль: как он вообще докатился до жизни такой? Как он согласился устроить теракт за сто веритов? Но долго думать над своей судьбой он не мог — пули свистели у него над головой, заставляя его пригибаться.

Он осмотрелся и увидел, что почти все его союзники уже лежат на земле. В этот момент раздался оглушительный взрыв. Ударная волна отбросила его на несколько метров, и он ударился головой о землю. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться в темноту, — это клубы дыма и огня, поднимающиеся над проспектом Свободы.

Калид очнулся, чувствуя, как его голова раскалывается от боли. Он попытался пошевелиться, но его руки были скованны холодными металлическими наручниками. Он моргнул, пытаясь понять, где он находится. Зал суда. Высокие потолки, строгие деревянные панели на стенах, тяжёлые шторы, пропускающие тусклый свет. Всё это казалось ему каким-то далёким, словно он смотрел на происходящее сквозь толстое стекло.

Рядом с ним стоял Евдоким. Молодой парень выглядел бледным, его рыжие волосы беспорядочно торчали в разные стороны, а глаза были опущены в пол. На его лице читалась смесь страха и опустошения. Он тоже был закован в наручники, его пальцы нервно сжимались и разжимались, словно он пытался ухватиться за что-то, чего уже не было.

Строгая судья, беловолосая женщина в чёрной мантии, сидела за высоким дубовым столом. Её лицо было непроницаемым, а голос звучал холодно и чётко, как удар молота. Она начала зачитывать приговор, и каждое её слово падало в зал, как камень в воду, вызывая волны тишины.

— По конституции Великой Сесенской Народной Республики, — она сделала паузу, и в зале повисла напряжённая тишина, — храни её И. И. Попердели! — её голос прозвучал громче, словно она хотела, чтобы эти слова услышали даже за пределами зала суда. — Вы приговариваетесь к десяти годам в колонии строгого режима!

Удар молотка прозвучал как гром. Раз. Два. Три. Каждый удар отдавался в голове Калида, словно забивая гвозди в крышку его гроба. В зале суда все встали, но Калид едва мог держаться на ногах. Его тело было слабым, а мысли путались, как будто он всё ещё находился в той коме, из которой только что вышел.

— Дело закрыто! — объявила судья, её голос звучал окончательно, как приговор судьбы.

Калид почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Это был охранник, который начал вести его к выходу. Его шаги были неуверенными, но он шёл, не сопротивляясь. Евдоким шёл рядом, его плечи были сгорблены, а взгляд устремлён в пол. Они вышли из зала суда, и яркий свет ударил Калиду в глаза. Он зажмурился, чувствуя, как мир вокруг него начинает вращаться.

— Двигайтесь, — сухо сказал охранник, подталкивая его вперёд.

Калид посмотрел на Евдокима. Молодой парень шёл, не поднимая глаз, его лицо было бледным, а губы дрожали. Калид хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Что он мог сказать? Они оба знали, что их ждёт. Десять лет в колонии строгого режима. Десять лет, которые, казалось, растянутся в вечность.

Их повели к тюремному фургону, чьи металлические двери уже были открыты, словно пасть чудовища, готового проглотить их. Калид сделал последний вдох свободного воздуха, прежде чем шагнуть внутрь. Евдоким последовал за ним, его движения были медленными, как будто каждое действие давалось ему с огромным трудом.

Двери захлопнулись, и фургон тронулся. Калид сидел на холодной металлической скамье, чувствуя, как каждый ухаб на дороге отдаётся в его теле. Он посмотрел на Евдокима, но тот продолжал смотреть в пол, его лицо было скрыто тенью.

— Эй, — наконец произнёс Калид, его голос звучал хрипло. — Как ты вообще сюда попал?

Евдоким медленно поднял голову, его глаза были полны боли и сожаления.

— Я… я не хотел, — прошептал он. — Мне пришлось, так было нужно...

Калид кивнул, не спрашивая больше. Он понимал. Они оба понимали. Иногда жизнь ставит тебя в такие ситуации, из которых нет выхода. И теперь их путь вёл только вперёд — в колонию, где их, возможно, ждали годы, которые изменят их навсегда.

2 глава

Автозак вёз их по стране уже очень долго. Возможно, вы спросите, а что это за страна вообще такая? Я вам поясню: эта страна называется СНР, или Сесенская Народная Республика. Это древняя и прекрасная страна, расположенная на небольшом полуострове, омываемом одновременно Чёрным и Коморовским морями. Флаг этой страны — жёлто-зелёно-синий, и каждый цвет имеет своё значение. Жёлтый символизирует солнце, которое освещает эти земли почти круглый год. Зелёный — огурцы, которые здесь выращивают с особым трепетом и любовью. А синий — это песчаные пляжи, протянувшиеся вдоль побережья, где местные жители и туристы наслаждаются теплом и морем.

Они ехали из столицы страны, величественного города Бомжиполиса, в тюрьму, расположенную недалеко от тихого и уютного городка Сесен-град. Дорога казалась бесконечной, и Калид, сидя в автозаке, начал размышлять о своей жизни. Он решил заговорить с Евдокимом, своим новообретённым товарищем по несчастью.

— Так, как тебя звать? — спросил он, его голос звучал хрипло, но с ноткой любопытства.

Евдоким, который до этого момента молчал, поднял голову и ответил:

— Меня зовут Евдоким. Вы могли видеть мои видеоролики в интернете.

— Меня зовут Калид, — представился он в ответ.

На этом их разговор закончился. Калид задумался: когда в последний раз он интересовался чем-то, кроме алкоголя и криминала? Но его мысли прервал резкий толчок — автозак остановился. Двери открылись, и яркий солнечный свет ударил им в глаза.

— Быстро выходите, утырки! — рявкнул полицейский, его голос звучал как удар хлыста.

Калид и Евдоким вышли из машины и пошли по асфальтированной дорожке, ведущей к высокому забору. Забор был настоящей крепостной стеной — бетон и арматура, увенчанная колючей проволокой. Всё это выглядело так, будто тюрьма была построена, чтобы держать внутри не только людей, но и саму надежду на свободу.

Их завели внутрь тюрьмы. Это было огромное трёхэтажное здание с длинными, мрачными коридорами. Однако рассмотреть всё в деталях им не удалось — их сразу же повели в кабинет начальника тюрьмы.

Кабинет был просторным, с белыми стенами и большими окнами, через которые лился яркий свет. Калида и Евдокима усадили на деревянные стулья, а за столом перед ними сидел начальник тюрьмы. Он был мужчиной средних лет с суровым лицом, но его голос звучал неестественно радостно, словно он играл роль гостеприимного хозяина.

— Здравствуйте, дорогие друзья! — начал он, улыбаясь. — Вы, должно быть, наши новые заключённые?

Евдоким открыл рот, чтобы что-то сказать, но Калид опередил его:

— Да, мы здесь новенькие, — ответил он сухо, но с ноткой вызова в голосе.

— Чудненько! — начальник всё ещё улыбался, но его глаза оставались холодными. — Вы пока посидите тут, а я схожу за документами.

Как только он вышел из кабинета, к ним зашёл надзиратель с дубинкой и встал у них прямо за спинами. Теперь у Калида и Евдокима было время осмотреться. Рядом с дверью стоял флаг СНР, его яркие цвета контрастировали с блёклыми стенами. А рядом с флагом возвышалась статуя И. И. Попердели. Скульптору удалось передать его черты: высокий, длинноволосый, с благородным лицом, которое излучало мудрость и силу.

Внезапно дверь открылась, и начальник вернулся, держа в руках папку с документами.

— Вы двое будете сидеть в одной камере! — объявил он, его голос звучал почти радостно. — Думаю, вам стоит поладить. — Он фальшиво засмеялся, словно шутка была удачной.

Их повели по длинному коридору. Сначала они шли мимо кабинетов, где работали тюремные служащие, но затем прошли через толстую стальную дверь и оказались в зоне, где находились камеры для заключённых. Коридор был узким, с низким потолком, и каждая дверь казалась одинаковой — серая металлическая плита с маленьким окошком.

Их довели до камеры номер 333, выдали ярко-оранжевые робы и оставили одних. Дверь захлопнулась с громким звуком, и Калид огляделся.

«— Камера номер 333», — произнёс он, пытаясь шутить. — А вообще-то Бог любит троицу!

Евдоким поднял бровь:

— А ты, что, в Бога веришь? У нас, кстати, любая религия была запрещена до 1984 года.

Калид усмехнулся:

— Нет, я в Бога, конечно, как и все у нас, не верю. Просто хотел хоть чему-то порадоваться.

Евдоким уже собирался начать рассказывать что-то интересное, но его прервал чей-то противный, хриплый голос из соседней камеры:

— Эй, пацанчики, сюда подскочите!

Калид и Евдоким обменялись взглядами, услышав хриплый голос из соседней камеры. Звук был настолько противным, что по спине пробежал холодок. Калид, привыкший к разного рода "дружеским" приветствиям в криминальных кругах, лишь усмехнулся и подошёл к решётке, отделявшей их камеру от коридора.

— Кто тут у нас такой шумный? — спросил он, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

Из соседней камеры донёсся смешок, больше похожий на кашель.

— О, новенькие! — прозвучал тот же хриплый голос. — Добро пожаловать в наш уютный, райский уголок. Меня зовут Гриша, но тут меня все зовут Гришка-Кабан. Прозвище, понимаешь ли, закрепилось. А вас как звать?

Калид представился, а Евдоким, немного помедлив, тоже назвал своё имя. Гришка засмеялся, его смех напоминал скрип ржавой, очень старой двери.

— Ну что ж, Калид и Евдоким, добро пожаловать к нам в тюрьму. Тут у нас свои порядки, свои правила. Вы скоро всё узнаете. А пока… — он сделал паузу, словно для драматизма, — советую не высовываться. Тут не любят выскочек.

Калид кивнул, хотя его это предупреждение не особо впечатлило. Он уже видел многое в жизни, и тюрьма, хоть и была новым опытом, не казалась ему чем-то уж слишком страшным. Евдоким, напротив, выглядел напряжённым. Его пальцы нервно теребили край оранжевой робы, а глаза бегали по камере, словно он пытался найти хоть что-то знакомое.

Камера была небольшой, но относительно чистой. Две койки, прибитые к стене, маленький столик и табуретка. На стене висел календарь с изображением флага СНР, а рядом — фотография правящей партии СНР. На фото были изображены пять человек: высокий чернокожий мужчина по имени Биба, низкий толстый белый парень по имени Боба, элегантная девушка, которую все называли Мадмуазель, а также сгорбившийся парень со странными повадками и жёлтыми глазами, и, конечно, дядя Рыбак. Дядя Рыбак, несмотря на свою простую фамилию, был важным человеком для всей страны. Дядя рыбак выглядел на этой фотографии довольно спокойно, на его лице была небольшая улыбка, а его бело-черные волосы были зачесаны назад.

Калид смотрел на фото, и его взгляд задержался на лице дяди Рыбака. Они пересеклись на Мадагаскарской войне в 1992 году. Тогда Калид был молодым солдатом, а дядя Рыбак — одним из лейтенантов. Правда, он пробыл на фронте всего месяц, а потом уехал. Но в 1994 году именно дядя Рыбак остановил войну и назначил новую партию СНР, которая управляет страной до сих пор. Калид не знал, как относиться к этому человеку. С одной стороны, он виделся с ним, с другой — он ни капли ни знаком с ним по-настоящему, к тому же дядя Рыбак легализовал много разных веществ, для еще большего заработка.

Калид сел на койку и вздохнул.

— Ну что, Евдоким, как тебе наши новые апартаменты? — спросил он, пытаясь разрядить обстановку.

Евдоким сел напротив и неуверенно улыбнулся:

— Лучше, чем я ожидал. Хотя… — он огляделся по сторонам, — всё равно как-то жутковато.

Калид хотел что-то ответить, но в этот момент дверь камеры открылась, и в проёме появился надзиратель. Он был высоким, с лицом, на котором читалось полное безразличие ко всему происходящему.

— На обед, — коротко бросил он и жестом показал в сторону столовой, дабы они выходили.

Калид и Евдоким последовали за ним по коридору. Тюрьма ожила: из камер выходили другие заключённые, их лица были угрюмыми, а взгляды — настороженными. Калид почувствовал, как на него смотрят, оценивают. Он знал, что в таких местах важно сразу показать, что ты не лёгкая добыча, а что-то да из себя представляешь.

В столовой царил шуми гам. Заключённые толпились у раздачи, получая свои порции. Калид и Евдоким взяли подносы и сели за свободный стол. Еда была скудной: каша, будто-то бы приготовленная из картона, кусок хлеба и стакан чая. Калид ел молча, а Евдоким ковырялся в тарелке, явно не испытывая аппетита.

— Эй, новенькие, — раздался голос за их спиной. Калид обернулся и увидел высокого мужчину с татуировкой на шее, изображавшей змею. Мужчина дождался момента, когда Калид повернулся и вновь открыл свой рот, наполненный желтыми и гнилыми зубами — Вы тут надолго?

— На десять лет, — ответил Калид, стараясь звучать уверенно.

Мужчина усмехнулся:

— Десять лет — это как вечность. Но тут время летит быстро, если знать, как себя вести. — Он сел напротив и протянул свою руку. — Меня зовут Серый. Я тут как бы… старший, ну то есть главный.

Калид пожал ему руку, понимая, что этот человек — не просто заключённый. Серый явно имел вес в тюремной иерархии.

— А ты, — Серый повернулся к Евдокиму, — выглядишь как интеллигент. Что тебя сюда привело, сопляк?

Евдоким испугался и опустил глаза:

— Да, там длинная история…

Серый засмеялся:

— У всех тут длинные истории. Ну что ж, ладно, добро пожаловать в наш маленький, обособленный мирок. И если вы хотите выжить здесь, то вам лучше соблюдать наши законы и обычаи, — сурово сказал Серый.

Калид кивнул, понимая, что это не просто слова. Он уже чувствовал, что тюрьма — это не то к чему он привык, тут есть свои порядки и опасности. Но он также знал, что у него есть Евдоким, и вместе они, возможно, смогут пройти через все это.

После обеда их повели обратно в камеру. По дороге Калид заметил, как некоторые заключённые перешёптываются, бросая на них косые взгляды. Он понял, что их появление не осталось незамеченным, и это может стать проблемой.

Вернувшись в камеру, Калид сел на койку и вздохнул:

— Ну что, Евдоким, как думаешь, мы справимся?

Евдоким посмотрел на него и слабо улыбнулся:

— Надеюсь. Но что-то мне подсказывает, что это только начало, — Евдоким явно был поражен новой реальностью.

Калид кивнул. Он знал, что Евдоким прав. Это только начало их испытаний. И чтобы выжить, им придётся держаться вместе.

— Кстати, — добавил Калид, — после ужина я попрошу позвонить дяде Рыбаку. Может, он сможет помочь.

Евдоким удивлённо поднял бровь:

— Дяде Рыбаку? Ты с ним знаком? — он не верил, что такой персонаж, как Калид, может быть знаком с таким высокопоставленным человеком.

Калид усмехнулся, но в его глазах читалась лёгкая тревога:

— Да, мы пересеклись на Мадагаскарской войне. Он тогда был лейтенантом. А потом, в 94-м, остановил войну и создал эту партию, избавившись от прошлых идиотов. — Калид посмотрел на фото на стене. — Он друг всех этих людей. Но я не знаю, как он отреагирует на мой звонок… Всё-таки он теперь очень важный человечек.

Евдоким посмотрел на него с пониманием:

— Надеюсь, ты прав. Просто будь осторожен.

Калид кивнул, чувствуя, как внутри него нарастает напряжение. Звонок дяде Рыбаку мог стать как спасением, так и новой проблемой. Но другого выхода у него не было.

Калид вышел из камеры, сопровождаемый надзирателем. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, освещённом тусклыми лампами, которые мигали, словно предупреждая о чём-то. Сердце Калида билось так громко, что он почти не слышал собственных мыслей. Он не был уверен, что дядя Рыбак вообще вспомнит его, а если и вспомнит, то захочет ли помочь, да и вообще, остался ли этот номер у него? Но другого выхода он не придумал.

Надзиратель открыл дверь в маленькую комнату с проводным телефоном на стене. Комната была тесной, с облупившейся краской на стенах и запахом сырости. Надзиратель жестом показал Калиду войти.

— У тебя тут на всё пять минут, — сухо сказал он, его голос звучал как раскат грома — Не тяни.

Калид кивнул и взял трубку в руки. Его пальцы дрожали, когда он набирал номер, который помнил ещё со времён войны. Звонок, кажется длился целую вечность. Каждый гудок отдавался в его ушах, словно удар молотка о железную пластину. Наконец, на другом конце провода раздался голос:

— Алло?

Голос был спокойным, самым обычным, без намёка на хрипоту или любое другое напряжение. Калид узнал его сразу. Это был голос человека, который привык держать всё под контролем, продумывать каждый свой шаг.

— Дядя Рыбак? Это… это Калид. Мы пересекались на Мадагаскарской войне. В 92-м.

На другом конце провода наступила пауза. Калид почувствовал, как его ладони начинают потеть. Он сжал трубку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Калид… — наконец произнёс дядя Рыбак. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась задумчивость, он довольно долго вспоминал, а затем произнёс. — Да, кажется я припоминаю. Тебе что-то нужно?

Калид глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он знал, что должен говорить чётко и уверенно, но слова выходили с трудом:

— Я-я в тюрьме. Меня посадили на целых десять лет, десять, понимаете? Но я не могу здесь оставаться, мне больно от нахождения в этом месте... У меня есть друг, Евдоким. Я… Мы хотим сбежать. Нам очень нужна твоя... ваша помощь.

Ещё одна пауза. Калид слышал, как дядя Рыбак вздыхает. Его дыхание было спокойным, размеренным, как будто он обдумывал каждое слово.

— Сбежать? — наконец сказал он. — Хорошо. Но не даром. Если вы с твоим дружком сможете сами выбраться из тюрьмы и добраться до Сесен-града, я дам вам пару заданий. Выполните их — и я помогу вам начать новую жизнь, остепениться, возможно даже вам удастся стать нормальными членами общества... Но учти, я уже не просто учитель химии, который случайно стал лейтенантом. Я глава, один из правителей этой страны. Мои задания будут не из лёгких, но должны быть вам по силе.

Калид почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не ожидал такого поворота, — Договорились, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Мы сделаем все, что вам от нас может потребоваться!

— Хорошо, — ответил дядя Рыбак. Его голос по-прежнему был спокойным, но в нём появилась лёгкая нотка одобрения и некой радости. — Жду вас в Сесен-граде. И, Калид… будь осторожен. Тюрьма — это ещё цветочки. Вы устроили такой погром в столице…

Связь прервалась. Калид положил трубку и вышел из комнаты. Его мысли были заняты тем, как они с Евдокимом смогут выбраться из тюрьмы. Но когда он вернулся в камеру, то увидел, что ситуация уже изменилась.

Дядя Рыбак сидел в кожаном кресле с телефоном в руках. Только что ему звонил человек, о чьём существовании он забыл очень-очень давно и попросил о помощи. На самом деле, Рыбаку не нужна помощь, он согласился помочь им, потому что ему стало интересно, на что способны Калид и Евдоким.

Евдоким остался один в тусклой камере. Он сидел на койке, пытаясь отвлечь себя от мрачных мыслей, но тут дверь открылась, и в камеру вошли трое заключённых. Они выглядели угрожающе: высокие, с татуировками и холодными, суровыми глазами. Один из них, со шрамом через левую бровь, ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Ну что, новенький, — начал он, его голос звучал отвратительно, каждое его слово резало слух. — Как тебе у нас? Все устраивает?

Евдоким попытался сохранить спокойствие, но его голос дрожал:

— Всё нормально, спасибо…

— Нормально? — другой заключённый специально фальшиво удивился. Его голос был выше, почти визгливый. — А мы то тут думаем, что тебе скучно. Может, развлечём тебя?

Они стали подходить ближе. Евдоким почувствовал, как сердце начинает биться чаще. Он не был бойцом, но инстинкт самосохранения взял верх. Когда один из них попытался схватить его за руку, Евдоким резко дёрнулся и случайно ударил его локтем в лицо. Тот отшатнулся, алая кровь потекла из носа.

— Ты что, урод! — визгливо закричал один из заключённых, но Евдоким, не думая, схватил табуретку и ударил ею по голове другого нападавшего. Тот мгновенно рухнул на пол с глухим стуком.

Третий заключённый замер, явно не ожидая такого поворота. Евдоким, дрожа, но с горящими глазами, крикнул:

— Вон отсюда! Бегите!

Заключённые, не ожидая такого сопротивления, поспешно ретировались, унося с собой своего оглушённого товарища. Евдоким опустился на койку, его руки дрожали, но внутри он чувствовал странное облегчение. Он смог постоять за себя, смог победить.

Когда Калид вернулся в камеру, он увидел Евдокима, сидящего на койке с рассечённой губой, но с твёрдым взглядом.

— Что случилось? — спросил Калид, сразу поняв, что что-то произошло.

— Ничего серьёзного, — ответил Евдоким, пытаясь улыбнуться. — Просто местные решили познакомиться поближе. Но я справился, думаю они больше не придут.

Калид усмехнулся:

— Ну, похоже, ты тут не пропадёшь. Кстати, я поговорил с дядей Рыбаком.

Евдоким насторожился, ожидая не утешительных результатов:

— И что он сказал?

— Он согласился помочь, но только если мы сами выберемся из тюрьмы и доберёмся до Сесен-града. После он даст нам задания. Но предупредил, что это будет ой как непросто. Евдоким задумался:

— Значит, нам нужно бежать?

Калид кивнул:

— Да. И чем быстрее, тем лучше. Но сначала нужно понять, как это сделать.

Евдоким посмотрел на него с решимостью:

— Я готов. После сегодняшнего я понял, что сидеть сложа руки - не вариант.

Воодушевлённый Калид улыбнулся:

— Вот это дух. Ну что ж, начнём планировать. - воодушевленно произнес он.

Глава 3.

Тюрьма погрузилась в ночную тишину, нарушаемую лишь редкими шагами надзирателей и скрипом металлических дверей. Калид лежал на своей койке, уставившись в потолок. Его мысли были заняты одним: побегом. Он знал, что нужно действовать, как можно скорее. Каждый день в тюрьме приближал их к гибели — либо от рук заключённых, либо от тоски и безысходности.

— Евдоким, — тихо прошептал он, поворачиваясь к своему товарищу. — Ты спишь?

— Нет, — немного сонно ответил Евдоким. Его голос звучал устало, но в нём чувствовалась готовность к действию. — Тоже думаешь о побеге?

— Да, — Калид приподнялся на локте. — У меня есть план. Но он рискованный.

Евдоким быстро сел на койке, его глаза блестели в полумраке камеры.

— Давай, говори же скорее!

Калид опустил голос до еле уловимого шёпота:

— Под тюрьмой есть старые туннели. Их использовали ещё тогда, когда здесь была крепость, но потом замуровали. Если мы сможем добраться до них, то у нас есть все шансы выбраться отсюда.

— И как же мы это провернём? — спросил Евдоким, чей голос дрожал от волнения.

— Нам нужно как-нибудь пробраться в подвал. Там хранятся старые инструменты, одежда и прочий хлам. Если мы сможем как-то отвлечь надзирателей, затем проберёмся туда и уже там отыщем вход в туннели.

Евдоким кивнул, но в его глазах читались сомнения.

— А, что если нас поймают?

— Тогда, наверное, нам конец, — честно предположил Калид. — Но если мы останемся здесь, то конец наступит всё равно, рано или поздно.

Они замолчали, каждый обдумывая план. За окном камеры луна освещала тюремный двор, окутанный колючей проволокой. Где-то вдалеке ухала сова, её звуки раздавались эхом по всей тюрьме.

— Хорошо, — наконец сказал Евдоким. — Я с тобой. Но как ты вообще узнал про эти твои туннели?

Калид ухмыльнулся:

— Какой-то старик в столовой рассказал. Он здесь уже двадцать лет. Говорит, что когда-то пытался сбежать через них, но не смог. Его поймали и увеличили срок.

— И он просто так взял и рассказал тебе? — очень удивился Евдоким.

— Нет конечно, — Калид ответил ему. — Пришлось поделиться пайком. Но оно явно того стоило.

Евдоким кивнул, но в его глазах всё ещё читались сомнения.

— А если он нас подставил? Может, это ловушка?

— Возможно, что и так, — согласился Калид. — Но у нас нет другого выбора. Мы должны рискнуть или ты хочешь гнить здесь все десять лет?

Уже на следующий день, во время утренней проверки, Калид и Евдоким знали, что делать. Их план был неимоверно прост, но оттого и опасен. Всё зависело от их точности и удачи.

Когда надзиратели начали уже обыденный обход, Калид незаметно подошёл к Гришке-Кабану, который, как всегда, ворчал и ругался на всех и вся вокруг.

— Эй, Гришка, — прошептал Калид, — у меня для тебя кое-что есть.

Гришка нахмурился, но любопытство взяло верх.

— Что, что такое?

Калид быстро протянул ему три купюры по 10 веритов. Гришка ухмыльнулся, его глаза блеснули.

— И что ты хочешь за это? — быстро выпалил он.

— Отвлеки тюремщиков. Устрой небольшой скандал, ну, или что-то в этом роде. Мне нудно чтобы они были заняты хоть десять минут.

Гришка задумался, перебирая купюры в руках. Затем кивнул:

— Договорились. Будет в наилучшем виде!

Уже через несколько минут Гришка начал громко кричать, размахивая руками. Он опрокинул стол, стал бросаться на своих сокамерников. Надзиратели быстро бросились к нему, пытаясь успокоить и разнять драку. В этот момент Калид и Евдоким незаметно выскользнули из коридора и направились в сторону, в которой находился подвал.

После того как Гришка-Кабан устроил скандал в столовой, Калид и Евдоким быстро выскользнули из коридора. Они знали, что у них есть всего несколько минут, пока надзиратели будут заняты. Их путь лежал через тюремный двор, где даже ночью горели яркие прожекторы, освещая каждый уголок.

— Держись ближе к стенам, так больше шанс, что нас не заметят по камерам — прошептал Калид, прижимаясь к тени. — Если нас заметят, то всё, нам крышка.

Евдоким кивнул, его сердце колотилось так быстро, как никогда ранее. Он старался дышать тише, но каждый шаг казался ему невероятно громким. Они двигались вдоль стены, стараясь не попадать в объективы камер. В какой-то момент Калид резко остановился и прижал рукой Евдокима к стене.

— Надзиратель, — прошептал он, кивнув головой на фигуру, которая медленно шла по коридору.

Они замерли, стараясь слиться с тенью. Надзиратель прошёл мимо, даже не взглянув в их сторону. Когда он скрылся за углом, Калид махнул рукой, и они снова двинулись вперёд.

Дверь в подвал была заперта, но Калид знал, что делать. Он достал из кармана кусок проволоки, которую нашел в столовой пару дней назад.

— Стой на стрёме, — быстро выпалил он Евдокиму, а сам начал возиться с дверным замком.

Евдоким резко оглядывался, его нервы были на пределе всех возможностей. Каждый звук заставлял его вздрагивать. Наконец, замок щёлкнул, и Калид распахнул дверь.

— Быстрее! — сказал Калид, пропуская Евдокима вперёд.

Подвал был тёмным и сырым местом. Воздух здесь был пропитан запахом плесени, старого металла и чего-то ещё. Они двигались очень осторожно, стараясь не шуметь. Их шаги отдавались эхом в пустом пространстве, а свет от единственной лампочки, висящей под потолком, был настолько тусклым, что они едва видели друг друга.

— Кажется это здесь, —тихонько сказал Калид, указывая на старую дверь, заваленную ящиками с каким-то хламом. — За ней наверняка должен быть вход в туннели.

Они начали разбирать завал, их руки дрожали от напряжения. Каждый звук казался им громким, как выстрел. Ящики были довольно тяжёлыми, покрытыми слоем пыли и ржавчины. Калид чувствовал, как пот стекает по его спине, мурашки бегут по всему телу, а сердце бьётся так громко, что, казалось, его слышно на весь подвал, да что там подвал, вся тюрьма слышит!

— Тише, — попросил его Евдоким, когда один из ящиков со скрипом сдвинулся с места. — Кажется кто-то идёт.

Они замерли как статуи, прислушиваясь к звукам. Где-то вдалеке раздались чьи-то шаги, но через несколько секунд они стихли.

— Продолжаем, — сказал Калид, снова принимаясь за работу.

Наконец, последний ящик был убран, и перед ними открылась узкая щель в стене. За ней виднелась чёрная пустота.

— Полезай, — сказал Калид, пропуская Евдокима вперёд.

Туннель был узким и низким. Они двигались на ощупь, стараясь не задеть стены. Где-то впереди слышался звук воды — видимо, туннель вёл к реке, а может и даже к морю. Воздух был холодным и влажным, а под ногами хлюпала грязь. Вдруг их испугал внезапный звук, но это была просто крыса.

— Ты уверен, что это правильный путь? — прошептал Евдоким, его голос дрожал от страха.

— Нет, — честно ответил Калид. — Я не уверен, но мы точно найдем выход, рано или поздно.

Они продолжали двигаться вперёд, каждый новый шаг давался им с огромным трудом. В какой-то момент туннель стал расширяться, и они увидели слабый свет впереди.

— Это выход! — крикнул на радостях Евдоким, его голос звучал как смесь облегчения и надежды.

Через несколько минут они уже выбрались на поверхность. Ночь была холодной, но воздух казался им сладким после тюремной сырости. Калид огляделся: они были на окраине города, недалеко от дороги путей.

— Мы… мы сделали это! — сказал Евдоким, его голос дрожал от облегчения.

— Не кричи ты так! — ответил Калид. — Теперь нам нужно добраться до Сесен-града и там позвонить Рыбаку...

Они двинулись вперёд, оставляя позади тюрьму и всё, что с ней связано. Впереди их ждали новые испытания, но они знали, что теперь у них есть шанс на нормальную жизнь.

Ночь была холодной, несмотря на то, что сейчас Лето, ветер гулял по пустынной дороге, заставляя Калида и Евдокима плотнее закутываться в свои тонкие тюремные куртки. Они шли, стараясь держаться в тени, избегая ярких фонарей и возможных редких прохожих. Город, казалось, спал, но они знали, что даже в таком состоянии он мог представлять для них опасен. Каждый шорох заставлял их оборачиваться.

— Мы не можем просто так бродить по городу, — сказал Евдоким, оглядываясь через плечо. — Кто-нибудь может нас заметить, а может нас уже даже ищут…

— Да я знаю, — ответил ему Калид, его голос звучал на удивление спокойно, но в глазах читалось явное напряжение. — Нам нужно где-то переждать ночь. А утром найдём телефон.

Они продолжали идти, минуя пустые переулки и тёмные подворотни. Город, в котором они оказались, был им мало знаком. Узкие улочки, двухэтажные домики, редкие фонари, которые мигали, словно предупреждая об опасности. Калид чувствовал, как усталость начинает брать верх, но останавливаться было нельзя.

— Эй, смотри, — вдруг сказал Евдоким, указывая вперёд. — Там свет. Давай пойдем туда!

Калид поднял взгляд. Вдалеке, на краю города, где улицы переходили в пустырь, стояло здание. Оно выделялось на фоне тёмного неба своим высоким шпилем и мягким светом, льющимся из витражных окон. Это была церковь.

— Церковь? — удивился Калид. — Ты думаешь, нам туда?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Евдоким. — Может, там никого нет, нам там явно будет теплее чем на улице.

Они подошли ближе. Церковь была совершенно новой, правда она стояла на отшибе, словно специально спрятанная от посторонних глаз. Её стены были сложены из светлого камня, а высокие окна украшены узорами, которые сейчас казались призрачными в свете луны. Вокруг церкви не было ни души, только тишина, редкий шум ветра и стрекотание каких-то букашек. Евдоким помнил, что до 1984 года любая религия в СНР была под запретом. Эта церковь, была для него нечтом новым и непривычная.

— Давай зайдем, — сказал Калид, толкая дверь.

Она оказалась незапертой. Внутри было тепло, и свет от свечей мягко освещал небольшое помещение. Они вошли, стараясь не шуметь.

Глава 4

Внутри церкви, на одной из скамей, сидел молодой парень. Его волосы были золотисто-блондинистого цвета, почти светящимися в мягком свете свечей. На нём была белая ряса с золотыми узорами, слегка помятая, как будто он провёл в ней весь день. В ушах у него были наушники, подключённые по проводу к телефону, который он держал в руках. Он не сразу заметил, что кто-то вошёл, но, подняв голову, резко вскочил, выронив телефон на пол.

— Кто вы такие? — спросил он, его голос дрожал от испуга. — Что вам нужно?

Калид и Евдоким замерли. Они не ожидали встретить здесь кого-то.

— Мы... мы не хотим проблем, — начал Калид, поднимая руки в знак мирных намерений. — Мы просто... нам нужно переночевать.

Парень, которого звали Аверин, смотрел на них с подозрением, но его страх постепенно уступал место любопытству. Он окинул их взглядом и заметил их форму.

— Вы... заключённые? — спросил он, его голос звучал скорее, как утверждение, нежели чем вопрос.

Калид и Евдоким переглянулись. Скрывать было явно бесполезно.

— Да, — наконец сказал Евдоким. — Мы сбежали совсем недавно…

Аверин не выглядел удивлённым. Он лишь вздохнул и произнёс:

— Бог вам судья. Я не буду вас осуждать. Но что вам нужно?

— Мы хотели бы позвонить, — сказал ему Калид. — У нас есть очень важный разговор.

Аверин кивнул, поднял телефон с пола и с небольшой опаской протянул его Калиду.

— Звоните, но недолго.

Калид взял телефон и быстро начал набирать номер дяди Рыбака. Он помнил его наизусть, хоть другие номера не отпечатались у него в памяти так, как этот. Пока он набирал, его внимание привлекли странные имена в списке контактов: Попердели, Лилит, Люцифер. Он подумал, что Аверин, видимо, слишком увлечён религией, если называет своих друзей такими именами. Но сейчас ему было не до этого.

Телефон звонил долго. Калид уже начал думать, что дядя Рыбак не ответит, но наконец на другом конце провода раздался сонный голос:

— Кто это мать вашу!? Кто вообще звонит в такое время? — сразу начал на другом конце Рыбак, его голос был сонным и раздраженным.

— Это я, Калид, — быстро выпалил он. — Мы сбежали. Нам нужно знать, что же делать дальше.

Дядя Рыбак задумался на мгновение, его голос, обычно спокойный и ровный, сейчас звучал удивлённым:

— Сбежали? Ну что ж... — он явно был удивлен, что им это удалось, — Хорошо, ваше первое задание - добраться до Бомжиполиса. Там дождитесь утра. Потом позвоните мне, и тогда, может быть, я расскажу вам о вашем следующее задание.

Калид кивнул, хотя дядя Рыбак кончено этого не видел.

— Понял. До завтра, дядя Рыбак.

Он положил трубку и передал телефон обратно Аверину. Тот, услышав их разговор, сказал им:

— Бомжиполис? Я как раз еду в Морию. Я хочу проехать через Бомжиполис. Могу вас подвезти, если вы конечно этого хотите.

Калид и Евдоким переглянулись. Это было неожиданное предложение, но они знали, что вряд ли им ещё подвернётся такой шанс.

— Спасибо, — произнес Калид. — Вы бы нас очень выручили!

Аверин улыбнулся и жестом показал им следовать за собой. Они вышли из церкви и направились к его машине. Когда они подошли ближе, то они не могли сдержать удивления. Перед ними стоял ярко-красный спорткар, блестящий под светом уличных фонарей.

— Это, что твоя машина!? — недоверчиво спросил Евдоким.

— Ну да, — ответил Аверин, улыбаясь. — Садитесь. Дорога будет быстрой! — затем он задумался, — наверное…

Когда они подошли к машине, Калид не мог не задать вопрос, который давно вертелся у него в голове.

— Аверин, слушай, а у тебя нет случайно лишней одежды? Мы в этой форме как на ладони.

Аверин, уже садясь за руль, кивнул:

— Ага, есть. Откройте багажник. Там сумки с кучей одеждой, которую я раздаю малоимущим. Берите, что подойдёт, но только не забирайте всё!

Калид и Евдоким обменялись взглядами и подошли к задней части машины. Калид нажал на кнопку, и багажник открылся с тихим шипением. Внутри лежало несколько сумок, набитых одеждой. Но их внимание сразу привлекло то, что лежало внизу между сумок.

Это было копьё. Но не простое, хотя если бы это было и простое копьё, это все равно очень странно. Оно было сделано из золота, или, по крайней мере, покрыто им. Древко было украшено какой-то замысловатой резьбой, изображающей виноградные лозы и странные символы, которые Калид не мог разобрать. Наконечник копья был очень острым и блестел даже в тусклом свете уличных фонарей. На самом конце древка, у основания наконечника, был выгравирован символ, напоминающий крылатый глаз.

— Что это за... — начал Евдоким, но замолчал, не зная, как описать увиденное.

Калид протянул руку, чтобы прикоснуться к копью, но остановился, как будто боясь, что оно обожжёт его. Он оглянулся на Аверина, но тот уже сидел за рулём, настраивая зеркала.

— Эй, Аверин! — позвал Калид. — А… что это за копьё?

Аверин обернулся, и его лицо на мгновение выразило удивление, а затем лёгкую нервозность. Он быстро оправился и засмеялся, но его смех звучал очень неестественно.

— О, это? — он махнул рукой, как будто речь шла о чём-то обыденном. — Просто, ну… сувенир. Я коллекционирую такие вещи. Не обращайте внимания. Берите одежду и садитесь уже.

Калид и Евдоким переглянулись. В их глазах читалось удивление и лёгкий страх. Но сейчас было не время задавать вопросы. Они быстро нашли подходящую одежду — простые джинсы, свитера и пара футболок, мигом переодевшись. Тюремная форма была скомкана ими и брошена в одну из сумок.

— Готовы? — спросил Аверин, когда они сели в машину. Калид устроился на заднем сиденье, а Евдоким — на переднем.

— Да, — ответил Калид, всё ещё думая о том копье.

Аверин улыбнулся, но его улыбка была немного напряжённой. Он нажал на газ, и машина рванула вперёд, оставляя позади церковь и пустынные улицы. Ночь была ещё долгой, но теперь у них был план. И, возможно, вопросы.

Почти всю дорогу они ехали молча, но в один момент Аверин и Евдоким разговорились и о всяких компьютерных вещах, которые Калид не мог понять, так же они узнали, что эту машину ему подарила мама, он не сказал кто она конкретно, но все равно было интересно послушать. Аверин иногда включал церковную музыку, которая звучала тихо, создавая странное ощущение умиротворения. Калид же смотрел в окно, наблюдая, как пейзаж за стеклом меняется. Сначала они ехали по трассе, окаймлённой густым лесом. Деревья стояли как тёмные стражи, их ветви тянулись к небу, словно пытаясь ухватить звёзды, которые были похожи на блестящие бриллианты. Потом лес сменился бескрайними полями - пшеничными и огуречными, которые тянулись до самого горизонта. Луна освещала их своим тусклым светом, создавая ощущение, будто они едут через серебряное море.

Через пару часов поля исчезли, и они увидели огромную стелу на обочине дороги. На ней большими белыми буквами было написано: «Бомжиполис». Они въехали в город. Сначала там были только маленькие домики и изредка там многоэтажки, но чем дальше они продвигались, тем выше становились здания. Вдали замаячили небоскрёбы, их стеклянные фасады отражали свет луны. На одном из них развивался флаг страны — жёлто-зелёно-синий, символ СНР.

Аверин остановил машину возле небольшого хостела на окраине города. Он разбудил своих попутчиков, которые начали дремать под конец, и протянул им несколько купюр.

— Вот, возьмите. Этого хватит, чтобы снять номер на ночь. А я поеду дальше, в Морию.

Калид и Евдоким поблагодарили его, но перед тем как уехать, Аверин обернулся к ним. Его лицо, обычно дружелюбное, стало серьёзным, почти суровым.

— Не грешите, молитесь, — начал он, но затем замолчал. Его взгляд устремился вдаль, как будто он видел что-то, чего они не могли заметить. — И… не пытайтесь продать душу. Иначе вас будут ждать лишь вечные муки....

Он произнёс это с такой убеждённостью, что Калид и Евдоким почувствовали холодок, который побежал по спине. Но через мгновение лицо Аверина снова стало дружелюбным, как будто ничего и не произошло.

— Удачи, — сказал он, помахав им рукой. — И помните: Бог всегда с вами.

Он сел в машину, и красный спорткар с рёвом умчался в городскую даль, оставив Калида и Евдокима стоять перед дверьми хостела.

Глава 5

Калид и Евдоким проснулись от яркого света, который, словно навязчивый гость, пробивался сквозь щели в немного грязных шторах. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи, горячие и настойчивые, заливали комнату, выгоняя остатки сна. Калид потянулся, чувствуя, как каждое движение отзывается лёгкой болью в мышцах. Евдоким, лежа на соседней кровати, застонал и натянул одеяло на голову, пытаясь продлить миг покоя и умиротворения.

— Вставай, — сказал Калид, с трудом поднимаясь с кровати. — Нам уже нужно звонить дяде Рыбаку.

Евдоким нехотя открыл глаза, его взгляд был ещё мутным ото сна. Он потёр лицо руками, словно пытаясь стереть с себя остатки ночных кошмаров, что мучали его после тюрьмы.

— Уже? — пробормотал он, голос его был еще хриплым и сонным. — Кажется, я только-только закрыл глаза.

— Уже, — подтвердил Калид, надевая куртку. — Давай, чем быстрее мы разберёмся с этим, тем нам же и лучше.

Они спустились вниз, где их ждал скромный завтрак: кофе, хлеб и масло. Калид и Евдоким быстро поели, после чего вышли на улицу. Утро в Бомжиполисе было шумным: люди спешили на работу, машины гудели, а где-то вдалеке слышался рёв мотоцикла. Воздух был наполнен запахом свежей выпечки из ближайшей булочной и выхлопных газов. Они нашли телефонную будку на углу улицы, её стекло было покрыто трещинами, а внутри пахло сыростью и старым металлом. Калид, набрав номер дяди Рыбака, приложил трубку к уху.

— Алло? — раздался голос на другом конце провода. Он был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая напряжённость.

— Это я, Калид, — сказал он. — Мы в Бомжиполисе. Что нам дальше-то делать?

Дядя Рыбак задумался на мгновение, затем ответил:

— Хорошо. Вам нужно приехать в район Заречье. Там я вас встречу. Не опаздывайте, я ценю пунктуальность.

Калид немного заволновался, но не подал вида.

— Понял. До встречи.

Он положил трубку и стал беседовать с Евдокимом.

— Нам нужно в Заречье, — сказал Калид. — Дядя Рыбак будет ждать нас там.

Евдоким вздохнул, а затем кивнул. Они вышли на улицу и поймали такси. Водителем был пожилой мужчина с седыми усами и глубокими морщинами на лице, он кивнул, когда они назвали адрес, и машина тронулась.

Дорога заняла не больше часа. Заречье было очень тихим и старым районом, где время, казалось, остановилось. Узкие улочки, обветшалые дома с покосившимися заборами и редкие прохожие — всё это создавало атмосферу безмятежности и возможно, умиротворения. Такси остановилось у небольшого дома с облупившейся краской. На двери висел номер 17. Дом выглядел так, будто его давно не ремонтировали: стены покрыты глубокими трещинами, а крыша слегка проседала под тяжестью лет.

Калид и Евдоким вышли из машины и взобравшись на небольшое крыльцо подошли к двери. Она была слегка приоткрыта, но внутри царила тишина. Калид постучал, и через мгновение дверь открылась. На пороге стоял дядя Рыбак. Его лицо, как всегда, было спокойным, но в глазах читалась лёгкая напряжённость. Он был одет в простую рубашку и брюки, но даже в такой одежде выглядел внушительно.

— Входите, — сказал он, отступая в сторону, дабы пропустить их.

Они вошли в дом. Внутри было пусто и очень неуютно. Обои на стенах были оборваны, местами виднелась голая штукатурка. Пол скрипел под ногами, а в углу стоял старый диван с потёртой обивкой. На столе лежали разбросанные бумаги, а рядом — пустая бутылка из-под вина. Картин на стенах не было, только следы от гвоздей, где когда-то висели рамки. Воздух был наполнен запахом пыли и затхлости.

— Садитесь, — предложил дядя Рыбак, указывая на стулья. — У нас есть дело.

Калид и Евдоким сели, чувствуя, как напряжение спадает. Дядя Рыбак сел напротив них и начал говорить.

— Вам, короче, нужно забрать кое-что. Это находится на кладбище, на другом конце города. Там вы должны найти могилу с именем "Ен Намбо". Вам нужно будет её раскопать и забрать то, что лежит внутри гроба.

Калид и Евдоким переглянулись. В их глазах читалось недоумение и страх.

— Раскопать могилу?.. — спросил Евдоким, его голос дрожал. — Это... это незаконно, наверное…

Дядя Рыбак усмехнулся, но в его глазах не было ни капли юмора.

— Что вообще значит "незаконно"? — сказал он, его голос звучал холодно и резко. — Когда я и есть часть закона. Я же в партии, как никак. И если я говорю, что это нужно, значит, это действительно нужно.

Евдоким замолчал, опустив глаза. Калид кивнул, понимая, что спорить бесполезно.

— Хорошо, — сказал он. — Мы сделаем, так как вы сказали.

Дядя Рыбак достал из кармана два старых телефона с потёртыми корпусами и чуть треснувшими экранами, и протянул их Калиду с Евдокимом.

— Возьмите. Если что-то случится, звоните. А вот еще и деньги на такси.

Он положил на стол несколько купюр и откинулся на спинку стула.

— Вам всё понятно?

Калид и Евдоким обменялись взглядами, затем кивнули.

— Да, все предельно ясно, — сказал Калид.

— Тогда вперёд, — сказал дядя Рыбак, жестом указывая на дверь. — И не подведите меня. — сразу как они пошли к двери, он откинулся на кресле и закрыл глаза.

Они вышли из дома, чувствуя, как холодный ветер обдувает их лица. Калид взял деньги и поймал проезжающее рядом такси. Машина тронулась, и они поехали в сторону кладбища. Впереди их ждало первое задание. Их путь только начинался и им стоить быть готовыми ко всяким неприятностям.

Когда Калид и Евдоким уехали, дверь дома осталось приоткрытой. Дядя Рыбак остался один в пустой комнате, где тишина давила сильнее, чем стены. Он встал с кресла и посмотрел в окно, где такси с его новыми подопечными скрылось за поворотом. Его лицо, обычно такое спокойное и уверенное, на мгновение исказилось тенью сомнения и грусти. Но это длилось лишь мгновение. Он глубоко вздохнул, словно сбрасывая с себя груз мыслей, и достал из кармана телефон.

Телефон был старым, с потёртыми краями, но дядя Рыбак держал его с каким-то странным уважением, как будто это был не просто инструмент связи, а нечто большее. Он набрал номе, и приложил трубку к уху. Звонок длился недолго, но ему показалось, что оно ждет больше часа. На другом конце провода раздался голос.

— Я слушаю! А, это ты, Саймон. Ты чего-то хотел?

Дядя Рыбак, или Саймон, как его назвали, на мгновение замер. Его пальцы сжали телефон чуть сильнее, но голос остался спокойным, почти без эмоциональным.

— Ты бы не хотел прийти на наше место в Заречье? — сказал он, стараясь звучать непринуждённо. — Тут будет огуречная текила, прямо как тогда.

На другом конце провода наступила пауза. Затем голос ответил, но теперь в нём слышалась лёгкая усталость.

— Нет, не могу прийти. Да и никто сейчас не сможет из партии. У всех дела тут, только ты не приходишь на работу.

Дядя Рыбак изменился в лице, ему стало невыносимо грустно.

— Всё в порядке, — сказал он, стараясь скрыть разочарование. — Просто подумал, что стоит предложить, я тогда сам тут развлекусь. — с энтузиазмом сказал он, хотя знал, что никак он развлекаться не будет.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Телефон он положил на стол, рядом с пустой бутылкой из-под вина. Его взгляд скользнул по комнате, по ободранным обоям, по следам от гвоздей на стенах, где когда-то висели фотографии. Он медленно подошёл к дивану и сел, его тело опустилось на потёртую обивку с тяжестью человека, который устал от работы, одиночества и, наверное, чего-то ещё.

Он сидел, уставившись в пустоту, его руки лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали. В глазах читалась ностальгия. Он вспомнил те времена, когда Заречье было не просто каким-то спальным районом, а местом, где собирались те, кто был ему дорог. Где огуречная текила лилась рекой, а разговоры о будущем страны звучали громче, чем выстрелы на улицах. Теперь всё это казалось далёким, как будто это было не с ними, а с кем-то другим.

Он закрыл глаза, пытаясь отогнать воспоминания, но они нахлынули с новой силой. Он видел лица тех, кто когда-то был рядом с ним. Тех, кто до сих пор верен делу, так, что не может даже прийти развлечься. Тех, кто теперь был далеко или вовсе ушёл навсегда. Он видел их улыбки, их надежды, их разочарования. И он видел себя — того, кем он был тогда, и того, кем он стал сейчас.

— Всё в порядке, — прошептал он себе, как будто пытаясь убедить в этом не только себя, но и весь мир вокруг. — Всё у меня в порядке…

Но в его голосе не было уверенности. Он сидел на диване, один в пустом доме, и тишина вокруг него казалась громче любого крика.

Тем временем такси ехало по широким проспектам центра Бомжиполиса, где небоскрёбы, словно великаны, возвышались над улицами, а стеклянные фасады зданий отражали солнечный свет. Машины гудели, пешеходы спешили по своим делам, а рекламные баннеры мигали яркими цветами. Калид и Евдоким сидели на заднем сиденье, молча глядя в окна. Таксист, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и усталым взглядом, время от времени бросал на них любопытные взгляды через зеркало заднего вида.

— Вы, ребята, на кладбище, говорите? — наконец нарушил он тишину, его голос звучал хрипло, как будто он много курил, но с большим интересом. — Там, знаете, сейчас не очень, это, ну то самое...

Калид кивнул, не отрывая взгляда от улицы.

— Да, мы знаем. Нам нужно туда по делу.

Таксист хмыкнул, но больше не стал задавать вопросов. По мере того как они отдалялись от центра, широкие проспекты сменились более узкими улицами, а затем и вовсе перешли в тихие переулки. Через несколько десятков минут таксист остановился возле небольшого магазина строительных товаров.

— Тут можно лопаты купить, — сказал он, указывая на вывеску, будто зная, что они собираются делать. — На кладбище без инструмента делать нечего.

Калид и Евдоким быстренько вышли из машины и зашли в магазин. Внутри пахло металлом, древесиной и краской. Полки были заставлены инструментами, вёдрами, красками и прочими строительными принадлежностями. Продавец, мужчина средних лет в заляпанной краской робе, сидел за прилавком, уткнувшись в газету. Он даже не поднял головы, когда они вошли.

— Нам нужны лопаты, — резко выпалил Калид, подходя к прилавку.

Продавец медленно поднял глаза, осмотрел их с головы до ног и кивнул.

— Вон, в углу, — буркнул он, указывая на дальний конец магазина. — Берите, какие приглянуться.

Калид и Евдоким направились к указанному месту. Лопаты стояли в углу, прислонённые к стене. Они выбрали две — крепкие, с деревянными ручками и острыми лезвиями, чем-то напоминавшие то копьё у Аверина.... Вернувшись к прилавку, они заплатили, и продавец, не говоря ни слова, снова уткнулся в свою вчерашнею газету.

— Какой приветливый тип… — пробормотал Евдоким, выходя из магазина.

— Не всем нужно быть душой компании, — ответил Калид, кладя лопаты в багажник такси.

Они вновь сели в машину, и таксист тронулся. Через некоторое время они подъехали к кладбищу. Оно было огромным, массивным, раскинувшимся на несколько гектаров. Здесь не было крестов, только каменные надгробия, некоторые из которых были очень старыми и потрёпанными временем, а другие совсем новыми, с блестящими гранитными плитами. Кладбище казалось безмолвным городом, где каждый камень рассказывал свою историю.

Калид и Евдоким вышли из машины, взяли лопаты и побрели в сторону ворот. Таксист смотрел им вслед, но ничего не сказал. Он развернулся и уехал, оставив их одних в этом тихом и гнетущем месте.

Они прошли через ворота и оказались на аллее, ведущей вглубь кладбища. Воздух был наполнен запахом свежей земли и цветов, которые лежали на некоторых могилах. Вдалеке виднелась огромная статуя — монумент самого И. И. Попердели. Она возвышалась над кладбищем, словно наблюдая за всеми, кто приходил и уходил отсюда.

Калид и Евдоким подошли к статуе поближе. Лицо Попердели было высечено из камня с невероятной точностью: высокий лоб, строгие глаза, брови. Его длинные волосы, вырезанные с мастерством, падали на плечи, создавая ощущение величия и спокойствия. Статуя была настолько реалистичной, что казалось, будто Попердели вот-вот оживёт и заговорит.

— Ну и монумент, — пробормотал Евдоким, останавливаясь и смотря на статую. — Как будто он и после смерти хочет управлять всеми...

Калид ничего не ответил. Он чувствовал, как холодок пробегает по спине. Они подошли к основанию статуи, где была высечена надпись:

"И. И. Попердели, спи спокойно, хоть твоего тела нет у нас. Мы всё равно почтим тебя, спасибо тебе за всё, что ты сделал для нас и этого мира. 217 до Н. Э. — 1989 год Н. Э."

— Две тысячи лет, — прошептал Евдоким, будто впервые узнаёт об этом, хотя это проходят еще в первом классе. — Как вообще он прожил больше двух тысяч лет? Это же вообще никак невозможно!

Калид пожал плечами, но в его глазах читалось сомнение.

— В этой стране возможно всё, — ответил он. — Ты же знаешь, что он не старел из-за мутаций в крови, оттого она у него и золотого цвета.

Евдоким фыркнул, его голос стал резче.

— Да ты что, Калид! Это же очевидный обман! Попердели вообще не жил две тысячи лет. Это всё выдумка, как и всё мировое правительство. Они же рептилоиды, понимаешь? Попердели — это просто их марионетка, кукла, которую они создали, чтобы управлять нами и другими доверчивыми идиотами. . Они втирают нам эту чушь про его "великие дела" и "вечную мудрость", чтобы мы не задавали лишних вопросов.

Калид посмотрел на Евдокима, его брови поползли вверх.

— Рептилоиды? Серьёзно? Ты веришь в эту чушь?

— А ты не веришь? — парировал Евдоким, его глаза горели. — Посмотри вокруг! Всё, что происходит в этом мире, — это их игра. Они контролируют всё: правительства, экономику, даже нашу историю. Попердели — это просто их инструмент. Они создали его образ, чтобы мы верили в него, как в Бога, хотя ни того, ни того не существует!

Калид задумался, его взгляд снова упал на статую. Лицо Попердели, такое спокойное и величественное, теперь казалось ему каким-то странным, почти пугающим.

— Может, может, ты прав, — наконец сказал он. — Но сейчас у нас есть дела поважнее. Давай двигаться.

Евдоким кивнул, но в его глазах всё ещё читалось недоверие. Они прошли мимо статуи и начали искать могилу Ен Намбо. Надгробия стояли рядами, и каждое из них казалось похожим на предыдущее. Но через некоторое время они нашли то, что искали. Могила была небольшой, с простым каменным надгробием, на котором было высечено имя: "Ен Намбо".

— Ну что, давай начнём? — спросил Калид, взяв лопату и приготовился вонзить её в землю.

Евдоким кивнул, но в его глазах читался небольшой страх. Они начали копать. Земля была мягкой, и лопаты легко входили в неё. Через некоторое время они добрались до гроба. Он был старым, деревянным, с потёртой поверхностью. Калид и Евдоким обменялись взглядами, затем осторожно открыли крышку.

Внутри не было тела. Вместо него лежал старый кожаный чемодан, покрытый пылью и следами времени. Калид осторожно поднял его. Чемодан был тяжёлым, и в нём явно что-то лежало.

— Что это? — прошептал Евдоким, глядя на чемодан.

— Не знаю, — ответил Калид, — но, похоже, это то, за чем мы сюда пришли.

Они закрыли гроб и начали закапывать могилу. Вокруг было тихо, слишком тихо для такого места, только ветер шелестел листьями на деревьях. Когда они закончили, Калид взял чемодан, и они направились к выходу. Впереди их ждали новые вопросы, но они знали, что это только начало.

Калид и Евдоким вышли с кладбища, держа в руках этот старый кожаный чемодан. Вес его был ощутимым, но что именно лежало внутри, они не знали. Воздух вокруг был прохладным, и ветер, гулявший между надгробий, словно шептал им что-то на забытом всеми языке. Они остановились у ворот, и Калид достал телефон, чтобы вызвать такси.

— Нам нужно вернуться к Рыбаку, — сказал он, набирая номер.

Евдоким кивнул, но его мысли явно были далеко. Он смотрел на чемодан, его пальцы нервно теребили ручку. Через несколько минут такси подъехало. Водитель, тот же самый мужчина с седыми висками, выглядел удивлённым, увидев их с чемоданом.

— Нашли то, что искали? — спросил он, открывая багажник.

— Нашли, — кротко ответил Калид, кладя чемодан внутрь.

Они сели на заднее сиденье, и машина тронулась. Калид молча смотрел в окно, но его мысли были далеко. Слова Евдокима о Попердели и рептилоидах не давали ему покоя. Он вспомнил войну на Мадагаскаре, ту самую войну, которая изменила его жизнь навсегда.

Война началась в 1992 году, но её корни уходили глубже. В 1989 году И. И. Попердели, как гласила официальная версия, плыл на корабле, который попал в шторм. Корабль разбился, а Попердели вынесло на берег Мадагаскара. Там его якобы схватили туземцы и... съели. Это звучало как дикая сказка, но именно это стало поводом для войны. СНР не стерпело такого оскорбления и ввело войска на остров. Началась кровавая бойня, где погибли тысячи людей — не только туземцы, но и мирные жители, солдаты, дети. Война длилась два года, и только в 1994 году дядя Рыбак, тогда ещё молодой офицер, сумел остановить её. Он заключил перемирие и вывел войска. Но цена была огромной.

Калид вспомнил те дни. Он был молодым солдатом, только что попавшим на фронт. Он видел смерть, разрушение, бессмысленную человеческую жестокость. Он видел, как люди гибли за идею, которая, возможно, была ложью. И теперь, спустя годы, он задавался вопросом: а был ли Попердели вообще? Может, его никогда не существовало? Может, вся эта война была развязана просто так, ради чьих-то амбиций или ради контроля над ресурсами Мадагаскара? Хотя, он же видел фотографии Попердели, разве это могло быть ложь?

— Ты о чём задумался? — спросил Евдоким, прерывая его мысли.

Калид вздрогнул, словно вынырнув из глубины воспоминаний.

— О войне, — ответил он. — О Мадагаскаре. Ты знаешь, я ведь там был. Видел всё своими собственными глазами. И сейчас, после твоих слов, я начинаю сомневаться. Может, ты прав. Может, Попердели — это просто миф, сказка, обман. И война была бессмысленной.

Евдоким посмотрел на него, его глаза горели.

— Я же говорил! Это всё ложь. Они создали Попердели, чтобы оправдать свои действия. Чтобы мы верили, что сражаемся за что-то великое. Но на самом деле мы сражались за их интересы. За их власть.

Калид кивнул, но в его глазах читалась горечь.

— Если это правда, то сколько жизней было потеряно зря? Сколько людей погибло из-за чьих-то амбиций?

Евдоким ничего не ответил. Он просто смотрел в окно, его лицо было серьёзным. Такси ехало по узким улочкам, приближаясь к центру города. Чемодан лежал в багажнике, словно напоминая им, что впереди их ждут новые задания.

— Что бы ни было в этом чемодане, — наконец сказал Калид, — это должно быть неимоверно важно. Иначе дядя Рыбак не послал бы нас за ним.

Евдоким кивнул, но в его глазах читалось сомнение.

— А может, это просто ещё одна часть чьей-нибудь игры

Калид задумался. Возможно, Евдоким был прав. Но сейчас у них не было выбора. Они должны были двигаться вперёд, даже если это означало, что они снова станут пешками в чужой игре.

Такси остановилось у дома, в котором их ждал дядя Рыбак. Калид и Евдоким вышли, взяли чемодан и направились к двери. Впереди их ждал разговор.

Калид и Евдоким вошли в дом, держа в руках старый кожаный чемодан. Внутри было тихо, только слабый свет лампы освещал комнату. Дядя Рыбак сидел на диване, уткнувшись в телефон. Его лицо было мрачным, а глаза, казалось, смотрели куда-то далеко за пределы экрана. Он не сразу заметил, как они вошли, и только когда Калид поставил чемодан на стол, дядя Рыбак поднял голову.

— А, вы, — произнёс он, его голос звучал устало. — Поставьте чемодан на стол.

Калид и Евдоким обменялись взглядами, но ничего не сказали. Они поставили чемодан на стол, и дядя Рыбак медленно поднялся с дивана. Его движения были медленными, но в них чувствовалась скрытая напряжённость. Он подошёл к столу, его глаза были прикованы к чемодану. Затем, не говоря ни слова, он достал из-за пояса пистолет.

Калид и Евдоким замерли, они просто не могли пошевелиться. В комнате повисла неимоверно тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене. Дядя Рыбак прицелился в замок чемодана и нажал на курок. Грохот выстрела оглушил их, и замок разлетелся на куски. Дядя Рыбак откинул крышку, и внутри открылось неожиданное зрелище.

В чемодане лежали бутылки. Старые, пыльные, с этикетками, на которых было написано: "Огуречная текила, 1950-е годы". В СНР огурцы всегда были чем-то большим, чем просто каким-то овощем. Они были символом, традицией, частью культуры. И огуречная текила, особенно такая старая, была настоящим сокровищем.

Дядя Рыбак взял одну из бутылок, его пальцы слегка дрожали. Он повертел её в руках, затем поставил обратно.

— Садитесь, — сказал он, указывая на стулья.

Калид и Евдоким сели, всё ещё не понимая, что происходит. Дядя Рыбак взял две бутылки и протянул им.

— Это вам, — сказал он с гордостью. — За работу.

Евдоким взял бутылку, его глаза расширились от удивления.

— Огуречная текила? — спросил он. — Это всё, ради чего мы копали могилу?

Дядя Рыбак усмехнулся, но в его глазах не было радости.

— Это не просто текила, — ответил он. — Это часть истории. Часть того, к чему я вам позволяю прикоснуться. Такого между прочем уже не делают!

Он помолчал, затем достал из кармана пачку денег и отсчитал тысячу веритов.

— Вот, — сказал он, протягивая деньги. — Пятьсот на каждого. Считайте это бонусом.

Калид и Евдоким взяли деньги, но в их глазах читалось недоумение.

— Мы, что, можем идти? — спросил Калид.

— Да, — ответил дядя Рыбак. — Идите. Но..., я позову вас снова, когда вы мне понадобитесь. На другое задание.

Он повернулся к столу, взял одну из бутылок и налил себе стакан. Калид и Евдоким поняли, что их разговор окончен. Они вышли из дома, оставив дядю Рыбака одного с его текилой и воспоминаниями.

На улице уже был вечер. Фонари зажглись, освещая узкие улочки. Калид и Евдоким шли молча, каждый погружённый в свои мысли.

— Что будем делать теперь? — наконец спросил Евдоким, по видимому думая, что его друг знает ответы на все вопросы.

— Сначала я думаю мы найдём отель, — ответил Калид. — А потом уже решим что делать дальше.

Они нашли небольшой отель на окраине города. Номер был скромным, но чистым. Калид положил бутылку текилы на стол, а Евдоким сел на кровать, держа в руках свои пятьсот веритов.

— Думаешь, он скоро нас позовёт снова? — спросил Евдоким.

— Не знаю, — ответил Калид. — Но, если позовёт, у нас не будет выбора, мы у него вроде как в долгу, хотя, он пока и ничего не сделал из обещанного…

Они замолчали. За окном шумел город, но в номере было тихо.

Глава 6.

Утро в Бомжиполисе началось с яркого солнечного света, который пробивался сквозь шторы в их скромном отеле. Калид первым открыл глаза, потянулся и сел на кровать. Евдоким всё ещё спал, свернувшись калачиком под одеялом. Калид посмотрел на бутылку огуречной текилы, которая стояла на столе, и на деньги, аккуратно сложенные рядом. Сегодня они должны были решить, что им следует делать дальше.

— Вставай, — сказал Калид, слегка толкая Евдокима в плечо. — Пора двигаться.

Евдоким застонал, но через несколько минут уже сидел на кровати, протирая глаза.

— Что будем делать? — спросил он, зевая.

— Пока не знаю, — ответил Калид. — Может, найдём работу. Или уедем из города. Но сначала нужно как следует позавтракать.

Они начали собираться, как вдруг зазвонил телефон. Калид посмотрел на экран — это был дядя Рыбак. Он обменялся взглядом с Евдокимом и ответил.

— Алло? — сказал он, стараясь звучать спокойно.

— Калид, привет! — раздался голос дяди Рыбака. Он звучал необычно дружелюбно, очень радостно. — Как вы там, ребята? Отдохнули?

— Да, всё нормально, — ответил Калид, слегка удивлённый таким тоном. — Мы как раз собирались...

— Отлично, отлично! — перебил его дядя Рыбак. — Слушай, мне нужна твоя помощь. Ну, твоя и... как его там... Евдокима, да? Вот, точно, Евдокима.

— Да, Евдоким со мной, — сказал он. — А в чём дело?

— Мне нужна охрана, — ответил дядя Рыбак. — Я еду в Морию, это между прочем самый старый город СНР, ну, и меня там немного не любят... Но у меня там важные дела, и мне нужно, чтобы кто-то присматривал за мной. Вы как раз подходите на эту роль.

Калид посмотрел на Евдокима, который уже насторожился, услышав слово "охрана".

— Охрана? — переспросил Калид. — А что именно нам нужно будет делать?

— Ничего сложного, — ответил дядя Рыбак, его голос снова стал более деловым. — Просто будьте рядом, следите за обстановкой. Если что-то пойдёт не так, вы будете знать, что делать.

Калид задумался. Это звучало как-то подозрительно, но у них не было другого выбора.

— Хорошо, — сказал он. — Когда и где встречаемся?

— Приезжайте в центр города, к зданию партии, — ответил дядя Рыбак. — Я буду ждать вас там лично. Через часик, ладно?

— Хорошо, — согласился Калид.

— Отлично! — дядя Рыбак снова заговорил дружелюбно. — Я знал, что могу на вас положиться. До встречи!

Он положил трубку, и Калид посмотрел на Евдокима.

— Ну что, наверное поехали? — спросил он.

Евдоким кивнул, но в его глазах читалось беспокойство.

— Охрана, — пробормотал он. — Звучит как-то... подозрительно.

— Да, — согласился Калид. — Но у нас разве есть выбор? Мы должны двигаться вперёд.

Они быстро собрались, взяли деньги и вышли из отеля. Утро было свежим, и воздух пах свежестью. Они поймали такси и направились в центр города.

Центр Бомжиполиса был оживлённым все время, хоть утром, хоть вечером. Люди спешили на работу, машины гудели, а на улицах уже начали открываться магазины и кафе. Здание партии СНР выделялось среди остальных — огромное, с колоннами и флагом СНР, развевающимся на крыше. Калид и Евдоким вышли из такси и огляделись. У входа их уже ждал дядя Рыбак. Он был одет в строгий костюм, но на этот раз его лицо казалось более расслабленным, почти дружелюбным.

— Ну вот и вы, — сказал он, улыбаясь. — Я уже начал волноваться.

— Мы приехали, как договаривались, — ответил Калид.

— Отлично, — дядя Рыбак кивнул. — Пойдёмте, машина уже ждёт.

Они прошли к зданию, где их ждала чёрная машина с тонированными стёклами. Водитель, мужчина в таком же чёрном костюме, как и сам дядя Рыбак. Он открыл дверь и жестом показал им сесть.

— Садитесь, — сказал дядя Рыбак, пропуская их вперёд. — В Мории нас ждёт много работы.

Машина плавно выехала из центра Бомжиполиса, оставляя позади шум и суету большого города. Калид и Евдоким сидели на заднем сиденье, а дядя Рыбак занял место рядом с водителем. Он время от времени оборачивался к ним, рассказывая о Мории, но большую часть пути провёл в разговорах по телефону, обсуждая какие-то дела. Калид и Евдоким молча смотрели в окна, наблюдая, как пейзаж за стеклом меняется.

Сначала они ехали по широким проспектам, окружённым небоскрёбами и современными зданиями. Но постепенно городская застройка сменилась пригородами, а затем и вовсе уступила место бескрайним полям и холмам. Дорога вилась между зелёных лугов, где паслись коровы, и небольших деревушек, где жизнь, казалось, остановилась несколько десятилетий назад.

— Мория — это не просто город, — вдруг опять начал дядя Рыбак, прерывая тишину. — Это ведь история. Самый старый город СНР. Там всё дышит прошлым, но люди живут по-современному. Вы увидите и будете поражены!

— А что именно мы будем там делать? — спросил Евдоким, всё ещё чувствуя лёгкое напряжение и не разделяя радости Рыбака.

— Ну как что? Охранять меня, — ответил дядя Рыбак, улыбаясь. — Но не волнуйтесь, это будет несложно. Просто будьте рядом и следите за обстановкой.

Калид кивнул, но в его глазах читалось сомнение. Он не доверял дяде Рыбаку.

Через несколько часов дорога начала подниматься в гору, и вдалеке показались первые очертания Мории. Город располагался на холмах, его узкие улочки и каменные дома словно карабкались вверх, создавая причудливый лабиринт. Крыши домов были покрыты красной черепицей, а на фасадах виднелись старые фрески и резные балконы. Мория напоминала итальянские города, которые Калид видел на фотографиях: те же узкие улочки, те же каменные мостовые, те же площади с фонтанами.

— Красиво, — пробормотал Евдоким, глядя на город.

— Да, — согласился Калид. — Но что-то в этом городе чувствуется... странное.

Машина въехала в город через старые ворота, украшенные резьбой и полустёртыми надписями. Улицы были узкими, и машина едва протискивалась между домами. Вокруг царила атмосфера старины, но люди выглядели как и везде: молодёжь в модной одежде, бизнесмены с телефонами, дети с планшетами. Казалось, что прошлое и настоящее здесь переплелись воедино.

— А вон, видите ту башню? — вдруг сказал дядя Рыбак, указывая вдаль. — Это Башня Свободы. В 1097 году начался крестовый поход на СНР. Сам Папа Урбан II хотел подчинить наши земли, но И. И. Попердели не позволил. Он поднялся на эту башню и скинул того Папу вниз. После этого крестовый поход остановился, и все захватчики сбежали прочь с наших земель.

Калид и Евдоким переглянулись. Эту историю знают все в СНР, но дядя Рыбак говорил об этом так, будто это что-то очень необычное.

— Зачем же он это сделал? — спросил Евдоким, чтобы поддержать диалог.

— Чтобы защитить нас конечно, — ответил дядя Рыбак. — Папа хотел уничтожить нашу культуру, нашу свободу. Но Попердели показал, что мы не сдадимся. С тех пор башня эта стала символом сопротивления.

Калид посмотрел на башню. Она возвышалась над городом, её каменные стены были покрыты мхом, а на вершине виднелся флаг СНР. Она выглядела величественно, но в то же время немного мрачно.

Машина остановилась перед большим зданием в центре города. Оно было старым, но ухоженным, с высокими окнами и резными дверями. На фасаде висела табличка: "Дом собраний".

— Это место, где часто устраивают вечеринки и собрания, — пояснил им дядя Рыбак, выходя из машины. — Сюда приезжают богатые и влиятельные люди. Сегодня здесь будет важное мероприятие, и нам нужно быть начеку, ну вам нужно быть начеку, а мне важно собраться с мыслями.

Калид и Евдоким вышли из машины и огляделись. Вокруг было многолюдно: люди в дорогих костюмах и вечерних платьях шли к зданию, смеялись и разговаривали. Казалось, что весь город собрался здесь.

— Пойдёмте, — сказал дядя Рыбак, направляясь к входу. — Внутри нас ждут.

Калид, Евдоким и дядя Рыбак вошли внутрь здания. Внутри их встретил просторный зал с огромными потолками, украшенными росписями, изображающими сцены из истории СНР. Стены были облицованы мрамором, а пол устлан толстым ковром, который приглушал шаги. В центре зала стояла длинная очередь из людей, которые терпеливо ждали своей очереди. На другом конце зала, за столом, сидела женщина — известная писательница, которая с улыбкой раздавала автографы.

— Ого, — удивленно пробормотал Евдоким, оглядываясь. — Здесь прямо как в музее!

— Да, — согласился Калид. — Но что мы тут конкретно делаем?

Дядя Рыбак, казалось, был в своей стихии, но в его глазах читалось лёгкое волнение. Он оглядел зал, затем повернулся к своим спутникам.

— Видите ту очередь? — спросил он, указывая на толпу. — Мы могли бы пройти без очереди. Я ведь из правительства. Но... — он сделал паузу, как будто размышляя. — Как вы думаете, насколько это будет правильно?

Калид и Евдоким переглянулись. Калид первым нарушил молчание.

— Не думаю, что это хорошая идея. Люди ждали своей очереди, и, если мы пройдём без очереди, это вызовет недовольство и точно их расстроит.

Евдоким кивнул.

— Да, лучше подождать.

Дядя Рыбак задумался, затем улыбнулся, но в его улыбке читалось напряжение.

— Вы правы. Я не хочу портить людям настроение. Давайте подождём, пока очередь уменьшится. А пока... — он посмотрел в сторону шведского стола, который был установлен в углу зала. — Пойдёмте поедим. Я слышал, что у них здесь отменная кухня.

Они направились к шведскому столу, который был буквально ломом от разнообразных блюд. Там были и традиционные блюда СНР, и экзотические угощения со всего мира. Калид и Евдоким, привыкшие к скромной еде, были поражены таким изобилием.

— Берите, что хотите, — сказал дядя Рыбак, накладывая себе на тарелку кусок жареного мяса и салат. — Здесь всё свежее и вкусное, ну я так думаю…

Калид и Евдоким последовали его примеру, набирая на тарелки всё, что казалось аппетитным. Они нашли свободный столик в углу зала и сели.

— Так что, мы просто будем ждать? — спросил Евдоким, пока они ели.

— Да, — ответил дядя Рыбак, но его голос звучал немного рассеянно. Он то и дело поглядывал в сторону писательницы, как будто что-то его беспокоило. — Но не волнуйтесь, это не займёт много времени. Пока вы можете насладиться моментом. — Он сделал паузу, затем спросил — Кстати, а вы знаете, кто эта писательница?

Калид и Евдоким покачали головами.

— Это Лидия Рыбакова, — сказал дядя Рыбак, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка волнения. — Она пишет детективы. Очень популярные между прочем. Её книги расходятся миллионными тиражами.

— Рыбакова? — переспросил Евдоким. — У неё такая же фамилия, как у вас. Это совпадение?

Дядя Рыбак слегка покраснел и откашлялся.

— Нет, это не совпадение, — наконец сказал он, избегая прямого взгляда на Калида и Евдокима. — Лидия - это моя дочь.

Евдоким поднял брови, явно удивлённый данным поворотом.

— Дочь? Но почему вы не сказали нам об этом раньше? И зачем вы тогда сюда пришли?

Дядя Рыбак вздохнул, его лицо на мгновение стало мягким.

— Мы... не виделись с ней уже много лет. Когда ей исполнилось 18, она уехала из страны. Не потому что мы поссорились, просто она хотела начать новую жизнь за границей. Она всегда мечтала стать писательницей, и, как видите, у неё это получилось. — Он улыбнулся, но в его глазах читалась лёгкая грусть. — С тех пор мы почти не общались. Она звонила иногда, но... жизнь шла своим чередом. А сейчас она здесь проездом, и я... — он сделал паузу, как будто подбирая слова, — я просто хочу увидеть её. Поговорить. Но я не уверен, как она отреагирует.

Калид нахмурился.

— Почему вы просто не подойдёте к ней?

Дядя Рыбак посмотрел на него, его глаза стали немного грустными.

— Я подойду. Просто... хочу дождаться, когда очередь разойдётся. Сейчас она занята, и я не хочу её отвлекать. А пока... — он посмотрел на Калида и Евдокима, — вы можете подойти и взять автограф и сказать ей, что я здесь?

Евдоким посмотрел на Калида, затем на дядю Рыбака.

— А почему мы? Подойдите к ней сами, — он общался так, будто уже и не видел в дяде Рыбаке начальника, а просто какого-то приятеля.

Дядя Рыбак усмехнулся, но в его глазах не было ни капли радости.

— Потому что я хочу сделать это правильно. Я не хочу, чтобы она почувствовала, что я давлю на неё. А вы... вы для неё — просто случайные люди. Если вы подойдёте и попросите автограф и мимолетом скажите ей обо мне.... А я... я подойду позже, когда она будет готова к этому.

Калид и Евдоким обменялись взглядами. Они чувствовали, что их втягивают в семейную драму, но им почему-то хотелось помочь дядя Рыбаку, как будто он открылся для них с другой сторону, более человечной.

— Хорошо, — наконец сказал Калид. — Мы попросим автограф и намекнем ей о вашем присутствии.

Дядя Рыбак кивнул, его лицо вновь стало спокойным.

— Отлично. Идите к ней, пока очередь не стала ещё длиннее. Я буду ждать вас здесь.

Калид и Евдоким встали и направились к столу, за которым сидела Лидия Рыбакова. Она была занята раздачей автографов, но, увидев их приближение, подняла взгляд. Её глаза были холодными и настороженными.

— Вы тоже хотите автограф? — спросила она, её голос звучал устало.

— Да, — ответил Калид, стараясь звучать уверенно. — Мы большие поклонники ваших книг.

Лидия улыбнулась, но её улыбка была скорее формальной, чем искренней.

— Хорошо, — сказала она, беря книгу и открывая её на титульной странице. — Как вас зовут?

— Калид, — ответил он.

— И Евдоким, — добавил с энтузиастом его напарник.

Лидия кивнула и начала писать. Её рука двигалась быстро, но Калид заметил, что её взгляд несколько раз скользнул в сторону, как будто она кого-то искала. Когда она закончила, она протянула книгу обратно.

— Вот, — сказала она. — Надеюсь, вам понравится.

Калид взял книгу, но вместо того чтобы уйти, он задержался.

— Спасибо, — промолвил он. — Мы слышали, что вы недавно вернулись к нам. Как вам здесь?

Лидия на мгновение замерла, её лицо стало немного напряжённым.

— Да, я тут ненадолго, — ответила она. — Пока всё... интересно.

Евдоким, чувствуя, что разговор заходит в тупик, решил рискнуть.

— А вы никогда не скучали по семье? — спросил он.

Лидия посмотрела на него, её глаза стали мягче.

— Конечно, я скучала, — сказала она. — Но жизнь за границей дала мне много возможностей. Я не жалею о своём выборе.

Калид и Евдоким обменялись взглядами, понимая, что задели важную тему.

— Простите, — сказал Калид. — Мы не хотели вас расстроить.

Лидия вздохнула, её лицо смягчилось.

— Всё в порядке. Просто... есть вещи, которые лучше оставить в прошлом.

Она снова огляделась, как будто ища кого-то в толпе, но затем вернулась к своим автографам.

— Удачи вам, — сказала она, явно намекая, что их разговор окончен.

Калид и Евдоким поблагодарили её и отошли в сторону. Они вернулись к дяде Рыбаку, который стоял в углу зала, наблюдая за происходящим издалека.

— Ну что там? — спросил он, его голос звучал нервно. — Что она там сказала???

— Мы получили автограф, — ответил Калид, протягивая ему книгу. — Она кажется... спокойной. Но она несколько раз оглядывалась, как будто кого-то искала.

Дядя Рыбак взял книгу и посмотрел на автограф. Его лицо стало мягким, почти нежным.

— Спасибо, спасибо большое — сказал он. — Это... это… Я очень вам благодарен.

Евдоким посмотрел на него, чувствуя, что дядя Рыбак скрывает что-то ещё.

— А вы так и не решились подойти к ней сами? — спросил он. — Может быть, она ждёт именно вас.

Дядя Рыбак задумался, его глаза снова стали грустными.

— Я подойду. Просто... хочу дождаться, когда очередь разойдётся совсем. Сейчас она занята, и я не стану её отвлекать.

Он сделал шаг вперёд, но затем остановился, как будто его сдерживала невидимая сила.

— Нет, — сказал он, наконец. — Сейчас все же не время. Я подойду позже.

Калид и Евдоким переглянулись, чувствуя, что дядя Рыбак борется с самим собой.

— А что теперь? — спросил Евдоким своего друга Калида.

— Теперь мы просто ждём, — ответил Калид. — И надеемся, что он найдёт в себе силы подойти к ней.

Дядя Рыбак сидел за столом, его пальцы нервно постукивали по обложке книги с автографом Лидии. Он смотрел на неё издалека, его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась неуверенность. Калид и Евдоким молча наблюдали за ним, чувствуя, что он на грани важного решения.

— Ну что, — наконец спросил его Калид, — вы всё ещё ждёте чего-то?

Дядя Рыбак вздохнул, его пальцы сжали книгу чуть сильнее.

— Я не знаю, — прошептал он. — Может, она не захочет меня видеть. Может, я ей больше и не нужен вовсе.

Евдоким наклонился вперёд, его голос звучал мягко, но настойчиво.

— Вы её отец. Она, явно, скучала по вам. Просто подойдите. Даже если она будет удивлена, она оценит ваш шаг.

Дядя Рыбак посмотрел на него, его глаза стали немного влажными.

— Вы так думаете?

— Ну конечно, — поддержал его Калид. — Вы же не зря сюда приехали. Она ваша дочь. И, судя по тому, как она оглядывалась, она тоже чего-то ждёт.

Дядя Рыбак задумался, его взгляд снова устремился на Лидию. Она уже заканчивала раздачу автографов, очередь почти рассеялась. Он глубоко вздохнул, вновь собираясь с силами, и наконец встал.

— Хорошо, — сказал он, его голос звучал твёрдо. — Я подойду.

Калид и Евдоким обменялись взглядами, оба почувствовали облегчение. Дядя Рыбак сделал шаг вперёд, но затем остановился и обернулся к ним.

— Спасибо, — сказал он, его голос дрожал. — Вы... вы хорошие ребята. Я не знаю, как бы я справился без вас.

Он обнял их обоих, его объятие было крепким, но коротким. Затем он развернулся и пошёл к Лидии, его шаги были уверенными, но в них чувствовалась лёгкая дрожь, он будто покачивался.

Калид и Евдоким остались сидеть за столом, наблюдая, как дядя Рыбак приближается к своей дочери. Они видели, как Лидия подняла голову, её глаза расширились от удивления, а затем на её лице появилась улыбка — настоящая, искренняя.

— Ну что, — сказал Евдоким, откидываясь на спинку стула, — как думаешь, они будут общаться как прежде?

Калид задумался, его взгляд был прикован к сцене, разворачивающейся перед ними.

— Я думаю, что да. Они же оба этого хотят. Просто нужно было сделать первый шаг.

Евдоким кивнул, его лицо стало задумчивым.

— А ты знаешь, Калид, я начинаю думать, что дядя Рыбак не такой уж плохой. Да, он связан с преступным миром и партией, но... он всё ещё человек. У него есть чувства, семья. Может, он не такой чёрствый, как кажется.

Калид посмотрел на него, его глаза стали мягче.

— Да, — согласился он. — Я тоже начинаю это понимать. Он, конечно, не святой, но... он пытается. И, возможно, он не такой плохой, как мы все думали о нём.

Они замолчали, наблюдая, как дядя Рыбак и Лидия разговаривают. Их жесты были оживлёнными, а на лицах читалось облегчение. Казалось, что годы разлуки начали таять, как лёд под весенним солнцем.

— А ты думаешь, он сможет измениться? — спросил Евдоким, его голос звучал задумчиво.

Калид пожал плечами.

— Кто знает? Люди меняются, когда у них есть ради кого это делать. Может, Лидия станет для него тем самым стимулом.

Евдоким кивнул, его взгляд снова устремился на дядю Рыбака и Лидию.

— Надеюсь, ты прав. Потому что, если он сможет измениться, то, может быть, и у нас есть шанс вновь стать нормальными людьми…

Калид посмотрел на него, его глаза стали серьёзными.

— А мы не нормальные люди по-твоему?

— Нам нужно начать всё заново, — ответил Евдоким. — Мы ведь тоже не святые. Но, может быть, если дядя Рыбак сможет найти путь к своей дочери, то и мы сможем найти свой.

Калид задумался, его взгляд снова устремился на дядю Рыбака. Он видел, как тот улыбается, как его глаза светятся от счастья. Это был совсем другой человек — не тот суровый и расчётливый лидер, которого они знали раньше.

— Может быть, — наконец сказал Калид. — Может быть, у всех нас есть шанс.

Они замолчали, каждый погружённый в свои мысли. Вокруг них шумел зал, люди смеялись и разговаривали, но для Калида и Евдокима всё это казалось далёким.

Калид и Евдоким сидели за столом, погружённые в свои мысли. Их внимание было приковано к дяде Рыбаку и Лидии, которые всё ещё разговаривали у стола с автографами. Казалось, что время остановилось, и всё вокруг стало неважным.

Но вдруг их внимание привлекли какие-то грубые голоса за соседним столом. Там сидели трое мужчин в строгих костюмах, их лица были суровыми, а голоса — тихими, но достаточно громкими, чтобы их можно было расслышать.

— Он выйдет через главный вход, там его ждет машина — сказал один из них, низким, хриплым голосом. — Мы должны быть готовы. Как только он появится, действуем быстро и без шума.

Калид и Евдоким переглянулись, их глаза расширились от удивления. Они прислушались, стараясь не привлекать внимания.

— А что с охраной? — спросил второй мужчина, его голос звучал нервно. — У него же всегда есть свои люди.

— Охрана будет занята, — ответил первый, его голос стал ещё тише. — У нас тоже есть свои люди внутри. Они отвлекут их, а мы сделаем то что должны.

Третий мужчина, самый молчаливый из всех, лишь кивнул, его глаза были холодными и совсем без эмоциональными.

Калид наклонился к Евдокиму, его голос был едва слышным.

— Ты… ты слышал это? Они, что, хотят убить дядю Рыбака?

Евдоким кивнул, его лицо стало бледным.

— Да, и они собираются сделать это, когда он будет выходить. Мы же должны хоть что-то сделать.

Калид задумался, его глаза метались по залу, оценивая обстановку.

— У нас нет времени на раздумья. Если они начнут действовать, мы не успеем его предупредить. Надо действовать прямо сейчас.

Евдоким кивнул, его пальцы нервно постукивали по столу.

— Но как? Мы не можем просто подойти к нему и сказать: «Эй, вас хотят убить». Это вызовет панику.

Калид посмотрел на дядю Рыбака, который всё ещё разговаривал с Лидией. Его лицо стало решительным.

— Мы должны отвлечь его. Заставить его уйти через другой выход. Или хотя бы задержать, пока мы разберёмся с теми типами.

Евдоким вздохнул, а затем нервно кивнул.

— Хорошо. Но как… как мы это вообще сделаем?

Калид быстро осмотрел зал, его взгляд остановился на барной стойке.

— Я создам отвлекающий манёвр. Ты подойди к дяде Рыбаку и скажи, что у тебя срочное дело. Уведи его куда-нибудь, где он будет в безопасности.

Евдоким кивнул, но в его глазах читалось сомнение.

— А что насчёт этих парней? Они могут заподозрить что-то.

— Я разберусь с ними… — сурово сказал Калид, его голос звучал твёрдо. — Просто действуй как можно быстрее.

Они встали, стараясь не привлекать внимания. Калид направился к барной стойке, а Евдоким пошёл к дяде Рыбаку. Его сердце бешено колотилось, но он старался сохранять спокойствие.

— Дядя Рыбак, — сказал он, подходя к нему. — Мне нужно с вами поговорить. Это срочно. — говорил Евдоким запинаясь через каждое второе слово.

Дядя Рыбак обернулся, его лицо стало напряжённым, он явно не хотел прерывать разговор со своей дочерью.

— Что случилось-то?

— Не здесь, — прошептал Евдоким. — Пойдёмте скорее, это очень важно.

Лидия посмотрела на них, её глаза стали настороженными.

— Папа, что происходит?

— Не знаю, — ответил дядя Рыбак, его голос звучал спокойно, но в глазах читалось беспокойство. — Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Он последовал за Евдокимом, оставив Лидию одну. Евдоким повёл его к боковому пожарному выходу, стараясь не привлекать внимания.

Тем временем Калид подошёл к барной стойке и заказал два стакана обычной воды. Он заметил, что один из мужчин в костюмах следит за дядей Рыбаком. Когда тот начал уходить с Евдокимом, мужчина встал, готовый последовать за ними.

Калид быстро подошёл к нему, и как будто «случайно» пролил воду на его костюм.

— Ой, простите! — сказал он, стараясь звучать как можно искренне. — Я такой неловкий.

Мужчина резко обернулся, его лицо стало злым.

— Ты что, слепой? — резко зашипел на него он.

— Простите, я не хотел, — продолжал Калид, изображая смущение. — Давайте я помогу вам очистить. — он попытался взять салфетку чтобы вытереть его костюм но мужчина оттолкнул его, Калид продолжал настаивать, создавая как можно больше шума. Это привлекло внимание других гостей, и вскоре вокруг них собралась небольшая толпа.

— Всё в порядке, — сказал мужчина, его голос звучал очень раздражённо. — Просто отойди.

Калид отступил, но его цель была достигнута — внимание мужчин в костюмах было отвлечено. Он видел, как Евдоким уводит дядю Рыбака в безопасное место, и почувствовал облегчение.

«— Ну что, — сказал он себе, — теперь нужно убедиться, что они не попытаются добраться до него снова.»

Он огляделся, его глаза искали способ предотвратить дальнейшие попытки. Но в этот момент он услышал голос за своей спиной.

— Эй, ты.

Калид обернулся и увидел одного из мужчин в костюмах. Его лицо было холодным, а в руке он держал что-то, спрятанное в кармане.

— Ты думаешь, мы не заметим, что ты тут, падла, делаешь? — прошипел мужчина. — Ты только что испортил наш план.

Калид почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понял, что теперь сам в опасности.

Калид стоял перед мужчиной в костюме, его сердце бешено колотилось. Он понимал, что сейчас каждая секунда на счету. Мужчина смотрел на него холодным, без эмоциональным взглядом, а его рука, спрятанная в кармане, явно сжимала оружие.

— Ты думаешь, ты тут самый умный? — прошипел мужчина, его голос звучал как лезвие ножа. — Ты только что подписал себе смертный приговор.

Калид почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что должен действовать быстро, но его разум был парализован страхом. Внезапно он вспомнил слова Евдокима: «Мы должны быть готовы ко всему». Это придало ему сил.

«— Я не знаю, о чём вы говорите», — сказал Калид, стараясь звучать как можно спокойно. — Я просто неловко пролил воду. Это была чистая случайность.

Мужчина усмехнулся, но в его глазах не было юмора.

— Случайность? — он сделал шаг вперёд, его лицо стало ещё более угрожающим. — Ты думаешь, мы не заметим, как ты увел нашего «клиента»? Ты только роешь себе могилу все глубже.

Калид почувствовал, как его ладони начинают потеть. Он огляделся, ища выход, но вокруг было слишком много людей. Если он начнёт драку, это вызовет панику, и дядя Рыбак может оказаться в ещё большей опасности.

— Послушайте, — начал он, стараясь выиграть время, — может, мы сможем договориться? Я не хочу проблем.

Мужчина засмеялся, но его смех звучал зловеще.

— Договориться? С тобой? Ты уже слишком много знаешь. И теперь ты будешь молчать. Вечно...

Калид понял, что разговоры больше не помогут. Он должен действовать. Внезапно он заметил, что за спиной мужчины стоит официант с подносом, полным стаканов. Это был его шанс.

«— Ну что», — сказал мужчина, вынимая из кармана пистолет, — прощай.

Но прежде чем он успел нажать на курок, Калид резко двинулся вперёд, толкнув мужчину в сторону. Тот потерял равновесие и упал прямо на официанта. Поднос со стаканами полетел в воздух, стекло разбилось, и в зале раздался громкий звон.

— Что происходит? — закричал кто-то из гостей. — вдруг раздались выстрелы.

В зале началась паника. Люди бросились к выходам, крича и толкая друг друга. Калид воспользовался моментом и бросился в сторону, куда Евдоким увёл дядю Рыбака.

Тем временем Евдоким и дядя Рыбак уже были в коридоре далеко от зала. Дядя Рыбак выглядел встревоженным, но его голос звучал спокойно.

— Что происходит, Евдоким? Почему ты меня сюда привёл?

Евдоким оглянулся, его лицо было невероятно бледным.

— На вас готовилось покушение, — быстро выпалил он. — Мы подслушали разговор. Они хотели убить вас, когда вы выйдете из здания. — после того как он сказал, он начал отдыхиваться.

Дядя Рыбак нахмурился, его глаза стали холодными.

— Кто они?

— Трое мужчин в костюмах, — ответил Евдоким. — Они сидели за соседним столом. Калид остался, чтобы отвлечь их, но... — он замолчал, его голос дрожал. — Я не знаю, что с ним сейчас.

Дядя Рыбак задумался, его лицо стало решительным.

— Мы должны помочь ему. Но сначала нужно убедиться, что Лидия в безопасности.

Евдоким кивнул, но в этот момент из зала донёсся громкий звон разбитого стекла, выстрелов, а затем крики и шум. Они оба обернулись, понимая, что ситуация всё-таки вышла из-под контроля.

— Калид, — прошептал Евдоким, его сердце бешено колотилось. — Мы должны вернуться.

Дядя Рыбак положил руку на его плечо, его голос звучал твёрдо.

— Нет. Ты останешься здесь. Я разберусь с этим сам.

— Но... — начал Евдоким, но дядя Рыбак перебил его.

— Ты уже сделал достаточно. Теперь моя очередь.

Он развернулся и направился обратно в зал, его шаги были уверенными, но в них чувствовалась скрытая напряжённость. Евдоким хотел последовать за ним, но понял, что это будет только мешать. Вместо этого он остался в коридоре, его сердце бешено колотилось, а мысли путались.

Тем временем Калид пробирался через толпу, стараясь найти выход. Он видел, как дядя Рыбак идёт навстречу ему, его лицо было сосредоточенным.

— Калид! — крикнул дядя Рыбак, его голос звучал громко, несмотря на шум. — Ко мне!

Калид кивнул и бросился к нему. В этот момент он увидел, как один из мужчин в костюмах поднимается с пола, его лицо было искажено злобой. В руке он сжимал пистолет.

— Дядя Рыбак, осторожно! — закричал Калид, но было уже поздно.

Мужчина выстрелил. Пуля пролетела мимо, но дядя Рыбак упал на пол, прикрывая голову руками. Калид бросился к нему, стараясь прикрыть его своим телом.

— Мы должны уйти! — крикнул он, но дядя Рыбак уже встал, его лицо стало холодным и решительным.

— Нет, — сказал он. — Мы заканчиваем это здесь.

Он вытащил из-под пиджака пистолет и, не раздумывая, выстрелил в мужчину. Тот сразу же упал на пол, в его голове стало на одну дырку больше, а его пистолет выскользнул из рук. В зале стало тихо, только эхо выстрела разносилось по помещению.

— Всем оставаться на месте! — крикнул дядя Рыбак, его голос звучал как приказ. — Это не шутка!

Люди замерли, их лица были полны страха. Калид огляделся, его сердце всё ещё бешено колотилось.

— А где остальные? — спросил он.

— Они уже не проблема, — ответил дядя Рыбак, его голос звучал спокойно. — Мои люди уже разберутся с ними.

Калид кивнул, но в его глазах читалось недоумение.

— Как вы... как вы всё это узнали?

Дядя Рыбак усмехнулся, но в его глазах не было радости.

— В моём положении всегда нужно быть на шаг впереди. Но спасибо вам, ребята. Если бы не вы, всё же эьл могло бы закончиться иначе.

Калид и Евдоким обменялись взглядами, чувствуя, что они только что стали частью чего-то опасного.

Дядя Рыбак стоял над телом нападавшего, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась холодная решимость. Калид уже успел вывести большинство гостей из зала, оставив только нескольких охранников и Евдокима, который стоял рядом, наблюдая за происходящим.

— Всё под контролем? — спросил дядя Рыбак, не отрывая взгляда от тела.

— Да, — ответил Калид, подходя ближе. — Гости уже на улице, охрана держит порядок. Полиция уже в пути.

Дядя Рыбак кивнул, но его внимание было приковано к нападавшему. Он наклонился, чтобы осмотреть его тело более внимательно. Его пальцы быстро обыскали карманы мужчины, пока не нашли то, что искал — небольшой телефон и кожаный бумажник.

— Что вы ищете? — спросил Евдоким, его голос звучал немного дрожаще.

— Ответы, — коротко кинул дядя Рыбак, открывая бумажник. Внутри лежали несколько кредитных карт, пачка денег и удостоверение личности. Он вытащил удостоверение и внимательно изучил его.

— И что? — спросил Калид, стараясь не показывать своё напряжение.

Дядя Рыбак молчал несколько секунд, его глаза бегали по тексту на удостоверении. Затем он резко поднял голову, его лицо стало мрачным.

— Я знаю, кто нанял этих людей, — сказал он, его голос звучал холодно и резко, — вот тварь!

Евдоким и Калид переглянулись, оба почувствовали, как по спине пробежал холодок.

— Кто? — спросил Евдоким, его голос дрожал.

Дядя Рыбак посмотрел на них, его глаза стали ещё более холодными.

— Это работа Гектора "Свиноматки". Ну, который владелец казино "Коморовское" на острове Коморово. Мы с ним... не сошлись во взглядах на некоторые вопросы. Он, падла, нарушает закон, уклоняется от налогов, а я пытался призвать его к порядку. Видимо, он решил, что лучший способ решить наши разногласия — это убрать меня.

Калид нахмурился, его мозг быстро обрабатывал информацию.

— Гектор "Свиноматка"? Это тот, кто контролирует всё казино в СНР?

Дядя Рыбак кивнул, его лицо стало ещё более мрачным.

— Именно он. Он единственный, кто имеет лицензию на азартные игры в стране, но он видимо думает, что это лицензия от всех законов. Он всегда был хитрым и безжалостным, но я не думал, что он пойдёт на такие меры. Видимо, я недооценил его.

Евдоким посмотрел на тело нападавшего, его лицо стало бледным.

— Но... но что теперь? Он попытается снова?

Дядя Рыбак усмехнулся, но в его глазах не было юмора.

— О, он обязательно попытается. Но теперь я знаю, с кем имею дело. И я не намерен ждать, пока он сделает следующий шаг.

Калид почувствовал, как напряжение в воздухе стало ещё более ощутимым. Он понимал, что дядя Рыбак не остановится, пока не разберётся с Гектором. Но что это будет означать для них?

— А что насчёт нас? — спросил он, стараясь звучать уверенно. — Мы ведь тоже в опасности, да?

Дядя Рыбак посмотрел на него, его глаза стали немного мягче.

— Вы сделали всё, что могли. И я вам за это благодарен. Гектор — опасный человек, и он не остановится ни перед чем.

Евдоким посмотрел на Калида, его лицо стало напряжённым.

—Мы уже втянуты в это.

Дядя Рыбак кивнул, его голос звучал твёрдо.

— Я понимаю. Сейчас безопасность — это главное. Я позабочусь о том, чтобы вас защитили. А пока... — он сделал паузу, его глаза снова стали холодными, — я разберусь с Гектором.

Калид и Евдоким обменялись взглядами, оба понимая, что их жизнь только что стала ещё более сложной.

— Хорошо, — наконец сказал Калид. — Если вам понадобится помощь, мы рядом.

Дядя Рыбак улыбнулся, польщенный тем, что они готовы защитить его.

— Спасибо. Но сейчас лучше, если вы останетесь в стороне. У меня есть люди, которые помогут разобраться с этим недоразумением.

Он развернулся и направился к выходу, но вдруг остановился и обернулся к ним.

— Кстати, — сказал он, его голос звучал уже более спокойно, — завтра будет последний день, как эта помойка под названием "Коморовское" будет работать. Я планирую закрыть её навсегда. Не хотите составить мне компанию? Может, вам будет интересно взглянуть на место, откуда исходит вся эта грязь.

Калид и Евдоким переглянулись, оба удивлённые таким предложением.

— Казино? — переспросил Евдоким. — Вы серьёзно?

Дядя Рыбак усмехнулся, но в его глазах читалась лёгкая ирония.

— Почему бы и нет? Это может быть... познавательно. К тому же, я уверен, что Гектор будет рад видеть тех, кто помог мне выжить. Ну, если, конечно, он узнает, что вы там. Тогда завтра вечером. Я дам вам всё, что нужно. А пока... будьте начеку.

Он развернулся и направился к выходу, его шаги были уверенными, но в них чувствовалась скрытая напряжённость. Калид и Евдоким остались стоять над телом нападавшего, их мысли были заняты тем, что только что произошло.

— Что теперь? — спросил Евдоким, его голос звучал тихо.

— Теперь мы готовимся к завтрашнему дню, — ответил Калид. — И надеемся, что казино "Коморовское" не станет нашей последней остановкой, но я думаю, что нам все-таки удастся там отдохнуть.

Глава 7.

Утро в Мории началось с неожиданного стука в дверь. Калид и Евдоким, ещё не проснувшиеся окончательно, подскочили на кроватях. Они находились в небольшом уютном отеле, где провели ночь после всех вчерашних событий. Калид потёр глаза и пошёл открывать дверь. На пороге стоял дядя Рыбак, но сегодня он выглядел совершенно иначе: фиолетовая гавайская рубашка, шорты и шлёпки. Его лицо сияло улыбкой, и он держал в руках два пакета.

— Доброе утро, ребята! — воскликнул он, протягивая пакеты. — Вот, надевайте. Сегодня у нас особенный день.

Калид взял пакеты и недоумённо посмотрел на дядю Рыбака.

— Дядя Рыбак, а что это? — спросил он, открывая один из пакетов.

— Постой, — прервал его дядя Рыбак, поднимая руку. — Я хочу, чтобы вы называли меня по имени, меня зовут Саймон. Мы уже достаточно прошли вместе, чтобы звать друг друга по имена.

Калид и Евдоким переглянулись, немного удивлённые такому началу дня.

— Хорошо, Саймон, — согласился Калид. — Так что в пакетах?

— Смокинги, — ответил Саймон, улыбаясь. — Сегодня же мы отправляемся в казино.

Евдоким, который уже проснулся, подошёл к ним и заглянул в пакет, он достал костюм и стал его одевать, пока дядя Рыбак пояснял им за их место поездки:

— Самое роскошное место в СНР. Вы заслужили отдохнуть, а я пока поговорю с Гектором на его территории.

Калид и Евдоким быстро оделись, и вышли на улицы Мории. Город уже был полон жизни: узкие улочки, вымощенные булыжником, извивались между старинными домами с резными балконами. Цветочные горшки украшали окна, а воздух был наполнен ароматом свежего кофе и морского бриза.

— Как красиво же здесь, — заметил Евдоким, оглядываясь по сторонам.

— Да, Мория всегда была особенным местом, — ответил Саймон. — Здесь история переплетается с современностью, это невероятное место!

Они шли по улицам, наслаждаясь красотой города, пока не добрались до набережной. Саймон остановился и указал пальцем на остров вдалеке.

— Вон оно, Коморово, — сказал он с равнодушием. — Самое роскошное казино в СНР.

— А почему мы плывём туда, а, например, не летим? — спросил Калид, глядя на остров.

— Потому что я хочу похвастаться своей яхтой — ответил Саймон, его голос стал серьёзным. — И я хочу, чтобы вы увидели это место своими глазами.

Они продолжили путь до яхты Рыбака, которая стояла у причала. Яхта была великолепна: белоснежный корпус, блестящие палубы и современное оборудование. Они сели на борт, и яхта плавно отошла от берега, направляясь к острову.

Пока они плыли, Калид и Евдоким не могли сдержать любопытства.

— Саймон, — обратился Калид, — а что мы будем делать в казино?

— Вы будете наслаждаться, — ответил Саймон. — А я пока поговорю с Гектором. У нас с ним есть вопросы друг к другу, которые нужно решить.

Когда они приблизились к острову, их взору открылась картина роскоши и изобилия. Вокруг острова тянулись многочисленные пирсы, на которых стояли различные яхты и прочие морские суда, а в глубине возвышалось огромное пятиэтажное здание, украшенное яркими неоновыми вывесками: «Казино», «Бар», «Ресторан». Всё это сияло и переливалось, как драгоценные камни под солнцем.

Они пришвартовались, и к ним сразу подошёл охранник.

— Простите, но это частная территория, — сурово сказал он, преграждая им путь.

Саймон лишь натянуто улыбнулся и продемонстрировал свой паспорт.

— Я вообще-то сам Дядя Рыбак, — по официальному ответил он. — А эти двое со мной.

Охранник кивнул, извинился и пропустил их внутрь.

Внутри казино царила атмосфера праздника и роскоши. Всё было выполнено в ярких красках, а воздух вибрировал от энергии и азарта. Люди в костюмах и вечерних платьях сновали туда-сюда, их лица светились возбуждением и предвкушением.

— Развлекайтесь, ребята, — сказал Рыбак, его голос звучал почти отечески. — А я пока пойду отыщу Гектора. Будем с ним вчерашний инцидент обсуждать.

— А что нам делать, если у вас что-то пойдёт не так? — спросил Евдоким, чувствуя лёгкое беспокойство.

— Не волнуйтесь, — успокоил его Саймон. — Я буду в безопасности. А вы просто поиграйте тут.

Калид и Евдоким остались стоять посреди этого великолепия, чувствуя себя немного потерянными, но в то же время полными решимости насладиться моментом.

Они стояли в центре огромного зала казино, окружённые роскошью и шумом. Яркие огни и звон монет создавали атмосферу праздника и беззаботности.

— Ну что, с чего начнём? — спросил Калид, оглядываясь по сторонам.

Евдоким пожал плечами, его глаза блестели от любопытства.

— Может, попробуем что-то из классики? Рулетка или покер?

Затем Калид задумался и предложил:

— Знаешь, а может пока разделимся. Я пойду поиграю в покер, а ты можешь побродить, посмотреть, что здесь есть интересного.

Евдоким кивнул, соглашаясь с предложением.

— Хорошо, давай так и сделаем. Встретимся здесь через часик?

— Договорились, — воодушевленно ответил Калид. — Удачи!

Они разделились. Калид направился к покерному столу, где уже собрались игроки с самыми серьёзными лицами, готовые к игре. Евдоким же просто пошёл бродить по казино, наслаждаясь атмосферой и изучая все его закоулки.

Он шёл по коридорам, заглядывая в разные залы, пока не услышал звуки тяжелой музыки. Они доносились из концертного зала, и Евдоким, заинтригованный, направился туда. У входа висела табличка: «Сегодня концерт даёт Дед Металлист».

Евдоким вошёл в зал и увидел сцену, освещённую яркими прожекторами. На сцене стоял пожилой мужчина, лицо которого было полностью разрисовано белым гримом. Его длинные немного седые волосы были скручены в маленькие косички, которые свисали по бокам. Он был одет в кожаную куртку и джинсы, а в руках держал электрогитару. Его пальцы с ловкостью скользили по струнам, выдавая мощные аккорды.

— Привет, друзья! — крикнул он в микрофон, его голос был слегка хриплым, но полным энергии. — Рад видеть вас всех здесь! Сегодня мы отрываемся!

Зал взревел в ответ, и Евдоким почувствовал, как энергия музыки наполняет его. Дед Металлист не был таким энергичным, как в молодости, но его харизма и музыка все еще задевали сердца зрителей. Он играл с душой, и каждый аккорд отдавался в груди.

Евдоким нашёл свободное место и стал наблюдать за выступлением, погружаясь в атмосферу концерта. А тем временем Калид уже сидел за покерным столом, внимательно следя за игрой. Он делал ставки, изучал лица соперников, пытаясь понять их стратегию. Игра шла своим чередом, и Калид чувствовал, как азарт захватывает его.

Дед Металлист играл с такой страстью и энергией, что время пролетело незаметно. Но, к сожалению, концерт закончился довольно быстро. Музыкант поблагодарил всех, кто пришёл его послушать, и его голос, хоть и усталый, был полон искренности.

— Спасибо вам, друзья, за то, что были со мной сегодня, — сказал он, опуская гитару. — И помните, если у вас есть возможность, помогите тем, кому сейчас тяжело. Мы собираем деньги на лечение больных детей. Каждая монетка имеет значение.

Зал ответил аплодисментами, и многие из зрителей начали подходить к сцене, чтобы внести свой вклад. Евдоким, тронутый словами музыканта, также решил подойти. Он был одним из последних, и это дало Деду Металлисту возможность немного поговорить с ним.

— Спасибо, парень, — сказал Дед Металлист, принимая взнос Евдокима в размере 5 веритов. — Ваша поддержка многое значит.

— Это вам спасибо, — ответил Евдоким. — Ваша музыка... она действительно трогает сердце и разжигает огонь в душе. — Евдоким похвалил музыку Деда Металлиста и попытался спародировать его игру на гитаре.

Дед Металлист улыбнулся, его глаза блеснули радостью.

— Рад слышать, что она до сих пор находит отклик у публики.

Дед Металлист задумался, его взгляд стал более серьёзным.

— Знаю, как это бывает. Жизнь — штука сложная. Но главное — не терять себя, что бы ни случилось.

Евдоким кивнул, чувствуя, как слова музыканта отзываются в его душе.

— Вы правы. Иногда кажется, что всё слишком запутано, но... надо просто двигаться вперёд.

Дед Металлист улыбнулся и положил руку ему на плечо.

— Вот именно, парень. Двигайся вперёд. И не забывай, что всегда есть те, кто готов помочь и выслушать.

Евдоким почувствовал, как внутри него разгорается тепло. Этот короткий разговор дал ему сил и уверенности.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо за всё.

— Береги себя, парень, — ответил Дед Металлист. — И удачи тебе.

Евдоким кивнул и отошёл, чувствуя, как этот разговор изменил его настроение.

Евдоким собирался уходить, но Дед Металлист догнал его и остановил.

— Постой, парень, — сказал он, его голос был спокойным, но настойчивым. — А ты уже видел акул в нашем аквариуме?

Евдоким удивлённо посмотрел на него.

— Нет, не был. А здесь разве есть аквариум?

— О, это не просто аквариум, — улыбнулся Дед Металлист. — Это целый подводный мир. Пойдём, я покажу. «Слава Попердели, что хоть кто-то хочет пообщаться со мной, не только из корыстных целей,» — подумал про себя Дед.

Они двинулись по коридорам казино. По пути Дед Металлист рассказывал истории из своей жизни, иногда вставляя фразы, которые выдавали его эксцентричность.

— Знаешь, парень, — говорил он, — я помню времена, когда музыка была не просто развлечением, а способом выразить протест. Попердели правый, как же мы тогда играли!

Евдоким слушал его, удивляясь, как легко Дед Металлист переключается с серьёзных тем на шутливые.

— А ты, парень, сам то откуда? — спросил Дед Металлист. — Что привело тебя в это не очень светлое место?

Евдоким задумался на мгновение.

— Это долгая история, — ответил он. — Я здесь с другом. Мы просто пытаемся разобраться в… — он задумался на мгновение, — разных ситуациях.

Дед Металлист кивнул.

— Жизнь — штука сложная, — сказал он. — Но главное — не терять себя. Попердели всегда говорил: "Будь верен себе, и мир будет верен тебе".

Они дошли до огромного аквариума, который занимал целую стену. Внутри плавали акулы и прочие морские обитатели, их тени скользили по стеклу, создавая завораживающее зрелище.

— Вот, смотри, — сказал Дед Металлист, тыча пальцем в одну особо крупную акулу. — Они прямо сильные, но они тоже зависят от других. Прямо, как и мы.

Евдоким заворожённо смотрел на хищных рыб, забыв обо всём на свете. Но вдруг их разговор прервал резкий звук сирены, и по громкоговорителю раздался тревожный голос:

— Внимание! Здание захвачено террористами. Всем оставаться на местах и сохранять спокойствие.

В зале началась паника. Люди бросились к выходам, крича и толкая друг друга. Евдоким испуганно посмотрел на Деда Металлиста.

— Что… что нам делать? — испуганно спросил он, его голос дрожал.

Дед Металлист оставался спокойным, его глаза были сосредоточены.

— Спокойствие, друг, только спокойствие, — сказал он. — Паника — это то, что им нужно. Мы должны сохранять хладнокровие и думать головами, прямо, как и учил нас Попердели.

Он взял Евдокима за плечо и увёл его в сторону от толпы.

— Пойдём, у меня есть идея.

Дед Металлист и Евдоким быстро двигались по коридорам казино, стараясь держаться подальше от центра, где царила паника. Они перебегали от одной стене к другой, люди бежали в разные стороны, крича и толкая друг друга, но Дед Металлист оставался спокойным и сосредоточенным.

— Как тебя зовут-то, парень? — спросил он, не сбавляя шага.

— Евдоким, — ответил тот, стараясь не отставать.

— Хорошо, Евдоким, — сказал Дед Металлист. — Держись рядом и не теряйся.

Они забежали в небольшой ресторанчик, который, был забыт в этой суете. Внутри было пусто, только несколько перевёрнутых стульев и столов.

— Сюда, — скомандовал Дед Металлист, указывая на кухню.

Они пробежали через кухню, минуя столы с недоеденной пищей и разбросанной посудой, и быстро отыскав дверь, ведущую наружу. Дверь была закрыта, но Дед Металлист, не раздумывая, выбил её ногой, хоть он был и не молодом, но все равно был довольно силен.

Они выбежали на задний двор всего здания. Здесь было очень тихо, только слышался звук ветра и шум изнутри здания. Вокруг стояли мусорные баки и прочий хлам, который выкидывали из казино.

— Сюда, — сказал Дед Металлист, указывая на кучу мусора. — Давай спрячемся.

Они залезли за мусорные баки, стараясь не привлекать внимания. Евдоким достал телефон, и в этот момент ему позвонил Дядя Рыбак.

— Евдоким, — раздался его голос в трубке, — ты где?!

— Я, я спрятался за казино, — ответил Евдоким. — Здесь паника, все говорят о террористах.

— Так, слушай меня внимательно, — сказал строго Дядя Рыбак. — Террористов никаких нет. Это я устроил всё это, чтобы отвлечь внимание и занять чем-то головорезов Гектора. Иди к пирсу и ничего не бойся. Мы с Калидом там тебя встретим.

Евдоким посмотрел на Деда Металлиста и кивнул.

— Хорошо, мы идём.

Он спрятал телефон и повернулся к Деду Металлисту.

— Нам нужно идти к пирсу. Дядя Рыбак сказал, что там нас встретят.

Дед Металлист кивнул и немного удивился тому, что Евдоким знаком с дядей Рыбаком.

— Веди, Евдоким. Я за тобой.

Евдоким и Дед Металлист добрались до пирса, стараясь двигаться как можно незаметнее. На пирсе их уже ждали Калид и Дядя Рыбак. Увидев Деда Металлиста, Дядя Рыбак слегка нахмурился, но всё же кивнул, давая понять, что тот может подняться на борт.

— Садитесь, — сказал он, указывая на яхту. — Только давайте в темпе, пожалуйста.

Все заняли свои места, и яхта плавно отошла от берега. Пока они плыли, Дядя Рыбак завёл разговор:

— Как вы там вообще оказались вместе? — спросил он, изучающе смотря на Деда Металлиста.

— Да так получилось, — ответил Дед Металлист, улыбаясь. — Евдоким был на моём концерте, а потом мы вместе удирали от этой всей вашей суматохи.

— Понятно, — пробормотал Дядя Рыбак, хотя его лицо оставалось напряжённым.

Калид, сидевший рядом, решил разрядить обстановку:

— А вы, Дед, давно в казино работаете?

— Да уж лет семь, наверное, — ответил тот. — Музыка — это моя жизнь. А казино - просто место, где я могу заработать, мне конечно много денег не нужно на жизнь, но я помогаю друг, тем что отдаю большую часть заработка нуждающимся.

Евдоким, который сидел рядом с Дедом Металлистом, добавил:

— Он ещё мне акул показал. Это было здорово.

— Акул? — удивился Калид. — Прямо здесь, в казино?

— Да, — подтвердил Дед Металлист. — У них есть целый аквариум с акулами. Красота!

Дядя Рыбак, который просто слушал, наконец заговорил:

— Ладно, ребята, слушайте сюда. Мне не удалось разобраться с Гектором, так что пока вы останьтесь в Мории. Я свяжусь с вами, когда нам нужно будет вновь собраться.

Калид и Евдоким кивнули, понимая, что им придётся задержаться тут еще на некоторое время.

Яхта причалила к берегу, и все вышли на пирс. Дед Металлист повернулся к остальным и сказал:

— Ну что ж, ребята, мне пора. Был рад познакомиться. Евдоким, держись. И ты, Калид, не сдавайся. Удачи на службе вам, Дядя Рыбак. Храни вас всех И. И. Попердели!

— Спасибо за всё, — ответил Евдоким. — Удачи вам. — он помахал Деду на прощание.

— И вам, — сказал Дед Металлист, махнув рукой на прощание в ответ.

Он ушёл, оставив остальных на пирсе. Калид и Евдоким посмотрели друг на друга, понимая, что впереди их ждёт ещё много испытаний.

— Ну что, — сказал Калид. — Пойдём искать место, где можно переждать.

— Да, — согласился Евдоким. — И надеюсь, всё скоро наладится.

Они развернулись и направились в город, оставляя позади казино с его мрачными тайнами и Дядю Рыбака с его лодкой.

Глава 8.

Утро в Мории выдалось вязким. Сквозь пыльное окно пробивался ленивый свет, который скорее душил, чем бодрил. Калид сидел на краю кровати, уставившись в тумбочку, будто та вот-вот должна была выдать ему смысл жизни. Евдоким листал старую газету, где половина страниц была занята рекламой чудо-свечей от тоски.

— Ты вообще понял, что вчера было? — пробормотал Калид, подперев лоб рукой.

— Если честно, — зевнул Евдоким, — я до сих пор не уверен, что мы не во сне. Сначала тот чемодан в могиле, потом акулы, потом Дед Металлист… теперь и Саймон предлагает всякое разное. А что дальше? Марсиане? Попердели оживёт?

Калид ухмыльнулся, но глаза оставались пустыми.

В этот момент в дверь постучали. Один раз — чётко и веско. Без сомнений. Калид встал, открыл — и, разумеется, на пороге стоял дядя Рыбак. В джинсах, чёрной водолазке и в тёмных очках, как будто шёл не на встречу, а на войну с контрабандистами.

— Вставайте, — произнёс он спокойно. — Поехали. Дел у нас сегодня полно.

— А можно хоть коф... — начал Евдоким.

— В машине всё обсудим, — перебил его Рыбак и уже развернулся к лестнице.

Они мчались по пустым улицам Мории. Солнце уже поднялось, но свет был какой-то плоский, выцветший — как будто небо забыло, как быть ярким. Дороги были полупусты, на тротуарах попадались только одинокие старухи с тележками, да редкие дворники, монотонно гоняющие мусор метлой, как будто пытались стереть сам город с лица земли.

Саймон вёл машину сам. Его лицо было собранным, неподвижным, как гранитная плита. Он курил — сигарета, зажатая в губах, дымилась в ритме его молчания. Из радио негромко лилась синтезаторная музыка 80-х или может 70-х, холодная, ритмичная, как будто пришедшая из параллельной реальности, где эмоции были заменены алгоритмами. Мелодия навевала странное спокойствие, но под ней чувствовался напряжённый ритм — будто бы отсчёт перед чем-то важным.

— А что это за место-то? — наконец спросил Калид, глядя в окно. За городом начинались поля, заброшенные дачи и гнилые сараи.

— Старый распределительный склад, — ответил Рыбак. — Раньше там хранили огурцы с полей и спирт. А теперь, видите ли, оружие.

— Прекрасно. Эволюция в чистом виде, — хмыкнул Калид.

— Это не просто какое-то оружие, — продолжил Саймон, не сводя глаз с дороги. — Гектор начал собирать не то что армию, но... инициативную группу. Вещи оттуда не должны попасть в его руки, они вообще не должны попадать кому-то в руки. Даже если вам это кажется какой-той очередной бандитской разборкой — это больше, чем просто деньги или влияние.

— А что тогда? — подал голос Евдоким. Он сидел на заднем сиденье, сжав пистолет в руках, как школьник перед экзаменом.

— Влияние на структуру страны, — сказал Саймон тихо. — На суть того, что такое СНР. Мы боремся не за территорию. Мы боремся за свою собственную свободу.

На этих словах машина резко свернула на просёлочную дорогу, петлявшую между высохших полей. Здесь не было ни асфальта, ни указателей, только обгоревшие столбы, редкие деревья и бесконечная пыль из-под колес авто. С каждой минутой всё становилось тише — даже птицы словно забоялись петь.

Проехав ещё минут десять, они наконец выехали к огромной бетонной площадке, окружённой сеткой с колючей проволокой. За ней стояли фуры, и десятки людей таскали длинные серые ящики, будто это были не автоматы и гранаты, а мешки с картошкой. Над зданием развевался выцветший флаг — на нём был когда-то символ старого логистического объединения, теперь — просто какое-то пятно.

Саймон заглушил двигатель.

— Итак. Всё, что вы знали — забудьте. Мы действуем быстро. Не думайте. Стреляйте. Это не война. Это — чистка от мусора.

Он открыл бардачок, достал обойму и бросил Калиду. Потом посмотрел на пистолет Евдокима, который он держал, словно это был холодный кирпич.

— Не боись, — сказал Калид, коротко взглянув на него. — Главное — не целиться в нас самих.

— Очень смешно, — пробормотал Евдоким, и глубоко вдохнул.

— Пошли, — сказал Саймон, открывая дверь.

Саймон выскользнул из машины первым — плавно, уверенно, будто был не человеком, а теневой функцией, просчитанной наперёд. Калид вышел за ним, уже перезаряжая автомат. Евдоким замешкался, его ладони вспотели так, что пистолет чуть не выскользнул из рук. Он в последний момент захлопнул дверцу и побежал следом, сжав зубы.

За бетонной кромкой началась реальность: грузовики, грохот ящиков, мат рабочих, сигаретный дым, и ветер, несущий пыль и запах дешёвого масла.

— Разойдёмся, — коротко бросил Саймон. — Я справа. Калид — по центру. Евдоким, прикрывай нас.

— Я? — выдохнул он, но было уже поздно — Рыбак скользнул в тень фур, а Калид шёл в открытую, будто смерть ему уже надоела.

Калид первым открыл огонь. Автомат грохнул так громко, что у Евдокима зазвенело в ушах. Вокруг всё пришло в движение: крики, выстрелы, беготня. Один из мужчин упал с ящиком, который раскололся — оттуда посыпались гильзы.

Ответный огонь был почти сразу. Кто-то из людей Гектора успел схватить автомат и дал короткую очередь по направлению Калида, но тот вовремя укрылся за бетонной колонной. Саймон, как призрак, возник у другого ящика и выстрелил трижды — чётко, в голову, в сердце, в тишину.

Евдоким стоял в полуметре от кузова грузовика. Всё тело тряслось. Пистолет был тяжёлый, как железо в кошмаре. Он выглянул из-за фургона — и сразу отшатнулся, когда пуля чиркнула по обшивке рядом с его ухом.

— Чёрт… — прошептал он, вжимаясь в металл. Он слышал, как рядом свистят пули, как кто-то орёт «Они тут!», как грохочут ящики, как вдалеке кто-то, возможно, уже умирает.

Он поднял пистолет и выстрелил — один раз, почти вслепую. Где-то кто-то взвизгнул. Или это было колесо?

Он снова выглянул и встретился глазами с парнем в жилете. Тот был испуган, не успел прицелиться. Евдоким мог выстрелить первым, но… не смог. Его палец замер на спуске, а сердце — словно остановилось. Парень побежал, и только тогда Евдоким выстрелил — в землю.

— Господи… — прошептал он. — Я не могу.

— Да ты просто учишься! — раздался голос Калида из-за ящика. — Главное — не выдохнись раньше времени!

Грохот выстрелов усиливался. Один из людей Гектора вылез с пулемётом, но Саймон метким выстрелом снёс ему плечо, как будто целился заранее. Калид уже рвался вперёд, его автомат жарил очередь за очередью, сыпал гильзы, как злой дождь. От патронов в воздухе стоял едкий дым, пахло металлом, потом, страхом и смертью.

Евдоким снова выглянул — в этот раз решительнее. Он увидел, как один из врагов целится в Калида. Ноги подогнулись, пальцы дрожали, но он нажал на курок. Пуля попала в землю — но рядом. Стрелок обернулся, и этого хватило: Калид вывернулся и срезал его в упор.

— Попал! — крикнул Калид. — Ну почти!

Евдоким снова спрятался, тяжело дыша. Он чувствовал, как сердце бьётся в горле, будто готово выпрыгнуть наружу. Но внутри что-то изменилось. Он не убежал.

Через несколько минут всё было кончено. Фуры молчали. Люди Гектора — кто мёртв, кто разбежался. Саймон вытер пистолет о край своей куртки, осмотрелся, и кивнул.

— Живо. Смотрите, что внутри.

Они начали крушить ящики. В одном — автоматы. В другом — патроны. Третий ящик — вообще с ракетами. А в последнем, глубоко внутри — чёрный костюм, как будто вырезанный из ночи. Плиточный, матовый, весь из мелких чешуек, на ощупь — странно прохладный, но лёгкий, как воздух.

— Что это за хрень? — спросил Калид, поднимая костюм. — Это броня? Или что это такое вообще?

Саймон подошёл ближе, провёл пальцами по гладкой плиточной поверхности. Его лицо впервые за всё утро изменилось — появилась лёгкая складка на лбу, будто он не просто задумался, а попытался вспомнить что-то забытое давно, или, наоборот, чужое.

— Не знаю… — медленно сказал он. — Ни одна из наших структур не делает ничего похожего. Это не армейская разработка, не из СНР точно. Я вообще не знаю, откуда это могло взяться.

Он взял костюм в руки, перевернул, постучал по плиткам. Они издавали глухой, почти стеклянный звук.

— Может, это просто для театра какого-нибудь. Или эксперимент. Но с такими вещами я не играю.

Он аккуратно положил костюм обратно в ящик.

— Нам это не нужно, — сказал он. — Ни оружие, ни броня, ни воспоминания об этом месте.

Он достал из-под куртки канистру. Ходил между ящиками, выливая бензин медленно, с какой-то почти церемониальной аккуратностью. Пахло резко, едко. Потом он остановился, вытащил сигару, прикурил. Затянулся. Несколько секунд стоял в тишине, смотря на фуры, на мёртвых, на небо.

— Мы не знали, — произнёс он негромко. — И пусть так и останется.

Он бросил сигарету в самую середину бензиновой лужи. Вспышка — и через мгновение огонь пошёл по поверхности, как по бумаге. Взметнулось пламя. Один из ящиков взорвался внутри, как хлопушка. Остальные вспыхнули, загорелись. Над бетонной площадкой повис чёрный дым, будто в небе кто-то оставил жирную кляксу.

Евдоким стоял, не двигаясь. Он смотрел на огонь, как будто пытался в нём что-то понять. Калид положил руку ему на плечо.

— Пойдём. Здесь нам больше нечего ловить.

Саймон уже шёл к машине. Спокойный. Как будто только что не сжёг склад с половиной подпольного арсенала всея республики.

Они сели в машину. Двигатель загудел, и они поехали прочь, оставляя за спиной пламя, костюм, кровь и ящики, о которых лучше не говорить.

В зеркале заднего вида дым поднимался вверх, словно змея, выползшая из бетонной щели между мирами.

Солнце уходило за горизонт, растягивая небо в грязно-оранжевую тряпку. Асфальт был уже прохладным, машины на трассе почти не встречались. Только они — втроём в старенькой машине Рыбака, которая уже начинала потряхиваться на кочках.

Салон молчал. После пожара говорить не хотелось — как будто языки обожгло вместе с теми ящиками. Саймон смотрел вперёд, будто видел на дороге не просто путь, а что-то большее. Калид молчал, глядя в окно, а Евдоким вертел в руках сплющенный патрон, который подобрал на складе.

И тут, впереди, в полосе фар появился человек. Он стоял у обочины, в белом плаще, с рюкзаком, вытянув руку, поднимая большой палец.

— О, стоп! — внезапно оживился Евдоким. — Смотри, автостопщик. Давай подвезём? Ну пожалуйста. Вдруг он нормальный?

Саймон ничего не ответил, но фары погасли — он плавно притормозил.

— Надеюсь, ты не серийных убийц приманиваешь, — буркнул Калид, но в голосе не было злобы.

Когда человек подошёл к машине и встал в свет фар, у Калида и Евдокима отвисли челюсти.

— Аааа, вот это да, — протянул Калид. — Ты что тут забыл, Дед?

— Кто-кто? — не понял Саймон, глядя в зеркало.

— Дед Металист, — сказал Евдоким, чуть не смеясь. — Ты же был в казино!

— А я везде бываю, — голос Деда был хриплым, но бодрым, словно его связки были выкованы в кузне на каком-то концерте. Он всё так же был в белом гриме, на нём — кожаная жилетка, вся в значках, и чёрная футболка с полустёртым логотипом какой-то группы. — Подкинете старика к цивилизации?

— Садись уже, — вздохнул Калид, отодвигаясь.

Дед плюхнулся назад, рюкзак швырнул на пол, будто был подростком, а не седым безумцем.

— Спасибо, ребятки. А то ноги уже не те, понимаешь, — затараторил он. — Шёл от станции, а там поезда отменили, автобусы не ходят, попутки не останавливаются. Слушай, а что у тебя за тачка такая? У тебя, случайно, не двигатель от «Гаргулии-96»? У неё звук узнаваемый! Я в девяносто седьмом под такой чуть не уснул на обочине...

Поток слов не прекращался. Он говорил о концертах, о любви к «Настоящему Суслику», о том, как однажды видел Попердели вживую.

Спустя полчаса, когда уже стемнело окончательно и трасса исчезла среди ржавых ангаров и заборов с лозами, Дед внезапно хлопнул себя по лбу:

— Слушайте, давайте ко мне. Ну правда. У меня тут домик, буквально через квартал. Небольшой, уютный. Никого нет, спать есть где. Чё вам по дороге в мотель искать?

Саймон посмотрел в зеркало. Калид пожал плечами. Евдоким сразу кивнул — он явно проникся к Деду.

— Только без сатанизма, ладно? — буркнул Калид.

— Та ну тебя, — обиделся Дед. — У меня весь дом — как музей. Хард-рок и святой Попердели!

Дом действительно был маленьким — уставший двухэтажный сарай с зелёным крыльцом и облезшей краской. Внутри пахло пылью, винилом и воспоминаниями.

— Ого… — выдохнул Евдоким, когда зашёл в гостиную.

На стенах висело девять гитар, все разных форм и лет, покрытые наклейками и автографами. Между ними — плакаты с лицами музыкантов, но неожиданно среди них красовались плакаты с Попердели. Один — особенно странный: крупным планом лицо в момент речи.

— А это не диссонанс? — спросил Калид, кивая на плакат. — Металл и… вот это?

— Да ты чего, — оживился Дед. — Попердели — главный герой сцены! Ну ладно, не рок-сцены, но сцены истории! У меня тут подборка всех его речей с восемьдесят четвёртого по его вознесение. Полный архив! Хотите, включу?

На полках стояли кассеты и диски, сотни. У некоторых были надписи: «Попердели: Манифест», «Речь о национальном разливе», «Путь Единения. Версия для внутреннего пользования».

В углу — бюст И.И. Попердели из бронзы. Освещён отдельной лампой. Глаза у бюста были слегка прищурены, словно он знал все ответы, но говорить их никому не собирался.

— Чего стоим? — крикнул Дед с кухни. — Чайник ставлю! У меня есть печенье из бункера. Не тухлое, обещаю!

Калид сел на диван, осторожно отодвинув коробку с надписью: "Лекции Попердели в Бомжиполисе. Невыпущенные записи."

Саймон стоял у стены, глядя на бюст. Его лицо было каменным.

— А ты, случайно, с ним… знаком не был? — спросил Калид.

Саймон не ответил. Только слегка покачал головой, молча давай ответ «нет».

В доме было очень спокойно и по-своему уютно.

Через пару минут из кухни вернулся Дед Металлист — с подносом, на котором стояли три потрескавшиеся чашки и жестяная банка без крышки.

— Чай без претензий, но крепкий, как солдатская присяга, — заявил он. — А вот печеньки — эксклюзив! Из бункера!

— Из какого ещё бункера? — приподнял бровь Калид.

— Из настоящего, правительственного! Я туда как-то залез лет десять назад. Ну, случайно. Хотел просто посмотреть, есть ли там аппаратура, а там, братцы, кладезь истории! — глаза у Деда загорелись. — Нашёл и еду, и оружие, и старые архивы. А главное — кое-что с личной пометкой И.И. Попердели. Вы понимаете? Сам писал!

Он не стал ждать реакции. Резко вскочил и побежал вглубь дома, громыхая чем-то в коридоре.

— Надеюсь, он не вернётся с гранатомётом, — пробормотал Калид, прихлёбывая чай.

Через минуту Дед вернулся, волоча пыльную коробку, заваленную старыми бумагами, фотографиями и, как оказалось, ржавыми ключами.

— Вот, вот! Сейчас покажу! Сначала — моё личное фото с Попердели. Снято в 85-м, в Сесен-граде. Я ему кассету протянул, а он — автограф дал. Гений, а не человек.

Он разложил фото на столе. На одном — действительно он, моложе, с теми же глазами, в футболке с черепом, и рядом — Попердели. В костюме, с холодной уверенностью в глазах, стоял, словно позировал для бронзовой статуи.

— Вот это с концерта, а это… ммм… не уверен, может, вообще похороны были. Ну да не суть.

Потом Дед достал стопку пожелтевших документов. Некоторые были в кожаных папках, другие — просто листы с печатным текстом и ручными пометками. У многих — угловая штампованная эмблема: Министерство Сесенской Истории. Архив №9. Саймон и Калид переглянулись.

— Можно глянуть? — осторожно спросил Саймон, но голос у него был уже напряжённым.

— Конечно! Только руками чистыми берите. Это, между прочим, политическое золото!

Первый документ был, по сути, монолог Попердели о холодной войне:

— «СССР и США — дети одной системы. Два идиота. Они не знают, что я уже разминировал их игрушки. Я снял с ядерных головок 74% боевой начинки. Тайно. Без шума. Без взрыва. Я хочу, чтобы они никогда не узнали. Это мой вклад в человеческое спокойствие».

— Он… серьёзно? — прошептал Калид.

— Кто знает, — пожал плечами Дед. — Но звучит, круто, правда?

Следующий документ описывал космическую программу СНР. На полях стояли заметки от руки: "Не запускать с базы Сесенск-2. Там опасно."

В конце приписка: "Человечество должно отправиться к звёздам, но не все пока заслужили билет."

И, наконец, они нашли тонкий конверт, с пометкой Проект "Ахиллес".

Саймон достал листы и прочёл вслух:

«Итоговая конфигурация подтверждена. Экзоскелет, условно обозначенный как "Ахиллес", представляет собой:

— полную пуленепробиваемость вплоть до крупнокалиберного огня; — термозащиту до 2100°C (кратковременно — выше), включая воздействие плазменных источников; — встроенную систему турбодвигателей в области голеней, позволяющих осуществлять кратковременные воздушные скачки и полёт до 80 секунд; — интеграцию микропулемётов с гиростабилизацией, размещённых в предплечьях, с боезапасом на 400 выстрелов. Рекомендации: уничтожить немедленно. Повторное использование исключено.

Подпись: И.И. Попердели

После прочтения в комнате воцарилась тишина. Даже Дед Металлист, обычно неиссякаемый фонтан слов, сидел молча, с чашкой в руках, поглядывая на бумаги, будто увидел не документы, а старое фото с похорон своей молодости.

Саймон снова поднял листок с описанием костюма. Прочитал про температурную защиту. Медленно опустил.

— Мы его… сожгли, — сказал он спокойно, почти устало. — Ну, по крайней мере, попытались.

Калид моргнул, как будто только сейчас понял, что прочитал.

— Мы ж его прямо в огонь. Он был в ящике. Мы всё облили. Все ящики. А он был вместе с ними.

Саймон кивнул.

— А теперь читаем: «выдерживает две тысячи сто градусов». Обычный бензиновый костёр — это что? Девятьсот, может, тысяча? Не хватит, чтобы даже краску с него ободрать.

Евдоким смотрел в пол.

— То есть… костюм не уничтожен?

— Да, — просто сказал Саймон. — Он, скорее всего, остался. Может, покорёжен, покрыт сажей, но цел. Если не забрали — он там.

— Или кто-то уже забрал, — добавил Калид. — Серьёзный товар. Такой штуки в СНР точно ни у кого больше нет, а может и не только у нас.

— И не должно быть, — добавил Саймон. — Так и было написано.

Они снова замолчали.

Но теперь тишина была не гнетущей, не трагичной — просто трезвой. Осознание, что они, возможно, случайно оставили после себя оружие уровня мини-армии, не пугало до дрожи — оно просто добавляло веса в воздух. Как кирпич в рюкзак.

— Ну что, чай кто-то будет пить? — хмыкнул Дед, осторожно, чуть ли не извиняясь за возвращение в реальность.

— Давай, — сказал Евдоким. — Всё равно на костюмы мы сейчас повлиять не можем. А печенье ты обещал вкусное.

Саймон сел обратно. Бумаги он аккуратно сложил, будто знал, что к ним придётся ещё вернуться.

— Потом подумаем, — сказал он. — А сейчас пусть ночь побудет ночью.

Чай оказался терпким, с горечью трав, но после всех разговоров шёл как надо. Печенье хрустело неожиданно свежо, будто и правда прожило последние двадцать лет в консервированном раю.

— Видите? — гордо сказал Дед, — А вы не верили в мой бункер.

Пока они допивали, Дед уже хлопал ладонями, вставая.

— Всё, хватит философствовать. У меня тут спальни есть, пусть и под музыку трубы отопления. Евдоким, тебе раскладушка. Калид — на диван. Саймон, хочешь — матрас в коридоре, там потише. Только не пугайтесь, если ночью заиграет кассета — у меня магнитофон иногда сам включается. Живёт своей жизнью.

— Отлично, — зевнул Калид. — Магнитофон с характером. Чего ещё ждать от дома с бюстом Попердели.

Они разошлись по углам, и скоро дом наполнился шорохами, скрипами досок и размеренным дыханием людей, которые впервые за долгое время могли позволить себе просто лечь и выдохнуть.

ГЛАВА 9.

Калид проснулся от голосов. Сначала сквозь сон казалось, что это радио — кто-то вещал напряжённо, резко, как диктор военного времени. Но когда он открыл глаза, то понял: это не радио.

Это Саймон. И он ругался.

— Я говорил тебе: перекроем северную дорогу — они уйдут через юг. Ты, мать твою, слушал? Нет. Потому что ты всё ещё веришь в «предсказуемые маршруты». Ну и что теперь? Теперь у нас мост взорван, куча металлолома, оружие — и труп Гектора где-то болтается между бревном и стиральной машиной!

Пауза. Потом глухой, сдержанный голос на другом конце провода — Калид не слышал слов, но слышал интонацию оправдывающегося офицера.

— Всё. Разговор окончен. Да, авиаудар был моим решением. Нет, я не жалею. А если что — пусть Попердели мне сам предъявит, — бросил Саймон и сбросил звонок.

Калид поднялся, в одних штанах вышел в коридор.

— Утро доброе, — проворчал он, потерев затылок. — Ты кого там закапывал, Рыбак?

Саймон повернулся, всё ещё хмурый. В руке у него дымилась сигарета, лицо как всегда ровное, но по глазам было видно — ночь была тяжёлая.

— Гектор с людьми попытались уехать. Забрали броню. В кузове. Хотели пересечь границу через мост у Коморовского мыса. Я запросил удар. — Он выдохнул. — Моста больше нет. Ни людей, ни машины, ни брони. Всё теперь — в реке. Вместе с оружием, техникой и... прочего хлама.

— И броня? — уточнил Калид.

— Да. Но она, как ты помнишь, не горит. Но наверное тонет. Значит — лежит где-то там. Ждёт нас.

На этот момент в коридоре показались Евдоким, сонный, с прилипшей ко лбу рыжей прядью, и Дед Металлист в шортах с принтом «AC/DC» и футболке «Попердели грядёт!».

— Чё за шум? — пробормотал Дед, потягиваясь. — Нам ещё смирно сидеть или уже тревога?

— Мы ищем броню, — сказал Калид.

— Под водой, — добавил Саймон.

— Что?! — воскликнул Евдоким.

— В реке. Глубоко. Мутно. Вся в мусоре и возможно в рыбе, — уточнил Саймон. — Или в электрических сомах. Кто их там разберёт, тварей этих водных.

Евдоким схватился за голову:

— Почему всё заканчивается в каком-то аду?! Я не умею нырять, я едва жить научился!

А вот Дед, напротив, оживился, глаза у него загорелись, как у школьника перед экскурсией:

— Подводная операция? Да это же мечта! Слушай, у меня знакомый есть в лодочной прокатке. Там и акваланги есть, и костюмы, и лодки всякие — от военных до надувных. Мы устроим поход с бродяжничеством! Туризм! Рыба с привкусом металла!

— Дед, ты нормальный вообще? — выдохнул Евдоким.

— А чё такого? Отдых с элементами важной операции. Броню найдём, там эту, между перекусами.

Саймон молча смотрел на них, потом бросил окурок в пустую банку.

— Через два часа выезжаем. Берите всё, что не жалко замочить.

Калид зевнул.

— Лучше бы я опять в тюрьме сидел. Там хотя бы не надо было нырять в пучины не нужно было.

Река встретила их мутной гладью и запахом сырого железа. Вода была тёплая, стоячая, с редкими пузырями и следами нефти — как будто сама река знала, что здесь не место для отдыха, а кладбище техники, людей и решений.

Лодка была старая, деревянная, но крепкая. Весла скрипели, как колени старого ветерана.

— Лево-право, лево-право, не в такт, но со смыслом, — командовал Дед Металлист, азартно гребя. Рядом с ним Евдоким старался не отставать, но больше мешался, чем помогал — весло то застревало, то плескало ему в лицо.

— Я всё-таки не для гребли рождён, — бурчал он. — Мне бы книжку и окно.

— А ты представь, что ты не гребёшь, а барабанишь на концерте судьбы, — усмехнулся Дед. — Главное — внутренний ритм!

Позади них сидели Саймон и Калид — уже в водолазных костюмах, чёрных, блестящих, с закреплёнными на спинах баллонами. У обоих на коленях лежали герметичные фонари и инструменты.

— Подплываем, — тихо сказал Саймон, глядя вперёд.

Впереди маячил разрушенный мост. От него остались лишь два бетонных зуба, торчащих из воды, и клочья арматуры. Всё остальное — под водой.

Из мутной пелены торчал лишь капот одной машины — перекошенной, словно она застыла в последнем прыжке.

— Остальные ушли ко дну, — сказал Калид, глядя на воду. — Не вижу ни кузовов, ни следов.

— Всё там, — кивнул Саймон. — Если броня была в фургоне Гектора, она где-то рядом.

Они подплыли почти вплотную к торчащему кузову.

— На счёт три, — сказал Саймон. — Прыгаем. Проверим, что там.

— Угу. Только если что — я плаваю плохо, но тонуть умею шикарно, — хмыкнул Калид, поправляя маску.

Они синхронно нырнули. Вода сомкнулась над ними с глухим бульком, и на поверхности остались только лодка, лёгкое покачивание и двое пассажиров.

Евдоким тяжело вздохнул.

— Я всё ещё не уверен, что это нормальный способ проводить утро.

— А зря! — весело ответил Дед. — Смотри, свежий воздух, движение, цель — почти отпуск. А как весело будет, когда они всплывут с чем-то интересным! Может, с головой Гектора, кто знает!

— Спасибо, дед, теперь я точно не позавтракаю.

— Не переживай, у меня с собой термос и печенье из бункера. — Он хлопнул по рюкзаку. — Это не еда, это реликвия. Срок годности — вечность плюс два года.

— Слушай, а тебе самому не страшно? — тихо спросил Евдоким, глядя на темнеющую подлодочную гладь. — Вдруг они не всплывут? Или найдут что-то, чего лучше не трогать?

Дед посмотрел на него и неожиданно ответил серьёзно:

— Страшно. Но, если честно… ещё страшнее остаться здесь и ничего не делать. Лучше уж грести, чем гнить. Даже если грести придется в сторону дна.

Они замолчали. Волны чуть плескались о борт. Снизу не доносилось ничего — только ожидание.

Под водой всё было не так, как наверху.

Тишина здесь не успокаивала, она давила. Лёгкий ток реки обволакивал тела, а свет фонарей резал мрак, как нож сквозь гнилое мясо. Песок на дне мутился от каждого движения, поднимался вверх, мешая видеть. Всё казалось вязким, сонным, почти нереальным.

Саймон плыл первым — ровно, точно, будто это не первая его миссия на глубине. Калид держался чуть сзади, фонариком выхватывая из мрака провалившиеся в ил машины, торчащие из песка бамперы, ржавые двери, а однажды — и человеческую руку, выброшенную из окна.

Рядом проплывали рыбы, похожие на толстых, полупрозрачных угрей. Некоторые сверкали глазами в свет, другие молча исчезали в глубине, словно наблюдали.

Калиду начало казаться, что вода смотрит на него.

И вдруг — тень. Человеческая. Длинная, с вытянутыми руками, она прошла по краю света, не издав ни звука. Калид резко повернул голову, но за спиной была лишь мутная вода и плавник рыбы.

Он тряхнул головой, как будто сбрасывая наваждение.

Привиделось.

Они продолжили путь — вдоль рухнувших опор моста, среди обломков фур, вросших в ил. Где-то торчал детский рюкзак. Где-то — мотоцикл, перевёрнутый, с ржавыми спицами.

И тут Саймон резко замедлился. Посветил фонарём вниз и замер.

Перед ним — фура. Почерневшая, без лобового стекла. Дверь полураскрыта, изнутри что-то болталось — провод, ремень, непонятная тряпка.

Он заплыл внутрь. Фонарь выхватывал пустые сиденья, сорванную приборку, вспухшую обивку. Всё казалось мёртвым и покинутым.

Он уже собирался развернуться… и тут увидел тело.

Свежий труп аквалангиста.

Лицо под маской было искривлено ужасом. Глаза — широко раскрыты, будто он умер в шоке, не понимая. Шланг от баллона был перерезан — не оборван, именно срезан.

Саймон вздёрнулся, отшатнулся назад и, немедля, рванул из кабины, чуть не врезавшись в стенку.

Тем временем, на другом краю участка, Калид опустился ниже. Его фонарь выхватил из мрака тело, покоящееся на боку — Гектор. В белой рубашке, с полураскрытыми глазами. Он лежал, будто заснул — в руках всё ещё сжимал телефон.

Калид завис над ним.

Он смотрел на этого человека, который был частью целой истории — сильный, влиятельный, страшный...

А теперь — просто мёртвый.

«Вот ты и всё, Гектор. Был охотником, стал кормом. Все такие как вы одинаковые в итоге.»

Он тихо выдохнул в маску.

В этот момент к нему подплыл Саймон, резко и нервно. Показал рукой: оплываем, ищем дальше. Калид кивнул, оттолкнулся от дна, и они поплыли бок о бок.

И тут это случилось.

Голос.

Чёткий. Не через наушники, не в ушах — в голове.

— О, как интересно... — протянул он. — Свежие аквалангисты. Давно таких не видал…

Калид замер.

Саймон тоже. Они оба обернулись — но никого не было. Вода вокруг — пустая, только ил и медленно оседающие частицы ржавчины.

— Тот, прошлый, был не по вкусу. Дёрганый, шумный. Даже не сопротивлялся нормально. — голос звучал спокойно, с каким-то ленивым удовольствием. — А вот вы... вы можете подойти. Двое — это весело. Сразу охота с динамикой.

Калид сжал фонарь так, что побелели пальцы. Он посмотрел на Саймона, тот уже был в боевом напряжении — глаза мёртвые, движения точные. Но оба понимали — этот голос не передаётся по рации. Это что-то другое. Оно говорит напрямую в голову.

— Не бойтесь. Я здесь сам не так давно. Но я все же знаю, как течёт вода. Как тонет плоть. Как пульсирует страх. Вам будет… интересно.

Вдруг в темноте, чуть сбоку, словно в глубине за обломками — движение. Мгновенное, как вспышка. Что-то проскользнуло между двумя машинами. Человеческое — или нет. Понять было невозможно.

Калид потянул Саймона за руку, резко показал вверх.

Они сразу решили всплывать. Немедленно.

На поверхности было тихо.

Лодка едва покачивалась на воде, ветер лениво шевелил кромку. Солнце пробивалось сквозь облака, отражаясь в ряби, будто ничто в мире не могло быть тревожным.

— Думаешь, они уже нашли броню? — спросил Евдоким, глядя в воду. — Или там всё хуже, чем мы думаем?

— Зная Рыбака — он бы уже всплыл с бронёй на плече и сказал «гребите быстрее, пока не начали обстрел», — хмыкнул Дед. — А Калид бы наверняка что-нибудь тоже нашел под водой.

Они посидели ещё немного, лениво попивая воду из фляжки.

И вдруг — всплеск.

Сначала вынырнул Саймон. Молча. Лицо напряжённое, глаза настороженные. Сразу начал забираться в лодку. Следом — Калид, весь в водорослях, тяжело дыша, как будто пробежал марафон под водой.

— Ну?! — бросился к ним Евдоким. — Вы чего?! Что вы там видели?

— Вы нашли броню? — спросил Дед, настороженно.

Оба проигнорировали. Саймон перекинул баллон через борт, тяжело опустился на скамью и молча посмотрел на воду. Калид стянул маску, кашлянул, но тоже ничего не сказал.

— Слушайте, вы выглядите так, будто встретили…

Он не договорил.

Из воды, с глухим всплеском, вынырнула рука.

Не человеческая.

Вытянутая, с длинными пальцами, перепончатыми, покрытыми плотной, рельефной чешуёй, будто из древней рыбы. Чешуйки переливались под солнцем — серые, синие, почти живые.

Рука схватила Калида за лодыжку.

Он не успел закричать — его дёрнуло вниз так резко, что он лишь вскрикнул коротко, захлебнувшись, и ушёл под воду, перевернув пол-лодки.

— КАЛИД! — завопил Евдоким, бросаясь к краю.

— НЕ ТРОГАЙ! — рявкнул Саймон, уже хватаясь за нож.

Дед Металлист застыл, уставившись на воду. Его губы дрожали. Он уже не шутил.

— Это… это чё такое, чёрт побери…

Вода снова успокоилась. Только пузырьки. И круги на воде. Калид исчез.

Под водой было темно и вязко, как в плохо смазанной машине. Калид пытался кричать, но рот уже наполнился водой, и всё, что осталось — это боль в ноге и паника в груди.

Существо тащило его вниз.

Человекоподобная рыба.

Оно было примерно с человеческий рост, но всё в нём было чужим. Жабры расходились по бокам шеи, шипы тянулись по хребту, извиваясь, как острые плавники. Кожа — серо-синяя, покрытая чешуёй, местами с тонкими наростами, как кораллы.

Голова была почти гладкой, вытянутой, без ушей.

И самое страшное — глаза.

Жёлтые белки, а зрачки — серые, круглые, ровные, как стеклянные. В них не было ни гнева, ни ярости. Только пустая сосредоточенность. Холодная, как сама река.

Оно потянуло Калида ниже, пока тот не начал видеть свет даже под водой. Существо распахнуло пасть, а на губах будто был намёк на улыбку.

Оно хотело вцепиться в плоть — но не успело.

В спину ему врезался Саймон.

С ножом, с глухим толчком. В воде всё двигалось медленно, как во сне. Существо отшатнулось, развернулось, его глаза вспыхнули. Оно издало звук, похожий на глухой хрип в черепе, и метнулось в сторону Саймона — теперь охотник сменил цель.

Калид, задыхаясь, дёрнулся вверх, но силы уходили. Он захлёбывался, темнело в глазах.

И тут — чья-то рука.

Сильная, живая.

Дед Металлист, в майке и плавках, с наушниками, болтающимися на шее, выловил Калида, как старую гитару из помойки.

— Держись, браток! Дед за штурвалом! — заорал он, хватая его под руки.

Они поплыли к берегу — быстро, неровно. Калид закашлялся, но был жив. Сердце било по рёбрам, как молот.

Тем временем, на поверхности — только Евдоким остался на лодке. Он вцепился в борт так, что побелели костяшки пальцев. Воды он боялся, а прыгнуть туда — даже мысли такой не могло быть.

— Саймон?! — закричал он в пустоту. — КАЛИД?! ДЕД?!

Ответа не было. Только вода, круги на ней. И слабое, еле слышное плескание, уходящее вглубь.

Евдоким продолжал в панике кричать, вглядываясь в воду, пока его голос не начал срываться.

— КАЛИД?! САЙМОН?! ХОТЬ КТО-НИБУДЬ?! ОТЗОВИТЕСЬ!

Он не услышал, как что-то тяжёлое заползло в лодку.

Мокрое, скользкое, неестественное. Только когда чья-то рука легла ему на плечо, холодная, шершаво-чешуйчатая, с перепонками — тогда он понял: он не один.

Он обернулся — и замер.

Существо стояло перед ним — всё то же, что утаскивало Калида.

Из него текла тёмная, густая кровь, откуда-то в боку. Пасть слегка приоткрыта, глаза по-прежнему спокойные, жёлтые, с серым зрачком. И оно… смеялось.

— Он… он очень быстрый… для верхнего, — прохрипело оно. — А я ведь хотел… просто поиграть.

Евдоким не стал слушать. Он выдернул мачете из рюкзака Деда, не раздумывая, взмахнул, и отсек кисть прямо у основания.

Существо взвыло. Жидкость брызнула на борт лодки, густая, почти чёрная, с блеском как от нефти. Оно отшатнулось, шатаясь, и прижалось к краю, дыша тяжело, захлёбываясь.

— П-погоди… — прохрипело оно. — Не убивай. Я расскажу. Я могу... Я знаю вещи, которые не знают жители верхнего мира. Хочешь — я покажу тебе, где броня. Да-да! Но её уже забрали. Уже. Всё не так, как ты думаешь.

Евдоким дрожал. В глазах стояли слёзы и страх. Но в груди... что-то щёлкнуло.

Он не ответил. Он просто шагнул вперёд, взмахнул снова — и снёс голову чудищу.

Та отлетела с глухим стуком, ударилась о дно лодки и покатилась, будто камень. Тело дёрнулось, а потом завалилось за борт, оставляя за собой след из крови и странных пузырей.

Тишина.

Евдоким стоял, тяжело дыша, с мачете в руке, весь в брызгах. Он не чувствовал триумфа. Только холод. И дрожь. Но он стоял.

Евдоким стоял в лодке, с мачете в руке, весь в брызгах крови, и смотрел, как тело существа погружалось в воду, оставляя за собой тёмный след.

Всё вокруг дрожало. Или это он сам дрожал?

Он не заметил, как оказался на берегу.

Просто — стоял уже на твёрдой земле, всё ещё сжимая мачете, весь в грязи и холодном поту.

Калид сидел у большого камня, прижав к себе перебинтованную ногу. Над ним возился Дед Металлист, сосредоточенно наматывая бинт, как будто это был просто старый кабель от усилителя.

Саймон неподалёку, полулежал на траве, тяжело дыша, но молча. Глаза у него были пустыми, как будто он прокручивал в голове десятки вариантов того, что только что случилось.

Евдоким подошёл ближе, опустил мачете рядом с собой.

— Я убил его, — сказал он. — Оно… залезло в лодку. Сказало, что я ему «в самый раз».

Калид поднял голову:

— В смысле сказало? Ты хочешь сказать — говорило?

— Вслух, — кивнул Евдоким. — Прямо… как человек. Только голос был, будто изнутри холодильника.

Оно просило пощадить. Сказало, что знает тайны, что может рассказать про броню. Сказало, что она уже не здесь, что её забрали.

Саймон приподнялся, опираясь на локти.

— Кто забрал?

— Оно не успело сказать, — пожал плечами Евдоким. — Я его не стал слушать. Отрубил голову.

— Правильно сделал, — буркнул Калид, — если бы слушал — кто знает, чем бы это закончилось.

Дед тихо выдохнул и поправил повязку на ноге Калида.

— Знаешь… — сказал он, не глядя на Евдокима, — если кто-то похожий на рыбу обещает тебе тайны под шум воды, — это обычно заканчивается либо безумием, либо это начало какой-то книги.

Саймон встал, отряхнул штаны.

— Оно знало, что броню забрали, — сказал он, больше себе, чем остальным. — Значит, кто-то успел до нас. И, видимо, был ещё живой, когда всё ушло под воду.

— Но кто? — спросил Евдоким. — Гектор — мёртв. Его люди — тоже. Вы же сами видели.

— Кто-то, кто не светился. Кто-то, кого мы не заметили, — тихо сказал Калид. — Или кто-то, кто уже знал, где искать.

Над водой снова воцарилась тишина. Только плеск, лёгкий ветер, и мутный след, исчезающий у берега.

Саймон посмотрел на реку.

— Нам нужно вернуться в город. И срочно. Эта история только начинается.

Калид посмотрел на него, потом на Евдокима — тот сидел молча, всё ещё рядом с мачете, глядя в одну точку.

— Как ты? — тихо спросил он.

Евдоким не сразу ответил.

— Не знаю. Просто... я думал, я не смогу. Но я смог. И теперь мне это не даёт покоя.

— Добро пожаловать в клуб, — вздохнул Калид. — У нас тут абонемент бессрочный!

ГЛАВА 10.

Старенькая, ржаво-синяя машина деда Металлиста громко тарахтела по ухабистой дороге, время от времени пукая выхлопом, как будто сама бурчала против того, что её заставили ехать в Бомжиполис. За рулём сидел дед в своём неизменном гриме и тёртой куртке с нашивками.

На переднем сиденье Саймон скрестил руки на груди и раздражённо покачал головой: — Напомни мне, зачем мы вообще туда едем? День СНР... — с этими словами он скривился, будто от запаха дешёвого дезинфектора. — Это же цирк с флагами и криками, какой в этом смысл?

— Смысл? — дед хмыкнул, не отрываясь от дороги. — Да ты что, Саймон, совсем уже? Раз в год! Двадцатого июля! Великий день, между прочим. Только благодаря Попердели и его идеям мы с тобой до сих пор не лежим где-нибудь в канаве с дыркой в голове. Не партии —а именно его. Он построил всё это. И вообще — это выходной. А в наше время выходной — это святое.

С этими словами он полез в бардачок и вытащил оттуда аккуратно свернутый маленький флажок СНР, обрамлённый золотистой бахромой. В углу — выцветший, но различимый автограф самого И.И. Попердели, размашистый, как удар по лицу.

— Вот, смотри, — гордо показал он флажок, будто это реликвия с Луны. — Сам подписал. Ещё в восьмидесятых. До конца. До того, как его не стало.

Калид сидел сзади и молча оглядывался. Вся внутренняя обивка машины была как из другого мира: на полу — слои крошек, у окна — засохший пластилиновый череп, на заднем сиденье — гитара, чуть придавленная какой-то старой телогрейкой. На потолке приклеена фотография с чьим-то гримасничающим лицом — судя по всему, сам дед в молодости, с поднятым пальцем и надписью "Fuck Jazz".

Рядом, у окна, Евдоким задумчиво смотрел наружу, не слушая их. На его лице не было ни радости, ни грусти — просто усталость и лёгкая отстранённость. Он что-то вспоминал, что-то пытался понять. За стеклом мелькали дома, лавки, граффити, замызганные вывески, в которых не хватало букв.

Когда они въехали в центр Бомжиполиса, всё вокруг резко изменилось. Повсюду — флаги СНР. Маленькие, большие, рваные и новенькие. Один флаг висел даже на балконе какого-то аварийного дома, где, казалось, никто не жил. Но главное — на фасаде небоскрёба, выше всех окон, выше всех антенн, развевался невероятно огромный флаг СНР, который закрыл собой половину здания. Он шелестел на ветру, как кожа древнего животного.

— Красота, — вздохнул дед. — Вот это — символ. А не ваши эти всякие...

Он потянулся к радиоприёмнику, слегка постучал по панели:

— Ща посмотрим, может, уже и гимн играет...

Он повернул ручку громкости, и скрипящий голос диктора вырвался из динамика, как будто вещал из-под земли:

— Сегодня, в честь дня СНР, президент Мадагаскара Лаптерман высказал своё мнение по поводу праздника. Цитирую: “Я ненавижу всех, кто живёт и поддерживает эту страну. СНР — это опухоль, которую не вырезали, а прикрыли флагом. Из-за них моя семья погибла на той войне. Если бы у меня была возможность, я бы уничтожил всё, что связано с СНР и с этим дурацким символом — Попердели. Он сдох по своей вине, и это единственное, за что его можно уважать.”

В салоне повисла мёртвая тишина. Даже старенький мотор на секунду закашлялся тише.

Саймон скользнул взглядом по деду, но ничего не сказал. Евдоким замер с открытым ртом, как будто не знал, можно ли такое вообще слышать в эфире. Калид поднял бровь, но промолчал.

Дед медленно потянулся к радио и выключил его, глядя прямо перед собой. Пауза. И только потом — тихое, усталое ворчание:

— Я с самого начала был против той войны... и сейчас тоже против. Потому что это не идея Попердели. Он ведь не про кровь был — он про порядок, про выживание, про то, чтобы люди не дохли, как крысы под дождём. А этот Лаптерман... — дед скривился, как будто проглотил ржавую монету, — сидит там у себя, плюётся ядом и при этом думает, что умнее всех.

Он покачал головой и, аккуратно взяв флажок СНР, положил его обратно в бардачок.

— Не уважаю его. Ни за семью, ни за горечь, ни за слова. Когда на всё смотришь с ненавистью — ты уже сам становишься таким же, против кого боролся.

Если бы Бог и существовал... — дед глянул в небо сквозь лобовое стекло, — то он бы точно отправил такого, как Лаптерман, прямиком в Ад.

Он замолчал на мгновение, а потом, будто подумав, добавил:

— А вот если бы Бог и вправду был… — голос стал чуть мягче, — то он бы, наверное, отправил Винсента в Рай.

Евдоким оторвался от окна и нахмурился:

— А кто это вообще… Винсент?

— Винсент Алдбери, — дед произнёс имя с уважением, будто говорил о святом. — Он жил давным-давно… ещё до всего этого. Мать у него умерла, когда ему было двенадцать. Не убили, просто умерла — от голода, по сути. А он остался один.

— Но не сломался. Вырос, работал как проклятый, сколотил состояние ещё в пятидесятых, представляешь? И что сделал? Не дворец построил, не армию частную, а начал помогать. Всем. В столице его знали, как человека, у которого всегда открыта дверь.

Дед немного сбавил тон и добавил почти с гордостью:

— Строил приюты, столовые, аптечки для бездомных. Финансировал больницы. Он не говорил о справедливости — он просто делал.

— Уже умер давно. Но вот таких бы — в Рай. Без всяких условий. Даже без очереди.

Он чуть улыбнулся уголком рта:

— Я иногда, знаешь, о нём думаю. Когда руки опускаются. Когда всё, кажется, зря. А потом вспоминаешь: Винсент бы не сдался. И думаешь — ну хоть монетку в ящик бросить можно. Или кому пожрать дать.

Он постучал пальцем по рулю:

— Я и сам, кстати, иногда на благотворительность скидываюсь. Ну, когда не в долгах и не в бегах.

Дед ещё раз хмыкнул, и на секунду в машине воцарилась тишина, только мотор продолжал ворчать себе под нос. И вдруг Саймон, не глядя на него, будто лениво, но всё же всерьёз, спросил:

— А ты что, веришь, что есть какой-то Бог?

Дед рассмеялся — коротко, в нос, почти как кашель.

— Я? Конечно нет. Сказки для бедных, Саймон.

— Как говорил сам Попердели: "Религия — это костыль, который подсовывают, когда отняли ноги." Обман, чтобы держать людей в страхе и надежде одновременно.

— Вот лучше бы люди читали книги Попердели — там, между строк, правда жизни. Без обещаний рая и угроз ада. Просто честный порядок вещей.

Он поправил очки, будто и сам вспомнил любимую цитату.

Саймон чуть наклонился вперёд, глядя на дорогу сквозь пыльное стекло:

— Я тоже… никогда особо не верил, — сказал он тихо. — Но после того, что мы увидели под водой…

Этот монстр. Голос. Холод, как будто что-то смотрело... Не знаю. Может, не Бог. Но что-то есть. И теперь я, знаешь, иногда задумываюсь.

На мгновение в салоне повисла пауза. Каждый смотрел в своё — кто в стекло, кто в руль, кто просто в себя.

И вдруг с заднего сиденья, не слишком громко, но уверенно, подал голос Евдоким:

— Я… ну, я тоже в Бога не верю, как и все. Не глупый же.

Он почесал нос, глядя в сторону, а потом добавил с чуть заговорщицким выражением:

— Но рептилоиды — это точно правда. Ну вы вспомните! В реке! Оно! С жабрами, глазами эти… С шипами. Это ж не человек был, и даже не мутант. Это рептилоид, дикий, у него просто мозг звериный.

— А самые умные рептилоиды… — он сделал жест, будто снимает шляпу с кого-то невидимого, — управляют миром. Решают, кто умрёт, кто родится. Как нефть течёт. Где будет война. Где — “день СНР”.

Он замолчал, и в его лице была странная смесь ужаса и торжества, как будто он открыл простую истину, до которой никто не додумался.

— И... — он понизил голос, — может быть, и сам Попердели был рептилоидом. Только… ну, добрым. Или умным. Или с планом. Кто знает. Может, поэтому и исчез. Не умер, а просто уполз куда-то вниз, обратно — в подземные залы, где они пишут историю своими мелкими зелёными лапами.

Евдоким ещё что-то бормотал себе под нос про зелёные глаза и подземные залы, когда Калид, до того молчавший, тяжело вздохнул и сказал с хрипотцой в голосе:

— Рептилоиды... Господи. Ты сам-то слышал, что сказал?

Он посмотрел на Евдокима через плечо:

— Это всё — выдумки. Басни. Придуманные, чтобы объяснить, почему всё плохо. Правительство — это не ящеры, не инопланетяне. Это люди. Да, может, тупые. Может, жадные. Может, продажные. Но всё равно — люди. И если мы всё свалим на монстров, то никогда не поймём, что самое страшное чудовище — это обычный чиновник с ручкой и законом.

Он закончил, уставившись вперёд, в безразличную серую улицу.

И в этот момент Дед Металлист резко хлопнул ладонями по рулю, отчего гитара на заднем сиденье громко брякнула струнами.

— Пробка! — выпалил он. — Проклятая, вонючая, пробка! Мы не успеем к зданию Партии, если так и будем тут стоять!

Он бил пальцами по рулю в нервном ритме, как будто отбивал боевой марш. По его лицу было видно - он реально расстроен. Не злился даже - именно огорчён, как человек, который искренне хотел попасть на важное для него событие, а теперь всё летело к чёрту из-за городского паралича.

— Ну что за… праздник, блин, называется. — пробормотал он. — Ни тебе порядка, ни организации. Попердели бы на такое посмотрел — и сразу бы пятерых снял.

Улица стояла. Машины не двигались, кто-то уже вылез и курил на капоте, флажки СНР лениво трепыхались на ветру, а громкоговорители с колонн повторяли какой-то лозунг уже в третий круг. Люди зевали. Праздник шёл вхолостую.

Саймон почесал щеку, задумался, а потом сказал:

— Слушайте... у меня ведь тут дом рядом. Ну тот, где я вам первое задание давал, помните? Там вроде и текила осталась, и место нормальное, тихое.

Он обернулся к Калиду и Евдокиму:

— Ну его, этот парад. Может, просто пойдём и отпразднуем сами? Все вместе. Без лозунгов, без толпы, без... пробки.

Дед на секунду замолчал, будто хотел что-то возразить, но потом тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно... фиг с ним. Главное, чтобы флажок в бардачке остался — и дух!

Калид хмыкнул, кивнул, как человек, которому всё равно, где пить, лишь бы было с кем.

Евдоким поднял брови:

— А текила... это вот прям как водка, да? Или это что-то другое?

— Вот и узнаешь, — отозвался Саймон, уже открывая дверь. — Пошли. Огуречная текила это классика, её вкус все знать должны.

Они вышли из машины и двинулись по переулку, оставив позади пробку, звенящие колонны и развевающийся на небоскрёбе флаг, под которым, кажется, не осталось ни одного человека.

Они устроились в старом доме Саймона — точно таком, каким его и запомнили: немного пыльный, но надёжный, с облезлыми стенами, деревянными окнами, и запахом, в котором смешались старые книги, оружейное масло и жареная картошка.

Калид и Саймон сидели на кухне, налив себе по рюмке мутноватой жидкости из бутылки с ободранной этикеткой.

— Это что, серьёзно она... огуречная текила? — Калид посмотрел на рюмку с подозрением.

— Я же сказал — сам настаивал, — хмыкнул Саймон. — Огурцы, соль, пару десятков лет терпения и ноль гарантий.

Они чокнулись и выпили. Калид скривился, но потом медленно кивнул:

— Ладно. Это даже... не так плохо, как я боялся.

— На это и был расчёт, — сказал Саймон и налил ещё.

На диване в комнате — Дед Металлист и Евдоким. Перед ними — коробка с пиццей. В ней был сыр, какая-то странная колбаса и, по какой-то логике, маринованные огурцы, прямо нарезанные кружочками.

— Я сказал же, будет вкусно! — бодро говорил Дед, жуя. — Всё, где есть огурцы, — это уже почти салат!

— Ты это ещё “окрошкой” назови, — хихикнул Евдоким, утирая руки о бумажку.

Все на минуту расслабились, даже улыбнулись.

Но тут раздался звонок телефона.

Саймон нахмурился, достал свой телефон и вышел на крыльцо. Остальные переглянулись, замерли.

Он ответил, и голос с другой стороны был дружелюбным:

Где ты Саймон? Все ждут возле здания партии.

Саймон помолчал, оглянулся назад, в сторону друзей, и спокойно сказал:

Занят. Не в графике сегодня. Встретимся потом. Как-нибудь. Если будет время свободное.

Он отключил телефон, постоял ещё немного на крылечке, глядя на вечернее небо, и вернулся внутрь.

— Всё в порядке, — сказал он, садясь обратно. — Просто не сегодня.

Он взял рюмку, оглядел всех, и выпил.

И хоть за окнами м гремела остаточное эхо-праздничной речи, внутри было тихо и тепло — как будто именно здесь, сейчас, и была их настоящая республика.

ГЛАВА 11.

Дорога к Мории вилась среди холмов и зелёных склонов, которые с каждым километром становились всё выше и суровее. Весеннее солнце пробивалось сквозь редкие облака, отбрасывая золотые тени на лесистые склоны. По обочинам стояли высокие сосны, и вдалеке уже виднелись горы — массивные, сине-серые, будто спящие великаны, охраняющие Морию на своём каменном посту.

Воздух был свежий, и в открытые окна машины влетал лёгкий аромат хвои и травы. Всё казалось почти мирным — настолько, что почти забывались бетонные улицы Бомжиполиса и его фальшивые флаги.

Машина Деда Металлиста гудела на поворотах, но держалась уверенно, как старый турникет, который знает каждый свой скрип. Дед сидел за рулём, с ухмылкой и лёгким посвистом под нос — то ли песню вспоминал, то ли просто радовался, что снова едет в сторону своего дома.

Евдоким на переднем сиденье выглядывал в окно, как ребёнок, смотрящий в первый раз на живой мир. Он что-то тихо шептал себе под нос — возможно, придумывал, какие духи обитают в этих лесах.

На заднем сиденье Калид молча наблюдал за дорогой, а рядом, прислонившись к стеклу, крепко спал Саймон. После вчерашней ночи он вырубился быстро и теперь даже слегка похрапывал.

— Эй… — вдруг сказал Евдоким, прищурившись. — Смотрите, вон там.

Он указал в небо. Над горами, на фоне ясного неба, летел вертолёт. Чёрный, без опознавательных знаков. Он шёл низко и быстро, прямо в сторону Мории.

— Это... не слишком похоже на туристов, — пробормотал Калид, наблюдая за его полётом.

В тот же момент раздался резкий рингтон. Телефон из кармана Саймона зазвонил.

Калид толкнул его в плечо:

— Саймон. Трубка.

Саймон не шелохнулся, только что-то промычал сквозь сон.

Калид нахмурился, переглянулся с Евдокимом, потом достал трубку сам и нажал на кнопку ответа.

— Алло?

На другом конце голос был резкий, авторитетный, звучавший почти как команда:

— Саймон?! Где тебя носит, чёрт побери, ты знаешь, что происходит?! Ты должен быть в здании Пар…

Связь резко оборвалась.

Дед Металлист косо взглянул на заднее сиденье, где Саймон всё ещё крепко спал, положив голову на окно, будто он не участник всех последних безумств, а просто усталый дед, возвращающийся с дачи.

— Ну раз даже телефон его не разбудил, — проворчал Дед, — то и радио можно включить. Не будет кому жаловаться!

Он хмыкнул с явным удовольствием, крутанул ручку на панели и нажал кнопку включения.

Радио зашипело. Белый шум. Только треск, как будто кто-то крутит вилку в розетке из другого измерения.

— Хм. — Дед нахмурился и крутанул настройку. — Может, волна сбилась...

Но даже при перемещении по шкале — ни одной станции. Только статический треск, гудение и тревожное эхо, будто кто-то где-то очень далеко задыхался в микрофон.

Калид выпрямился.

— Это ненормально. Радио глушат только при—

— чрезвычайных ситуациях, — договорил Евдоким, нахмурившись. — Или перед тем, как сбросить что-то. Или после.

Все трое замолчали. Только радио продолжало шипеть, как ядро, которое вот-вот перегреется.

— И зачем партии понадобился Саймон?.. — проговорил Калид. — Причём срочно. Словно что-то горит.

— А он спит, как под землёй, — пробормотал Дед. — Словно знает, что просыпаться не стоит.

Машина между тем въехала в саму Морию.

Город сразу открылся светом, архитектурой и красотой.

Домики с террасами, плетёные балконы, высокие кипарисы вдоль узких улиц, мостовые с отполированным временем камнем. Всё здесь дышало чем-то итальянским, почти сказочным — как будто Мория осталась нетронутой временем или выброшенной из другого мира.

Но над этим миром было что-то тревожное.

Над городом летали вертолёты. Много.

Не один, не два. Целые звенья, кружащие над крышами и площадями, как стервятники, которых позвали не на падаль, а на парад.

Они припарковались на небольшой площади у фонтана, откуда открывался вид на центральные улицы Мории. Машина Деда заурчала в последний раз, и мотор заглох с хрипом, будто устав кричать.

Саймон приоткрыл глаза и зашевелился, словно только сейчас почувствовал, что машина стоит.

— Что… уже приехали? — пробормотал он.

— Давай, я помогу, — сказал Калид, открывая дверь и аккуратно подхватывая его под локоть.

Саймон вылез, шатаясь, словно мир ещё качался у него под ногами. Он прищурился на солнце, провёл рукой по лицу, посмотрел вверх — и остановился.

— А чё это... вертолётов-то тут так много, а? — спросил он, потирая висок.

Он не успел получить ответ.

Что-то с оглушительным грохотом рухнуло вниз с одного из вертолётов.

Металлический удар — как удар молота по земле.

Прямо на машину Деда Металлиста.

Крыша смялась, как бумага. Раздался хлопок, звон разбитого стекла, и Дед закричал, хватаясь руками за голову:

— МОЯ МАШИНА!!!

Они отскочили, кто куда — Калид инстинктивно закрыл собой Саймона, Евдоким вскрикнул, а Дед застыл от страха и обиды за свой автомобиль.

Из облака пыли и пара встала фигура.

Чёрная броня.

Глянцевая, похожая на чешую, из плиток, двигающихся, как живые.

Из рук выступали скрытые механизмы, а на ногах гудели турбинные насадки.

Костюм "Ахиллес". Живой. В действии.

И только лицо было видно — за стеклом шлема.

Аккуратное, холёное, почти насмешливое.

Длинный нос, тонкие губы, и взгляд, в котором не было ни страха, ни суеты. Только отвращение и самодовольство.

Дед замер. Его лицо стало белее грима, который он всегда наносил на своё лицо.

— Это... — прохрипел он. — Это же… Лаптерман.

Президент Мадагаскара. Тот самый, что поносил СНР и Попердели. Тот самый, чьи слова они слушали по радио. Теперь — в броне, которую они так и не отыскали тогда в реке.

Лаптерман встал прямо, в центре площади, как будто это был не вражеский город, а его личный подиум. Его броня поскрипывала при движении, будто живая, как костюм, который сам знает, как держать спину ровно, а взгляд надменно.

Он огляделся, медленно поворачивая голову. Его глаза за стеклом шлема заметили Саймона, который стоял, слегка пошатываясь, рядом с Калидом. Лаптерман прищурился... и улыбнулся — медленно, театрально, как человек, наслаждающийся своим моментом.

— О-о-о, Рыбак... — сказал он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — А я уж думал, ты как все свои партийные дружки - уже собираешь монатки и сваливаешь через чёрный ход.

Он сделал шаг вперёд.

— Не ожидал от тебя смелости. Или ты просто заплутал?

Саймон промолчал. Лицо его потемнело, но он не сделал ни шага вперёд, ни назад.

Лаптерман осмотрелся.

На улицах Мории — люди. Местные, туристы, бродяги.

Кто стоял в тени, кто на балконах, кто с кофе в руках.

Они замерли, глядя вниз — на человека в чёрной броне, появившегося как удар судьбы.

Лаптерман усмехнулся. Его рука медленно поднялась — и показала жест. Резкий, чёткий, почти церемониальный. Как будто отдал команду оркестру конца света.

И тут…

Со всех вертолётов начали спрыгивать люди.

Но это были не чудовищные фигуры в тяжёлой броне.

Это были обычные солдаты.

В стандартной тактической форме:

маскировочные камуфляжи,

бронежилеты,

каски,

автоматы за спиной и пистолеты на бедре.

Лица скрывали маски или очки, но в их движениях не было ни хаоса, ни страха.

Они летели вниз на парашютах, как профессионалы: быстро, чётко, слаженно.

Всё было настолько спокойным, что от этого становилось только страшнее.

Никакой паники. Просто операция.

Мория стала зоной высадки.

Звук куполов, треск застёжек, приземления.

Город начал меняться. Не от взрывов — а от присутствия.

Как будто новый порядок входил на мягких ногах.

А Лаптерман всё стоял и смотрел вниз, как дирижёр, что только начал первую часть своей симфонии.

В мгновение ока город изменился.

Солдаты заняли улицы, переулки, крыши, мостовые. Они действовали как вода, заполняющая каждый угол. Мория стала не городом, а оккупированной шахматной доской.

На площади, среди камня, фонтана и ошеломлённых жителей, стоял Лаптерман, по-прежнему гордо, почти весело.

Он глянул на Саймона и снова улыбнулся — уже холоднее, с оттенком жалости:

— Приятно было повидаться, Рыбак. Но всему приходит конец, даже человеческой жизни.

Он поднял руку, и в броне что-то зажужжало, зашипело.

На его ладони открылся механизм, собирающийся выпустить в них всю обойму.

Но он не успел.

Из-за угла с визгом шин вылетела ярко-красная спортивная машина. Мощная, с блестящим капотом и чёрными стёклами. И в следующее мгновение — сбила Лаптермана, как кеглю. Тот отлетел в сторону, и костюм скрежетнул по брусчатке.

Машина не остановилась.

Она пролетела мимо, будто нарочно — без намерения задавить, а просто отвлечь, сбить ритм.

И тут же скрылась за поворотом, где почти сразу раздался глухой удар металла о бетон.

— Чёрт, что это было?! — выкрикнул Калид, уже дёргая Саймона за руку.

Лаптерман лежал, но не кричал. Он… смеялся.

Хрипло, надрывно, как человек, которому не больно — а весело.

— Бессилие. Оно так красиво. — прохрипел он, вставая на ноги, медленно, как будто оживший механизм.

Но ребята не стали ждать продолжения.

Они рванули прочь.

Сразу — выстрелы.

Короткие очереди. Крик.

Солдаты открыли огонь.

Пули срывались с автоматов, гудели, ударялись о стены и фонари.

Но ребята были ловкие.

— Калид прыгал через клумбы, как по минному полю.

— Дед с криком “ЖИВЁМ, МРАЗИ!” швырнул в сторону солдат открытый зонт, который он подхватил по пути.

— Саймон, всё ещё покачиваясь, стрелял из пистолета, прикрывая фланг.

— А Евдоким... бежал, сжав зубы, пряча голову, но впервые не споткнулся.

Пока пули рвали воздух, герои исчезали в узких улицах Мории, а Лаптерман, в броне, вставал на ноги — не как человек, а как идея, которой всё равно, сколько раз её сбивают.

Из покорёженной машины, покачиваясь, вышел Аверин. Его золотые, почти сияющие волосы были растрёпаны, но он не терял вида. Он поправил их резким движением, провёл рукой по виску, расправил плечи — как будто вышел не из автоаварии, а с показа мод.

Он огляделся и скривился, глядя на дымящийся капот.

— Вообще-то… — громко сказал он в пустоту, — эту машину мне мама подарила.

Он театрально выдохнул, будто вспоминая, и тут же рванул к багажнику. Щелчок замка — крышка откинулась, и оттуда он вытащил своё копьё. Аверин присел за бок машины — солдаты уже проходили рядом, не заметив его среди суматохи.

Он достал свой телефон самой новой модели. Набрал чей-то номер.

На другом конце провода был кто-то важный, это ощущалось по выражению лица Аверина.

— На нём чёрная броня. Нельзя пробить, не царапается.

Молчание в трубке.

Аверин нервно закивал:

— Да, я понял, твоя броня. Так как скажи мне, как её уничтожить?

Он замолчал, ждал пока собеседник все объяснит.

И вдруг — резкий удар ногой в лицо.

Солдат, заметивший его, подбежал, и не тратя слов, выбил телефон из рук. Тот отлетел в сторону, глухо ударившись о бордюр и замолчал, экран мигнул.

Аверин упал навзничь, захрипел, но не выпустил копья.

Аверин, лежа на земле, утирая кровь с губ, смотрел на солдата с яростью и обидой, как будто тот оскорбил не его, а целый родовой герб.

— Ты что такое творишь, нахрен?! — взорвался он, резко вскочив.

Прежде чем солдат успел среагировать, Аверин ударил копьём по его лицу — резким, точным движением. Острие рассекло щеку, кровь брызнула дугой. Солдат отшатнулся, выронив автомат, но тут же, с трясущимися руками, схватил его снова и открыл огонь.

Аверин прыгнул в покорёженную машину, пули пробили стекло, прошили двери, выбили зеркало. Металл завибрировал от натиска. Внутри посыпалась пыль, и всё застыло в адском грохоте.

Когда обойма закончилась и солдат стал перезаряжаться, Аверин распахнул дверь и выскочил наружу.

Он стоял, тяжело дыша, с копьём в одной руке — а другую он поднял вверх, словно дирижёр перед самым взмахом.

И тогда он заговорил.

— Qui legit, stultus est.

Голос был громким, искажённым. Воздух вокруг него задрожал, как от жары.

Глаза Аверина засветились золотым светом, и это свечение не отражалось от поверхности — оно пробивалось изнутри.

Его волосы взметнулись вверх, как в безвоздушном пространстве, будто гравитация на мгновение отменилась только для него одного.

Он опустил руку сверху вниз — резким, почти гневным жестом.

И с неба ударил золотой луч.

Не свет, а сила.

Он упал с небес, точно по солдату, как кара, как гнев, как конец.

Контакт длился долю секунды — и от человека не осталось ничего. Ни крика, ни обугленного тела. Только пепел, рассыпавшийся по плитке площади, как напоминание, что даже пехотинец не вечен.

Лаптерман медленно поднимался на ноги, стряхивая с себя пыль и обломки, будто только что вышел из салона, а не из-под удара спортивной машины. Его броня — идеально гладкая, тёмная, как зеркало, не имела ни царапины. Он не казался злым. Он был довольным. Слишком довольным.

А в это время герои разделились.

Калид и Саймон юркнули в узкий переулок между двумя зданиями, пробежали по лестничным пролётам и спрятались за вывеской продуктового магазина.

А Дед Металлист с Евдокимом свернули направо, сквозь вывески старых баров и отелей, в тень, где пахло пеплом и кошками, и затаились между мусорными контейнерами и вентиляцией.

Город затих, как будто боялся дышать.

Лаптерман огляделся.

Улыбка не сходила с его лица.

— Ну что ж… поиск начинается.

Он ударил ногой о ногу, и в тот же миг из его ботинок вырвался пламень, как из турбин. Фонтаны огня вытолкнули его в воздух на два, три метра — он завис там, будто глумился над тяготением. Смех его эхом разлетелся по улицам.

— Ваш Попердели говорил, что Бога нет… — произнёс он, глядя вниз, — но кто тогда я?

Он раскинул руки.

— Эта броня — его лучшее изобретение. Спасибо ему за моё бессмертие.

Он взмыл вверх и, паря над крышами, начал искать глазами, как хищник в небе.

Внезапно он услышал стук.

Мелкий, неестественный — как будто кто-то задел мусорный ящик или что-то уронил.

Он не стал раздумывать.

Подлетел и открыл огонь.

Один, два, десять, сотня выстрелов.

Металл разрывался, мусор взлетел вверх, крышка заскрежетала, как судорога.

Он завис над контейнером, сделал глоток напряжённой тишины — и резко распахнул его.

Оттуда, с мягким хлопком, вылетел белый голубь.

Он взмахнул крыльями, пролетел рядом с лицом Лаптермана и улетел вверх, исчезая на фоне голубого неба Мории.

Лаптерман смотрел ему вслед. Он не улыбался. На несколько секунд на его лице было… нечто похожее на сомнение.

Лаптерман взлетел вновь, его броня загудела как хорошо настроенный орган, и он поднимался всё выше, отбрасывая вниз длинную тень на крыши Мории.

Вдруг — движение.

На одной из крыш пробежал Саймон — быстрый, ловкий, но уставший. Он оглянулся на долю секунды и ускорился, исчезая за выступом. Но этого хватило. Лаптерман снова улыбнулся. Не злобно — с наслаждением. Он бросился за ним, не стреляя, хотя мог бы. Он не хотел просто убить. Он хотел догнать. Посмотреть в глаза, уничтожить лично.

Он летел быстро — тяжёлый, но безошибочно управляемый, как ракета с волей.

И вот, вот он почти настиг его…

Но вдруг — очередь из автомата.

Пули ударили по спине Лаптермана, звонко, с искрами. Металл не пробивался, но удар слегка ощущался. Он на мгновение дёрнулся, обернулся с усмешкой.

Внизу, на соседней крыше, стоял Калид.

Холодный, уверенный, целящийся снова.

Лаптерман расхохотался, глядя на него:

— Ого! Дружок Рыбака возомнил, что сможет убить меня?!

Он завис в воздухе, медленно расправляя руки:

— Я теперь сравним по силам с БОГОМ, С БОГОМ!

Он сделал шаг вперёд в воздухе — и тут в него влетело нечто.

С громким хлопком, со светом и ветром, в Лаптермана врезался человек с белыми крыльями. Крылья были огромными, почти ослепительно светлыми, развеянными, как занавес небес. Над его головой сиял золотой нимб, который не отражал свет — он излучал его.

Это был Аверин.

Его лицо было всё тем же — с усмешкой, с лёгкой небрежностью и простой человечностью.

В руке он держал копьё, которым с размаху ударил Лаптермана прямо по голове.

Раздался оглушительный металлический глухой звук — и Лаптерман потерял равновесие. Его тело перевернулось в воздухе, а копьё издевательски блеснуло на свету закатного солнца, и в следующую секунду он рухнул вниз, к мостовой, как сбитая комета.

Тело Лаптермана рухнуло вниз, ударившись о мостовую с глухим грохотом. Камень пошёл трещинами. Пыль встала столбом. Но над ним уже вновь парил Аверин — не просто человек, а фигура, вырезанная светом.

Он протянул руку, и вновь — заговорил. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сила древности и святости:

— "Qui legit, stultus est."

И вновь — золотой свет.

Луч, ярче солнца, плотнее огня, обрушился с небес, точно по центру, где лежал Лаптерман.

Воздух задрожал, плитка под ногами расплавилась.

Звук был не взрывом — он был священным аккордом.

Но это не сработало.

Когда свет рассеялся, он стоял.

Плавился асфальт, клубился пар, но Лаптерман был жив. Его броня чадила, покрытая копотью, но она не дала трещин. Ни одной.

Он поднял глаза — вверх, в самую вершину столба света, и посмотрел с тем выражением, как будто смотрел не на врага, а на картину, которую переоценили.

— Ладно... — произнёс он, отряхивая плечи.

— Это меня удивило. Но не убило.

Он хихикнул.

— Только жарко немножко.

И в этот момент — отчаянный крик и топот шагов.

Из переулка, с криком “ААААА!”, выбежали Евдоким и Дед Металлист.

Без плана. Без стратегии.

С дикой, абсолютно человеческой решимостью.

Они врезались в Лаптермана, сбив его с ног, как двое чихуахуа, кидающихся на добермана.

Они схватили его за руки, прижали к земле, пытаясь удержать, крича что-то бессвязное:

— "Держи его!"

— "Пока он не взлетел!"

— "Сейчас! Ударь его чем-нибудь!"

Лаптерман лежал, слегка придавленный, но не сопротивлялся всерьёз.

Он только улыбался, лежа на спине, и его глаза светились иронией:

— Вы серьёзно?

— Вы же не можете даже поцарапать меня…

Он зашёлся в лёгком смехе.

— И всё же… как мило.

Лаптерман всё ещё лежал, хохоча, как ребёнок, глядя на деда и Евдокима, изо всех сил, старающихся удержать его железные руки.

— Да что вы там возитесь, мои маленькие титаны? — хрипел он сквозь смех.

Но тут в небе появился силуэт с крыльями.

Аверин.

Он направил своё копьё вперёд, словно торпеду, и полетел вниз — прямо на Лаптермана.

С глухим звуком острие копья пробило ботинок Лаптермана — как раз в том месте, откуда раньше вырывалось пламя.

Броня треснула. Искры, дым, хрип электроники.

— Что?.. — прошипел Лаптерман. — Что ты… сделал?!

Он попытался подняться, но в тот же миг подоспели Калид и Саймон. Они ввалились в кучу сверху, наваливаясь на тело Лаптермана всем весом, будто ловили рыбу размером с мотоцикл.

Аверин, не теряя ни секунды, вырвал копьё, бросил его рядом и нырнул к повреждённому ботинку, начав выдёргивать оттуда провода, микросхемы, трубки, что-то хрупкое и светящееся.

— Может, ты и силён, — приговаривал он, — но создатель этой игрушки на моей стороне. — Ты красивая обёртка. А внутри — жалкая пустышка.

Лаптерман всё ещё дёргался, но уже без прежней силы. Он был просто человеком.

Надутым, злым, но теперь — смешным в своей броне, как в костюме для карнавала.

Герои били его:

— кулаками,

— ногами,

— кто-то даже книжкой о Попердели, найденной на лавке неподалеку.

Он защищался, кричал, пытался прикрыться руками — но не мог больше подняться в небо.

Пока вдруг не дёрнулся один ботинок.

Щёлк. Писк. Вжжжж!

Оставшаяся часть системы включилась в экстренном режиме.

Только один ботинок — и только с тягой вперёд, не вверх.

И Лаптермана унесло, как пробку из бутылки шампанского.

Он метался от стены к стене, сшибая вывески, врезаясь в трубы, отскакивая от фасадов, в диком полёте, где не было ни цели, ни управления.

Он кричал, но скорее не от страха — от возмущения, что его выход выглядит так глупо.

И в какой-то момент, свистя, дымясь, тарахтя, он взмыл в небо — и исчез на фоне горизонта.

За ним — его армия.

Солдаты, сбившиеся с толку, начали эвакуацию.

Вертолёты поднимались в небо, один за другим, исчезая в облаках.

Оккупация закончилась.

На улицах наступила тишина.

И тут... герои закричали.

— ДАААА!!!

— ПОПЕРЕДЕЛЬСКАЯ ПОБЕДА!

— ТЕПЕРЬ ОФИЦИАЛЬНО!

Калид, Саймон, Дед, Евдоким и сияющий, уставший, но довольный Аверин — стояли среди пепла, металлолома и выдранных проводов, как победители, пусть и не очень понятной войны.

Все они — Калид, Саймон, Евдоким и Дед — обернулись к Аверину, который стоял, тяжело дыша, с копьём в руке и с крыльями как у самой прекрасной птицы. Они не сдержались.

Калид первым подскочил и обнял его, резко, но крепко, как брата, которого вернули с того света.

Саймон пожал ему руку — с уважением и благодарностью.

Евдоким просто повис на нём, почти как ребёнок.

Дед хлопал по спине, чуть не плача, бурча что-то вроде:

— «Ну ты даёшь, светлая ты падла…»

Аверин стоял как-то неуверенно. Смущённо. Он, похоже, совсем не привык к объятиям.

Он еле как вывернулся, отступил на шаг, неловко отряхнул плечо, кашлянул.

— Эээ… ну что ж... — пробормотал он. — Рад, что... пригодился.

Он попятился к углу переулка, будто собирался просто выйти покурить.

— Стой, — сказал Калид. — А куда ты?

— У меня... дела, — сказал Аверин и смущённо махнул рукой, будто ученик, покидающий урок на перемене.

— Всё нормально. Вы теперь тут сами.

Он шагнул за угол.

И в тот же миг оттуда пробился яркий, тёплый свет.

Не ослепительный, не электрический — а почти живой, как полуденное солнце, которое светит через плотные облака.

Они тут же кинулись следом.

Добежали до переулка.

Заглянули и…

Пусто.

Никаких следов. Ни копья, ни следов от крыльев, ни даже отпечатков.

Просто кирпичная стена, мусорный бак и старый граффити с надписью:

“Здесь был кто-то важный. Или никто.”

Калид долго стоял, не двигаясь.

Саймон вздохнул.

Дед сказал:

— Ну вот, опять. Всё как в жизни: только прижился — и уже пропал.

Евдоким смотрел в небо.

— Он, наверное, просто… домой.

Прошло несколько месяцев.

Город снова жил своей привычной жизнью.

Газеты уже не писали о вторжении, а люди предпочитали забыть этот необдуманный поступок Мадагаскара. Армия улетела. Лаптерман куда-то пропал.

Мория снова стала просто красивым городом у подножья гор и моря.

Сегодня был редкий выходной.

Калид, Саймон, Дед Металлист и Евдоким сидели на крыльце дома Деда, лениво потягивая напитки, поедая солёные огурцы с пиццей и болтая о чём-то несерьёзном.

Солнце светило мягко. Радио тихо играло какую-то старую песню про весну.

Воздух был такой, каким бывает только после побед — не героическим, а человеческим. Все смеялись. Было легко. Было живо. Было… по-настоящему.

И вдруг на землю легла тень. Не просто от облака. Не просто от здания. Огромная. Гигантская. Она накрыла дом, деревья, дорогу. И тишина наступила сама собой.

Они все подняли головы.

В небе что-то двигалось.

Медленно. Массивно. Неестественно.

Как будто само небо шло по направлению к ним.

Евдоким встал, зажмурился от света, и сказал:

— А я ведь говорил… …что рептилоиды существуют…

Финал.