Борьба нанайских мальчиков

Я один на этой белой, окаймленной садами улице. Один — и свободен. Но эта свобода слегка напоминает смерть.

Жан-Поль Сартр

Иногда ты борешься с тем, какой ты есть, а иногда сдаешься. А иногда, когда устаешь бороться с собой, начинаешь бороться с кем-нибудь другим.

Лорел Гамильтон

Сердце

На блюдечке я сердце понесу
И где-нибудь оставлю во дворе.
Друзья, ах, догадайтесь по лицу,
Что сердца не отыщется в дыре,
Проделанной на розовой груди,
И только патефоны впереди…
Иосиф Бродский

Удары капель мелкого противного дождя отдавались дробью в тонкой ткани зонта, который я держал над головой. Я старался идти как можно быстрее, но при этом не наступать в лужи, становившиеся уже достаточно глубокими, чтобы промочить кроссовки. Отражения уличных огней плыли по тротуарам и проезжей части. Редкие прохожие проносились мимо, не обращая никакого внимания на мою правую руку, спрятанную под не застёгнутой курткой. Они и на меня-то не обращали внимания, но сейчас казалось, что я весь состою из этой замерзшей руки, сжимающей в руке ценный свёрток. Очень не хотелось его намочить или, страшно представить, уронить. Да и показывать его никому не хотелось. Этот страх замедлял моё движение.

Я прошёл несколько перекрёстков, разглядывая унылое перемигивание светофоров. Когда я подходил, зелёный свет или уже мигал, или сменялся красным, мне ни разу не удалось пройти сразу, как я ни пытался регулировать скорость ходьбы. Щёки мои раскраснелись, а в правом кроссовке уже ощутимо хлюпало. Однообразные многоэтажки тепло приветствовали меня домашним уютом окон, словно бы приглашая зайти. Мне всегда нравилось заглядывать в эти вечерние окна, выхватывая на мгновение картинки из чужой неизвестной жизни. Вот женщина с уставшим лицом раскатывает на кухонном столе тесто, вот мальчик делает уроки в своей комнате, вот за шторами угадывается характерное перемигивание телеэкрана, а здесь по силуэтам понятно, что люди целуются. Разглядывать было некогда и незачем, но я привычно схватывал происходящее на первых этажах. Там, где окна не были плотно зашторены или безнадёжно темны. Жизнь продолжала своё течение, несмотря ни на что.

Когда я вошёл в нужный двор, дождь почти перестал накрапывать. Я ощупал свёрток под курткой, он был практически сухим. Ничего страшного не случилось, зря я боялся. Осталось совсем немного. Второй дом слева, на вид ничем не примечательная панелька, третий подъезд, лавочка возле входа, большая раскидистая берёза рядом. Я присел на мокрую лавочку, переводя дыхание. Звонить в домофон категорически не хотелось. Это придётся объяснять, зачем я пришел. А я, пожалуй, что не смогу. Нужно как-то иначе.

На моё счастье из подъезда выплыла хмурая старушка с большим пакетом в руке. Несмотря на полумрак и плохую погоду, она тут же увидела меня и даже приостановилась.

– Ой, вы же не станете меня насиловать или убивать?

– Ну что вы, погода совсем не подходящая для этого.

Я постарался рассмеяться как можно искренней, но старушка не отреагировала и молча побрела в сторону магазина. В её походке явственно проступало осуждение. Я рванулся к подъездной двери, которая не успела ещё захлопнуться. Изнутри пахнуло чем-то влажным и явно несвежим. Детские самокаты, стоявшие у самого входа, едва не заставили меня споткнуться, но в последний момент я удержался.

На четвёртый этаж я взбежал довольно быстро, хотя и не отличался никогда спортивной подготовкой. Пульс бил в виски с такой силой, что ровно с тем же успехом я мог бы взобраться и на Эверест. И вот она – нужная дверь. Коричневая и металлическая. Я остановился так резко, что испугал сам себя. Я на месте. И зачем-то до сих пор держу свёрток под курткой. Попытка выровнять дыхание удалась плохо. Нужно было отдышаться.

Впрочем, стоять здесь долго не стоит, а то соседи могут что-то заметить. Я вытащил свёрток, подержал его в руках, словно согревая, и стал разворачивать. Несколько слоёв газеты, потом пара слоёв папиросной бумаги и прозрачный пластиковый пакет. Внутри пакета чётко угадывалось мерное движение. Оно билось и не собиралось сдаваться. Ритм синусовый, регулярный. Я держал в руках моё собственное сердце. Я расстелил газету на грязном подъездном полу прямо перед дверью, так, чтобы дверь не задела её, открываясь, сверху уложил пару слоёв бумаги и на них водрузил пакет. Как-нибудь разберётся, не глупая. Выдохнул, надавил на кнопку звонка и побежал вниз по ступеням, стараясь издавать как можно меньше звуков. Я был уже на первом этаже, когда где-то сверху лязгнул, открываясь, замок. Голову заполнил розовый туман.

Я не помнил, как я вернулся домой, что я видел по пути, видел ли кто-то меня. Я нашёл себя уже лежащим на диване с закрытыми глазами прямо в уличной одежде и обуви. Туман в голове понемногу рассеивался, а спина начинала затекать от неудобной позы. Я встал, разделся, налил себе пахнущей водопроводом воды из-под крана и выпил залпом целый стакан. Часы показывали почти полночь. Если не написать сейчас, то придётся ждать до завтра, а так я точно не усну. Впрочем, вариант, при котором я усну, казался очень маловероятным.

Мелкие строчки мессенджера скакали перед глазами, пальцы отчего-то не попадали в нарисованные на экране буквы. Я долго искал нужный контакт, всё время нажимая не туда. Наконец, у меня получилось. Чуть не нажал на иконку видеозвонка, но вовремя остановился.

— Привет! Не спишь ещё?

— Нет, не сплю.

— Получила мою посылочку? (какое дурацкое слово я выбрал!)

— А, это было от тебя?

— А у тебя есть ещё кто-то, кто на такое способен?

— Ты меня плохо знаешь. У меня много кто есть.

— Ну, мне хочется думать, что я отличаюсь от твоих стандартных поклонников. Да и нам вроде интересно друг с другом.

— Вроде.

— Ну так что ты думаешь?

— Какой ответ ты хочешь от меня услышать?

— Ну, хоть какой-нибудь. Это было непросто, знаешь.

— Спасибо тебе. Мне приятно. Я не знаю, что ещё сказать. Ты смелый.

— И всё?

— Слушай, ну я же тебя об этом не просила и ничего не обещала. Мы знакомы-то всего месяц. Я так быстро не могу. Если я не соответствую твоим ожиданиям, извини.

— Да нет, ты мне ничего не должна, я понимаю.

— Вот именно. И мне нужно время, чтобы понять, чего я хочу. Если тебя это не устраивает, можешь забрать.

— А ты хочешь, чтобы я забрал?

— Что за манипуляции? Это твоё сердце, сам и решай, что с ним делать. Мне нравится наше общение. Это пока всё. Время покажет.

Я встал и подошёл к окну. Внизу светилась разноцветными огнями одна из главных улиц этого города. Я открыл окно и долго дышал ледяным воздухом, слушая уличный гул. Хотелось курить, но я давно бросил, и в доме не было ничего такого. Где-то внизу надоедливо верещала сигнализацией забытая хозяином машина. По полу тянуло сквозняком, я, наконец, ощутил, что замерз, и закрыл окно, снова оказавшись в тесных границах своей комнаты.

Телефон лежал на диване, где я его и бросил минуту назад. Заканчивать разговор на этом было невыносимо. И я продолжил.

— Давай завтра я напишу, когда смогу к тебе забежать за ним. Прости. Это было глупо.

— Договорились.

На следующий день я забрал у неё своё сердце и отнёс его в ломбард. Денег я получил не много — сердце было не молодым и в нескольких местах на нём были видны шрамы. Да и в принципе цены на этот товар давно уже упали за отсутствием спроса. Но так я хотя бы мог быть уверен в том, что не подарю его кому-нибудь ещё, если мне взбредёт в голову такая идея. Пусть лежит там, так надёжней. А на вырученные деньги я купил себе патефон.

Лимбическая система

Лимбическая система, часто называемая «эмоциональным мозгом», представляет собой сложный набор структур, расположенных глубоко внутри мозга. Сложная сеть лимбической системы поддерживает широкий спектр психологических функций, от эмоциональной регуляции до формирования памяти и сенсорной обработки. Эта функциональная область мозга охватывает определенные части промежуточного мозга и головного мозга, интегрируя высшие психические функции коры головного мозга с примитивными эмоциональными реакциями глубоких структур мозга.

Учебник анатомии

Я опрокинул в себя обжигающую пищевод стопку и непроизвольно крякнул, как будто находился внутри плохого фальшивого фильма. Не то, чтобы мне прямо хотелось крякнуть, как-то организм сам решил, что этот звук будет сейчас необходим, как стон во время хорошего секса. Без него словно бы чего-то не состоялось. На секунду мне даже стало немного стыдно за себя, но потом Андрюха, зажевав свой собственный кряк куском колбасы, сломал неловкость ещё более пошлым замечанием.

– Хорошшшо пошла!

– Неплохо, да. Удачно собрались.

После этого стало уже совсем легко, потому что самые постыдные вещи были позади. Разговор потёк плавнее и осмысленней. Собрались мы и вправду удачно.

– Сколько тебе лет, Макс?

– Сорок два исполнилось в августе.

– Вот, а мне сорок три в июле. Чувствую же, что свой человек. Такой же старпёр. Ну, рассказывай, чего у тебя нового.

– Прекращай, ты как будто про моё старое что-то знаешь.

– Шучу, шучу, не напрягайся.

Мы никогда не были с ним особенными друзьями. Просто какое-то время работали в одном офисе, пересекались, когда ходили обедать, иногда курили перед входом, болтали о разном. Он мне всегда нравился своей искренностью и непосредственностью, но его напористость отталкивала мою интровертскую натуру. Для меня это было слишком громко и цинично, слишком близко и много. Хотя дозированно общаться иногда было интересно. Потом он куда-то пропал, я перестал его встречать у кофейного аппарата, а позже узнал от коллег, что он уволился. Обычная история, даже вспоминать нечего. Таких людей в моей жизни было много.

А неделю назад мы случайно встретились на выходе из супермаркета. У обоих в руках пакеты с продуктами, оба без попутчиков, оба не ожидали друг друга увидеть здесь. Я его сразу и не узнал – потухший взгляд, опущенные плечи, поседевшая борода. Прошло-то лет пять, а человек так сдал. Но его напористость осталась при нём, и он тут же вцепился в меня бульдожьей хваткой, уговаривая зайти к нему в гости в будущую среду и вместе напиться по-холостяцки. Почему-то у него даже не возникло сомнений в том, что я одиночка. Ну, а кто ещё ходит в супермаркет один? Сопротивляться такому предложению было сложно, так что пару дней спустя мы расположились в его небольшой гостиной на угловом диване, между нами стоял журнальный столик с нехитрой снедью и бутылками, и Андрюха явно жаждал разговора по душам.

­— Скажи честно, как у тебя с бабами, Макс? Вижу, что не очень, но почему? Ты же был женат, я помню, что-то такое.

— Да, был, давно уже. Восемь лет как развелся.

— И чего по-новой не женился?

­­­— Да как-то не хочет никто особо за меня замуж. И я не то, чтобы прям мечтаю. Сложно стало после сорока с отношениями, все поломанные какие-то, травмированные, никому ничего не надо. Фиг договоришься.

­— Поломанные. Это ты точно сказал. Причём сами себя считают здоровыми, знаешь. Проработанными. Слово какое противное, тьфу.

­— Ну, мы с тобой вот тоже вот себя нормальными мним.

— Не без этого. Но всё-таки я вот отдаю себе отчёт, что и не молод уже, и не так хорош собой. Волос поуменьшилось, живот вырос. Но я стал опытней и мудрее, я так считаю, со мной интересно, я много всего могу и знаю. И требую мало. И потом, а они сами хорошеют что ли с годами? Ты видел этих сорокалетних принцесс? На сиськи без лифчика взглянуть больно. И вообще.

— Ну тоже да, никто лучше с годами не становится, согласен.

—Воот. Давай выпьем за это.

Мы чокнулись.

­— Помнишь, нам всю жизнь рассказывали, что женщины после 30 становятся сговорчивыми, легко с ними становится? Сами бросаться начинают? На десять мальчишек девять девчат и вот это всё, ­— продолжил Андрюха.

— Помню, как не помнить.

— И как, стало легче?

— Да как-то не особенно. Ни после 30, ни после 40. Ощущение, что наоборот только сложнее становится. Никому ничего не интересно.

— И у меня также. Врали нам, получается. Или с кем-то другим они сговорчивые. А с нами как обычно.

— Да что-то мало верится, что с кем-то они сговорчивые. Хотя чёрт знает.

— Но бывают исключения. У меня вот есть приятели. В 45 познакомились, с первого взгляда сразу всё у них загорелось, оторваться друг от друга не могли. Потом она к нему в Берлин из Москвы уехала, ребеночка заделали, который у неё чуть ли не пятый, и счастливы, живут душа в душу. У обоих, понятно, браки за спиной, целая жизнь, а тут вот совпало неожиданно. Уже и не надеялись сами. Смотришь на них и аж зависть берёт. Повезло людям. Приятные оба, светлые. Эх.

— Ну, случается. Один раз на тысячу. Это тоже, мне кажется, лотерея какая-то. Есть вот генетическая лотерея — с какими параметрами ты родишься и как будешь людям нравиться. А есть вот лотерея — встретить своего человека в этой жизни. И, как и в любой лотерее, везёт единицам. Ну или тысячам из миллиардов. Не всем, короче.

— И как будто от тебя не сильно-то и зависит. Старайся — не старайся, а насильно мил не будешь.

— А есть и другие случаи. Я вот знал и его, и её давно, и совсем по разным поводам, ничего общего. А тут раз, и сошлись они в соцсети, и закрутили любовь такую, что все с интересом наблюдают. Причём как сошлись. Он сидит в маленьком городишке далеко, пишет тексты, прибухивает, с мамой живёт. А она у нас в Алматы — работает, детей воспитывает. Красивая, умная, активная. Но спасательница. Любит талантливых и несчастных. И вот на расстоянии у них прям любовь. Она к нему ездила, кормила, убирала, ухаживала. А он к ней грозится приехать, да всё никак не решается. Но вот тоже нашли друг друга как-то. Хромая нога судьбы.

— А с сексом как же у них?

— Ну, может, не надо людям. Я не знаю. Не буду же я спрашивать. Там и так роман крайне необычный.

— Да главное, чтобы обоим нравилось и было хорошо. Остальное всё и не важно, я думаю. Главное, что вместе.

— Как-то так, да. Правил никаких нету. Жаль, что таких сердечных женщин не хватает на всех талантливых и несчастных. Я бы не отказался тоже от такой.

— Ну и парень молодец, согласись. Уметь надо женщину заставить себя ждать. Не всякий может. Долго она так ждёт?

— Да года два уже, по-моему.

— Силён прям. Тебя вот когда в последний раз в этой жизни женщина ждала хотя бы неделю?

— Я уж и не вспомню, честно говоря. Очень давно.

— То-то и оно. Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам, потому что все окна закрыты, а внутри к твоей любимой женщине уже кто-то пристаёт. Дядя с большими ушами.

— И этих дядей вокруг столько, что бедные женщины определиться не могут со своим выбором. Всё ищут у кого уши побольше.

— Зима в Простоквашино. Муми-мама подала на развод с муми-папой.

Мы грустно рассмеялись.

— А слышал ты, кстати, новости, что, дескать, изобрели прибор такой. Надеваешь на шею маленький такой медальончик, и он посылает какие-то там электромагнитные импульсы. Подходишь к женщине, которая тебе понравилась, прибор импульсами действует на её лобные доли, и у неё к тебе «химия» образуется в её этой, как она, в лимбической системе. Нравишься ты ей. Пока только опытные образцы есть, в продажу не поступил, но сам факт…

— Ну, звучит круто, конечно. Но будет стоить, поди, столько, что позволить его себе смогут только те, у кого и так всё отлично.

— Это само собой, как всегда. Да и вопросов куча к нему. Сколько эта «химия» будет действовать? Всю жизнь с медальоном этим жить? А то проснётся она как-то утром, увидит, как ты мордой в подушку сопишь, слюнку пускаешь, а прибор на зарядке рядом лежит. И как вздрогнет твоя Джульетта и возопит — что ж я за дура, как я могла в такое влюбиться!?

— Забавно. Или вот если на неё твой прибор действует, то и приборы других мужиков будут действовать? Чуть потерял бдительность, она уже по другому Ромео сохнет.

— Ну, тут как с определителем номера, помнишь? Сделают такую модель, подороже, которая все чужие импульсы перебивает и только твои оставляет.

— Ага, а потом сделают глушилку всех импульсов для женщин, и смысл пропадёт.

— Это вот точно. Так и будет. Получается, надо как-то по старинке, личным обаянием и могучим интеллектом.

— Получается так. Было бы то обаяние.

Мы снова чокнулись, и я расслабленно откинулся на мягкие подушки. Говорить не хотелось. Но Андрюху было не остановить.

— Смотри, я познакомился тут с одной. Ну, объективно не королева красоты. Если когда-то и была прям очень хороша, то всё это досталось её первому мужу, а мне перепали только разные довески в виде детей, дурного характера и целлюлита. Но определённо обаятельна и что-то такое притягательное в ней есть, знаешь. Руки у неё волшебные, чувствительные. Гладит тебя, и ты про всё забываешь. А в нашем возрасте это уже много. Плюс в сексе живенькая такая, затейница, не ленивая, массаж классно делает. В общем, понравилась. Не так, чтобы жениться, но так, чтобы попробовать. Да и она не против была. Это тоже уже важный аргумент теперь. Добрая, сердечная, не капризная.

— Ну, классно же.

— Классно. Приезжала ко мне, болтали, трахались, кофе пили по ночам. Довольная была. Ну, я так думал. Но как-то вот, знаешь, как у них бывает — хотела большего. Чувствовал я это прям. А у меня на большее не хватало сил и желания. Год выдался отвратительный, депрессия, сил ни на что нет. Да и не так она мне сильно нравилась, чтоб прям романтика, ну, это я уже говорил.

— Говорил.

— Ну и она тоже после каких-то сложных расставаний, дёрганная вся, печальная, на слезе. Тоже человеку нехорошо. Потому и сошлись, наверное. Подобное тянется к подобному. Как я думал — я ей скидочку сделаю на несовершенство, а она мне такую же. Встретились два одиночества

— Звучит как план.

— Ну и вот, Макс. А потом что-то мы поспорили на какую-то абсолютно случайную тему, она психанула и везде меня удалила в соцсетях и мессенджерах. И пропала. Ну, а я тоже гордый, не стал писать. Решил посмотреть, что будет. Удалила сама — вернёшь сама. Ну, и посмотрел.

— Не написала?

— Нет, конечно.

— Они никогда сами не пишут.

— Опять ты говоришь тостами. Давай наливай.

Третья рюмка осела тяжестью где-то в районе лба, захотелось одновременно приключений и спать. Но было интересно, чем закончится история.

— Ну и ты написал ей сам?

— Написал. Через месяц. Или два. Никого другого найти не смог, а по её рукам прям заскучал. По разговорам не особенно, а по рукам скучал. И по сексу. По вот радости какой-то, знаешь, по простоте, по теплу. Да ты знаешь всё прекрасно.

— Конечно, знаю. Сам такой же.

— Ну вот, написал. Она изобразила, что зла на меня не держит, и вообще ничего не было. Недоразумение просто. Тогда я предложил возобновить наши встречи в прежнем формате. На высшем, так сказать, уровне.

— Лихо ты.

— Да с ней как-то просто всегда было. Без церемоний. Она ко мне приезжала – не красилась, не наряжалась. Ну я и заехал так, по-простому. Хотел бы я за кем-то сложным ухаживать, я б не ей писал, сам понимаешь.

Андрюха закурил и замолчал на минуту, глядя в пространство. Я тоже молчал, боясь перебить его мысли.

— Она ещё сразу не ответила, медлила, было видно, что хочет приехать, раздумывает. Играет со мной. А потом сама себя накрутила и давай мне рассказывать, что я пустой, ничего ей не могу дать, а она не спасительница, чтобы меня вытаскивать, вот это всё.

— А она тебя прям вытаскивала?

— Да откуда бы она меня вытаскивала? Она о моей жизни не знала толком ничего. Просто приезжала, проводила приятно время. Что давала, то и получала.

— И прям ты не виноват ни в чём?

— Ну, все мы виноваты в чём-то. Там был случай, что у меня день рождения случился, а мы были с ней знакомы неделю всего. И я сижу с друзьями, общаемся, выпиваем, и она пишет, типа, давай приеду сегодня, подарок тебе подарю, поздравлю. Я представил, как я её буду сейчас всем представлять, объяснять, и отказался. Перенёс на другой день, когда никого не будет. Не готов я её был ни с кем знакомить. Да и формат отношений другой как будто. И она в другой день приехала, но уже без подарка. Обиделась как будто. Хотя виду не подала.

— Ну вот, запомнила, значит.

— Запомнила. И придумала себе, что она со мной мучилась, вытаскивала меня, а я кайфовал. Это они умеют.

— И что в итоге?

— В итоге она мне говорит: «Когда ты решишь все свои проблемы и восстановишься, мы можем возобновить наше общение. А пока у тебя ничего для меня нет. Мне не интересно с тобой. И секс у тебя так себе, обычный». Подцепила, значит.

— И всё?

— И всё. Конец фильма. Медальончика-то у меня не было, чтобы она что-то ко мне почувствовала.

Мы замолчали, думая каждый о своём. В комнате отчётливо пахло водкой, копчёной колбасой и разочарованием.

— И вот, Макс, я тебя хочу спросить. Можно?

— Спроси, чего ж нет.

— Скажи мне, дружище, а вот когда я восстановлюсь, разбогатею, решу все свои проблемы, проработаю всё своё дерьмо у психолога, когда я стану сильным и красивым, зубы себе отремонтирую, работу крутую найду, вот тогда, в тот момент, а нахер она мне такая будет нужна со своими руками и претензиями? Со своей этой вздорной лимбической системой, будь она неладна. Вот для чего?

— Не знаю, брат, не знаю.

— Вот и я не знаю. Поэтому и не восстанавливаюсь, видимо. И не прорабатываю. Бухаю с тобой сижу.

Настало время открывать вторую.

Взрослый человек

Мне кажется, из детства я выехал, а вот до пункта назначения — «взрослости» — не добрался. Так и живу в автобусе.
Эльчин Сафарли

– А ещё я терпеть не могу слово «посмотрим». Это какое-то издевательство, когда так говорят. Мне кажется, взрослый человек может чётко сказать, что и как будет, и спланировать свою жизнь. Аж бесит. Неуважение какое-то.

Мы неспешно брели по вечерней улице Гоголя, рассматривая загоравшиеся одна за другой вывески. Мой взгляд задержался на слове «Оптика».

– Согласен. Особенно это раздражает, когда ты приглашаешь человека в гости. У тебя как бы у самого есть какие-то планы, ты их корректируешь, вписываешь человека в свою жизнь, наводишь дома порядок, что-то покупаешь, готовишь какую-то еду, ждёшь, сидишь, как на иголках. А она говорит «посмотрим», и потом, спустя полдня ожидания, ты один выпиваешь эту бутылку вина, как дурак. Как будто нельзя сразу определиться. Ты вот нашел возможность отодвинуть все свои дела, а ей никак нельзя.

– Ладно ещё вино. Бутылку можно убрать в шкаф до следующего раза. А если еды приготовила, то мне что с ней делать? В одно лицо съедать? Я вот всегда требую, чтобы мне точно сказали – да или нет. Иначе это просто неприемлемо.

– Это правильно, я считаю. Просто свинство – вешать человека на фонарь таким образом. Можно же запланировать визит и корректировать остальные дела уже под это мероприятие.

– Хорошо, что ты тоже так думаешь. Ещё одно приятное совпадение.

– Видимо, у нас похожие травмы в детстве были, многое сходится.

– Нет, я считаю, что это не травмы, а ответственное поведение нормального взрослого человека.

– Тут я не уверен, но спорить было бы глупо.

– Значит, ты нормальный взрослый человек.

Честно говоря, в этот момент я вспоминал вкус её поцелуя, и меньше всего мне сейчас хотелось с ней спорить о чём-либо. Мне всё нравилось. И этот вечер, и эта беседа, и то, что должно было случиться потом. С ней было легко, а это очень ценное ощущение в современном напряжённом мире.

Мы на удивление хорошо понимали друг друга, хотя это и было всего лишь первое свидание. Внешне она совсем не соответствовала моим идеалам, но разговор как-то сразу сложился, такое случается редко. Оказалось, что мы оба плохо справляемся с неопределённостью, оба любим конкретику и не любим долгие предварительные принюхивания, а также похожим образом понимаем отношения. Всякие ритуалы не имели для нас практического значения, мы оба знали, чего хотим. Мы и встретились-то сегодня только потому, что я предложил ей погулять и познакомиться, а завтра, если всё понравится, сразу отправиться ко мне в гости и начать наши горячие любовные отношения, не теряя времени. Подход, который на первый взгляд выглядел как неразбавленный цинизм, оказался вполне рабочим. А главное — устраивал нас обоих. Она заметила, что ей импонирует моя конкретность и прямота, «а то ведь как бывает: трахаешься-трахаешься с человеком и непонятно, отношения у вас или нет». Шутка не отличалась особой новизной, но её актуальность пришлась мне по душе. Вдруг, наконец, совпадение. Давно его жду.

– И в переписке мне важно, чтобы меня не игнорировали. Я не представляю себе, чем таким надо быть занятым, если ты не какой-нибудь спасатель Малибу, чтобы у тебя не было двух минут ответить на сообщение. Это элементарное уважение.

– Ну или хотя бы написать, что ты занята и сейчас не можешь ответить.

– Да, такая простая вещь, а многие не понимают. Всё равно же ты постоянно заглядываешь в телефон, просто напиши, что отреагируешь позже, чтоб человек не ждал. Там иногда и вопрос минутный, а так всё сложно.

– Хех. Другой на моём месте сказал бы, что ты излишне требовательна, но мне нравятся твои взгляды, я сам такой же. С тобой комфортно.

– А ещё что для тебя важно?

– Как ни странно, мне было бы приятно, если бы женщина мне писала «спокойной ночи» перед сном и «доброе утро» после пробуждения. Это как-то мило и трогательно, согревает. Я и сам пишу, но обычно я позже ложусь и позже встаю, поэтому хочется, чтобы человек обо мне помнил, когда засыпает и просыпается.

– Мне тоже это нравится. Из таких мелочей складываются гармоничные отношения. Буду писать, не сомневайся. Это нормальное желание.

– Блин, классно! Не со всеми так легко бывает договориться.

– Но предупреждаю сразу — я девушка занятая, у меня может быть завал на работе, и тогда мне будет некогда болтать с тобой. Чур, не обижаться.

– Но ты же скажешь мне об этом прямо?

– Разумеется.

– Тогда не страшно. Как-то переживу. Дело же не в том, чтобы всё время быть на связи, дело в том, что тебе отвечают, когда надо.

Мы ещё долго бродили по улице Панфилова, заполненной пятнами улыбающихся лиц, сидели на лавочке, слушали импровизации уличных музыкантов, неуклюже обнимались и обсуждали завтрашний день. План сработал, завтра она собиралась приехать ко мне на эротическое, как она выражалась, свидание. Мы понравились друг другу, таков был вердикт. Я проводил её до остановки, где мы ещё немного целовались, и моя ладонь даже случайно оказалась на её пышной груди. Она сказала, что не любит целоваться «просто так» и запрыгнула в свой автобус, оставив после себя приятное послевкусие и запах парфюма.

Вечером мы ещё немного переписывались, она говорила, что ей очень понравилось свидание, и всё было отлично. Чувствовалось, что она возбуждена. Мы оба были уверены, что встретились не случайно. Давно не удавалось ни с кем так точно совпасть, это хорошее начало. Я с удовольствием бродил по отделам супермаркета, выбирая продукты для завтрашней встречи.

Однако, ближе к ночи я так и не дождался её «спокойной ночи». Она просто уснула, не успев мне ничего написать. Это было даже забавно, учитывая наши предыдущие разговоры. Ну, бывает. Перспектива завтрашнего вечера полностью захватила меня, и я блаженно улыбался, предвкушая приятное. Не написала сегодня, напишет завтра. Сомнения покинули меня.

Назавтра она написала часов в 12. Вернее, ответила на моё «доброе утро» и извинилась, что молча уснула накануне. Сказала, что у неё заболел кот, и она записала его к ветеринару на 14 часов. Наша встреча была назначена на 16, поэтому я ответил, что продолжу ждать её, времени как будто должно хватить. Она ответила, что не знает, как и что будет, но постарается быть. А потом ещё два часа не разговаривала со мной, занятая какими-то своими делами. Я убирал дома, готовил еду и ждал новостей, стараясь не настраивать себя на плохое. Где-то внутри меня билась маленькая нервная жилка, но я её не слушал.

В следующий раз она написала около четырёх пополудни, как раз в час, когда должна была приехать. Сказала, что провела полтора часа у ветеринара и только что вернулась домой в растрёпанных чувствах. Кот был спасён, но она очень устала держать его и не хочет в таком состоянии ехать на эротическое свидание. Хочет отдыхать. Предложила перенести встречу на когда-нибудь потом, без уточнений. Когда нам обоим будет удобно. Только вот мне было удобно именно сегодня, а следующая возможность могла появиться только через неделю. Она пообещала при случае узнать у своего сына график его работы, чтобы понять, когда его не будет дома. Там будет видно. Наш идеально придуманный план, который она так хвалила накануне, разваливался на глазах. Все усилия были напрасны.

Здесь уже забавно не было совершенно. Буквально за день она сделала вообще все вещи, которые мы обсуждали вчера как абсолютно недопустимые. Это было так странно, что я разозлился и высказал своё недовольство. Ну нельзя же, чтобы слова так сильно расходились с делом. Она ответила, что ей неловко от того, что всё так произошло, она не хотела, но, наверное, всё не зря, и у нас ничего не получится. И заблокировала меня. Легко и не раздумывая. Вот насколько ей не понравилось быть виноватой. Всё произошло так стремительно, что я даже не успел удивиться. Вместо эротического свидания меня отправили в эротическое путешествие. Тоже не ахти какой каламбур, но что уж теперь.

За окном настаивался тёплый апрельский вечер. Я допивал приготовленное для свидания красное полусладкое и размышлял о том, насколько иронична порой бывает судьба. Я ведь и не стал бы продолжать это знакомство, если мы удивительным образом не сошлись бы так точно в своих взглядах на мир. Именно это было для меня главным аргументом, и именно это она полностью обесценила на следующий день. Глупо было подозревать её в злом умысле, тут словно сама судьба вмешалась, разбросав фишки своей неумолимой рукой. Надо бы сделать из этой ситуации какой-то мудрый вывод, но в голову ничего не лезло. Возможно, не стоило так сразу качать права? Возможно. Но и не я создал эту странную ситуацию. Весь интерес к этой женщине куда-то улетучился. Оставалось только пить вино, глядя в расплывающийся экран ноутбука. Из блютуз-колонки мне пел Кирилл Комаров. «Мир говорит с тобой, но ты не знаешь его языка». Интересно, как бы в этой ситуации поступил нормальный взрослый человек?

Судьба

Создай себе судьбу, которую полюбишь сам.
Фридрих Ницше

Вчера я ходил на свидание со своей судьбой.

Поначалу я очень волновался и долго придумывал, с чего начать разговор и как подать себя при встрече, а потом подумал, что как бы я себя ни повел, она же моя судьба, куда она от меня денется? У неё нет выбора. Да и я от неё, похоже, сбежать не смогу, хотя, признаться честно, пытался много раз. От судьбы не убежишь. От этих мыслей тревожность стала понемногу отпускать. Хотя всё равно несколько вариантов развития событий я придумал. Просто на всякий случай. Иначе я бы не был мной.

Собственно, можно было приглашать её и сразу к себе домой, кому нужны эти церемонии, когда речь идёт о собственной судьбе? Она бы даже, наверное, и пришла. Ну, как мне кажется. Но хотелось, чтобы всё было как-то красиво, романтично. Хотелось сначала полюбоваться на неё, почувствовать на вкус, узнать, что у неё на уме. Все мы хотим знать, как мыслит наша судьба, что уж скрывать. Поэтому мы договорились встретиться возле одного из городских парков, чтобы прогуляться и поговорить, а после уже посмотреть, чего нам захочется дальше. То, что она моя судьба, ещё вовсе не означало, что она отдастся мне легко. Это она всё про всё знает, а я таким даром похвастаться не могу.

Я привычно пришёл на место встречи чуть раньше назначенного времени, но она уже была там. Я узнал её сразу. Тоненькая, невысокая, каштановые пряди, подчеркивающие белизну лица, юбка чуть выше колена — она стояла в стороне от людской суеты и глядела в пространство перед собой, не замечая ничего вокруг. Иногда она поднимала руку и затягивалась тонкой сигаретой, зажатой между средним и указательным пальцами. На улице было холодно, и она немного ёжилась, кутаясь в демисезонное пальто. Она выглядела уставшей. Даже дым, который она выпускала, едва размыкая тонкие губы, выглядел уставшим.

Мне казалось, что я подошёл незаметно, но она словно была готова к моему появлению и совсем не удивилась. Спокойно повернула голову и сдержанно улыбнулась.

– Привет! Рад тебя видеть.

– Привет-привет!

– Давно меня ждёшь?

– Не задавай дурацких вопросов, пожалуйста.

– Извини, я не подумал. Глупо получилось. Я хотел спросить, как ты, в целом? Как дела? Мы же впервые вот так вот.

– Ты прекрасно знаешь всё про мои дела. И поверь, не тебе одному по этому поводу сложно.

– Ты так со мной разговариваешь, как будто я в этом всём виноват.

– Ну, а кто?

– Ну здрасте, кто из нас судьба? Я или ты?

– Но не я же себя придумала.

– Так и не я вроде бы. Может это он? – я показал глазами наверх.

– Меркурий в асценденте? Всё, не зли меня, пойдём лучше пройдёмся.

– Пойдём, конечно. Можно подумать, я собирался тебя злить. Я пытался быть вежливым, между прочим.

– Я оценила, спасибо.

­­– Не будь такой колючей.

– А ты не говори глупости. Всё нормально.

Мы брели по мокрым после дождя аллеям облетающего парка и пытались найти тему для разговора. Получалось плохо. Мы настолько много знали друг о друге, что рассказывать истории из жизни не имело смысла, флиртовать тоже было как-то глупо. В какой-то момент я неловко обнял её за плечи, пытаясь сделать вид, что сделал это без умысла. Она потерпела этот жест минуту, потом аккуратно избавилась от моих объятий и взяла меня под руку, как будто мы были женаты много лет. Так стало немного менее неловко. Она тихонько пнула жёлудь носочком своего изящного ботильона.

– Я всегда хотела задать тебе несколько вопросов. Можно? Только не обижайся.

– Смешно. Есть ощущение, что я хотел задать тебе ровно те же вопросы, но давай проверим. Спрашивай. Обещаю не обижаться.

– Помнишь, у тебя была такая невысокая брюнетка. Которая ещё любила написать тебе рано утром и разбудить тебя своим сообщением?

– Анна? Помню, конечно. Она мне очень нравилась. Особенно в постели.

– Давай без деталей. Тем более, что я их всё равно знаю. Аня, точно.

– Да уж, с тобой интриги не получится, конечно. Мне с ней было очень хорошо, да. Правда, недолго.

– Скажи мне, почему вы с ней расстались? Всё же вроде складывалось.

– В смысле, почему? Я думал, это была твоя задумка – развести нас в разные стороны.

– Ну, конечно, я сидела и думала, как вас поссорить. И придумала самый тупой повод – разный режим дня.

– Так, получается, это не ты?

– Нет, это ты сам.

– И с этой рыженькой в институте?

– Тоже не было у меня никаких указаний на этот счёт.

– А с которой в соцсети познакомились в прошлом году? С Алёной?

– Ну, ты не увлекайся. Тут согласна, моя работа, вообще вариантов не было. Надо же понимать свои шансы хоть немного.

– Уф, не везде я виноват, получается. А то я уже испугался.

– Ну, ты не то чтобы виноват. Просто из всех возможных вариантов вышло так. Я вот и сама хотела спросить, почему оно так сложилось.

– Ну, получается, никто не знает. Само как-то. Не поняли друг друга. Много раз.

– Выходит так.

– Ну ладно с женщинами, там сам чёрт ногу сломит. А вот мама, почему с мамой так вышло? Зачем, кому это надо? Почему её не стало так рано?

– Какой ты у меня дурак всё-таки.

– Почему?

– Ну а зачем ты всё время задаёшь вопросы, ответы на которые тебе не понравятся?

– А вдруг понравятся?

– Говорю же, дурак. Тебе никакой ответ не понравится, подумай сам. Нет ответа, который тебя устроит. Думай, что у мамы была своя судьба, и ей лучше знать, как надо. Тебя это не касается.

– Ну касается же, это была моя мама.

– Касается. Но не касается. Так всё устроено.

– Как-то странно устроено, не находишь?

– Ты просто многого не знаешь.

– Скажи, а у Судьбы есть своя судьба? У тебя вот?

– А сам как думаешь?

– Ну должна быть, по логике вещей.

– Правильно.

– И какая у тебя судьба?

– Глуповатая и с бородой. Но добрая.

– Это я что ли?

– И неуверенная в себе.

– Но хорошая же?

– Единственно возможная, я бы сказала.

– Что ещё ты хотела спросить?

– А, да. Всякие мелочи, не так важно. Спрошу важное. Ты счастлив?

– Сейчас? Рядом с тобой?

– Это не проверка. Я в целом спрашиваю. Счастлив ты каждый день или нет?

– Да как-то не особо. Ты же знаешь, я не умею быть счастливым в одиночестве.

– Плохо. Надо учиться…

– Сейчас ты похожа на всех моих женщин сразу.

– Да нет, я всё понимаю. Глупость сказала. Я ведь тоже женщина — говорю, потом думаю.

– Всё нормально.

– Не нормально, не нормально, - она задумалась на минуту, - но ожидаемо.

– Я безнадёжен?

– Самую малость.

– Это что значит?

– Значит, где-то мы просчитались. Чего-то не учли. Повернули не туда.

С неба начало накрапывать, и мы укрылись большим зонтом, прижавшись друг к другу ещё сильнее. Я держал зонт и чувствовал локтем мягкое тепло её груди. Это было приятно и возбуждало. Прохожих на улице почти не осталось, было совсем поздно. После недолгой паузы я решился пойти в атаку.

– Слушай, ну а чего мы как чужие ходим тут, мёрзнем? Я же вижу, что ты уже вся посинела. Может, пошли уже ко мне? Я тут как раз живу неподалёку.

– Да ладно, какая неожиданность.

– Ну, серьёзно. Наконец, встретились, когда ещё будет такая возможность. Пошли согреем друг друга теплом сердец.

– Твои подкаты с возрастом становятся всё более мерзкими.

– Ну, уж как умею, простите.

– Учись лучше.

– Так, ты давай ещё меня повоспитывай, мне же не хватает в жизни добрых советов. Сейчас стану злиться.

– Не злись. Я хочу пойти к тебе, и с удовольствием бы пошла. Ты же не думаешь, что я бы как-то тебя стеснялась или кокетничала. Уж если кто и видел меня без всего, так это ты. Да и вообще, как будто у меня был когда-то выбор.

– Не было?

– Не такой, как тебе кажется. Ты не поймёшь.

– Ну так в чём вопрос? Идём?

– Не могу. Как будто ещё не пора.

– В смысле?

– Ну вот не пора и всё. Не тот момент.

– Откуда ты это знаешь?

– Просто знаю.

– Но разве я не могу управлять своей судьбой?

– Ты мужлан и абьюзер. Управлять он собрался. Собой управлять научись для начала.

Мы рассмеялись.

– А ты нетакуся. Фрустрированная дамочка.

– Угу. У тебя других и не было никогда.

– Почему, кстати?

– Судьба у тебя такая.

– Вредная.

– Но красивая.

Мы помолчали ещё немного. Следующий вопрос задавать совсем не хотелось.

– Получается, на этом всё?

– На сегодня да. А дальше будет видно.

– Пожалуйста, никогда мне так не говори. Ты же знаешь, я плохо справляюсь с неопределённостью. От тебя это тем более звучит издевательски.

– Не буду, прости. Всегда забываю. Всё будет хорошо!

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Но ты же этого точно не знаешь?

– Не знаю. Просто обними меня, и я пошла.

– Ты же меня не бросишь?

– Хорошая шутка. Но из нас двоих выбираешь только ты.

– А куда ты пойдёшь, кстати? Всегда было интересно.

– Вот это уж точно не твоё дело.

– Но мы ещё увидимся?

– Давай без киношных сцен, пожалуйста. Я уже замёрзла с тобой.

– Ну я хотел тебя обогреть…

– Обнимай молча. И держи руки на уровне талии. Знаю я твои замашки.

– Это обидно, между прочим. Я к тебе со всем сердцем.

– Ладно, прости. Устала я сегодня. Не то время и не то место. Ты мне тоже очень дорог. Правда. Ты и сам знаешь.

– Спасибо и на этом.

– Пожалуйста. Будь умницей. И пиши мне иногда. Но не каждый день, как ты любишь.

– Буду.

Я ещё долго стоял на перекрёстке, глядя, как она вышагивает по лужам своими стройными точёными ножками. По моим щекам текли капли дождя, я вытирал их тыльной стороной ладони. Город засыпал в объятиях ноября. Очень хотелось навсегда исчезнуть, чтобы меня больше никогда не было в этом мире. Но было ещё не пора.

М…к

Жил на свете один такой человек, который всегда и везде приходился не к месту. Ну, как-то не попадал никогда в нужное время. Бывает такое. Он хороший был человек, добрый, умный, старательный, честный, просто не там и не с теми. Так оно как-то у него складывалось с детства.

Придёт, бывало, в магазин за селёдкой иваси, а там как раз перед ним последнюю банку и забрали. Атлантическая сельдь есть, тихоокеанская пряного посола плещется в рассоле, лососи всякие, осетры, килька даже, а иваси нет, и на этой неделе не будет, говорят. Какие-то проблемы на границе. А он иваси прям хотел. Раз в жизни вот захотел и на тебе. Закончилась.

Или вот в ЦОН зайдёт за справкой о том, что человек он умеренный и ни в чём таком не замечен. Войдёт, кофе в автомате возьмёт, в очередь встанет скромно, отстоит, как положено, по электронному талончику, а на нём база зависнет. А когда заработает — неизвестно. Позавчера так три часа стояли, пока рабочий день не закончился. Зря сходил, получается. Куда смотрит акимат — непонятно.

А однажды ему женщина понравилась. Какая-то такая она была ладная, приятная, звонкая, захотелось составить ей партию, как говорится. Как-то же это у других получается. Ну он для начала ей написал в мессенджер, как положено приличному человеку. Вежливо так, многословно. Она ответила часа через два, потому что на совещании была. Потом немного ещё отвечала, но уже без энтузиазма. Устала на работе, наверное. Наш человек тогда решил ей цветы отправить с курьером, сделать приятное. Пробил её адрес там по своим каналам и заказал букетик на сайте. Недорогой, но красивый. Впечатлить, но не оттолкнуть.

Курьер сначала опоздал на час, потом долго подъезд найти не мог, а потом всё-таки цветы отдал. Правда, соседям, потому что женщина с работы не успела вернуться, задержали — квартальный отчёт. Потом приехала и забрала, конечно. Но у женщины в тот день ПМС был, она как-то так вроде и поблагодарила, но стало отчётливо понятно, что больше ничего ей лучше не слать, особенно без предупреждения. Потому что соседям оно нафиг не надо.

И вот ещё оказалось, что не надо в записках писать «Ваш Незнакомец». Незнакомцы, как всем известно, обычно высокие, накачанные, с шевелюрой цвета вороного крыла и симпатичные. А наш человек до незнакомца сильно не дотягивал и ростом, и формой подбородка, если уж честно. Поэтому женщина вообще не так сначала обрадовалась, как наш человек бы того стоил. Слишком сильно. А потом разочаровалась, соответственно, когда узнала, от кого цветы. Неудобно получилось.

Он тогда, помнится, решил спортом заняться. Ну как спортом, плавать иногда для поддержания прямоугольной формы. Но бассейн на ремонт закрыли как раз. Потому что воду отключили. Трубы починить решили во всём районе. А тренажёрка по соседству давно уже не работала к тому времени, там ковры теперь продавали. Какой тут спорт? Осень тем более и ретроградный Меркурий. По прогнозу в этот день было категорически запрещено начинать новые дела и отправляться в путешествия.

В общем, человек наш расстроился, он хоть и странный был человек, а реакции у него были нормальные, человечьи. Ну обидно быть таким, знаете. Ну, таким вот. Никто бы себе такого не пожелал. Автобус уехал ещё перед носом, как всегда, деньги на Онай закончились, дождь начался, давление поднялось, доллар тоже куда-то не туда сдвинулся. Про Палестину не начинайте даже. Зачем вообще из дома было выходить? Совершил опять ошибку.

Ещё этой написал, которая с цветами, красивая. Хотел о себе напомнить. Типа, так, без особого интереса написал, ну, как дела, всё хорошо у тебя? Просто из вежливости. Вдруг скучает. А она знаете, как ответила? «Просто великолепно». Хотя понятно, что не может быть великолепно в такой день ничего. Чего смеяться-то? Откуда только такие невоспитанные женщины берутся. Ну и после такого уже и разговаривать не о чем, понятное дело. Если у неё всё великолепно, ну её к лешему. Поищем кого-то с внутренними органами.

И вот он идёт по улице под дождём, ботинок у него протекает, на каждом перекрёстке красный свет, люди как-то тоже странно на него смотрят встречные. Хотя, может, и не на него, тут вообще непонятно. И песня такая в наушниках грустная-грустная, вот хоть сейчас садись в лужу и реви. Яндекс такую включил, он не выбирал. Обидно, жизнь не удалась, ещё тротуар перекопали, самое время же в октябре. Есть такое слово — паршиво. Вот прям паршиво. Хтонически.

А тут вдруг навстречу ему женщина идёт. Маленькая, худенькая, в каком-то куцем таком плащике, замёрзшая, растрёпанная немножко, тени потекли, в глазах тоже дождь, как на улице. Бредёт грустная, явно день не задался у неё. Немножко так ещё косолапит, ножки ставит носочками внутрь, получается мило. В ушах у неё серёжки смешные в виде английского слова Lucky. Ну, ирония, вы понимаете. И вот они движутся друг другу навстречу медленно, музыка ещё такая звучит тихая за кадром, романтическая, прохожие мимо бегут, прикрывши голову портфелями. Даже дождь немножко притих как будто. Всем интересно, что будет.

Они сходятся в центре кадра, двое, мужчина и женщина, они даже похожи чем-то друг на друга, то ли выражением лица, то ли цветом ботинок, то ли неправильной осанкой. Останавливаются. Смотрят друг другу в глаза. Молчат несколько секунд. А потом она таким усталым голосом спрашивает:

— Извините, а у вас не будет двух копеек, а то мне позвонить срочно надо.

А он вздрагивает, не понимает сначала, потом понимает и начинает сердиться от неловкости. И так строго отвечает.

— Какие две копейки? 2025 год на дворе, и мы вообще в Казахстане. Что вы хулиганите! Мобильного у вас что ли нет?

Говорит это, возмущённо её обходит и идёт восвояси быстрым мелким шагом. А она стоит такая сгорбившаяся под дождём и молчит. А он идёт по лужам и злится. И музыка стихает. И прохожие никуда уже не бегут. И дождь перестаёт. На небе появляется огромная такая радуга, яркая, красивая, и по ней большими буквами что-то написано. Он присматривается, протирает глаза, ещё раз присматривается и уже чётко видит, что прямо на радуге размашисто огромными буквами написано: М…К! Ещё раз присматривается — точно, именно это и написано.

Он изменяется в лице, оборачивается, видит её маленькую фигурку в нескольких десятках метров, что-то осознаёт. Делает шаг в её сторону, потом ещё один. Идёт быстрее. Бежит. А потом к ней подходит какой-то противный долговязый черноволосый мужик и даёт две копейки. Она мужику улыбается, разговор какой-то у них начинается. И по экрану начинают тянуться титры. А наш герой пробегает мимо, потому что ну совсем неловко перед ними останавливаться. Бежит по лужам и плачет. Такой вот человек был, всегда не к месту, говорю же. Спасибо ещё, что машина не сбила.

Бабочка

Если хочешь писать о женщине, обмакни перо в радугу и стряхни пыль с крыльев бабочки.
Дени Дидро

— Я давно хотела тебе сказать, но всё как-то было не до того. Я считаю, ты имеешь право знать. Наши отношения закончились потому, что у меня начались новые отношения. Прости.

Она сидела напротив меня, смущенно улыбаясь, и заглядывала внутрь моей души своими огромными глазами. В кофейне кроме нас никого не было, если не считать любопытного солнца, заглядывавшего в окна, и сонного бариста, протиравшего тряпочкой блестящую кофе-машину. Кофе был горьким и крепким, в висках стучало, за окнами раскалялся июль. Стараясь не показать своих эмоций, я думал о том, какое бельё она надела сегодня на встречу со мной. Пытался представить, как я снимаю это бельё с неё. И пил горький кофе, стараясь растворить стоящий в горле комок.

Нет, не то, чтобы я был удивлён. Чему уж тут удивляться. Но иногда оказываться правым в своих прогнозах бывает куда неприятней, чем ошибаться. Больнее даже, я бы сказал. А я слишком часто оказываюсь прав в самых неприятных вещах. Слишком часто для того, чтобы быть счастливым.

Мы встречались девять месяцев. Слово «встречались» как нельзя лучше подходит для этих отношений. Не любили, не сближались, не дышали в унисон, не планировали совместное будущее и не скучали. Встречались. Просто нам было хорошо друг с другом. Она приезжала ко мне пару раз в неделю после работы, я готовил ужин, мы ели и болтали обо всём на свете, потом я раздевал её, и она отправлялась лежать в моей ванне. Она обожала принимать ванну, а дома у неё была только душевая кабинка, бывший муж и подросток-сын. Она ложилась в горячую воду, разгоняя пену и закрывала глаза, а я садился рядом и бесстыдно разглядывал все подробности её обнажённого тела. Ей очень нравилось, когда я раздевал её и разглядывал. Моими глазами она начинала нравиться себе. Мы снова бесконечно болтали о чём-то, не в силах остановиться и забывая про время. Потом она выбиралась из ванны, я обтирал её полотенцем, как маленькую, и отводил в тёмную спальню, где овладевал ею, вдыхая запах распаренной кожи и зарываясь пальцами в шёлк её влажных волос. Нам не нужен был даже алкоголь. После мы подолгу лежали, гладили друг друга, слушали музыку, пели, делали друг другу массаж, разговаривали. И нет, не засыпали. Она уезжала домой совсем поздно. Ночевать у меня она оставалась всего несколько раз за всё время. Ей очень важно было жить свою отдельную жизнь, не связанную со мной. Мы просто встречались. Без всякой надежды на будущее. Но мне это очень нравилось.

Да что там, в какой-то момент мне даже казалось, что я люблю её, но потом это заблуждение не подтвердилось. Очень сложно любить то, что никогда не будет принадлежать тебе. Наверное, я любил её в те моменты, когда она прижималась ко мне всем телом и дремала под какой-нибудь дурацкий фильм. А потом она исчезала, и вместе с ней куда-то пропадала и моя любовь. Я даже не уверен теперь, что всё это было со мной.

Я помню момент, когда она стала отдаляться. Не знаю, что произошло на самом деле, но мне она говорила, что её расстраивают походы к психологу с бывшим мужем и их общим сыном. Она переживала за сына и записала их на эти сеансы, чтобы решить какие-то проблемы. Не знаю, помогло ли это сыну, но ей самой там было плохо, и она возвращалась оттуда измученной. И никогда не рассказывала, в чём причина её состояний. Обещала рассказать и не рассказывала. Ссылаясь на плохое настроение, она стала всё реже приезжать ко мне и всё более односложно отвечать на мои сообщения. Мне это не нравилось. Возможно, там уже происходил новый роман, и она пыталась сделать выбор, но мне казалось, что мы переживаем некий кризис.

Решил всё, как обычно, я сам. Не хватило терпения дождаться её шага. Просто решил поставить эксперимент — что будет, если я не напишу ей однажды утром. Вспомнит она обо мне или нет? И не написал. Она тоже не написала. И на следующий день, и через день, и через неделю. Мы промолчали три долгих месяца. Естественно, я уже не ждал возвращения этих отношений и разрешал себе общаться с новыми женщинами, но червячок недосказанности выгрызал меня изнутри, заставляя снова и снова возвращаться мыслями к нашему странному расставанию. Я не чувствовал себя виноватым в чём-то, за что со мной стоило бы поступить подобным образом. Было непонятно и страшно. Как в детстве, когда смотришь какой-то жестокий взрослый фильм и не можешь взять в толк, зачем такое вообще придумали.

Я написал ей через три месяца, как раз накануне годовщины нашего знакомства. Не то, чтобы я подгадывал сроки, просто так совпало. Мне было одиноко и хотелось разрубить этот гордиев узел. Она очень приветливо мне ответила, это она умела всегда, и предложила встретиться непосредственно в годовщину. И вот теперь она сидела за столиком напротив меня и заглядывала мне в глаза, ожидая реакции на сказанное. Реакция у меня имелась без сомнений, но бить посуду было уже как будто поздновато. Каким бы великим полководцем ни был Александр Македонский.

Я произнёс несколько дежурных фраз о том, что не держу на неё зла, и мы ещё долго болтали о разных неважных мелочах. Потом мы даже пошли гулять по летнему городу, обсуждая её татуировки, моих знакомых и, конечно, её нового мужчину. Нет, разумеется, я не решился спросить о том, чем же он лучше меня, и в какой момент он появился. Я даже не спросил, почему нельзя было мне сообщить о нём раньше. Полагаю, если бы я сам не написал ей, я бы никогда так и не узнал о произошедшем.

Впрочем, чтобы мне было не так обидно, она молча позволила мне заглянуть в своё декольте и убедиться в том, что на ней было бельё чёрного цвета. То самое, которое я снимал с неё много раз. Но эта картинка из прошлого не принесла облегчения.

Она всегда напоминала мне ту маленькую бабочку, вытатуированную на её правом плече — красивую, лёгкую и абсолютно не привязанную ни к чему земному. Все попытки поймать её сачком заботы и обязательств неизменно терпели фиаско. Она улетала дальше, оставляя тебе только приятные воспоминания. И сейчас она нашла себе другой, более интересный цветок. Мне было обидно, я был зол на неё и не любил её в этот момент. А ещё разговоры. Наши бесконечные разговоры, которые так нравились мне прежде, сейчас стали казаться бессмысленными и обременительными. Мне больше не было интересно это всё.

На прощание мы обнялись, делая вид, что будем делать это регулярно. Мне хотелось потрогать её, а чего хотелось ей — я не знаю. Мы даже договорились дружить, ни капли не веря в сказанное. А потом я ушёл уверенной походкой, не оборачиваясь, и начал очень сильно жить.

Сначала я похудел на 48 килограммов, вставил себе виниры и новое титановое сердце, потом заработал миллион долларов и раздал бедным в Перу. Просто в Перу бедные как-то больше понимают про бедность, чем у нас. Я объездил 180 стран, подрос на 20 сантиметров, был трижды женат, написал 11 книг, выучил 40 языков, проработал все травмы из детства, полюбил себя, полюбил других, познал дзен, просветлился, воспарил, воспламенился, научился отстаивать свои границы, спрыгнул с Эвереста без парашюта на мотоцикле в море, в одиночку пересёк Атлантику вдоль на педальном плоту. Я пил огненную воду у алеутов на крайнем севере и ел жидкий огонь у народа тсонга на крайнем юге, я научился играть на гобое и фаготе, выиграл Лондонский марафон, сдал норматив Айрон мэн и получил медаль на Олимпийских играх. Я получил пять самых высших образований и две докторские степени, продал свою картину на аукционе Сотбис и написал гимн одной небольшой империи. Я жил так сильно, что практически забыл о её существовании, как будто это было в другой жизни. Когда мои внуки спрашивали о моей молодости и о том, с кем я встречался до их бабушки, я не мог вспомнить подробностей. Я прожил счастливую жизнь и умер в один день в кругу любящей семьи. В день моей смерти в десяти странах был объявлен траур. Я не сдался. В честь меня сняли пять фильмов и поставили одну оперу. Самые красивые дамы столицы плакали от любви ко мне.

В следующий раз я написал ей через три месяца. Не помню, зачем. Кажется, я что-то почувствовал. Я застал её в состоянии крайней апатии из-за разлада с тем самым мужчиной, который оказался лучше меня в чём-то неизвестном. Они даже не ругались. Просто она однажды обиделась на него и не стала писать, и он тоже не стал. Никто не стал. Так прошёл месяц. Она скучала и переживала, даже написала первой и спросила, что случилось. Мужчина рассказал ей о каких-то причинах расставания, которые не показались ей вескими, но уговаривать она не стала. Она была возмущена тем, как можно просто молча взять и пропасть на такой стадии отношений. Это же просто неуважение к партнёру. Можно же поговорить и решить все вопросы. Она хотела только его — того мужчину, но он не писал ей.

Когда я напомнил ей, что она точно также поступила со мной, она очень удивилась и не поверила. Она уже ничего не помнила. Я представил, как бабочка на её плече машет своими разноцветными крыльями и смешно шевелит лапками. Интересно, какое на ней сегодня бельё, подумалось мне. Я бы, пожалуй, снял его с неё. Я так давно не видел её бабочку.

Мы договорились, что на выходных она приедет ко мне в гости, и я, наконец, сниму с неё всё бельё, каким бы оно ни было. Вдруг нам снова понравится эта игра. Мы переписывались несколько дней, делая вид, что мы снова вместе. На выходных она не приехала. Больше мы никогда не виделись. Только иногда писали друг другу, поздравляли с днём рождения и Новым годом, уверяя, что не держим друг на друга никакого зла. Она рассказывала мне, что обновила цвета своей бабочке, я делал вид, что меня это интересует. Я знал, что у неё всё хорошо, она была уверена, что у меня всё плохо. Жизнь продолжалась. Куча цветов вокруг манили её к себе, не требуя ничего взамен. Кто-то из них снимал с неё бельё лучше, чем я. Мой нектар был опробован и более не интересен. Я не любил её и не обижался. Но немножко всё-таки любил. Как очень красивую бабочку, которая существует только пока порхает с цветка на цветок и умирает, если попытаться поймать её и поместить в свой альбом.

Маски

Весь мир – это зеркало, которое отражает тебя. Что отдаёшь, то и получаешь.

Глупость из Интернета

Эта странная мода появилась как будто сама собой. Сначала один популярный в Интернете психолог запустил флешмоб под лозунгом «Мир – это зеркало» и стал постить фотографии в зеркальных контактных линзах. Все зачем-то стали за ним повторять — популярный же, психолог же. Молодёжи так понравилось это дело, что скоро зеркальные линзы стали чуть ли не самым ходовым товаром, их продавали даже в метро. Дальше были зеркальные очки, зеркальные накладки для одежды, зеркальные сумочки и рюкзаки. А потом вечно голодным дельцам пришло в голову делать не просто линзы или очки, а целые зеркальные маски, прикрывающие лицо. С разным дизайном, разной формы, но всегда зеркальные. Особенно женщинам понравилась идея — можно не краситься по утрам, не делать все эти утомительные косметические процедуры. Надела маску и пошла. Ещё и с глубоким смыслом. Ты смотришь на меня, а видишь себя. Все вопросы задавай себе. Я даже и не заметил, как эта истерия захватила всех вокруг. И как сам включился, и тоже стал носить зеркальную маску, хотя мне это и не нравилось. Просто не было сил сопротивляться. Да и моя хмурая физиономия едва ли была многим лучше, чем отражение собеседника в маске. Дышать только было иногда сложно, но человек ко всему привыкает.

Сейчас моя недорогая маска валялась на прикроватной тумбочке, а я с удовольствием разглядывал потолок, который немного качался после активных физических упражнений. Я прислушивался к дыханию женщины, лежащей рядом. Она была действительно красива – тонкие запястья, стройные ноги, чётко очерченные розовые губы, длинные тёмные волосы, матовая гладь юной кожи. Мне с ней повезло, как говорится. И под маской оказалось очень миловидное личико, в которое без труда можно влюбиться. Я повернулся и прижал её к себе, стараясь почувствовать всем телом. Её небольшая грудь почти полностью поместилась в моей ладони, а в нос ударил запах её кондиционера для волос. Масло жожоба, алоэ вера, иланг-иланг и что там ещё бывает. Это было очень приятно и почему-то мило. Тем более, что она продолжала тяжело дышать, прикрыв глаза.

— А ты прям горячая. Я даже не ожидал.

— Обычная, как все. Это ты просто умеешь завести. У тебя же наверняка были и более страстные женщины до меня.

— Почему ты так решила?

— Ну, ты же нравишься всем, связей у тебя было много, значит, были и какие-нибудь богини секса. Мужчины же таких всегда находят.

Она повернула свое лицо ко мне и смешно наморщила нос.

— Да не так уж и много их было, если честно. Не больше двух десятков.

— В смысле? Ты же говорил, что ты популярен у женщин, что все из штанов выпрыгивают, когда тебя видят. То есть, из юбок.

— Ну, я хотел произвести на тебя впечатление. На самом деле, я редко кому-то нравлюсь. Я необычный.

— Не понимаю. Ты обманул меня, навешал лапши на уши, затащил в постель и теперь рассказываешь об этом?

— Тебе же понравилось?

— Ну, допустим. Но я же думала, что у меня секс с настоящим казановой, ты так себя презентовал. Я тебе поверила. А ты, оказывается, просто неудачник и врун.

— А чем для тебя казанова отличается от неудачника, если тебе в итоге понравилось?

— Я не знаю, — она резко поднялась и села, глядя мне в глаза. — И вообще ты был в маске.

— А теперь я без маски. И без одежды. Ты меня видишь всего. И тебе понравилось. Что тебе ещё нужно?

— Мне нравятся успешные мужчины, - упрямо сжала губы она. — Имеющие в жизни амбициозные цели.

— Получается, тебе важно не то, что ты чувствуешь, а то, что я о себе говорю?

— Мы относимся к людям так, как они сами относятся к себе. Это же основы.

— А сама ты не можешь определить, какой человек перед тобой? Надо получить уже готовую информацию?

— Просто мы так устроены.

— Как видишь, система дала сбой, – я отодвинулся от неё и перевёл взгляд на сумерки за окном.

— Ты совсем меня заморочил. То врёшь, то споришь. Поэтому тебя никто и не любит.

— Наверное. А может, за мою искренность.

— Типичный Лев. Сама скромность. Кстати, можно я посмотрю твою натальную карту?

— Конечно, она у меня вытатуирована на спине.

— Очень смешно. Скажи мне свою дату, время и место рождения.

Несколько минут она ковырялась в телефоне, что-то сверяя, а я любовался её обнажённым телом и растрёпанной прической. Наконец, она справилась с чем-то и торжественно огласила результат.

— Ну вот, видишь. У нас больше как бы дружба, ничего такого. Интересно, что моё солнце попадает тебе в четвёртый дом, то есть, у тебя желание жить под одной крышей.

— И что это значит?

— Значит, отношения у нас не получатся. Но можем дружить, если хочешь.

— Я не хочу с тобой дружить, ты лежишь голая в моей постели.

— Звёзды лучше знают, нельзя с ними спорить.

— А то что?

— Ничего. Не спорь и всё

— А если я не стану с тобой дружить, значит, звезды ошиблись?

— Звёзды не ошибаются, я им верю. У меня подруга всегда проверяла мужиков по натальной карте на совместимость и нашла себе классного мужа. Я тоже такого хочу.

— Но это же глупо.

— Это жизнь, и она говорит с тобой на единственном доступном ей языке. А у тебя Овен в асценденте, поэтому ты упрямый, как баран.

Она торопливо одевалась, поглядывая на себя в зеркало. Бельё, чулки, платье. Последней она надела зеркальную маску, закрепила её на лице и кокетливо выпустила сверху несколько локонов. Теперь вместо милого личика я видел своё хмурое отражение, ожидающее чего-то. Это не радовало.

Мы молча прошли в прихожую, где я попытался её обнять. Она отстранилась.

— Мне пора, я пойду. Заболталась с тобой, а мне сегодня ещё на чистку. Если захочешь дружить — напиши мне.

— Обязательно. Какую чистку? Зубы отбеливать?

— Какие зубы? Вот ты тёмный, конечно. Чистку биополя. Не заморачивайся, ты в такое всё равно не веришь.

— Можно одну просьбу? Раз уж мы друзья.

— Целоваться не буду. Хватило уже.

— Нет, я не об этом. Захвати, пожалуйста, мусор, выброси по пути. Там во дворе стоят баки.

— Ты странный, конечно, но ладно. Давай. Где у тебя мусорка?

— А там выйдешь и за углом справа. Увидишь.

— Оки.

Вместо пакета с мусором я вручил ей свою зеркальную маску и молча захлопнул дверь. Где-то внутри меня словно лопнул пузырь, который не давал мне дышать. Этим вечером я непременно напьюсь. Или повешусь. Пока не знаю.

Проверка

Телефон завибрировал на столе, издавая приглушённый звук. Новое сообщение требовало моего внимания. Пришлось поставить на паузу недосмотренный видеоролик.

«Заааай, мне нужна помощь.»

Я вдохнул и выдохнул воздух со звуком. По спине пробежала маленькая холодная капля дурного предчувствия. Но если она написала первой, значит, что-то важное.

«Чем тебе помочь?»

Прошла ещё пару минут, пока она набрала длинное сообщение.

«В общем, я пока не работала, у меня накопились долги, и сейчас написали, что нужно вернуть, а у меня по финансам сейчас вообще ноль. Мне нужно 400 тыс, ты можешь скинуть, пожалуйста?»

Настроение сразу рухнуло куда-то вниз. Разговоры про деньги – одни из самых неприятных для меня. Особенно когда их заводят женщины, да ещё и так прямолинейно. Не то, чтобы мне было жалко денег, но как-то это неправильно что ли. Впрочем, нужно объяснить.

Мы знакомы меньше недели и, признаться, она очень похожа на ту, кого я давно искал. Маркетолог ресторанной сети, успешная, неглупая, яркая, эффектная, длинные стройные ноги, прехорошенькое личико, упругая копна каштановых кудрявых волос, большие выразительные глаза, низкий чувственный голос. Она младше меня на несколько лет и бесспорно умеет нравиться мужчинам, это я почувствовал сразу. И быть горячей она умеет тоже. По её гибкому телу и небольшой аккуратной груди не скажешь, что она родила двоих детей к своим тридцати с хвостиком годам. Выглядит она так, что хочется трогать её бесконечно. Даже вот сейчас… Перед моими глазами некстати всплыли её пухлые губы, шепчущие в темноте, что она почти любит меня. Я вздрогнул словно от удара током. Желание начало снова подниматься вверх. Черт, как же всегда неприятно разочаровываться в людях.

— Андрей, прошу прощения, вы отличный рассказчик, и вас можно слушать бесконечно, но не могли бы мы вернуться к сути, а то время у нас, к сожалению, ограничено.

— Да, простите, я что-то увлёкся подробностями. В общем, она попросила у меня четыреста тысяч, даже не в долг, а мы виделись-то всего два часа в жизни. Да, у нас был секс сразу на первом свидании, мы так договорились, но всё-таки. Я всю неделю звал её приехать во второй раз, как раз в этот день вечером должна была состояться наша встреча, и тут такое. Я как-то совсем не был к этому готов.

— Испугались?

— Не то, чтобы испугался, насторожился очень сильно. Я ведь и до этого удивлялся, чего она во мне нашла, – молодая, красивая, стройная, энергичная, сексуальная. Я и в молодости таким не нравился, а теперь-то в свои «за сорок» и вовсе странно. Она ещё так быстро начала меня называть всякими ласковыми прозвищами, сблизилась, в сексе всё восхищалась, какой я прекрасный. Потом, правда, через пару дней как-то подостыла, стала брать паузы в общении, но всё равно не отпускала. Просила дать ей побольше воздуха, чтобы ей было комфортней. А тут всё словно встало на свои места. Это был не более, чем дурной театр, сыгранный для меня. Киношные вздохи в постели, весь этот зоопарк в обращениях, эмодзи с сердечками, обещания, раздаваемые пачками. Она думала, что я обеспеченный и успешный, хотела потеплее устроиться. Хотя говорила, что не хочет вместе жить. Но как-то не дотерпела, наверное, до момента, когда я окончательно привяжусь или влюблюсь. Поспешила. Очень уж не хотелось ей ко мне ехать во второй раз.

— А вы не влюбились?

— К её несчастью, жизнь меня так помотала, что влюбляюсь я теперь очень тяжело и долго. Уж точно не после одной встречи, какой бы пылкой она ни была. Она мне сильно нравилась, признаю, но голову я не терял. А тут и вовсе насторожился.

— И что вы ей ответили?

— Сказал, конечно, что у меня нет таких денег. Соврал. И вообще мне не нравится, что она ко мне обращается с такими просьбами, когда мы едва знакомы. Потом завязался неприятный вязкий диалог про то, что мужчина должен платить, так задумано природой, она хочет поддержки, ну, вы знаете. А я отвечал, что у нас даже отношения толком не начались, не рановато ли мы стали обсуждать деньги. А платить за секс как-то вообще не по понятиям. В общем, поругались. В конце она сказала, что это была проверка, которую я не прошёл. Дескать, прежде чем делить со мной своё время и вступать в отношения, она решила меня спросить про деньги. Мужики без денег у неё уже были, ей больше не нужно. И радостно от меня отказалась. А все эти рассказы про то, как я ей сильно нравлюсь, очевидно, были враньём. Как-то так.

— Печально. Что вы чувствуете в связи с этой ситуацией?

— Да ничего особенного, просто очередная дурацкая история. Можно в компаниях рассказывать. А можно и не рассказывать.

— Но вы пришли с этой историей к психологу, значит, это вас беспокоит. Что вы чувствуете?

— Ну, как будто я надеялся, что в этот раз повезёт… Каждый раз надеюсь.

— Вы опять объясняете. Просто озвучьте ваши чувства. Что вы почувствовали после разговора?

— Усталость. И досаду. Обидно, что чудеса не происходят со мной. С другими происходят, а со мной — нет. Всегда есть какой-то подвох.

— И как вы обошлись с этой досадой?

— Сублимировал. Я придумал в своей голове историю про эту девушку. В моей истории она очень несчастная и травмированная, пытается обмануть других, а в итоге сама остаётся ни с чем. Мне легче думать, что я всё про неё понимаю.

— Неплохое решение вопроса. Вы молодец.

— Вот, это то, чего я хотел. Услышать, что со мной всё в порядке, что проблема не во мне.

— С вами всё в порядке, не сомневайтесь. Это просто жизнь.

— Но всё-таки есть какое-то предательское ощущение, что проблема во мне.

— Почему вам так кажется?

— Ну, как будто, я выбираю каких-то не тех женщин.

— А вы выбираете?

— Да не то, чтобы у меня был какой-то особый выбор. Выбирать можно, когда есть варианты. А мне никто ничего не предлагает. Предлагаю я. Соглашаются редко, с этими вот и имею дело.

— Но вы же выбираете, кому предложить.

— Разумеется. Но те, кто нравится больше всего, обычно отказывают. Да и я не экстрасенс, чтобы сразу всё понимать про людей. Многое выясняется уже позже. Мы же мужчины смотрим сначала на другие вещи.

— Ну как будто тогда вам не в чем себя винить. Если только ваше подсознание не тянется к таким женщинам.

— Об этом я тоже думал. Или моё подсознание, или их сознание выбирает меня как лёгкую добычу.

— Возможно, вы слишком торопитесь раскрыться перед человеком. Не даёте себе времени разобраться.

— Ну так страшно, что она не будет ждать и ей станет неинтересно. Так тоже было много раз.

— Это вполне нормальный страх, как мне кажется. Мы не можем управлять желаниями других людей. Как будто вам нужно немного расслабиться на этот счёт, дать событиям происходить более органично.

— Да у меня никогда иначе-то и не было. Для меня именно так и органично.

— Имеете право. Никаких правил нет, на самом деле. Все поступают так, как сообразно их ощущениям. Так что не вините себя. Просто в жизни случаются разочарования. Невозможно понравиться всем. И даже некоторым понравиться порой очень сложно.

— Благодарю! Это успокаивает. Но всё-таки. А если это действительно была проверка? И я сплоховал?

— Вряд ли вам бы хотелось быть с человеком, который устраивает вам подобные проверки. Да и она это делала явно не от большой симпатии к вам. Так что исход был неизбежен, как мне кажется.

— Пожалуй, что так. Мне стало легче. Спасибо.

— Думаю, на этом можем заканчивать. Наше время истекло.

— Да, конечно. Только ещё один момент.

— Слушаю.

— Если честно, у меня действительно нет таких денег. А если бы и были, я бы всё равно не дал. Очень сложно доверять человеку, который просит у тебя денег. Особенно, когда вы мало знакомы. А вы бы дали?

— Я? Мммм. Давайте я вам отвечу на следующей встрече.

— Хорошо. Спасибо ещё раз!

— До следующей недели! Не забудьте внести оплату за сеанс.

— Хорошая шутка.

— Рад, что вы улыбаетесь.

— А что мне остаётся.

Я закрыл окно браузера и откинулся на спинку кресла. Пожалуй, что электронный психолог — это удачное изобретение. И с эмоциональным интеллектом у него неплохо, и чувство юмора имеется. Совсем нет ощущения, что ты разговариваешь с искусственным интеллектом. А главное — он ни с кем не поделится твоими историями. Дальше, наверное, будет ещё лучше, они же учатся на том, что мы им рассказываем, находят какие-то нестандартные решения. В какой-то момент они станут понимать про нас сильно больше, чем мы сами. Звучит как будто опасно. Но стало действительно легче.

Хотя на прямой вопрос он всё-таки не смог ответить, замялся. Надо посоветоваться со своими алгоритмами. Поднять всю историю человеческих взаимоотношений за последнюю тысячу лет. Интересно, что бы мне ответили, если бы я выбрал женскую модель психолога? Учат ли их думать, как люди, или они всегда над ситуацией? Ладно, разберёмся со временем. Чувствовать они пока не умеют, и потому люди ещё главные на этой планете. Хотя кто его знает уже.

М…к - 2

А ещё вот был такой человек, который всегда и везде оказывался к месту. Куда ни придёт, всюду он вовремя, везде ему рады. Например, зайдёт к стоматологу зуб вылечить, давно шатался, а там как раз очереди нет и акция «Три зуба по цене двух». Можно в два ряда прям сделать, чтоб красиво было. Или придёт на сайт знакомств, а там все хорошие женщины как раз освободились недавно, вышли из токсичных отношений, проработали травмы и очень хотят такого приятного мужчину, как он. Улыбаются ему прямо смайликами, приглашают в гости, готовы делиться счастьем. Выбирай любую.

Ну, женщинам он вообще нравился сильно ещё со школы. Сядет, бывало, в парке на лавочке, а напротив девушка симпатичная сидит, книжку читает. Она так глаза от книжки поднимет, увидит его и как расплывётся в улыбке. Потому что как раз у неё овуляция сегодня, дома никого нет и настроение хорошее. Так совпало. Вчера ещё не так было, а сегодня вот такой день, и человек наш к месту пришелся. Его так когда-то и в пионеры вне очереди приняли, и экзамены в университете все автоматом зачли, потому что просто попал в день, когда у всех всё хорошо было. Ну, повезло. Человек этот даже родился 7 июля в 07:07. Там как раз у главной акушерки день рождения был, все очень радовались, как он удачно появился. Счастливчик.

И вообще по жизни прям легко всё давалось нашему человеку, все ему везде были рады, всё складывалось. Но как-то счастья не было. Не хватало чего-то. Потому что всё он думал, что ценят его не за то, что он такой внутри какой-то прям хороший или интересный, а только лишь потому, что он всегда попадает в нужное время в нужное место. Если в другое время попадёт, то, может, не так всё и хорошо будет. Ну, ладно, это он не сам так думал, это ему ещё говорил один знакомый. Друг-не друг, а так, приятель, вместе в школе учились, жили по соседству, потом как-то по работе пересекались, сын маминой подруги. Вот тот приятель, кстати, никогда особо рад нашему человеку не был, не считал его кем-то особенным, что, несомненно, раздражало. Хотелось доказать, утереть, так сказать, нос.

И стал наш человек пробовать, до каких пределов его везение распространяется, и что будет, если эти пределы пересечь. Зашёл как-то неожиданно в женскую баню, вот уж где к месту никогда не будешь. А нет, там все оказались одетыми, даже поулыбались, телефончики дали, предложили звонить. Пробовал на люки канализационные наступать, на мосту прыгал, на сварку смотрел, стоял под стрелой, говорил с набитым ртом. Ничего страшного не происходило. Бросил девушку – она сказала, что очень рада, сама как раз хотела расстаться. Задушил кота – выяснилось, что кот был смертельно болен раком и страдал сильными болями. Как-то даже попробовал спрыгнуть с крыши дома, но снизу как раз грузовик с матрасами проезжал. Даже не поцарапался толком. А однажды в больницу попал с острым аппендицитом. Ехал в неотложке, думал всё, кранты. Но нет, вырезали, и врач сказал, что очень вовремя операцию сделали. Ещё бы два дня, и неизвестно, что бы было. В общем, опять всё удачно сложилось. Лотерейные билеты несколько раз покупал — все выигрышные.

Ну, что остается? Пошёл в политику. Надо же как-то использовать свой потенциал. Стал баллотироваться в депутаты, сначала на уровне города, там как раз конкурент попал в больницу, и все голоса достались нашему человеку. Потом пошёл выше, выше, стал премьер-министром, навёл в стране порядок, все стали довольные ходить, как никогда. Он как по телеку ни выступит, все радуются, какой у нас хороший премьер. Только знакомый тот старый всё что-то нудит про уровень жизни и социалку. Ну да кто бы его слушал, правильно? Мало ли дураков. У самого ни семьи, ни работы, ни денег, советчик тоже. Тоже мне, сын маминой подруги.

И вот стал наш человек Самым главным. Народный избранник, любимец публики, лидер нации, глава народов, вождь. Все женщины у его ног, все мужчины у него на посылках, все его обожают, к его приезду новый асфальт кладут в три слоя. Он даже пробовал приезжать неожиданно и зимой – всё равно асфальт новый. Удивительно. Но скучно же так жить, нет интриги, когда всё тебе доступно. Решил покорять соседние государства, распространять на них свою милость. Пришёл, предложил им своё покровительство, посулил разного. Кто-то согласился, а одна маленькая страна ни в какую. Не хотят. У нас, говорят, свой есть человек, которого мы любим, нам второй не нужен, мы за ним будем идти. И никак их не сдвинуть с места. Упрямые. И глупые, судя по всему.

Рассердился наш человек, что за новости такие. Как это он может быть не к месту? Он всегда был к месту и тут будет к месту. Поднял в штыки войска, приказал завести танки, смазать ракеты, помыть самолёты и напал на эту страну. Потому что когда везёт, то и войну начинать не страшно. И вот летят бомбы, пули свистят, люди умирают сотнями, кровь льётся, идёт битва не на жизнь, а на смерть. А человек, как ему положено, сидит в своём очень секретном бункере и смотрит на огоньки на карте. Руководит. По левую руку у него ассистент, по правую всегда кружка с горячим кофе. Сложный момент, нужно быть в форме.

И тут неожиданно входит этот сын маминой подруги. Принесла же нелёгкая. Кто его сюда впустил вообще? Никто же не должен знать, где бункер находится. А он входит так по-свойски, садится за стол и говорит:

— Ну и что ты натворил, дурила? Смотри, сколько из-за тебя крови пролилось? Зачем?

— В смысле «зачем»? Ты же знаешь, что я всегда всё делаю вовремя. Если бы мы не напали, то они бы на нас обязательно напали. Если не завтра, то через неделю железно. Разведка мне доложила.

— И что бы было тогда?

— Была бы война. Наших людей бы убивали. Тысячи человеческих жизней.

— А так у тебя что?

Встал и ушёл, хлопнув толстой бункерною дверью. Как будто и не было его. Даже ответить никто ничего не успел. А наш человек сидит и не понимает, как так. Всегда же попадал в нужное время и в нужное место, всегда всем нравилось, что изменилось? Да нет, глупости, какие-то. Всё хорошо в итоге будет, просто не сразу. Надо немного потерпеть. Так и сказал всем в бункере, чтобы не переживали. Все обрадовались, конечно.

А потом смотрит на свою эту карту светящуюся. А там как будто лампочками какое-то слово написано. Он так чуть прищурился, голову повернул, присмотрелся. А там лампочками по карте большой страны написано: М…К! Человек злится, но виду не подаёт, он же Главный. Только зубы сжимает сильно-сильно, чтобы аж желваки ходили под кожей. Так сильно сжимает, что три зуба раз – и сломались. И в боку закололо. И в глазах темнеет. Хорошо, что вовремя его помощники к врачу утащили, а то бы нажал там что-нибудь нечаянно на своём суперсекретном пульте.

И главное не умер, парализовало только. Лежит, глазами водит, злится, а сказать ничего не может. И все радуются — как повезло, что выжил. И война закончилась, потому что не до того стало. Всё вовремя. Такой вот человек был, говорю же. Всегда к месту.

Позитивное мышление

— Нет у меня никакого горя, — сказал я. — Голова болит.

— Это болезнь нашего века, Робби, — сказал Фердинанд. — Лучше всего было бы родиться без головы.
Эрих Мария Ремарк

— Счастье не зависит ни от каких внешних факторов. Оно в мелочах, вокруг, ты просто должен научиться его ощущать каждую секунду.

— Прям должен?

— Ну если ты хочешь жить нормально. Нужно просто выбрать быть счастливым, на самом-то деле, больше ничего. Открыться миру. А пока ты не станешь счастлив в одиночестве, никакая женщина не сможет сделать тебя счастливым.

— Это как — «открыться миру»?

— Ну, мир показывает тебе то, что ты сам в него отправляешь. Нужно просто улыбаться и идти ему навстречу. И радоваться мелочам. И быть благодарным. А многие люди всё время ноют, всё время негативят, всё время чем-то недовольны. Они выбирают быть несчастливыми и поэтому никогда не счастливы, хотя у них всё для этого есть. А бывают вон в Индии нищие босые люди, зато счастья – полные штаны.

— Мне кажется, не бывает людей, которые всегда недовольны и выбирают быть не счастливыми. Все люди иногда чувствуют счастье. Просто кто-то реже, кто-то чаще.

— Ещё как бывает. У меня такая была подруга, всё время жаловалась. Я перестала с ней общаться, чтобы она меня не токсичила. Да и ты вот тоже негативный, всё тебе не так. Улыбайся. Никому не хочется видеть рядом токсика, даже если ты симпатичный.

— Я правильно тебя понял? Я негативный, и в моём мире нет людей, которые вечно всем недовольны. А ты позитивная, улыбаешься миру, и тебя окружают вечно недовольные люди?

— Ой всё, опять ты начинаешь душнить. Мне кажется, надо прекращать этот разговор, всё равно каждый останется при своём.

— Ну подожди, мне же интересно разобраться. Надо знать, что я посылаю в мир.

— Всё, Игорь, удачи тебе. Мы друг другу не подходим.

— Жаль. Интересно было.

— Не пиши мне, пожалуйста.

— Такой посыл ты отправляешь в мир?

— Идиот!

Игорь отвалился от клавиатуры и сделал глоток из жестяной банки. Пивная горечь разлилась по языку, легко скатываясь в потяжелевшее нутро. Со стороны приоткрытой балконной двери тянуло прохладным мартовским воздухом. Кошка, лежавшая на коленях, приподняла голову и довольно зажмурилась. Вот кто умел посылать правильные запросы во Вселенную.

Если честно, все эти тиндерные знакомства Игорю уже порядком поднадоели. Ладно бы из них получались какие-то отчаянные романы и безумные сексы с заламыванием рук, но в реальности всё останавливалось на вязких разговорах, где более глупый собеседник неизменно начинал поучать менее глупого, следуя заветам Даннинга и его друга Крюгера. Игорь обычно оказывался в позиции поучаемого, ибо делал всё не так, как нравится дамам, и вообще жил далеко не лучшую из своих жизней. Так в наше время тотального идеализма жить не позволялось. Вообще, давно пора признать, что мужчины стали сильно хуже и глупее с тех самых пор, как позволили женщинам себя оценивать. Бог его знает, с чем это может быть связано. А Игорь был всего лишь мужчиной, который хотел отношений с какой-нибудь приятной женщиной. Для счастья. А надо было хотеть стать лучшей версией себя. Или как там правильно. Надо перечитать.

Из тяжёлых раздумий Игоря вызвало сообщение, пришедшее в мессенджер с какого-то смутно знакомого аккаунта.

— Привет, как ты?

И следом песня Наутилуса Помпилиуса.

Да неужели это она? Она же меня заблокировала полгода назад.

— Увидела тут, что ты выпустил книгу, прочитала, и мне понравилось. Решила вот написать.

Игорь познакомился с ней в Тиндере с полгода назад, осенью. Они мило переписывались, потом сходили на одно свидание в сентябрьском облетающем парке. Она показалась ему застенчивой, хрупкой и не очень счастливой девушкой. Симпатичная и странная, такие Игорю всегда нравились. В какой-то момент они даже как будто нашли общий язык, но после свидания Юля, так её звали, сказала, что он не подходит ей внешне. Ей нравились высокие и уверенные в себе качки, а Игорь был наоборот — обычным и немного печальным. Поэтому дальше их знакомство забуксовало. Они переписывались с неделю, потом поспорили в переписке на тему разности мировоззрений, и она его заблокировала. А теперь вдруг внезапно написала сама.

— Привет! Не ожидал увидеть сообщение от тебя.

— Я умею удивлять. Как твои дела?

— Да ничего, спасибо. Нормально для марта. Хандрю, пью.

— У меня тоже все в порядке, но немного грустно. Тоже слегка выпила.

— Для чего же ты мне написала?

— Ну, мне понравилась твоя книга, хорошо написано. И идея понравилась. Я сама такую хочу написать.

— Спасибо!

— Напишу про мужчин, с которыми я знакомилась за этот год.

— И про меня?

— И про тебя, наверное. Не знаю пока.

— Интересно будет почитать.

— Ну, когда напишу, покажу. Я пока только начала.

— Хорошо.

— Потом отрывок тебе отправлю, скажешь своё мнение?

— Вот чего-чего, а мнения у меня много. Не жалко. Присылай.

— Я допишу только и покажу.

— Без проблем.

— Ты как будто совсем не удивлён?

— Я бы удивился, если бы ты мне предложила приехать в гости и заняться сексом. А так не удивительно. Мне много кто пишет.

— Ну тогда приезжай ко мне. Так лучше?

— Прямо сейчас? Время уже позднее.

— Да, почему нет. И бутылку вина с собой прихвати.

— Но ты же понимаешь, что я стану к тебе приставать?

— Ну, попробуй.

— Точно?

— Впервые мне задают такие вопросы. Приезжай и посмотрим.

— Ладно, сейчас буду собираться.

Игорь был ещё немного пьян, когда такси уже несло его на другой конец города под какую-то негромкую музыку. Он сидел на заднем сиденье, прижимая к себе рюкзак с бутылкой игристого и презервативами внутри. Спонтанное решение ехать куда-то среди ночи отдавалась адреналином в висках, но представить себе, чем закончится вечер, было сложно. С ним такое случалось не часто, а значит, стоило попробовать. Вдруг это что-то значит. Надо Вселенной показать, что Игорь не против романтических приключений.

Такси высадило его в сонном дворе, застроенном пятиэтажками. Череда подъездов, голые деревья в палисадниках, тёмные окна. Он быстро набрал Юлю, и она открыла ему дверь, стараясь не разбудить домофоном спящего ребёнка. Через несколько лестничных пролётов и пару минут он уже стоял у приоткрытой железной двери. Не обманула хотя бы.

Прихожая встретила его полумраком и запахами старой квартиры. Быстро разувшись, Игорь последовал за еле видной во мраке девушкой через череду комнат в ту из них, что служила кабинетом. Здесь было уже светло, стоял стол с компьютером, кресло, на полу лежал ковер, играла приглушенная музыка. Ничего необычного, но уютно. И, конечно, Юля, которую он, наконец, смог разглядеть — всё такая же миниатюрная, манящая и всё с такими же большими грустными глазами. Они оставались грустными даже когда она улыбалась. Игорь уверенно подошёл к ней и обнял, ища губами её тонкие губы. Она горячо ответила на поцелуй, успокоив его сердцебиение, а потом закрыла дверь и предложила присаживаться. Вкус её губ приятно волновал Игоря, хотелось продолжения.

Всё получилось так легко, что Игорь невольно задал себе вопрос, почему он не поцеловал её на том их первом свидании осенью. Наверняка получилось бы также. Или нет. Он даже спросил об этом Юлю, но она неопределенно хмыкнула. Может, получилось бы, а может, и нет. Кто знает. Она была определенно не из тех людей, кто любит чёткие и понятные ответы.

Следующие пару часов они выпивали, курили в приоткрытую балконную дверь, слушали музыку и говорили. Юля рассказывала про свои дела, про своих многочисленных мужчин, про свою тёмную сторону и мечты. Игорь больше слушал, время от времени вставая и обнимая её. Было странно и непривычно. Она не показывала особого желания к близости, но и не отстранялась, позволяя ему решать самому. То, что она рассказывала о себе, так сильно не совпадало с тем, какой он её себе представлял, что было сложно поверить. Оказывается, у неё была сотня мужчин, которых она приглашала в эту самую комнату и предавалась с ними утехам, ни к кому не привязываясь. Она всё время пыталась найти что-то неуловимое, но никак не получалось. Она словно металась в темноте в тщетных попытках разглядеть хотя бы маленький источник света. И его — Игоря она пригласила по той же причине. Никакого особого интереса у неё к нему не было, просто так совпало. Она выпивала и была одна в этот вечер. Вот и вспомнила про него.

В какой-то момент уже изрядно охмелевший и уставший от разговоров Игорь решился и положил руку на её грудь под домашней кофтой. Юля была не против, и он продолжил атаку. Они ещё целовались, потом начали раздеваться. Особой страсти Игорь не ощущал, но думать об этом не хотелось. Она велела ему сесть в кресло, а сама устроилась сверху к нему спиной. В такой позе Игорю не было видно вообще ничего из того, что видеть хотелось. Стало понятно, что будет нелегко.

Секс получился каким-то неловким и сложным. Юля была прекрасно сложена и вызывала желание, но всё время оставалась напряжённой, несмотря на выпитое. Она принимала непривычные позы и как будто сама себе мешала получать удовольствие, не поддаваясь на уговоры. У Игоря никак не выходило расслабиться, почувствовать её, взять инициативу в свои руки. Она всё время руководила и, казалось, мыслями была где-то не здесь. Это было долго и совсем не походило на привычные для Игоря сценарии. Иногда в соседней комнате просыпался ребёнок, и Юле приходилось идти его успокаивать. Потом всё продолжалось. Но войти в резонанс так и не вышло.

Ближе к утру они оказались на полу без одежды и сил. Игорь смотрел, тупо смотрел на давно не беленный потолок, переводя дыхание. Юля тихо лежала рядом, не прикасаясь к нему. Её грудь беззвучно вздымалась в темноте, глаза были полузакрыты. Говорить не хотелось совсем, ночь перерастала в сырые предрассветные сумерки.

Вдруг Юля повернулась и привстала на локте. Другой рукой она нежно погладила Игоря по щеке. Он смотрел на то, как колыхнулась её грудь и старался ни о чём не думать. Девушка начала целовать его в губы, затем коснулась губами щеки, перешла на шею. Руки её бродили по телу Игоря, заставляя его дышать чаще. Было хорошо и томно. До того момента, как её острые зубки не вонзились в его сонную артерию. Захрустели позвонки и свет мягко погас. Юля откусила ему голову.

Боли не было, звуки и свет тоже пропали. Игорь словно провалился во мглу, потеряв способность мыслить и осознавать. Он не видел занимавшегося за окном рассвета, не слышал шума проезжающих машин, не чувствовал утреннего голода. Всё исчезло. Ему было никак. И в этом было какое-то удовольствие. Так буднично и так просто. Если бы Игорь мог в этот момент думать, он бы вспомнил про богомолов. Но он не мог.

Утром Игорь проснулся в чужой квартире и почему-то на полу. Он размял затёкшую спину, выпил заботливо предложенный Юлей кофе, оделся, набросил на плечо рюкзак и вышел в незнакомый двор. Небо было ясным, солнышко припекало подсохший асфальт, а ветерок ласково трепал не до конца высохшие после душа волосы. Игорь широко шагал по тротуару и улыбался своему отличному настроению. Мир отвечал на его улыбку потоками тепла и радости. Мир любил Игоря, потому что Игорь любил мир. То, как мы видим мир, — это отражение нашего внутреннего состояния, думал Игорь. Если тебе кажется, что мир настроен против тебя враждебно, не отвечает теплотой и взаимностью, то обрати сначала свое внимание на то, как ты относишься к себе и к окружающим. Порой достаточно начать относиться к себе с теплотой и заботой, не игнорировать свои желания и потребности, и мир вокруг тебя начнёт трансформироваться. Люди чувствуют, когда кто-то в их окружении начинает светиться, и хотят тянуться к этому свету. Нужно быть этим светом для себя и для других. Любовь внутри тебя!

Он приветливо поздоровался с мальчишкой, который тащил в школу огромный рюкзак, потом с бабушкой, сидящей на лавочке, потом захотел закурить, но решил, что будет бросать. Зачем отравлять себя, да ещё и платить за это деньги. Он же не дурак какой-нибудь.

Дома Игорь первым делом закрыл в компьютере все ранее открытые вкладки, включил индийскую музыку и отправился мыть окна во всех комнатах. Затем он сделал комплекс упражнений на растяжку, отварил на пару куриную грудку и прочитал несколько мантр. День прошёл в благости и умиротворении. Захотелось даже пойти в горы, несмотря на мартовскую прохладу. Это Игорь решил осуществить завтра прямо с утра. А сегодня он наслаждался жизнью. В какой-то момент стало так хорошо, что он решил написать другу и поделиться своим счастьем. Друг посоветовал ему пойти к чёрту, а лучше к врачу, потому что это не нормально.

К вечеру Игорь написал Юле и предложил снова встретиться на днях. Юля ответила, что она сама его пригласит, когда посчитает нужным, а написывать ей не нужно. У неё есть постоянный мужчина, и не один. Игорь немного расстроился, но помедитировал, и всё прошло. Он лежал в своей кровати в позе шавасаны и улыбался. Нужно обязательно организовать кружок для людей, которые до сих пор страдают, и объяснить им, как можно быть счастливым. Удивительно, как он раньше не понимал этого. Это же так просто.

Отходя ко сну, Игорь время от времени почесывал болячку на шее. Она зудела и доставляла неудобство. А самое главное — Игорь совсем не помнил, откуда она взялась. «Укусил кто-то что ли, — подумал он сквозь сон. — Надо средние чакры проработать, чтобы иммунитет укрепился. Спасибо за этот прекрасный день, Вселенная!»

«Ни фига себе!» — подумала Вселенная.

Идеальное совпадение

Сообщение от неё пришло, когда я уже не особенно и ждал. Сидел в баре с приятелями и выпивал, пытаясь общаться сквозь фоновый шум голосов и музыки.

— Во сколько завтра ты ждёшь меня в гости?

— О как. В 4 я хотел.

— Окейшн.

— Всё хорошо?

Ответа не последовало. Продолжать вечер сразу расхотелось. Но я потерпел ещё пару часов, ведь компания собралась приятная. Потерпел ровно до того момента, когда уйти было уже возможным.

Я вывалился в морозный сумрак из алкогольного шума и сутолоки. Дверь за спиной хлопнула и воцарилась тишина. Нет, конечно, полной тишины в центре города услышать у меня бы не получилось, но после пьяной многоголосицы, звона бокалов и дурного пения в импровизированном караоке по ушам резанула именно мягкая тишина, какая бывает только зимой в снегопад. Я стоял и жадно вдыхал холодный воздух, приводя мысли в порядок. Горло першило от слишком громких разговоров, на мозг давили несколько кружек пива, а настроение колебалось где-то на отметке около нуля. Вроде бы всё в порядке, но как будто и совсем нет.

Она не разговаривала со мной весь день, проигнорировала все мои вопросы, а потом неожиданно спросила про завтра. Это совсем не было похоже на романтическую встречу. У меня были самые дурные предчувствия по поводу этой ситуации. Именно они и заставили меня покинуть бар, чтобы остаться в одиночестве. Люди сейчас откровенно раздражали. В жизнь снова возвращалась какая-то херня.

Отдельно раздражал таксист, который очень медленно и долго ехал ко мне, заставляя стоять в сугробе и смотреть на карту. Стоять было откровенно холодно. И держать телефон рукой без перчатки было холодно. Я уже собрался убрать телефон в карман, как на экран вылезло уведомление о новом сообщении. Ничего хорошего мне это не сулило. Вечер набухал.

Это писала она. Маленькая, улыбчивая, тёплая. С мягкими губами и внимательным взглядом серых глаз. Такая близкая и такая непонятная. И она писала, что хотела завтра приехать ко мне, чтобы мы занялись сексом. Но не может, потому что в голове у неё другой мужчина. Бывший, с которым они расстались несколько месяцев назад. Он ей сегодня позвонил, у них состоялось очередное окончательное расставание, она провалилась в депрессию и весь день валялась в кровати, печалясь, и поэтому мне не отвечала. И она хотела бы приехать, но она всё время сравнивает меня с ним, и наши поцелуи для неё выглядят как измена, её ломает, она не может меня так мучить. А я на неё давлю, хочу от неё каких-то отношений, которых она не может мне дать. В общем, всё, что так хочется услышать от девушки, которая тебе понравилась, после трёх свиданий. Всё, что я так люблю. Всё, чего я заслужил.

До того, как встретиться, мы с ней переписывались неделю, потому что я сильно болел и лежал с температурой дома. Она поддерживала и смешила меня, не позволяя впасть в уныние. Это было очень трогательно и как-то непривычно. Я давно не жду от женщин такой сердечности, поэтому был удивлен. Все остальные мои собеседницы быстро отвалились, оценив перспективы. А она была со мной каждый день, пусть и виртуально.

На первом свидании мы долго гуляли и разговаривали, потом неловко целовались, а потом она сообщила, что у неё ничего не щелкнуло, она не готова к отношениям, и мы можем просто общаться по-дружески. Я не стал ни соглашаться, ни отказываться, а через пару дней она сама написала мне, что ей приснился сон, в котором мы целовались. Дескать, она демонстрировала мне, как она любит целоваться, потому что моя манера ей не подошла. Мы тут же решили реализовать этот сон наяву и отправились в кино на последний ряд. В этот раз всё удалось.

Дальше было много романтической переписки и смайликов с поцелуями. Я даже было подумал, что между нами возникла некоторая близость, которой мне так не хватает в жизни. Но третье свидание пошло не по плану. И место, куда мы отправились, оказалось переполненным, и её настроение было крайне паршивым. В общем, мне стоило немалых усилий развеселить её и настроить на логичное продолжение. Завтра она должна была приехать ко мне в гости. Ох уж эти долгие прелюдии, никогда их не любил. А тут вот повёлся, дал слабину. И получил логичный результат.

В такси было душно, и меня начало развозить от выпитого. Я тупо смотрел в замёрзшее окно и думал, как поступить. Впрочем, от меня ничего уже не зависело, переписка быстро зашла в тупик. Любые мои порывы мгновенно отбивались её патетическими фразами. По всему выходило, что она очень заботится обо мне, а я очень давлю на неё со своими желаниями. Поворот несомненно драматичный, но ожидаемый. Ещё когда она утром прервала наш разговор, я знал, что это плохо закончится. А я, к сожалению, в таких вещах не ошибаюсь. Теперь она провоцировала меня на эмоции, ей нужен был повод, чтобы сделать меня виноватым. Всё уже было решено. Но дотанцевать этот танец требовали правила приличия.

Я вышел из такси и направился в пустынный сквер возле дома. При всей моей нелюбви к голосовым, сейчас был самый момент для него, и мне нужно было уединение. Я включил микрофон и стал говорить. Прямо, честно, без обиняков, как есть. Я был зол и пьян, и это придавало мне дополнительных сил. Со мной поступили несправедливо, обида плескалась где-то на уровне моего кадыка, от этого было жарко. Нет, я не ругал её и не хамил, но я был циничен и откровенен, как умеют только одинокие мужчины в возрасте за сорок. Я был умышленно не экологичен. Этого хватило.

— Я не позволю с собой так разговаривать. После того, что ты мне сказал и как ты это сделал, я никуда не приеду.

— Ты же и не собиралась приезжать.

— Я не привыкла к мужским истерикам. Не пиши мне, пожалуйста.

Абонент заблокировал меня. Дело было сделано. Я дал ей то, чего она так хотела – повод. Накормил её эго частичкой себя. Поиграл в благородство. Дальше мне будет плохо. И ей будет плохо. Но ей будет лучше, потому что она теперь ни в чём не виновата. И можно снова быть озорной симпатичной девчонкой с кокетливой копной кудряшек. А я был только ошибкой. Я всегда был и останусь ошибкой. Такова уж моя миссия на этой планете — избавлять женщин от чувства вины. Но, пожалуй, мне не будет хватать её губ. Дня три-четыре, потом пройдёт. Не в первый раз. И даже не в десятый.

Вернувшись домой, я открыл ноутбук и набрал привычный адрес. На экране появилась миловидная девушка, нарисованная искусственным интеллектом, она доброжелательно улыбнулась мне своими искусственными накрашенными губами и произнесла типовое приветствие.

— Здравствуйте! Вас приветствует Служба Поиска Идеальных Совпадений — СпиС. С нашими уникальными алгоритмами вы легко найдёте свою идеальную пару и станете счастливы! Чем могу помочь?

— Я бы хотел заявить претензию!

— В чём суть вашего недовольства?

— Вы порекомендовали мне идеальную девушку, которая мне подходит, но ничего не получилось.

— По какой причине?

— Оказалось, что она всё ещё любит своего бывшего молодого человека и потому не может быть со мной.

— Просим прощения за доставленные неудобства. Наши алгоритмы хоть и очень глубоко прорабатывают характер соискателя, но иногда возникают накладки в связи с тем, что люди не всегда честно отвечают на вопросы при регистрации. Пожалуйста, сообщите свой регистрационный номер.

— 070881.

— Спасибо! Мы обязательно разберёмся в ситуации и пришлём вам ответ на ваш емейл.

— Благодарю!

— Волшебного вам вечера и сладких снов!

— Всего доброго!

Окно погасло и сразу захотелось выпить, несмотря на то, что я уже выпил сегодня.

В следующий раз я услышал о ней, спустя полгода или около того. Я бездумно листал ленту одной из социальных сетей и наткнулся на короткое видео, где говорилось о тяжелобольной девушке, которая собирает большую сумму денег на лечение. Я вгляделся в сменяющиеся фотографии и сразу узнал её. Текст на экране говорил о том, что она несколько лет лечится от смертельно опасной болезни, о чём она мне, конечно же, не рассказала. И вот теперь ей необходимо серьёзное дорогое лечение от последствий лечения. Необходимо срочно. Всем желающим предлагалось перевести деньги на её счёт. Вопрос жизни и смерти.

Это было неожиданно, и первым моим порывом было перевести немного денег и напомнить о себе. Потом я подумал, что напоминать о себе подобным образом будет низко. Тем более, что сумма, с которой я готов был расстаться, была смешной по сравнению с тем, сколько требовалось собрать. Дальше я думал перевести деньги анонимно, потом решил не переводить ничего, потому что человек сам вычеркнул меня из жизни, потом хотел написать ей слова поддержки, потом решил не писать, потом я думал про карму, про судьбу, про ещё что-то. В итоге я запутался и не сделал ничего. Только продолжил пересматривать ролик, пытаясь осознать. В голове моей пролетали картины того, что бы сейчас было со мной, если бы наши отношения сложились. Внутри бушевал целый клубок самых разных чувств. Больше от меня здесь ничего не требовалось.

Спустя пару дней я зашел в свою почту и нашел там так и не прочитанное письмо от СпиС. Выделил его и удалил, не читая. Некоторые вопросы лучше оставить без ответа.

Бесплатно

Нет денег на чистую любовь,
На цветы, на романтику, на увлеченья,
На ласку, на мир с тобой,
Да и на грязь-то — нет денег.

Группа Телевизор

Такие новости, как эта, в жизни приходится слышать не часто. Один раз, я бы сказал, и то не всем. Кто-то за целую жизнь с подобным не столкнётся, и даже не задумается. Поэтому люди чётко запоминают, как и где это с ними произошло. И я, разумеется, помню этот важный момент. Хотя, честно говоря, в самом моменте ничего особенного не было. Ну, кроме непосредственно новости. Это был один из наших обычных вечеров, когда мы, уютно расположившись на широком диване в её гостиной, немного выпивали. Так мы делали каждый раз, когда я приезжал к ней в гости. Пару раз в неделю. В остальное время она делала это в одиночку. Таким образом была устроена её жизнь, в которую она иногда впускала и меня.

Виски она пила с колой без сахара, потому что сахар вреден для здоровья, от него толстеют. А от виски пока никто ни разу не растолстел, как мы знаем. Чай она тоже пила без сахара, чтобы наверняка. И не ела после шести до встречи со мной. Она не была худышкой, но и полной её назвать было нельзя. У неё была, что называется, аппетитная фигура – пышная грудь, округлые бедра, тонкая шея, невысокий рост и хитрые азиатские глаза. Всё это вместе создавало то самое сочетание, к которому тянуло и с которым хотелось остаться.

Как мы познакомились? Да она просто написала мне в одной из соцсетей, что я ей нравлюсь, мы встретились и пошли к ней домой пить виски с колой. Так и познакомились. Причём не только с ней, но и с её взрослой дочерью. Она ни черта в этой жизни не боялась, и это подкупало. Было в этом какое-то близкое мне отчаяние.

Помимо алкоголя она принимала и антидепрессанты, но даже и они не всегда помогали заглушать её внутреннюю боль. Большую часть времени она напоминала мне сдувшийся воздушный шарик – потерявший былые кондиции, но не сломленный. Внутри неё всегда теплилась жажда жизни и томилась та самая маленькая любопытная девочка. Просто до неё было очень сложно добраться сквозь толщу травм и разочарований. Иногда мне казалось, что она просто не выходит из рабочего офисного образа и продолжает дома общаться со всеми как с коллегами. А именно на работе происходила вся её активная жизнь, именно туда она направляла всю свою энергию, получая справедливое вознаграждение.

Наши отношения выглядели ровно также, как наше первое свидание — я приезжал к ней вечером после работы, мы вместе готовили ужин, начиная выпивать уже в процессе, потом ели и отправлялись на диван — болтать или смотреть что-то на ноутбуке, продолжая алкогольные возлияния. Мы предпочитали смотреть смешное. Как вы понимаете, я сам тоже был близок к кондиции того самого шарика, и это держало нас вместе. Во всяком случае, мне многое про неё было понятно, как я думал, и от того я чувствовал себя с ней комфортно.

Впрочем, жизнь не симметрична, уверенные в себе женщины любят уверенных в себе мужчин, неуверенные в себе мужчины любят неуверенных в себе женщин, а вот неуверенные в себе женщины почему-то любят тоже уверенных в себе мужчин. Так что особых сильных чувств ко мне у неё как будто не было. Я ей дорожил, а что она чувствовала ко мне – сказать сложно. Наверное, интерес. Ах да, когда её взрослая дочь засыпала в соседней комнате, мы занимались неловким и грустным сексом. Таким, знаете, сексом, ради которого ей было лень ехать в мою пустую квартиру. Таким сексом, когда она раздевалась и закрывала глаза, сосредоточившись на одной задаче — получить удовольствие. Я же оставался наедине с самим собой и пытался сделать хорошо обоим. Это было не совсем то, чего бы мне хотелось, но в остальном мне с ней было комфортно, и я не привередничал. Мне было хорошо и спокойно. К тому же обстановка не располагала к буйствам, а у меня дома она была за несколько месяцев всего раз пять, не больше. Однажды даже ночевала. Впрочем, не важно.

Я давно уже заметил, что манера поведения человека в сексе очень чётко соответствует его взглядам на отношения в целом. Здесь было также — она была уверена, что мужчина, находящийся рядом, должен беззаветно любить её и мотивировать на подвиги, а она его любить и мотивировать вовсе не обязана. Разве что высказывать свое не довольство по поводу его неверных решений, если считать это формой мотивации. К её сожалению, в жизни подобные сценарии встречаются крайне редко, поэтому личная жизнь у неё имела волнообразный характер. Хочется думать, что я был одной из крупных и запоминающихся волн, но кто знает.

Мог ли я дать ей все, чего она хотела? К сожалению, мужчины по своей природе сами нуждаются в энергетической подпитке от женщины, а питать кого-то им сложно, для этого придётся изыскивать источник на стороне. У меня источника на стороне не было. Поэтому с одной стороны мне было с ней очень легко, она была стабильна и спокойна, пока была в силах. В такие моменты я точно знал, что мне делать и как пройдёт мой вечер. А с другой стороны, отчаянно тяжело становилось, когда она вспоминала, что я категорически не соответствовал её ожиданиям. Да и кто бы смог им соответствовать? Полагаю, что такого мужчины в природе нет. Но разве можно объяснить женщине, что она не права? Я избегал этих разговоров как мог.

Вернёмся в тот вечер. Он как раз клонился к закату, когда ее дочь вернулась с прогулки – раскрасневшаяся и запыхавшаяся. С порога она спросила нас, почему мы так спокойно сидим, когда вокруг происходит такое. ТАКОЕ! А мы просто ничего не знали, иначе бы, конечно, не смогли заниматься обычными вещам. Ведь для нас обоих эта новость имела самое прикладное значение.

Дело в том, что мы с ней были похожи, у нас обоих всегда не хватало энергии для того, чтобы адекватно социализироваться, и мы искали пути обхода. Для меня такими путями стали интеллект и творчество, а для неё – карьера и деньги. Ещё с юношеских времен она научилась становиться в компании важным человеком, просто финансируя общие посиделки. Позже через деньги она выстраивала отношения с родными, с друзьями и, видимо, с мужчинами. Она добилась внушительных успехов в работе, и размер её зарплаты серьезно превышал мои скромные доходы, что, впрочем, не сильно её огорчало. Она любила за всё платить сама. Вместо того, чтобы заботиться, вникать, сопереживать, кормить, лечить, развлекать, она предпочитала просто платить. Мужская гендерная роль в этом смысле была ей куда приятней, и я удовольствием делегировал ей это право. Мне-то как раз интересней была эмоциональная часть отношений.

Проблема была только в том, что в других бытовых вопросах она порой оставалась абсолютно беспомощной девочкой. Считая себя опытным водителем, она совершенно не знала, где в её машине находится бачок для незамерзайки, владея домами и квартирами, понятия не имела, как работает посудомойка на её кухне, будучи циничным и строгим руководителем, она обижалась иногда на совершенно безобидные вещи. Очень сложно было угадать, в какой момент этой крепко стоящей на ногах женщине внезапно понадобится твоё мужское плечо. Дело в том, что если я подставлял плечо в неправильный момент, это её оскорбляло. Так что отличить один момент от другого было непросто.

Отдельным больным для неё вопросом почему-то были подарки. Она так и не позволила мне подарить ей ничего, каждый раз устраивая скандал где-то на стадии моих намерений. Я ещё сам не знал, что я хочу подарить ей, а она уже была недовольна моим выбором. Вместо того, чтобы отмечать праздники, мы каждый раз ругались из-за того, что по факту ещё даже не произошло. Это вызывало во мне недоумение.

Мы проводили довольно много времени вместе. Чаще на диване, но тем не менее. Мне было интересно обсуждать с ней разные вещи, она интересовалась моим творчеством и порой казалось, что так вполне можно жить долго. Правда, со временем она уставала от нашего графика, брала перерыв, но потом снова возвращалась к нашим встречам. Я готовил нам еду, она покупала алкогольные напитки, и всё как-то работало.

Тот вечер не выделялся какими-то необычными событиями, на улице стоял промозглый ноябрь, в комнате было накурено, а мы смотрели что-то такое современное, исполненное чёрного юмора. Какой-то очередной стендап-концерт. Туман в голове приятно прижимал мою голову к диванной подушке, я обнимал тёплую близкую женщину, и мне было спокойно. Она тоже как будто дремала. Ровно до того момента, как в комнату ворвалась ее запыхавшаяся дочь.

— Вы чего такие спокойные в темноте тут сидите? Тут вон что происходит. Новостей не знаете, что ли? – скороговоркой выпалила она.

И тут же прибавила без паузы.

— Там это… деньги отменили!

— Как отменили? Совсем? – мы отреагировали почти хором.

— Полностью. В городе ужас что творится. Собирайтесь. И деньги с собой можете не брать, уже не надо.

— Ну ты скажешь тоже. Может, ещё передумают.

— Говорят, теперь всё бесплатно раздавать будут, кому сколько надо.

— Даже виски?

— Про виски не знаю, я виски не пью.

— А бензин?

— Откуда я знаю? Я вот прибежала вам рассказать и побегу дальше. Там обещают ночью магазины открыть для бесплатного отоваривания.

— Отоваривания? Что за советские словечки?

— Ну так это называют.

— Бред какой-то.

— А как же теперь быть с работой?

— Работу не отменили, все продолжаем работать, как раньше, иначе бесплатного давать не будут.

— Банковские приложения тоже не работают. Похоже, всё правда.

На мгновение в комнате стало тихо, и я увидел две пары женских глаз, смотрящих на меня с ожиданием. Они хотели от меня каких-то поступков. Я залпом допил содержимое своего стакана и резко встал с дивана, покачиваясь. Что делать дальше, я не имел ни малейшего представления.

Первым делом я позвонил своему другу-писателю Лёне, который всегда умел вернуть мне веру в происходящее. Любитель женщин, алкоголя и запрещённых веществ он, казалось, никогда не терял оптимизма и танком пёр к намеченным целям. Цели у него были своеобразные, поэтому получалось не всегда. Но это его не останавливало.

Лёня ответил сразу, ничуть не удивившись моему звонку, как будто ждал.

— Привет, дорогой! Что, уже наслушался свежих новостей?

— Да, слушай, это какой-то треш прямо. Не пойму, что делать-то теперь.

— А раньше ты что делал?

— Ну, работал, писал, проводил время с любимой женщиной.

— Ну вот и продолжай. Работай, пиши, всё по-прежнему. Какое тебе дело до того, что происходит вокруг? Важно производить единицы смысла по мере сил, а там победим. Такая у нас цель.

— Как только теперь продавать эти единицы смысла.

— А то ты до этого их прям сильно продавал. Главное — пиши, а дальше дорога сама образуется. Или нет. Ну, что я тебе объясняю, всегда так было.

— Да, ты прав, наверное. Вечная моя привычка к рефлексии.

— Нормальная привычка. С выводами только не торопись. Всё как-то разъяснится. Давай на той неделе встретимся и выпьем, это теперь ничего не стоит, надо отметить.

— Давай, я всегда рад, ты же знаешь.

— Там всё и обсудим. Если ещё останется что пить, - усмехнулся он.

— Слушай, а твою дурь-то теперь тоже бесплатно раздавать будут?

— Хороший вопрос. Не знаю. Сам об этом думаю.

— Жизнь поинтересней всяких книжных сюжетов будет, скажи.

— Это да. Ладно, я побегу продуктов себе наберу. А то мало ли.

— Да, хорошая идея. Давай, на связи.

— Пока-пока. Не раскисай.

Я брёл по вымокшей улице, уворачиваясь от спешащих мимо меня людей, и размышлял, как теперь будет устроена жизнь. Народу вокруг, несмотря на поздний час, было много. Все суетились, что-то говорили, разбивались на группки. Кто-то праздновал, кто-то жарко что-то обсуждал, а кто-то направлялся твёрдым шагом к ведомым только им целям. Меня остановила маленькая сухонькая старушка.

— Внучок, скажи, а что теперь будет-то с нами? Как жить?

— Не знаю, бабушка, такое у меня в первый раз. Сам не понимаю.

— Главное, чтобы пенсию не задерживали, как раньше.

— Да не нужна теперь вам пенсия, всё теперь бесплатно будет.

— Ой, скажешь тоже, бесплатно. Все хотят обмануть бабушку.

— Правда, денег теперь нет. Всё раздают просто так.

— Ну тебя, фантазёр, пойду очередь в гастроном займу, пока всё не разобрали. Знаем мы ваше бесплатно.

— Много не набирайте, до дому не донесёте.

— Бабушка сильная, бабушка донесёт.

У магазинов толпились очереди, люди с большими пакетами выходили из дверей и быстро уходили. Похоже, до понимания ситуации было ещё далеко. Кто-то зычным голосом требовал, чтобы в одни руки не брали слишком много картошки. Кто-то просто голосил, не веря в происходящее. Какой-то мужик старательно набивал багажник своей Тойоты рулонами туалетной бумаги, дородная тетка тащила две огромные упаковки стирального порошка. Кому что важно, как говорится.

Я остановился у ограждения на набережной, закованной в бетон реки. Воды в нахмурившемся сумраке видно не было. Только журчащий звук напоминал о том, что где-то внизу эта вода есть. Всё как в жизни — звук чего-то уже происходящего есть, а увидеть до поры не получается.

— Ну как, сильно продвинулся в понимании новых порядков?

Я обернулся на голос и увидел её фигуру, неспешно приближающуюся ко мне.

— Ты за мной шла что ли?

— Ну, цели такой не было. Просто не хотелось оставаться дома одной. Вышла пройтись. И вот наткнулась на тебя. Ты как-то не очень далеко ушёл.

— Да, честно говоря, сам не знаю, куда и для чего я двигаюсь.

— Это мне хорошо знакомо.

Она подошла совсем близко и прижалась ко мне. В темноте я видел, как она улыбается.

— Знаешь, в детстве мой отец всё время шутил, что надо включить программу «Время» и узнать новости. Я спрашивал, для чего? А он отвечал, что вдруг деньги отменили. Это тогда казалось очень забавным и притягательным, а теперь прямо ступор какой-то. Не могу переварить. И это я, который никогда не воспринимал деньги всерьёз. А что сейчас происходит с теми, у кого они реально были?

— Стены в туалетах обклеивают банковскими картами.

— Вроде того. Или раздают биткоины детям. Крипту же тоже отменили, как думаешь?

­— И облигации государственного займа. — улыбнулась она.

— И форекс…

— А я даже немного рада.

— Чему?

— Ну мне больше не надо переживать о том, что ты меньше зарабатываешь, что нам чего-то не достанется, что ты не лучший мужчина из тех, которые мне могли бы достаться. Теперь мы на равных, можно просто быть вместе и радоваться друг другу. Хорошо же. Легко. Давно не было так легко.

— Не ожидал от тебя такое услышать.

— Да я и сама не ожидала. Но вдруг подумала, что теперь мы станем ближе, и это меня сильно обрадовало. Наверное, так и нужно. Без лишних условностей.

— Ты – чудо! Так и знай.

— Нет, ты.

Я обнял её, и мы простояли так несколько минут. Потом она заговорила куда-то мне в щёку.

— А давай куда-нибудь уедем?

— Куда, например?

— Туда, где пальмы, море, песок, свежий ветер. Туда, где хорошо.

— Хорошая идея, но где взять столько… блин, точно, никак не привыкну.

— Привыкнешь со временем.

— Но сейчас же все, наверное, захотят туда уехать, если это так просто.

— Хватит думать про всех, хватит пытаться понять всё. Думай о нас — обо мне и о тебе. И о том, как нам будет хорошо. Тебя обнимает такая прекрасная женщина, а ты мне про всех рассуждаешь.

— Извини, я дурак.

— Я знаю.

— Могла бы и не говорить.

— Ну я же знаю, что ты не обидишься.

— Не обижусь. Но мне не даёт покоя одна мысль.

— Какая?

— В секс-шопах же теперь тоже всё бесплатно?

— Ой, иди в задницу. Главное, чтобы в аптеках платно не было в нашем возрасте…

— И в ритуальных услугах.

— Так…

— Всё, молчу-молчу.

— Кстати, мотоциклы и спорткары теперь тоже же просто так будут раздавать? В порядке очереди. И чтобы очередь подходила аккурат к кризису среднего возраста.

— Удобно. И социальные проститутки появятся — от государства. Красота.

— По талонам на спецобслуживание…

— Но самое смешное — это бесплатные коучи и тренеры личностного роста. И куча бесплатных тренингов в соцсетях.

— И бесплатный цирк — это больше не шутка.

— О, да!

Мы ещё долго стояли, вглядываясь в огоньки фонарей, покрывающиеся предрассветным инеем. Где-то внизу текла река, откуда-то сверху моросил дождь, а нам было тепло и тихо. И всё это было совершенно бесплатным.

Квартира номер 6

Телефон забарахлил ещё пару недель назад. Старенький Айфон, видавший лучшие времена, стал не с первого раза чувствовать, что его подключили к зарядке. Он кряхтел, напрягался, но поток живительной энергии не доходил до батареи, что-то мешало. Приходилось по нескольку раз вынимать и снова вставлять разъём, резко, нежно, быстро, медленно, по-разному, пока в какой-то момент контакт не срабатывал. С каждым разом время предварительных ласк увеличивалось, что говорило о скорой необходимости нести ветерана в ремонт. Заниматься этим не хотелось совершенно, но, когда даже десять нежных перетыкиваний не принесли результата, выбора уже не было. Не покупать же новый, в конце концов.

Конечно же, это произошло около десяти вечера, конечно же, завтра я ожидал важный звонок, конечно же, все сервисы по ремонту телефонов уже закрылись. Я выполз на улицу, высоко подняв воротник куртки, и стал пытать дубль-гис на предмет сумасшедших круглосуточных сервисов. А вдруг такие существуют? Вариантов было не много, но один из них находился в десяти минутах от дома, и я устремился, стараясь не обращать внимания на по-весеннему прохладный ветерок и дурное самочувствие. Пикантность ситуации добавлял истекающий заряд телефона, где, собственно, и находился тот самый дубль-гис. Не успеешь и всё, пойдёшь спать. А так как телефон сел, будильник утром не сработает. Так можно и вовсе никогда не проснуться, развлекал я себя позитивными мыслями.

В сервисе было людно. Наверное, потому, что это был никакой не сервис, а всё сразу — и магазин аксессуаров, и ремонт телефонов, и скупка старых гаджетов, и моряцкий бордель или что-то в этом духе. Иначе объяснить необходимость круглосуточной работы подобного заведения я не смог. Сразу несколько продавцов бойко показывали вечерним покупателям аляповатые чехлы для их телефонов. Ведь ночью так хочется покупать чехлы. Один из продавцов жизнерадостно подскочил ко мне.

— Что вам, брат? — улыбнулся он из-под козырька огромной кепки.

— Мне бы, брат, новый шнур для зарядки Айфона. Ну или дело не в шнуре, я не знаю. Не заряжается он что-то.

Продавец умильно взял в руки моего старичка.

— Ооо, что тут у нас, пятый Айфон!

— Не пятый, а СЕ первого поколения. Не настолько он старый.

— Ну всё равно раритет. Сейчас что-нибудь найдём.

— Уж, извольте.

Новый магазинный кабель не вызвал в Айфоне никакой реакции. Старик не любил перемен. Парень унёс его куда-то за стеллажи и попросил невидимого визави проверить исправность разъёма. После чего вернулся с новостью, что нужно менять контроллер питания.

— Нужно контроллер менять, брат. Это тысяч пять будет.

— Вы сможете сделать?

— Сможем, конечно, часа полтора-два. Или лучше утром заберёте.

— Мне бы сегодня сделать. Завтра дела, – вставать пораньше ради такого дела не хотелось совершенно.

Невидимый мастер из-за полок снова подал голос.

— Сегодня не получится. Там нужен микроскоп. Только утром.

— Ну утром я тогда и приду, оставлять смысла нет.

Я не стал уточнять, как работа микроскопа связана со временем суток, а просто вышел из ярко освещённого помещения в прохладу вечернего города. Нужно было искать варианты побыстрее. Перспектива оставлять телефон в сервисе на ночь мне совсем не нравилась. Можно вовсе не проснуться, вспомнил я.

Дубль-гис показал ещё несколько круглосуточных точек в разных концах города. У всех точек было одинаковое название и описание, гласившее, что они чинят всё и работают круглосуточно. Как в пошлых научно-фантастических рассказах из 90-х. Ничего хорошего такой расклад не сулил, но я всегда держался того правила, что нужно испробовать все варианты, прежде чем с удовольствием опустить руки. Тем более, что идти было недалеко. До ближайшей точки всего минут пятнадцать. Что ж, спокойный вечер в обществе кошки я уже упустил, нужно хотя бы закончить дело. Заодно и прогуляюсь, мне полезно для здоровья.

Подойдя к тёмному бизнес-центру, я понял, что даже если здесь кто-то что-то и чинит, то найти этих людей будет непросто. Свет в окнах был погашен, а за открытой входной дверью виднелся широкий коридор, ко которому водила мокрой тряпкой немолодая уставшая женщина. Вид женщины безмолвно подсказывал, что внутрь она меня не пустит. Да я и не знал, нужно ли мне внутрь. Ни вывески, ни каких-то опознавательных знаков сервис-центра я не нашёл. А был ли мальчик? Прежде чем отправиться восвояси, я написал в воцап этим самым круглосуточным мастерам. Номер у всех, кстати, был один, что тоже настораживало.

Ответ пришёл через несколько минут. Меня сначала спросили, что конкретно я хочу починить, а потом поинтересовались городом, где я хочу это сделать. Именно в этом порядке. Когда мы определились с геолокацией, собеседник предложил мне пройти в жилой дом в паре кварталов отсюда, где обещал продиагностировать мой Айфон. Внутри неприятно похолодело, идти по темноте к кому-то в гости не хотелось совершенно. Написано же, что работают круглосуточно, а на деле не работают, явно жулики. Продадут меня на органы. На очень недорогие малопригодные органы. Но телефон починить всё-таки было нужно, а идти домой ни с чем было бы совсем обидно. В этом и есть преимущество того, что ты уже взрослый — можно делать глупости осознанно.

Во дворе пятиэтажки несмотря на позднее время происходила жизнь. Здесь курили, качались на качелях, болтали и, кажется, играли в карты. Где-то пискливо лаяла собака. Из первого подъезда ко мне вышел совсем молодой парень в белых шортах и футболке, хотя на улице было прохладно. Парень внимательно осмотрел мой телефон и первым делом попросил пароль для разблокировки. Я окрысился. Зачем тебе мой пароль, если у меня телефон не заряжается? Там у меня банковские приложения, в конце концов. Чтобы узнать состояние батареи, парировал парень. Нервы уже ни к черту, людям надо доверять. Я сдался и разблокировал телефон, подойдя к нему поближе. Беглый осмотр настроек ничего не дал, и парень сказал, что поднимется домой, чтобы разобрать гаджет, а мне предлагает подождать здесь, во дворе. Я представил, как буду искать его по всем квартирам, и окрысился снова. Сошлись на том, что я подожду в подъезде у двери, если уж внутрь квартиры мне нельзя. Неприятное предчувствие всё ещё терзало меня изнутри. Почки заныли от печальных предчувствий.

Парень долго звонил в домофон, но никто не открывал ему дверь. Оказалось, что он забыл подставить камешек, когда выходил, и дверь захлопнулась, а его товарищ спит. Остальные сожители играли в ази во дворе и тоже не могли открыть. Он долго набирал номера на своём телефоне, пока, наконец, дверь не открылась, и мы не оказались на площадке второго этажа, где он скрылся в квартире номер шесть с моим Айфоном в руках. Напоследок он посулил мне полтора часа ожидания, ведь замена контроллера — дело не быстрое. Полтора часа в тусклом подъезде без телефона, интернета, книги, наушников, без ничего. Из развлечений у меня было только немытое окно и растущая тревога. Самое время пофантазировать о том, что же может случиться. Стрелки на часах приближались к одиннадцати. Ну кому может понадобиться мой видавший виды гаджет? На запчасти его сдать что ли? И даже мой банковский счет, привязанный к нему, вряд ли вызовет воодушевление у злоумышленников. Денег там не хватит даже для того, чтобы добраться до границы. Ну что может случиться, спрашивал я у себя, подрагивая всем телом.

Долго стоять на одном месте было тяжело, поэтому я присел на корточки, опершись спиной о стену, и прикрыл глаза, стараясь не считать медленно ползущие секунды. В тот момент, когда я начал придремывать, дверь квартиры распахнулась. На площадку выбежала совсем молодая девушка в коротких шортах и топике. Она побежала вниз и буквально споткнулась о меня. Мы вместе скатились по ступенькам к стене.

— Помогите, пожалуйста, хорошо, что вы здесь! Помогите!

— Что случилось?

— Он хочет меня убить, у него опять началось это.

— Что началось?

— Некогда объяснять, пожалуйста, мне больше не к кому обратиться.

— Но, я отдал свой телефон. Может, у вас есть телефон, мы вызовем полицию?

— Нельзя полицию, вы же мужчина, помогите.

— Вообще я не так собирался провести этот вечер…

— Умоляю вас!

Девушка была симпатичной, потому отказать ей было сложно. Я с трудом поднялся на ноги и двинулся к приоткрытой двери квартиры, ощущая, как по спине стекает холодная капля. В прихожей было темно и отчётливо пахло горелым, на полу валялись какие-то тряпки. В конце коридора метался тусклый свет, и слышно было глухое ворчание. Я огляделся в поисках чего-нибудь тяжёлого для самообороны. Под руку попался только старый ржавый утюг. Откуда он здесь? Но как только я наклонился, чтобы взять его, на меня кто-то набросился. Огромный полуголый мужик катал меня по полу, как куклу, и наотмашь бил по лицу. Я пытался оттолкнуть его ногами, но ничего не получалось. Рот наполнился кровью. Издали слышались истошные женские крики. Перед глазами шли круги.

С трудом извернувшись я ударил куда-то в темноту, где, по моим расчетам должна была быть голова. Противник обмяк, и я смог оседлать его, всё ещё не понимая, с кем имею дело. По глазам резанул резкий свет. Я зажмурился, не переставая прижимать своего врага коленом к полу. Через несколько секунд глаза привыкли, и я смог оглядеться. Я сидел на полу прихожей, подмяв под себя давешнего парня с телефоном, а на меня насмешливо смотрела девушка в шортиках.

— А ты молодец. Оказался смелее, чем я думала.

— В… в смысле?

— Да отпусти ты уже его, он ничего тебе не сделает.

— Я…

— Да, это была проверка. Нам было интересно узнать, бросится лишь наш будущий офицер на помощь незнакомой девушке. Сексуальной, надо признать, но всё-таки незнакомой.

— Я ничего не понимаю.

— Ты и не должен. Меня зовут Будь, я капитан Объединённого звёздного флота нашей Галактики, — она протянула мне тонкую руку, на запястье я заметил очень сложную многоцветную татуировку.

— А ты — Избранный. Мы набираем на вашей планете кандидатов в кадеты. Твоё резюме показалось нам подходящим.

— Хренасе, я телефон сходил починить… А бить меня было зачем?

— Иначе ты бы не поверил.

— Интересные у вас методы убеждения, конечно. Так-то я сразу поверю.

— Некогда объяснять, нам нужна твоя помощь!

— Могу написать вам сопроводительное письмо. Это пока всё, чем я могу быть полезен Галактике.

Я зажмурился ещё раз, пытаясь избавиться от тупой боли в голове, и открыл глаза. Вокруг снова был пустой подъезд. Сидеть на холодных ступенях было холодно и твёрдо. Моя простата явно не скажет мне спасибо за такие эксперименты. С трудом поднявшись на ноги, я надавил пальцами на глаза. Пригрезится же такое. От мыслей меня отвлёк какой-то шум.

Снизу по лестнице поднимались трое парней, очень похожих на моего мастера. Не обращая на меня внимания, они направились в квартиру номер шесть. Пока они входили, я успел увидеть кусочек ярко освещённой прихожей. Дверь они не заперли, и теперь полоска света, окаймлявшая её, манила меня. Я подошёл к двери и взялся за ручку. Она подалась так легко, что я не успел даже толком подумать. В нос бросился запах припоя.

Я вошёл в ничем не примечательный тесный коридор съёмной квартиры. Шкаф для верхней одежды, ложка для обуви, зеркало, дурацкие обои. Здесь никого не было. Только три пары кроссовок занимали всё пространство пола. Зачем-то разувшись, я двинулся в комнату, где под бормотание телевизора на диване спал человек. Но не он меня интересовал.

За рабочим столом, освещённым направленной лампой, сидел давешний парень и ковырялся в моём телефоне тонким паяльником. Рядом на столе лежал ещё один точно такой же телефон. На подоконнике валялось ещё штук пять абсолютно одинаковых Айфонов. Какой из них мой — я не смог бы определить даже за деньги. Я повернул голову и увидел в углу целую кучу таких же гаджетов. Все они были распотрошены и валялись, словно мусор. Да что здесь происходит, черт побери? Это я так подумал. А спросил я чуть более вежливо.

— Ну как, получается что-нибудь?

— Зачем вы вошли, я же просил подождать в подъезде.

— Это случайно получилось. Ваши друзья вошли, и я за ними.

— Какие друзья?

— Да не важно. Как мой телефон? Жить будет?

— Пока непонятно. Я ещё не закончил.

— А вы тут прям вот занимаетесь только белыми Айфонами СЕ? Странный сервис.

— А вам зачем это знать?

— Ну мне интересно. Я же уже увидел. Теперь не получится сделать вид, что ничего не было.

— Похоже, что так.

— Вы меня специально сюда заманили?

— Это случайно так получилось.

— Так в чём ваш секрет?

— Да, в общем, дурацкая история.

— Не сомневаюсь.

— Мой отец когда-то работал вместе с одним старым китайцем. Китаец бежал из страны из-за репрессий, как он говорил. А до этого он работал на заводе по производству Айфонов.

— Так.

— И вот перед смертью он рассказал отцу, что однажды украл на производстве кусок очень дорогого металла — осмия-187. Слышали о таком?

— Допустим.

— Ну и вот. Вынести металл не получилось, а терять под миллион долларов не хотелось. Поэтому он впаял в сотню Айфонов лишние детали из этого металла. Это вот как раз были белые Айфоны СЕ первого поколения. Сейчас они уже стоят копейки, а внутри у них может быть такой вот сюрприз. Только вот партию он не смог пометить, поэтому непонятно, куда они ушли.

— И теперь вы их ищете?

— Пять лет уже собираю эти проклятые Айфоны, открываю и ищу лишние детали. Пока ничего не нашёл.

— И в моём?

— И в вашем нету. Иначе бы я вам этого не рассказывал.

Лицо моего собеседника неуловимо изменилось. Он стал активней орудовать паяльником, стараясь не смотреть на меня. Я сделал шаг, чтобы посмотреть ближе, но меня остановил удар чем-то тяжёлым по голове. Глаза непроизвольно закрылись. Свет погас.

Блин, да что ж такое. Оставили на час в подъезде без Интернета, так сразу начал засыпать на ходу. Пустая лестничная клетка тускло освещалась единственной лампочкой. Я встал со ступенек и потёр затекшее седалище. Решительно невозможно больше тут находиться. Я даже часов с собой не взял, понятия не имею, сколько прошло времени. Дичь какая-то в голову лезет. И на улицу не выйти, потом можно в подъезд вообще не попасть. Где там запропастился этот Самоделкин? Неужели полтора часа ещё не истекло?

Я решительно направился к двери квартиры номер 6, толкнул её и вошёл, мысленно готовя себя ко всему. В лицо мне словно плеснули миску прохладного свежего воздуха. Я непроизвольно глубоко вдохнул и огляделся. Никакой прихожей не было. И квартиры тоже не было. Я стоял на небольшом балконе на высоте десятого этажа и смотрел на тёмный двор внизу. Вот детская площадка, горка, качели, два тополя, фонарь, лужа, машины. Вот ограждение балкона, вот перила. Но чего-то не хватает. Двери, через которую я вошел, больше не было. Вместо неё красовалась свежевыбеленная стена. Не очень качественно побеленная, если честно. На стене было размашисто большими буквами написано: ЛОХ. Это было как минимум обидно.

Как теперь отсюда выбираться? И где мой телефон? И где, чёрт побери, квартира. И как я попал на десятый этаж в пятиэтажном доме? Ответов на эти вопросы не было. Я просто стоял, поёживаясь, на балконе, приделанном к глухой стене, а внизу визгливо лаяла невидимая собака. А ещё почему-то болел затылок. Чёртова мистика.

Я огляделся вокруг. Здесь не было ни пожарной лестницы, ни соседних балконов, ни даже каких-то выступов, по которым я мог бы спуститься. Только ровная стена и гулькающие под крышей голуби. Кстати, крыша всё-таки была, а это давало надежду. Можно попытаться забраться на чердак. Я вскарабкался на перила, стараясь дотянуться до выступа под козырьком. Дотянуться всё никак не удавалось, пришлось встать на цыпочки. Пальцы соскользнули по бетону, и я потерял равновесие. Секунду я покачивался, пытаясь решить, в какую мне сторону, но потом всё-таки сумел взяться за выступ и подтянуть себя. Несколько мгновений нелепого болтания ногами в воздухе, и я оказался на пыльном чердаке, равномерно усыпанном птичьим помётом.

Всё здесь покрывал толстый слой пыли, тут и там валялись старые вещи. Какие-то игрушечные автоматы, пожелтевшие от времени конверты, детская коляска со сломанным колесом, колченогий стол, с недоклеенной моделью самолёта на нём. Но больше всего здесь было бумаги. Блокноты, тетради, ежедневники, просто листы, исписанные кривым почерком. Почерк везде был одинаковым. Было видно, что никто здесь давно не наводил порядок.

Чердак был довольно низким, поэтому я пробирался по нему, согнувшись в три погибели. Задерживаться здесь почему-то совсем не хотелось. Меня преследовало какое-то очень неприятно чувство. Я внимательно смотрел под ноги, стараясь не наступить на что-нибудь острое. Например, на вот эти обломки больших свадебных колец, какими раньше украшали автомобили или на спицы для вязания, торчащие из плетёной корзины. Всё здесь выглядело очень знакомым и одновременно чужим. Как будто вот-вот вспомнишь, но никак не получается.

Заглядевшись на хлам, я со всего размаху ударился лбом обо что-то твёрдое, а подняв голову, наткнулся на свой собственный испуганный взгляд. Каким-то образом я не заметил большое старое зеркало с дарственной гравировкой в углу. Из зеркала на меня смотрел лысеющий человек средних лет, обиженно потирающий лоб. Он явно был чем-то недоволен. Дурнота стремительно подкатывала к горлу.

В этот раз я ещё и больно ударился коленкой о ступеньку. Похоже, что я заснул стоя, прямо посреди безлюдной лестничной клетки. А злобная гравитация сделала всё остальное. И уже непонятно, что было в реальности, а что нет. Но в квартиру заходить уже не хотелось совершенно. Лучше уж тут подожду. Наверняка уже недолго осталось.

Входить не понадобилось. Мой мастер сам вышел на площадку, держа в руках злополучный Айфон. Лицо его выражало разочарование.

— У меня не получилось починить, брат. Не работает. Приходите завтра в сервис, там есть инструменты, мастера посмотрят.

— Хорошо, спасибо.

— Извините.

Я радостно сбежал по ступеням вниз и двинулся в сторону дома, вдыхая вкусный апрельский воздух и жадно проверяя уведомления из соцсетей. Очень хотелось выпить и поспать. Остывающий город закрывал глаза окон занавесками и затихал. Фонари нарезали пространство на световые круги.

Наутро я отнёс телефон в сервис, где мне за час его починили без всяких приключений. И эта история бы полностью выветрилась из головы, если бы не визитная карточка, которую я нашел в кармане куртки. На белом картоне было написано «Будь Собой, Капитан». И больше ни слова. Непонятно, зачем она нужна такая. Даже контактов никаких не написали.

И да, на следующий день никто мне не позвонил. Зря только переживал.

Коктейль

Давайте будем честными, бар — это не то место, которое ты будешь проходить мимо, увидишь через большие стеклянные окна, уютный интерьер, зонированное освещение, приятную мебель, красивых людей и решишь зайти. Нет, бар – это что-то такое подвальное, тёмное, чаще всего вообще без окон, но со своей специальной атмосферой. Для определённого настроения. Именно в этом его смысл. И единственный шанс привлечь внимание посетителя — это правильная вывеска. Она не должна быть вычурной и гламурной, не должна быть излишне технологичной, в ней не должно быть вот этого пошлого кича или банальной роскоши. Вывеска должна сообщать тебе нужную информацию и не более того. Вот именно такая вывеска и привлекла мое внимание. Цветными неоновыми буквами на ней было написано бар «Вполне подходящее место». И не оставалось сомнений, что это было вполне подходящее место, чтобы зайти и выпить. Ну а как иначе?

Это был смурной апрельский вечер, когда подсохшие лужи и весенняя прохлада заставляют запахнуть куртку поплотнее и ускорить шаг. Настроение было мерзким, что, в общем, для апреля совсем не редкость. Ничего интересного и оригинального, просто сегодня закончились мои очередные отношения, которые продлились несколько месяцев. Нет, здесь не было речи о любви всей моей жизни, здесь даже о каком-то крышесносном романе говорить не приходилось. Просто было тепло и уютно, человек был мне дорог, мы отлично сочетались и приятно проводили вместе время. Хотелось, чтобы это не заканчивалось. А оно взяло и закончилось. Пропиталось холодом и равнодушием, заиндевело и потеряло признаки жизни. Просто в какой-то момент я не стал писать ей первым, и она не написала тоже. И стало ясно, что это конец. Больше ничего не будет. На языке появился этот металлический привкус тревоги, настроение испортилось, а губы противно поджались, выражая упрямство. Не хочет и не надо. Мне тоже не надо.

Подозреваю, что она думала ровно также. А это патовая ситуация, дефолт, когда никто не приходит первым и не разруливает. Впрочем, в одну голову такие вещи не разрулить, как известно. Словом, обычная история. Что-то хорошее закончилось, уступив место чему-то неприятному, не заканчивающемуся никогда. Таков путь. Самое время немного пожалеть себя и погрустить об упущенных годах. Время позволить себе не быть самым сильным. Время выйти из дома и бездумно брести по городу, засунув руки поглубже в карманы. А потом наткнуться на какой-то случайный бар и зайти туда в надежде пропустить стаканчик.

Внутри бара было довольно приятно. Кирпичные стены, высокие деревянные стулья, непонятные яркие плакаты на стенах, барная стойка в киношном стиле, ряды ярких разноцветных бутылок за ней, краны для пива, стаканы, бокалы, рюмки, бармен в подтяжках. В общем, меня всё устраивало. Музыка играла не громко, посетители были, но свободное место у стойки мне удалось отыскать без особых трудностей. Бармен, молодой татуированный парень, приветственно мне улыбнулся, вытирая руки полотенцем.

— Добрый вечер! Вижу, вы не в настроении.

— Здравствуйте! Ну, я же ещё не выпил, пока радоваться причин нет, – я не без труда изобразил на лице вежливую улыбку.

— Это мы быстро исправим. Чего пожелаете? — он протянул мне видавшее виды меню.

— Ну, если вы меня чем-то удивите, я буду только рад.

— Без проблем. Сегодня у нас необычный день. Раз в году мы подаём свой особый фирменный коктейль, и этот день как раз сегодня. Считайте, вам повезло. Хотите попробовать?

— Чем же знаменит ваш фирменный коктейль?

— Никто не знает его состав, это наш большой коммерческий секрет. Могу сказать только, что в коктейль входит около десяти ингредиентов. Если вы угадаете хотя бы три, получите бесплатное обслуживание в нашем баре на год. Заманчиво?

— Прямо на год? – я недоверчиво поднял глаза на бармена.

— Прямо на год. Можете ознакомиться с правилами, которые висят на стене.

— И что, были уже победители?

— Случались. Но довольно редко. В последние три года никто не угадывал.

— Звучит как вызов. Я как будто немного разбираюсь во вкусах. Давайте ваш коктейль. Сейчас разберём его на части.

Бармен кивнул и исчез где-то под стойкой. Через секунду он вынырнул, держа в руках бокал с чем-то ярко жёлтым. На лице его выражалось торжество афериста, втянувшего новичка в игру. Я подумал, что снова влезаю в какой-то блудняк, и потом пожалею об этом, но отступать было уже некуда. Всё лучше печальной рефлексии за стойкой с видом на полки с бутылками. Особой платы, кроме самой стоимости коктейля, никто вроде не требовал. Да и цены в баре были вполне демократичными. Можно попробовать.

На вкус напиток оказался очень приятным. Его хотелось продолжать пить. Сладость сменялась ощутимой кислинкой, а затем уводила в какую-то очень знакомую терпкость. Я перебирал в голове вкусы, стараясь соотнести то, что я чувствую, с тем, что я пробовал раньше. Получалось не очень.

— Ну как? – бармен смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Весьма недурственно. Мне нравится.

— Что чувствуете?

— Лимон, мята, куантро?

— Подождите, подождите, — он достал откуда-то смартфон и поднёс к моему рту, – говорите сюда.

— Лимон, мята, куантро, ангостура, — произнёс я уже менее уверенно.

Экран смартфона загорелся красным.

— Увы, не угадали. Но вы можете подумать ещё. У вас есть, — бармен посмотрел на часы, — около получаса.

— И можно пытаться сколько угодно раз?

— Да, конечно. Будьте нашим гостем.

— Хорошо, подумаю. Почему-то мне казалось, что это будет проще, — сказал я, вглядываясь в содержимое бокала.

— Нам всем тут так казалось, — послышался голос справа.

Взлохмаченный мужчина с бородой, с виду мой ровесник, смотрел на меня, широко улыбаясь.

— Игорь, — протянул он мне сухую ладонь.

Я представился.

— Вы тоже пытаетесь угадать состав?

— Можно на «ты», мы же в баре и почти ровесники, как мне кажется.

— Хорошо.

— Так что, желающих много?

— Оглянись вокруг. Здесь все пытаются выиграть в этом чёртовом конкурсе. И поверь, некоторые из посетителей очень хорошо разбираются в барном деле и приходят сюда не первый год. Если бы всё было так легко, этот бар бы давно разорился.

Я окинул помещение взглядом. За столиками парами и по одному сидели люди разных возрастов и полов, и перед каждым стоял бокал с ярко жёлтой жидкостью. Некоторые ожесточенно спорили друг с другом. Кажется, я очень сильно себе польстил. Тут собрался целый консилиум.

— И что же ты почувствовал в составе?

— Ваниль, водка, сливовица, готов дать голову на отсечение.

— Хм, интересно, я совсем такого не ощутил.

— Ну так это и неправильно, как ты понимаешь.

— А вам что показалось? – обратился я к парню, сидевшему слева от меня и лениво глядящему в телефон.

— Гренадин, персик, блюкюрасао.

— И тоже мимо?

— Абсолютно. Также можете сразу забыть про ананас, апельсин, абсент, лайм, кампари, мараскино, сливки и яичный белок.

— Амаретто?

— Бейлис, Адвокат, Крем ди какао, даже яичный ликёр бабушкин вспомнили.

— Имбирный эль, текила, шнапс, джин?

— Всё было. Всё не то.

— Но должен же быть какой-то правильный ответ?

— Говорят, что да. Мята, базилик, эстрагон, укроп, кинза, топинамбур, юдзу, мангостин, папайя, чего только мы не придумывали. Один даже капусту с картошкой предлагал.

— Странно.

— Более чем.

— А вы сами-то знаете состав? — обратился я к бармену. – Может, вы нам морочите голову?

— Я сам не знаю, мне привозят уже готовый коктейль. На производстве я не бывал. Но, согласитесь, все вкусы как будто знакомые. Что-то вертится на языке. Как будто ещё немного и вспомнишь.

— Да, есть ощущение, что все их где-то пробовал. Что-то вроде запаха соли, который источает кожа после дня на пляже. Или озона, которым наполняется воздух после дождя.

— Да-да. Как будто летним утром мама встала пораньше и жарит на кухне оладьи, а ты открываешь глаза и яркое солнце щекочет твои ресницы сквозь щёлку в задернутых занавесках.

— Вы вот стали обсуждать, и я тоже вспомнил, что мне напомнил вкус, — подключился к разговору Игорь, — когда, знаете, на даче покосишь траву, расстелешь плед, ляжешь и вытянешься, глядя в небо. И вот смешиваются эти запахи скошенной травы, солнца, дыма от соседского мангала и свежевымытой клубники. Очень похоже.

— А у меня другое, — не выдержал парень слева, всё это время слушавший нас, забыв про телефон. — Как будто ты влюбился впервые, идёшь на свидание, обнимаешь её и зарываешься носом в её мягкие волосы. И вдыхаешь воздух через эти волосы. В носу щекотно, в ладонях тепло её тела, сам щуришься от удовольствия. И вот этот запах. То ли её шампунь, то ли духи, то ли просто хорошо.

— Точно, я вспомнил, — подхватил я, — это вкус московских конфет, которые отец привёз из командировки в детстве. Конфеты сложили в холодильник, в отдел для овощей внизу, а тебе восемь, и тебе нельзя туда лазить. Но ты всё равно лезешь, пока на кухне никого нет, вытаскиваешь наугад одну и быстро съедаешь в прихожей, где тебя никто не видит. Вот один в один. Оно!

— Или когда у тебя рождается ребёнок, ты берёшь его аккуратно на руки, наклоняешься, нюхаешь, и вот ровно такое же ощущение, — вздохнул Игорь.

— Да, но таких продуктов в природе нет, господа, – бармен мягко вернул нас в реальность, картинно поглядев на свои наручные часы, — а нам нужно назвать именно ингредиенты коктейля, а не ощущения от него. И, увы, время истекает. Если вариантов больше нет, то в этом году мы снова без победителя.

В зале стало неожиданно тихо. Чувствовалось, что люди напряженно размышляют.

— Ну что ж. Тогда приглашаю вас всех на дегустацию ровно через год. Возможно, в следующий раз кому-то из вас повезёт больше.

Посетители стали разочарованно подниматься и подходить к стойке, чтобы расплатиться. Я ещё какое-то время болтал с моими соседями, допивая свой коктейль, а потом тоже засобирался домой. Было ощущение, будто на меня разом навалилась какая-то тяжёлая усталость от всего. Хотелось прилечь.

– Слушайте, — обратился я, уходя, к бармену, трущему и без того чистую барную стойку, — я забыл спросить. А как назывался ваш фирменный коктейль?

— Хотите загуглить?

— А есть смысл?

— Нет, конечно. Все уже давно попробовали.

— Но всё-таки.

— Название вовсе не секрет. Коктейль называется «С – 2025».

— И как это расшифровывается?

— Понятия не имею.

Голубь

Толстый итальянский голубь деловито выхаживал по древней гладкой брусчатке, выклёвывая из щелей между камнями вкусные зёрнышки. Он был не слишком голоден, но очень уж не хотелось оставлять еду своим глупым сородичам, а старенькая итальянская бабушка всё разбрасывала и разбрасывала пшено, подобно пресловутому сеятелю из неизвестной голубю книги. Не отказываться же теперь, в самом деле! Сеньоре нравился процесс кормления птиц, нравилось припекающее апрельское солнышко, нравилась эта маленькая площадь, зажатая между краснокирпичными стенами каких-то старинных домов и, наверняка, нравились даже побеги герани на аккуратных окнах со ставнями. Сеньора была здесь дома, ей здесь было хорошо, в отличие от меня. Она была частью этого странного мира.

К счастью, ни голубю, ни пожилой сеньоре не было никакого дела до хмурого бородатого иностранца, приютившегося на каменной скамейке неподалёку. Этот город был слишком игрушечным и праздничным, чтобы в нём было место для хмурых и злых людей. Такого даже представить себе было нельзя. Это было самое неподходящее на планете место для ссоры. Вот проводить здесь Олимпиаду было уместно, а дуться на кого-то и перебирать обиды ­— нет.

И всё же мы с женой поругались именно здесь. Я даже теперь не вспомню, по какой причине, но поругались как-то качественно, от души. Помню, что я был очень зол на неё и потому в ярости покинул яркий бутик модной итальянской одежды, где мы и нашли какой-то повод для конфликта. Хлопать итальянской стеклянной дверью я, пожалуй, побоялся, но громко возмущённо протопал по итальянскому кафельному полу, выходя на улицу. Неподалёку была маленькая уютная площадь имени какого-то очередного Эммануэля, как и всё в этой стране, и я уселся на одну из лавочек, чтобы обдумать своё положение и успокоиться. Положение был, прямо скажем, глупым.

Сложно себе представить что-то более бессмысленное, чем ссориться с человеком, с которым вы вдвоём путешествуете по чужой стране, гуляете в чужом городе, живёте в одном отеле, в одном номере и спите на одной кровати. И ключ от номера есть только у одного из вас. У тебя. И вообще это твоя жена, которую ты любишь. Помню, что в тот момент я ещё любил её. Точно любил.

Вы замечали, как жалко звучит глагол «любить» в прошедшем времени? Это всегда как будто какое-то оправдание. Я её любил, поэтому повёл себя как идиот. Вот в настоящем времени «люблю» — это попытка заявить свои права, декларация, демонстрация смелости. А в прошедшем – какое-то очень неубедительное объяснение своих дурацких действий. Хуже это звучит только в будущем времени. «Я буду её любить» — это уж точно всегда или глупость, или манипуляция. Обычно всё вместе. Но свою жену я тогда любил, несмотря даже на наши ставшие регулярными ссоры. Это же была моя жена.

Говорят, что отпуск, как и ремонт, может стать как клеем, который возвратит вашим отношениям былую крепость, так и последним гвоздём в крышку гроба. В нашем случае клеилось плохо, несмотря даже на потрясающие декорации старой Европы, наличие какого-то количества денег, вкусную еду и приятные покупки. Поводы для ссор находились постоянно. Мы раздражали друг друга на каком-то более глубинном уровне, это сложно объяснить. Да и незачем, наверное.

Вам приходилось когда-нибудь ругаться в центре Парижа прямо под Эйфелевой башней? Ругаться настолько, что оба отказались подниматься на эту самую башню, не использовав возможно единственный в жизни шанс? У меня вот такой опыт был. Наверное, Париж навсегда останется для меня таким прекрасным Городом любви с небольшой горчинкой. Ты гуляешь по его потрясающим улочкам, любуешься старинными соборами, испытываешь восторг, но на душе пусто и нехорошо. Ты ешь потрясающий утренний круассан, наслаждаешься великими картинами в Лувре, восхищаешься величием Нотр-Дама, а в голове всегда сидит какое-то недовольство. Всё вроде бы хорошо, но есть предчувствие неумолимой беды. Ах, Джоконда, если бы ты могла узнать, о чём я думал, глядя на твой портрет!

Ты открываешь утром маленькое окошко в крошечном гостиничном номере на четвёртом этаже по улице Руль с видом на окна противоположного здания, ты вдыхаешь драгоценный французский воздух и тут же думаешь, что нужно будить жену, которая будет тобой недовольна. А я буду недоволен ею. Не важно почему, я сам толком не знаю. Просто что-то сломалось вдруг у нас в такой неудачный момент. И даже старик Париж не смог этого исправить. Даже фотографии, где мы, улыбаясь, обнимаем друг друга на фоне садов Тюильри, выдают это напряжение между нами. От себя ничего не скрыть.

Сидеть на каменной лавочке и смотреть на голубей оказалось не так весело, как я предполагал. Камень ощутимо вытягивал тепло из моей филейной части, да и просто было жестко. К тому же я боялся, что моя жена перейдёт в какой-то другой магазин, и я не смогу её найти до самого вечера. Не возвращаться же теперь в гостиницу. А зная её упрямство, сложно было ожидать от человека каких-то примирительных шагов. Вот ведь, вместе невозможно и врозь никак.

Я аккуратно встал, стараясь не распугать голубей, и неспешно побрёл в сторону торговой улицы, разглядывая уличных актёров и музыкантов, требующих с туристов денег. Мой вид, очевидно, ничего хорошего не обещал, поэтому меня не трогали. Я же старательно делал свою походку лёгкой на случай, если жена наблюдает за мной из какого-нибудь окна. Пусть не думает, что я расстроен. Впрочем, ей не требовалось даже и наблюдать, она всё знала и так. Десять с хвостиком лет вместе уж точно позволяли предугадывать реакции друг друга. Вот предупреждать — нет, а предугадывать очень даже. Не самый полезный, в общем, навык.

Жену я нашёл быстро, нашёл в магазине, который находился по соседству с тем, где я её оставил. Очевидно, она тоже не спешила уходить далеко, чтобы дать мне возможность отыскать её. Рациональная женщина, как ни крути. Делая вид, что не замечает меня, она разглядывала какое-то цветастое платье. Я подошёл сзади и вздохнул негромко. Она без удивления молча повернулась ко мне. Похоже, что начинать разговор должен был тоже я.

— Ну как тут, есть что-то интересное?

— Да ничего особенного. Всё или обычное, или ужасно дорогое.

— Ну так Италия, чего ты хотела.

— Ну хоть посмотреть…

— Ну, посмотри, чего уж.

— Да я уже всё посмотрела, что хотела.

— Пойдём, может, пообедаем? Времени уже много.

— Пошли.

— Покупать ничего не будешь?

— Нет, я потом. Завтра. Не знаю пока.

— Там нехорошо как-то у нас вышло… я хотел сказать.

— Всё, пошли найдём еду и будем наслаждаться отпуском. Разговаривать будем потом.

— Хорошо, извини.

Конечно же, прощать никто никого не собирался. Потому что и прощать было не за что. То, что происходило между нами, не имело никаких внятных объяснений. Мы ещё сами не очень понимали, как с этим быть, и что нас ждёт впереди.

Толстый итальянский голубь грузно приземлился на круп лошади итальянского герцога Эммануэле, чья статуя красовалась в центре площади. Итальянское солнце почти скрылось за красными крышами, и голубь, измождённый перееданием, лениво оглядывал округу. Мимо памятника передвигались самые разные люди, одетые стильно и не очень, между собой они переговаривались на разных языках, в головах у них творились самые разные вещи. Среди прочих ничем не выделялась пара иностранцев в возрасте чуть за тридцать. Даже одного взгляда итальянскому голубю было достаточно, чтобы понять, что некогда счастливый брак этих двоих не протянет и двух лет. И никакой потрясающий вид с башни Молле Антонеллиана не сможет этого изменить. Bellezza senza bontà è come vino svanito (Красота без доброты подобна выдохшемуся вину), как говорят итальянские итальянцы. Голубь засунул голову под крыло и задремал. Люди давно не были ему интересны. Другое дело кошки – там вот никогда не знаешь, чего ждать. А с людьми всё предельно понятно — дураки. Особенно которые не итальянцы.

Жизненные уроки — они как мусор под раковиной на кухне. Ты их выносишь, выносишь, а они опять там появляются. Потом ты перестаёшь уже что-то понимать, и уроки уже не выносишь. Пусть лежат, преют. Потому что уже всё попробовал, и ничего не сработало. А они накапливаются и воняют.

Жизненные уроки — они как курс по развитию личного бренда, который ты решил пройти от скуки. Ты всё вроде понимаешь, всё просто, логично, а потом пробуешь на себе, и ерунда какая-то выходит. А через время ты сталкиваешься с ситуацией, которую там описывали, но ты уже не помнишь, что тебе там советовали. И пересмотреть нельзя — подписка закончилась.

Жизненные уроки — они как плохое кино. Когда начал смотреть, понял, в чём там конфликт, и с какими трудностями будет сталкиваться герой, а потом выключил на середине. Потому что бесит уже одно и то же. И никогда не узнаешь, чем там закончилось. Особенно не у героя, а у тех, кому он пытался понравиться.

А потом, много лет спустя, лёжа на смертном одре с трубочками из всех отверстий, ты, наконец, понимаешь. Аааа, вот так надо было делать что ли? Ну ё-моё! Сейчас тогда всё сделаем. Но катетер уже на даёт тебе взлететь на твоих новых крыльях. Желчь сама себя не выведет.

Ну или не понимаешь, а так и умираешь с кучей этих жизненных уроков под раковиной. Я не знаю. Чего вы меня слушаете вообще. Я троечник.

Самарканд

Наша весенняя поездка в Узбекистан удалась на славу. Я давно очаровался этой дивной страной с её неповторимой неспешной атмосферой и потрясающей кухней, а бродить по древним извилистым улочкам, обнимая любимую женщину, было приятно вдвойне. Это было самое начало наших отношений, мы дышали в унисон, много смеялись и никак не могли нарадоваться друг другу. Для кого-то нет ничего романтичней Сейшелов и Мальдив, а наш предпоследний день привёл нас в сказочный и таинственный Самарканд. Я уже бывал здесь прежде, но как-то быстро и скомкано, хотелось увидеть и почувствовать больше. И конечно, на правах бывалого показать это всё той, с кем я делил номер в гостинице и постель.

Всю дорогу во всех городах нас преследовала пасмурная погода, дул ветер, сгущались тучи, но как-то всегда удавалось избежать катастрофы. Весна берегла нас, как неразумных детей. И только бывшая столица империи Темура решила проучить самоуверенных путешественников за дерзость. Весь день мы благополучно ездили на такси по достопримечательностям, ели плов, пили кофе с кардамоном, гуляли, фотографировались, целовались. Дождь пошёл только когда мы уже добрались до Регистана, самой главной и практически финальной точки программы. Это было даже забавно и кинематографично — прятаться под навесами старинных медресе от холодных капель, проникающих за шиворот. Вся экскурсионная программа сбилась, ну и ладно — мы же вдвоём, чего нам расстраиваться? Руки, губы, голоса — всё с собой.

После Регистана моя уже изрядно промокшая и уставшая спутница потянула нас в отель. Гостиница у нас был типа «кровать и завтрак», без ресторана, но с чаем и самсой по утрам. Находилась он вроде бы в центре, а вроде бы и в уголке — прямо возле Гур-Эмира, гробницы грозного Амира Темура. Помнится, мы ещё обрадовались, когда смогли её забронировать — увидим легендарный Гур-Эмир в ночной подсветке. Не всем удаётся.

Вот и сейчас мы не теряли надежды — подсохнем, дождик перестанет, и выйдем поужинать. Потому что время было ещё совсем детское — часов 5-6 вечера. Предстоящая вечерняя прогулка возле мавзолея будоражила воображение, ведь в прошлый приезд мне так и не удалось побывать внутри, нужно было навёрстывать.

С такими надеждами мы провели в номере пару часов. Дождь не только не переставал, а даже усиливался со временем. Пришлось даже закрыть форточку. Ко всему прочему, в отеле (и во всём прилегающем районе) отключилось электричество. Солнце начало клониться к закату, в животе бурлило от голода, и даже наша промокшая обувь не желала сохнуть без электрических тёплых полов. Плюс ко всему — у моей спутницы аккурат в этот день случился день рождения. Не то, чтобы неожиданно случился, мы об этом знали заранее и собирались отпраздновать в каком-нибудь уютном ресторанчике, но небесная канцелярия подгадила. И вот —вечер, Самарканд, день рождения, а мы сидим в гостиничном номере с одной засохшей лепёшкой и полкило изюма.

В общем, когда совсем стемнело, я, чувствуя свой мужской долг и позывы желудка, решил отправиться в одиночный поход за пропитанием. Напоминая себе первобытного человека, отправляющегося на охоту, я выполз на покрытые лужами улицы древнего Самарканда. Моему взору открылся мрачный и тёмный Гур-Эмир, остывающий под ударами стихии и пустая улица. Подсветка не работала, весь район пребывал во мраке. Жутковатое зрелище.

Дорогу я примерно запомнил — через парк имени этого самого Темура, через поющий фонтан, по улице Регистанской до ближайшего кафе. Однако в темноте всё это выглядело как-то совсем не так, как должен выглядеть центральный парк города. Уличное освещение не работало, как и всё остальное. А на перекрестке, который мне кровь из носа нужно было преодолеть, и который мы прошли, не заметив, пару часов назад, теперь был настоящий потоп. С полметра воды покрывали широкую улицу, перекрытую полицией и пожарными. Самарканд оказался жертвой той же проблемы, какая имеется во всех среднеазиатских городах — ливнёвка ни пса не работала. Отважные апашки поднимали юбки и форсировали улицу босиком, вода весело лилась по ступеням в парк, а я немножко замешкался. Разуваться совсем не хотелось, мало ли что там на дне этого бурного потока. Немного почертыхавшись и послушав переругивание полиции с водителями, я решил, что возвращаться в гостиницу с пустыми руками тоже будет не комильфо. Тем более, что у меня с собой имелся телефон и карта в нём, а значит, можно было поискать обходной путь, если таковой вообще существует.

Я посмотрел по карте, как можно обойти препятствие, и отправился по тёмным аллеям искать счастья. Чёрт его знает, где я шел. Там были какие-то холмы, глинистые дорожки, пустые бассейны, скособочившиеся беседки. Иногда это напоминало мне заброшенные пансионаты на каком-то старом советском курорте. Шёл я в темноте и довольно долго — бестолковый странник с зонтом в одной руке и телефоном в другой. Возвращаться без добычи было обидно и стыдно, а впереди меня ждала пугающая неизвестность. Если бы прямо там мне повстречались древние самаркандские гопники, то едва ли бы меня смогли быстро найти. Хотя формально это был центр города. Самарканд всегда был мне очень странен.

В конце концов, я перешёл затопленную улицу по какому-то маленькому мосту, приблизился к перекрытому перекрестку с другого конца и обнаружил, что там тоже никак не пройти. Все мои усилия были тщетны, тут уже только вплавь. Причём с большой вероятностью кафе уже могли не работать. И проверить это было никак нельзя. Это было поражение.

Подобно герою нуарного кинофильма, я брёл по ночной залитой дождём самаркандской улице, по самой проезжей части, и пытался остановить хоть один Матис, чтобы мою промокшую тушку довезли назад в гостиницу. Потому что пешком дорогу назад я бы уже точно не осилил. Я сдался. Я был сломлен и подавлен. Я был опустошён. И даже такси поймать удалось далеко не сразу, а спустя 15 мучительных минут голосования.

Через ещё десяток минут меня уже подвозили к гостинице по другой улице, на которую я сразу даже не обратил внимания. Улица была не так драматично затоплена, в ней теплились даже следы жизни и горели огни. А в самом конце пути я неожиданно заприметил кафе. Сама судьба послала мне шанс спасти мою мужскую честь и накормить любимую. Я покинул такси и отправился в кафе, которое на мое счастье ещё работало, хотя было уже часов 10 и посетителей, кроме меня, не наблюдалось. Оказывается, я довольно долго бродил по самаркандским паркам. Две сочные большие шаурмы в узбекской лепёшке были мне щедрой наградой за мои мучения. И именно уже там, на их летнике, залитом водой по щиколотку, я, наконец, полностью промочил свои кроссовки. Но разве могло это омрачить мой триумф?

Я вернулся в отель долгожданным победителем, мокрым Одиссеем, завоевателем, спасителем и добытчиком. Меня очень ждали, потому что дверь я закрыл ключом снаружи, а второго ключа нам не выдали. Моя Пенелопа всё это время провела в темноте, грустно высматривая меня в окно. Свет в отеле так и не включили, поэтому мы романтично поедали праздничный ужин в темноте, на кровати, слушая один плеер на двоих — по наушнику каждому. Мы любили друг друга в затихшей гостинице, а за окном бушевал и резвился мартовский Самарканд. И это был самый романтичный вечер в моей беспутной жизни.

А подсветку Гур-Эмира мы так и не увидели. Придётся когда-нибудь вернуться туда. Но это будет уже совсем другая история.

Дача

Зелёные упругие побеги молодого лука торчали из сухой потрескавшейся земли двумя ровными рядками. Между рядками была сделана маленькая канавка, по которой могла бежать вода при поливе. Чуть дальше колыхались на ветру паутинки укропа. Больше тут ничего не росло насколько хватало взгляда. Не было даже деревьев или каких-то кустов, очевидно, осваивать эти участки начали совсем недавно и ещё просто ничего не успели. Тут и там виднелись наспех сделанные дощатые домики и импровизированные заборы. Где-то неподалеку натужно урчала грузовая машина.

Мы сидели на тёплых от солнца бетонных блоках, похожие на птичью стаю – маленькие, взъерошенные и удивленные. Нас было человек семь или восемь. Всем от 10 до 13 лет и самый младший семилетний я. Синие шорты, сбитые коленки, всклокоченные волосы. Я сидел рядом со своей старшей сестрой и красноречиво молчал.

— Вот такая у нас дача, — с гордостью произнесла Юля, вытирая испачканную коленку. — красивая!

— Клёвая, – протянул Игорь.— Главное, солнца много.

— Непонятно только, зачем мы сюда приперлись, — это уже Саня, самый старший из нас и всегда недовольный. — Я думал, тут будут деревья с яблоками или там с вишней. Или хотя бы помидоры какие-нибудь. Горох стручковый я ещё люблю и патиссоны. У меня бабушка их в банки закатывает, вкуснота!

— А ты вон укропа поешь, — обиженно огрызнулась Юля.

— Спасибо! Сама ешь свой укроп. Я вам не козёл.

— Ну это не факт, кстати!

— Сама козёл!

— Я не козёл тогда, а козлиха. В школе надо было лучше учиться!

— Коза тогда уж, — Юрий Николаевич перестал смотреть вдаль и перевёл взгляд на нас.— Чего вы ругаетесь всё время? Вы же хотели приключение, вот вам приключение. Прямо у вас под ногами.

— А Юльке просто нравится Сашка, вот она и цепляется! – не кстати вставила маленькая Алия.

— Тебя вообще никто не спрашивал!

— Это все знают! Тили-тили-тесто!

— Тише, тише, — Юрий Николаевич включил свой примирительный голос.— Вы же будущие актёры, должны понимать, что такое условность. Представьте, что мы на даче, вот тут грядки, там стоит старый велосипед, здесь летний душ, веранда, видите? И дымок чувствуете? Это мангал разгорается.

— Да! — обрадованно отозвалась Юлька.— А вот тут будка, в ней живёт моя собака. Большая, но добрая! Рекс!

— А я вижу большое дерево с персиками, вон там, в углу у забора.

— А вон гамак, смотрите. Прямо в тенёчке, можно лежать и смотреть на облака.

— Заросли малины, колючие, зато ягоды вкусные!

— О, крыжовник! Смотрите, какой полосатый!

— Оружейный склад! — выкрикнул тихий Володя.

— Зачем на даче оружие? Ты глупый что ли?

— На случай, если нападут немцы!

Мы радостно втянулись в игру, фантазируя, как будет выглядеть эта дача в далёком и неизвестном будущем. Юрий Николаевич умел увлечь нас самыми простыми вещами. Мы бегали по абсолютно пустому участку и изображали, как мы взаимодействуем с воображаемыми объектами. Было весело.

В драмкружок при нашем Дворце культуры железнодорожников меня привела сестра. Она была старше меня на пять лет, ей было уже 12, и она находилась как раз в том возрасте, когда все девочки хотят стать актрисами. Ну а её прагматичный склад ума подсказывал, что сначала для этого нужно выучиться в драмкружке, а потом уже поступать на актёрское. Зачем родители навязали ей семилетнего меня – я не знаю. Из меня актер был никакой, я умел только молчать и стесняться, но мне нравилось находиться среди этой шумной разношёрстной компании, где все старались показать себя. И руководитель кружка мне нравился, хотя и казался человеком странным. Юрий Николаевич был молчаливым и явно пьющим, но очень добрым мужиком средних лет. На двери в его кабинет красовалась табличка «Художник», которую мы остроумно переделали в кинжодух, а внутри была мастерская с кучей всего непонятного и манящего. Кисти, банки, мольберты, огромные листы бумаги. Но мы собирались стать не художниками, а актёрами, нас это всё не касалось, поэтому в кабинет нас не пускали. Мы просто стучали в дверь, говорили, что собрались, и Юрий Николаевич уводил нас в большую светлую аудиторию, где и проходил кружок.

Мы разыгрывали какие-то сценки, выбирали себе роли, учились правильно интонировать, смотреть, дышать. Это всё было захватывающей игрой, в которой никогда не было понятно, где она начинается и где заканчивается. Помню, что нам было как-то очень весело друг с другом, мы не хотели расставаться после репетиции и очень много болтали. Именно в один из таких моментов Юлька, бойкая девчонка с загорелыми ногами под белым ситцевым платьицем в горох, и предложила в субботу поехать после кружка к ней на дачу, которую её родители получили совсем недавно. Юрий Николаевич почему-то поддержал эту идею, да без него мы бы и не поехали никуда, ведь дача была за городом. Так что в следующую субботу было запланировано отправиться в путешествие.

В моей семье дачи никогда не было. При всей любви моих родителей к природе, ни машины, ни дачи они так никогда и не купили, хотя и собирались много лет. Так что для меня дача была чем-то таинственным и неизведанным, куда я попадал только по специальному приглашению. Например, на большую запущенную дачу к нашему соседу-ветерану, который любил меня как родного внука, а я называл его дедом. На эту дачу я ездить очень любил. Дед садил меня в свою коричневую шестерку, и мы долго ехали куда-то очень, как мне тогда казалось, далеко. На дачу. К большим старым деревьям, к вечно закрытому летнему душу, к шкафу, в котором висел поеденный молью лётный мундир деда, к моим личным грядкам, где я ковырялся пластмассовой лопаткой. Та дача была большой и заросшей, поэтому в некоторые её уголки я один заходить вообще боялся. Там можно было встретить чужую кошку или собаку, а я ещё не был готов к таким встречам. Но быть на даче мне ужасно нравилось. И валяться на пружинных кроватях, и есть клубнику с грядки, и слоняться по тенистым дорожкам без дела. Так что когда Юлька предложила поехать на их дачу, мне сразу очень захотелось. Я сразу ощутил запах нагретого солнцем смородинового листа, услышал полуденное жужжание мошкары и даже во рту как будто появился вкус свежей сочной малины.

Мы отправились на площадь перед железнодорожным вокзалом, сели в скрипучий автобус и долго ехали по совершенно неизвестным мне дорогам. Было ощущение, что мы отъехали от города очень далеко, потому что за окном я видел перелески, речушки и озера. А я точно знал, что как только заканчивается граница города, так сразу начинаются озёра и перелески. Никак не раньше. Города и строят специально между озёрами. Потому что озеро в городе – это неудобно, люди будут бросать в него мусор.

После автобуса мы ещё часов двадцать шли по пыльной дороге, срывая по пути травинки и сражаясь ими. Ну мне казалось, что это длилось минимум сутки. Я успел два раза устать и потерять надежду. Я был самым маленьким в компании, мне это позволялось.

Но больше всего я был поражен, когда мы пришли. Перед нами предстал голый участок, на котором не было ни забора, ни дома, ни даже какой-то растительности. Здесь было несколько сложенных друг на друга бетонных плит, деревянный сарайчик, где хранился инвентарь и две грядки – с луком и с укропом. Вот и вся дача. И вокруг такие же участки с таким же уровнем удобств. Меньше всего это было похоже на то, что я называл дачей, да и вообще на место для отдыха. Единственное, чем здесь можно было заниматься – это смотреть вдаль, где между облаков пробивались заснеженные вершины гор. Других развлечений этот зародыш дачи мне предложить не мог. Если бы не Юрий Николаевич.

***

Отцовский друг дядя Саша всегда казался мне очень интересным и умелым человеком. Мне нравилось слушать их с отцом разговоры, играть с ними в карты и наблюдать за тем, как они вместе что-то делают. Поэтому когда мне сказали, что на выходных мы поедем к дяде Саше на дачу, я обрадовался. Это должно было быть интересно. Своей-то дачи у нас по-прежнему не было.

Большая дяди Сашина машина легко вместила аж шесть человек и резво понесла нас по городу в направлении гор. Несколько поворотов, и мы оказались на узкой и сильно побитой дороге, ведущей почти отвесно куда-то наверх. Машине было сложно, она громко гудела, чихала, но не сдавалась. Однако последний затяжной подъём ей одолеть не удалось— нам всем пришлось выйти и толкать автомобиль, чтобы он смог доехать до стоянки. Ну а от стоянки дачу было уже видно.

Дача показалось мне чудесной — засаженная фруктовыми деревьями и кустами малины, она утопала в зелени и щедро поила всех вкусным горным воздухом. В самом центре располагался уютный столик с сиденьями-бревнами, на террасах можно было лежать, бросив кошму на траву, и любоваться небом. Здесь было уютно. Летний домик был наполнен всякой интересной всячиной — от проигрывателя с пластинками и книг до каких-то вещей, предназначения которых я не знал.

Это была живая дача, переживавшая самый пик своего расцвета. Кроме нас, сюда приезжало много людей – друзей и родственников. Мы с дядей Сашей выносили из сарая большой мангал, рубили сухие ветки и разжигали большое пламя. Нам нужно было много алых угольков, чтобы пережарить целое ведро шашлыка. Каждый из гостей должен был наесться вдоволь, но сначала следовало поработать. Мы собирали яблоки и груши, копали яму для гнилья, нарезали яблоки дольками и раскладывали на широких фанерных листах на сухом чердаке, чтобы они сохли. Ещё из яблок, которых было бесконечное количество, мы делали сок с помощью большой соковыжималки. Здесь никогда не было скучно.

А когда нам надоедало, мы шли гулять в расположенные вокруг яблоневые сады, разговаривая обо всём. Можно было бесконечно бродить между террасами, засаженными фруктовыми деревьями, на каждом из которых росли яблоки разного сорта. А можно было пойти далеко-далеко — в заброшенный экспериментальный сад, где когда-то выводили новые сорта, и до сих пор можно было попробовать яблоки необычных форм и вкусов.

Я нередко оставался на этой даче с ночёвкой и даже на несколько дней. Зимой мы катались на лыжах и санках, летом собирали малину и отмечали праздники. Это было очень хорошо и как-то правильно. А однажды я договорился и в середине декабря отправился туда со своей первой девушкой. Мы провели на заваленной сугробами даче прекрасную ночь, греясь у камина и обнимаясь, и никого в мире не было, кроме нас. Дядя Саша давно показал мне, где прячутся ключи от домика, и разрешил там бывать. Ведь это было место силы, а такими местами нужно делиться.

***

Мама работала в городской библиотеке. Но не библиотекарем, который выдаёт книги, а библиографом. Это важно. Она целыми днями сидела за столом, заваленным бумажными карточками, и что-то туда записывала. Она изучала книги, делала подборки, выставки, рекомендации. Информационно-библиографический отдел – это вам не читальный зал. Я бывал у мамы на работе много раз. В большой комнате сидело человек десять разновозрастных женщин, и все что-то писали от руки. Где-то в соседнем помещении стрекотала печатная машинка. Это были ещё те времена, когда люди в перерывах между работой просто разговаривали.

Стояла солнечная алматинская осень, ярко-жёлтые кроны деревьев горели в сентябрьском солнце, а воздух было прозрачен и чист. Одним из вечеров мама вернулась с работы и рассказала, что у неё в библиотеке вахтёром работает приятная интеллигентная старушка с необычным именем Ия Александровна. Она всю жизнь проработала школьным учителем, а теперь вот на пенсии подрабатывает на вахте, там они с мамой и познакомились. Муж у Ии Александровны давно умер, дети разъехались, друзья постарели или умерли, она осталась одна с квартирой и дачей в семьдесят лет. На даче зреют фрукты, а у Ии Александровны не хватает сил это всё собирать. Так что на выходных мы отправляемся к ней на дачу – отдыхать и работать. Что соберём, то и наше, таков уговор. Нас пригласили. Мы с отцом выслушали эту новость и отреагировали по-разному. Он – рачительно и по-взрослому согласился, а я по-подростковому пошёл в отказ.

Но мама знала, как меня уговорить, поэтому в ближайшую субботу я сидел в скрипящем автобусе, который вёз нас по направлению на запад. Ехали мы долго, минут сорок, потом вышли на пыльной остановке и ещё полчаса брели в гору по грейдеру. Я уже приготовился к тому, что наверху придётся идти снова, но дача оказалась прямо у дороги. Большая и зелёная.

Она была расположена прямо на склоне, который был нарезан уступами. Получался участок в нескольких уровнях, который было удобно поливать, но бегать вверх-вниз по ступенькам было довольно утомительно. На самом верху стоял просторный домик. Было заметно, что дача эта давно пережила свои лучшие времена – всюду не хватало хозяйской руки, многое обветшало и перестало служить так, как нужно. Зато здесь были большие яблони, увешанные плодами, был красный от ягод разросшийся малинник, было много цветов и вообще – было как-то необъяснимо хорошо. Можно было лежать в гамаке или жечь костёр, можно было слушать тишину, а можно было собирать самые сочные яблоки с верхних веток с помощью огромной палки с уловителем на конце. Это было похоже на охоту.

Запахи, звуки, вкусы, всё здесь было непривычным и приятным. Весь день мы ковырялись тут и там, не желая никуда уезжать. Для каждого нашлось какое-то дело. Но когда солнце начало клониться к закату, настало время взять в руки вёдра, наполненные яблоками и грушами, и отправиться вниз на остановку.

Мы шли вниз по косогору, стараясь не оступиться, а Ия Александровна неспешно рассказывала:

— Вот спасибо вам, что помогли, выручили. А то я старая стала, одна не справляюсь. А жалко же, всё пропадает. Муж-то покойник очень любил эту дачу, души в ней не чаял. Мог неделями здесь жить, мы даже ругались иногда из-за этого. Да он и умер здесь, прямо на этой вот дороге. Несколько дней жил на даче, жара, лето, сами понимаете. Собрался домой, стал спускаться с вёдрами вниз, вот как мы с вами сейчас, а идти далеко, долго. Ну и случился у него инфаркт. Прихватило прямо здесь, на склоне. Сосед увидел, а что делать — скорую не вызвать, телефонов здесь нет. Пока до низу его дотащил, уже и спасать некого стало. Такие вот дела. А дача осталась, что ей сделается. Только вот без хозяина теперь. Или наоборот — забрала его себе насовсем. Наверное, он так и хотел.

Я сидел на нагретом за день бордюре, ожидая прибытия автобуса, и представлял себе, каково это — умереть прямо здесь, лёжа на пыльной выгоревшей траве среди стрекочущих на все голоса кузнечиков и глядя в раскалённое летнее небо. Как-то не очень комфортно как будто бы. Если бы я мог выбирать, я бы выбрал что-нибудь получше. И дачу надо покупать где-то поближе, чтобы, если что, могли спасти. И спутниковый телефон. Говорят, такие уже есть — без провода, можно звонить откуда угодно и за тобой сразу прилетает вертолёт с парамедиками. Как в сериале «Служба спасения 911». Жалко, такого телефона не было у мужа Ии Александровны. Всё могло бы быть иначе.

Над ухом назойливо жужжала муха. Родители тихо о чём-то переговаривались в тени остановки. Хотелось домой и пить.

Злодеевка

Холодало. По-зимнему плотные густые сумерки упали синим отсветом на искрящийся, свежий, не тронутый пока следами снег. В обметённое инеем стылое небо поднялись бестелесные дымы от печных труб, словно щупальца какого-то неведомого моллюска, стремящиеся дотянуться до самой Большой Медведицы. Кучка почерневших от времени и непогод изб-пятистенок, похрустывающий ледок на реке и осиплая брехота простуженных собак — вот и вся деревня Злодеевка. Ни тебе запоздалого прохожего, давящего валенком хрустящий на морозе сугроб, ни вялого соседского переругивания, ни трепетного шепота уставившихся в небо любезных парочек. Здесь давно уж так. Жизнь покинула это место, похоже, что навсегда.

Если пойти от леса в сторону деревни, то в первую очередь увидишь избу Стёпки-кривого — большую, ладно сделанную, но заметно запущенную. Зияет щелями покосившееся крыльцо, ржавеют у стены брошенные кем-то грабли, не горит в грязных окнах свет. Почитай уже пять лет прошло, как Стёпку медведь задрал на дальних болотах. С тех пор за хозяйством смотреть стало некому — мать-старуха совсем обезумела от горя, потеряв единственного сыночка, а более у неё детей и не было никогда, в силу общей слабовольности организма. Муж её, Николай Порфирьич ещё годков двадцать тому упился сивухи до смерти — так и не откачали. Хороший мужик был, понимающий, только очень уж это дело любил. Через это и погубил себя. Так что осталась старуха совсем одна.

А по левую руку от степкиной избы виднеется засыпанная снегом почти по самые окна халупа Феодосии Галактионовны или просто бабки Федоры. Сколько ей лет, чем она живёт, есть ли у неё родные — про то никто не ведает. А только помнят старожилы, что живёт она здесь испокон, ни с кем делов не водит, никому ничего о себе не рассказывает. Уединенно живёт, стало быть. И странно. Выйдет летом в огород в одном исподнем и как затянет грустный напев на древнем наречии. Да так, что кровь в жилах стынет у того, кто услышит. Про Федору сказывают, что она ведьма или ведунья, что мужика своего уморила, а ребёнка съела, да то всё суеверия, конечно. Это только в старые времена ведьмы были, а сейчас их наукой всех повывели. Инторнетом. Образованные, значит, стали. Скорее всего, просто одинокая женщина доживает свой смурной век, как умеет.

Следующий дом когда-то назывался председательским, потому что жил в нём Иван Андреич по кличке Косой, здешний староста. Да только уже пару вёсен, как Косой кормит червей на маленьком деревенском погосте, а его жена Мария Петровна и сын Федька подались в город к родственникам. Так что деревня как будто осталась без головы. И вроде существует, а куда и почему – непонятно. Тоже доживает, получается.

***

Глухо скрипнула заиндевевшая входная дверь, выпуская из сеней клубы пара. В неровном свете подслеповатой лампочки на крыльцо вышла не старая ещё женщина, укутанная в пуховый платок, с ведром в руках. Вдохнула студёного воздуха и побрела усталой походкой к колодцу, ровным голосом бормоча под нос проклятия.

— Смотри ж ты, барыня какая выискалась. Ходи за ней, смотри за ней, исподнее мой, обед готовь, а она лежать себе будет, отдыхать. Нашла себе служанку, твою мать. А у меня спина болит и в боку вступает, и не ела с утра ни черта ещё. Ох, божечки мои, за что мне это наказание? Ненавижу её, придушить бы, да и дело с концом. Где ж найти столько сил, чтобы всё это вынести. Тьфу ты, черт, как скользко-то, чуть не упала. Хотела же золу из печи взять — посыпать, да забыла всё с заботами этими. А весна придёт — крышу латать надо. И всё мне, как будто я тут в услужении забесплатно живу. Шарик, фу, холера, куда ты под ноги лезешь! Мало мне нахлебников, ты ещё. Пшёл вон! И не скули там!

Собака, взвизгнув, скрылась под кривыми досками крыльца. До колодца было всего метров пятьдесят, но зимой и в мороз они равнялись нескольким мучительным километрам.

Покашливая, молодая женщина занесла в хату тяжёлое ведро. Заколыхались кусочки льда, поблескивающие на тёмной поверхности воды. В горнице было жарко натоплено, а из дальнего угла исходил тяжёлый терпкий запах, какой бывает, когда в доме есть лежачий больной. Там, разметавшись и часто втягивая воздух ртом, лежала седая взлохмаченная старуха. Впалые щёки, потухшие глаза, тонкие руки, похожие на птичьи лапки, ровная линия иссохшего рта — всё это выражало тихое покорное страдание умирающего. Старуха попыталась улыбнуться, увидев входящую.

— Бедная ты моя, горемычная! Доченька, Нюрочка, измучилась ты со мной-старухой. Нет тебе житья и покоя от меня. И когда уже Господь меня к себе заберёт, когда освободит тебя от таких страданий незаслуженных. Всё только и возишься со мной, на себя плюнув, — запричитала больная.

— Ну что вы, мама, как можно так говорить? Мне и не в тягость вовсе. Да мне это даже в удовольствие — прогулялась по морозцу, воды принесла и хорошо. Разве же мне для вас сложно, разве же для вас жалко мне? Да и не нужен больше никто. Ну что вы, мамочка! — голос сорвался и перешел в надрывистый плач.

Молодая женщина рухнула на колени у ложа больной и уткнулась в сухую мозолистую ладонь, рыдая.

– Вы меня только не бросайте, Христом Богом молю, не бросайте, мамочка. Давайте вот вам постель переменим, да покушаете. А потом я вам спою. Хотите послушать, как я пою?

— Ох, не мне ты должна петь, птичка. Пора уж своим деткам колыбельные петь. Что там сегодня Пётр заходил? Хороший же парень, ладный, присмотрись к нему.

­— Да ну его, вырядится, петух петухом. И всё повторяет одно и то же, пошли да пошли. А куда пошли, зачем? Ничего не пойму. Да и некогда мне с ним болтать. Я вон курям дала, воды принесла, полы вымыла, так уже и ужин стряпать пора. Не до глупостей мне.

— Это не глупости. Это жизнь твоя, которую ты тратишь на больную старуху. А кто потом за тобой ходить станет, коли заболеешь, не приведи Господь?

— Как-то оно само рассудится, не переживайте. Вам нельзя волноваться. Я со своим справлюсь. Главное, чтобы вы у меня хорошо кушали и улыбались. Господь нас не оставит.

Старуха встревоженно замолкает. Видно, что разговор этот повторяется не в первый раз и никому никакой пользы не приносит. Тонкие бледные губы беззвучно шевелятся, произнося молитву. Где-то громко тикают невидимые часы. Дочь на кухне гремит кастрюлями. Хоть бы уж Боженька душу прибрал. Нет сил больше это терпеть. Хоть бы уж не наказывал Нюрку. Совсем измучалась девка. Глаза сами закрываются, и старуха погружается в липкую дремоту. В окна равнодушно заглядывает голубоватый холодный лунный свет.

***

А в последней избе на краю деревушки живут Лаптевы. Дочь Анна — справная, нестарая ещё баба с зычным голосом и видной фигурою и мать её Клавдия — беловолосая молчаливая старуха, по болезни не встающая с постели. Клавдия как-то по весне полезла крышу поправить, мужика ведь в доме никогда не было, полезла, а лестница возьми и надломись под ней. С тех пор и не встаёт старая, а дочь за ней ходит — всю юность проходила, женихов с порога гнала, а потом и всю молодость заботам отдала. Мужика не нашла, детишек не нарожала — всё с матерью, да с матерью. Всю жизнь ей старуха перемолола. А люди сказывают, что и не дочь она Клавдии никакая, а подкидыш, которого молодая Клава пригрела когда-то. Да про то мы ничего не ведаем, а врать не станем. В конце концов, давно же известно, что мать не та, которая родила, а так, которая вырастила. Так уж издревле у нас повелось.

Кучка почерневших от времени и непогод изб-пятистенок, похрустывающий ледок на реке и осиплая брехота простуженных собак — вот и вся наша деревенька Злодеевка. А злодеев здесь отродясь не водилось, даже и не скажу, почему так назвали. Всегда так было, сколько помню. И отец всегда так называл, и дед, и прадед, и я вот называю, хоть и нет меня давно на этом свете. Вон тот сугроб большой видите? Так это моя изба была. Жил я в ней много лет с женой Марией и сыновьями — Игорем и Андреем. Давно это было, подумаешь, так будто и не со мной. Хорошо жили, дружно. Любил я их очень.

Да и нечего про то вспоминать. Было и было. Жил, любил, старался, всё как у всех, ничего интересного. И у вас также, полагаю. Как умеете, так и живёте. А там уже куда дорожка выведет, это нам неведомо. Главное — себе не врать ни в коем разе и душу в чистоте содержать. Господь — он всё видит. Но не всё понимает. А когда объяснить получится, то уже и не надо. Поэтому жить надо так, чтобы потом объяснять ничего не пришлось. Ни себе, ни ему. Ну это я так рассуждаю, а вы, может, лучше знаете. Бог в помощь!

От автора

В 70-х годах прошлого века в СССР стал очень популярен цирковой танцевальный номер в исполнении А. Матус-Марчука. Два мальчика в национальных костюмах с кукольными лицами выходят и начинают достаточно правдоподобно бороться. После продолжительной борьбы костюм расстегивается, и оказывается, что в костюме двух мальчиков прятался один человек. Со временем это словосочетание начали использовать в переносном смысле, когда любая борьба двух сторон – лишь символ, нужный для достижения определенных целей, или за обеими сторонами стоит один деятель.

Как правило, борьба нанайских мальчиков может означать две основные ситуации. В первой обе стороны давно обо всём договорились и никакой реальной борьбы не ведут, а просто имитируют её. В другом же случае большинство представителей одной и другой стороны действительно ведут борьбу, но за обоими стоит один и тот же кукловод, использующий их как марионеток. В этом случае кукловода могут разоблачить, а борьба нанайских мальчиков перерасти в настоящую.

Основная особенность такой борьбы заключается в том, что в итоге и проигрывает, и побеждает один и тот же актор. Ну а какое отношение это имеет к моим рассказам — это я оставлю на суд читателя.