Босфорский гамбит

Босфорский гамбит

«Невесомость, невесомость, вакуум проклятый», — звучали у меня в голове строчки из стихотворения Юлии Соломоновой, когда обратного хода уже не было. Уже очень давно я заметила, что перед каким-то новым и знаковым событием у меня в голове звучали строчки из разных стихов. Звучали громко. Со временем я научусь не только слышать, но и слушать. Но тогда, несмотря на чёткий и различимый тон, я просто наслаждалась поэтикой талантливого автора. Он уже летел в Бангкок. Он сказал, что всего-то 10 часов: «Скажи когда у тебя 3 выходных дня подряд — рули, выбирай маршрут, планируй места посещений. Я был в Бангкоке раз 10 или больше, но ты сейчас на правах тайки можешь выбирать». И я стала узнавать у коллег из местных жителей, что бы такого особенно интересного именно сейчас можно посмотреть в Бангкоке. Оказалось, что сейчас проходит выставка «От Моне до Кандинского» — это был проект Российского центра дизайна ARTPLAY, около 1500 работ знаменитых художников с аудиовизуальными эффектами и музыкой Чайковского, Дебюсси и Равеля. Проходила в галерее River City в Бангкоке.

Дикая женщина проснулась во мне и не давала покоя. Природа Таиланда и моё первозданное естество вышли из тени во время каникул и работы над портфолио моих учеников. Я зря времени не теряла: делала чудесные альбомы и мониторила Тиндер. А почему бы и нет? И вот, знаете, что я вам скажу, как советует одна моя преуспевшая в этом деле приятельница: надо искать самой, а не сидеть принцессой в лабутенах и ждать, пока подъедет какой-нибудь самоуверенный маргинал. Почему-то все маргиналы, которые мне попадались на жизненном пути, были очень самоуверенные. Им, видимо, с детства мама говорила, что они самые умные, красивые и талантливые, и поэтому заслуживают всех благ земных. А тихие, скромные мальчики были, очевидно, подавлены папами, и их беззащитные мамы и о себе-то не могли толком позаботиться. Они доверчивые и добрые, но это не гарантирует, что им повезёт в личной жизни. Нахалу тоже может подвалить какое-нибудь добро, которое он всё равно не оценит, так ещё и по пути он точно испортит не одну жизненную линию.

Итак, он прилетел из Стамбула, и мы договорились встретиться, чтобы просто поздороваться, а потом я должна была поехать домой, чтобы собраться на ужин.

Первое впечатление может быть обманчивым, а может быть и нет! Когда я его увидела, в первую же секунду я хотела бежать подальше. Мы поздоровались, я спросила, как он долетел и прочую ерунду, и сказала, что сейчас мне пора домой: как только соберусь — сразу напишу. Я шла домой и звонила подруге: «Привет дорогая, блииин, как он мне не нравится! Что делать? Я хочу написать, что, мол, так бывает, люди могут не подходить друг другу, извини, прости-прощай!». Она, в принципе, меня поддержала, но сказала, чтобы я сходила уже на ужин: ну не съест же он меня вместо тайской лапши. В итоге я поплелась переодеваться и наводить марафет. Одно меня страшно радовало — здесь нет моих знакомых и родственников, и никто меня с ним не увидит. Разве что коллеги по работе, а тем нет до меня никакого дела! И вообще в Таиланде ты можешь хоть с кенгуру под ручку прийти в бар — никто даже глазом не поведёт. Ну, я скорее всего имею в виду человека, переодетого в кенгуру. Я не уверена, что с животными так уж везде пускают.

Мы договорились встретиться в баре Octave — он занимает аж 4 этажа, с 45-го по 49-й, в отеле Marriott Hotel Sukhumvit. Лифт везёт сначала на 45-й, потом пересадка на 48-й, а на самый верх — 49-й — уже пешком по лестнице. Это очень модное место, и там всегда полно иностранцев. Мы встретились в лобби, лифт на 45-й, потом наверх — и Бангкок перед вашим взором. Это моё любимое место для свиданий, потому что оно близко от меня: при любом раскладе метнуться домой — пара минут на байке, если я на каблуках, и пешком тоже вполне отлично. Район один из лучших в Бангкоке, читай: безопасных в любое время дня и ночи.

Людей было много. Закат был невообразимо красивый! Бангкок лежал как на ладони, я тут же сделала фотографии. Мы выпили по коктейлю, и он уже не казался таким неприятным. Потом он предложил пойти поужинать в ресторан, который был рядом и был ему к тому же хорошо знаком. Ну почему бы и не поесть? Во время ужина оказалось, что у нас много общего: ну, например, знак зодиака, и мы оба любим собак, он показывал фотографии детей, родителей и собаки. У него был свой завод по переработке деталей от радиопродукции, а точнее, даже сеть. Это тоже было весьма неплохо. Ещё бы, человек, который может себе позволить так легко прилететь бизнес-классом из Стамбула в Бангкок, уже имеет ряд преимуществ, не так ли? Он, как минимум, не глуп. Я терпеть не могу глупых мужчин. Ужин прошёл весело. Потом он пошёл провожать меня домой.

Возле моего дома он стал проситься на кофе. Ну нет, какой ещё кофе! Я сказала, что устала, у меня с утра есть работа, назавтра мы едем в музей Джима Томпсона. Это удивительный человек, загадочная история, и я очень люблю его продукцию: это великолепный хлопок, у меня есть футболки, шелковая маска для сна, шелковая резинка и летняя пляжная сумка. Продукция не из дешёвых, но качество того стоит.

Надо заметить, в то лето по Бангкоку разгуливали крысы. Это был один из моих ночных кошмаров. Я их боюсь, наверное, больше всего на свете — ни жуков, ни пауков, а именно этих тварей. Они так и шныряли под ногами. Я ему сказала, что очень боюсь этого природного жителя городов.

Природа, конечно, не настолько расточительна, чтобы предупреждать только меня одну. Видимо, в том же 2019 году крысы были посланием ещё для кого-то — но для кого и о чём, мне неизвестно. Во всяком случае, пока.

И вот мы едем в такси в сторону дома Джима Томпсона, и он говорит: «Смотри, смотри — твой друг!». Я как дура поворачиваю голову и вижу огромную тварь! Фуу, я чуть не заплакала от такого поворота. А он засмеялся. Я сказала: «Слушай, если ты ещё раз так сделаешь, ты меня больше никогда не увидишь!». Он, видимо, понял, что совершил глупость, выглядел он расстроенным. Но я была расстроена ещё больше. Даже не знаю, кто в этот момент вызвал чувство отвращения больше — он или то, что бежало по улице.

Мы приехали в музей Джима Томпсона. Это удивительное место — и удивительная история. Американец, который влюбился в Таиланд, возродил производство тайского шёлка и однажды просто исчез — ушёл на прогулку в джунглях Малайзии и не вернулся. Ни тела, ни объяснений. До сих пор никто не знает. Возможно, он где-то живёт счастливо и это просто маркетинговый ход для лучших продаж. Но его продукция и без этого хороша, чудо как хороша. У меня есть его вещи, и я их обожаю, они актуальны даже спустя годы.

Мы сходили на экскурсию, зашли в магазинчик. Я посмотрела на одежду — денег с собой было немного, решила что вернусь потом. Предложения подарить мне что-то в этом чудном месте не последовало. Ну и ладно, он и не должен. Но если бы предложил — я бы, пожалуй, согласилась.

Потом мы поехали ужинать — один из тех ресторанов на Сукхумвит, где всегда людно, шумно и очень вкусно. За столом к нам присоединились его знакомые турки, которые тоже оказались в Бангкоке. Он представил нас, они о чём-то заговорили — мешая турецкий с английским, переходя с одного на другое так легко, будто меня за столом не было вовсе. Из всего сказанного я уловила только: kadın güzel. Красивая женщина. Ну, кто бы сомневался — что ещё скажешь приятелю в глаза. Но что говорили когда смотрели в тарелку — этого я не знаю. Турецкого я не понимаю. И это, честно говоря, слегка задело. Всегда неприятно когда при тебе говорят на языке которого ты не знаешь — улыбаешься, киваешь, и чувствуешь себя немного экспонатом на чужом празднике жизни.

Потом он снова проводил меня до дома, снова просился на чай или кофе, снова был красиво послан. На прощание потянулся поцеловать — и укусил за щеку. Больно, между прочим. По-настоящему. Я его отпихнула со всей силы — никакого латекса и плёток, это не моё, и я ему так и сказала. В общем, бегом домой, бросив его посреди улицы. Смешно? Да нет же. Больно.

Дома я снова подумала, что он мне не нравится. Но у меня в планах был ещё плавучий рынок и выставка «От Моне до Кандинского». От выставки я отказываться не собиралась — билеты он уже оплатил, не пропадать же, тем более что я страстно люблю живопись.

На следующий день мы поехали на плавучий рынок Bang Nam Phueng — то, что Bangkok называет своими лёгкими. Густая зелень нависает над каналом так низко, что въезжаешь в него как в другое измерение — влажное, тихое, пахнущее водой и тропическими травами и чем-то жареным с соседней лодки. Деревянные домики на сваях, папоротники прямо у воды, утки, рыбки в зелёной воде — и ощущение что Бангкок с его пробками и небоскрёбами остался где-то в другой жизни. Мы ели креветки и овощи за столиком у канала. Было умиротворённо. Он не переставал говорить мне что-то хорошее — комплименты шли как соус к креветкам, густо и непрерывно. Броня скепсиса таяла быстрее чем я успевала её восстанавливать.

В одном из магазинчиков тайская продавщица, торговавшая фруктами, спросила меня — из Уругвая ли я? Я сказала нет, а она ответила что все женщины из Уругвая очень красивые. Ну, в Азии умеют льстить. Когда-то в молодости я была абсолютно уверена что являюсь самым страшным существом на этой планете. Комплименты меня смущали и пугали — я не умела их принимать, не знала куда девать, поэтому отшучивалась. «Да-да, я краса и гордость Парагвая» — говорила я с самым серьёзным видом. Да простит меня население Парагвая, я тогда ничего о них не знала. И вот теперь вся правда открылась — оказывается я из Уругвая. Хотелось бы мне однажды побывать и там и там, и вообще в Латинской Америке. В моей советской молодости это было примерно то же самое что слетать на Марс. Подозреваю что мало кто мечтал о таком, и Парагвай звучал примерно так же недостижимо. И если уж я оттуда — то пусть там все такие. Логика железная.

Поскольку мы чудесно пообедали на рынке, дальше наш путь лежал на выставку «От Моне до Кандинского». Выставка была восхитительна, если не считать того факта, что в Бангкоке все места типа кинотеатров, выставок и театров охлаждают так, что ты можешь там заживо замёрзнуть, если у тебя нет пуховика и шубы. Желательно иметь валенки и ушанку — я серьёзно! Если вам случится идти там в театр — будьте уверены, простой пашмины из кашемира вам будет недостаточно.

Спустя какое-то время я попала в оперу в посольстве — коллега пригласила, муж её работал в ООН. Я уже знала про бангкокский холод, я даже оделась теплее. Не помогло. Уже в середине мы с Габриэллой и её милой мамой замёрзли так, что я предложила покинуть это дивное место и досмотреть «Хелену Цитронову» по Ютубу. Так и ушли. Я потом прочла чем закончилась эта трагическая история и была удовлетворена. Хотя оперу я очень люблю.

Так вот, интерактивная выставка охлаждалась на совесть. Я была в батистовом комбинезоне и лёгкой кожаной куртке — скорее декоративной чем функциональной. Меня трясло от холода. Вовсю насладиться Кандинским не удалось. Мы вышли и пошли в ресторан. Слава богу, там отменная еда — одна из лучших в мире. Лично у меня там ни разу не заболел желудок, несмотря на все специи и приправы.

Вечер был романтичным. Ресторан на берегу реки, большой светящийся огнями корабль у пристани, голоса, весёлая музыка — возможно чей-то праздник, день рождения или свадьба. И вдруг откуда-то изнутри ресторана, где я уже почти была довольна жизнью, заиграла знакомая классическая музыка. Я прислушалась и зависла. Шах-заде тут же произнёс — Турецкий марш. Да, это действительно был Турецкий марш Моцарта. Я так люблю Моцарта. Это совершенно жизнерадостное и в то же время нежное произведение. Я часто его слушаю. Почему в тот вечер я на мгновение не узнала его? Он звучал тревожно. Откуда тревога и лёгкая подавленность? Это же лёгкая музыка для танцев и марша, на худой конец можно мыть окна под неё — чем я обычно себя и подстёгиваю к этому малоприятному но необходимому занятию.

Тихое бесповоротное прощание в тот вечер читалось в бодром марше.

И вот тут за ужином мой турецкий султан неожиданно объявил, что он влюбился в меня, и в связи с этим договорился поменять билет и остаться ещё на сутки. И смотрел при этом невероятно восхищёнными глазами. А я этот взгляд на себе с детства хорошо помню. Наших-то мальчиков не учат дурить голову при помощи одних только взглядов — ну, во всяком случае, в моё детство не учили. Это уже потом, в девяностые, всякие гады извратили НЛП на своих курсах по пикапу! А этих восточных сказочников, видимо, прямо в школе этому обучают. Или старшие товарищи передают секреты мастерства за порцию рахат-лукума — ведь подделать такой взгляд, это вам не семечки грызть!

Я была под огромным впечатлением от выставки и просто рада-радёшенька, что наконец-то согрелась, что меня вкусно накормили и напоили дорогим коньяком (исключительно чтобы не заболеть после переохлаждения, разумеется!).

Ну ладно, думаю — твоё дело! Пока он меня провожал, снова просился на кофе, был красиво послан домой и хотя бы больше не кусался.

Наутро я ушла на работу, а после работы, поскольку планов у нас не было, а я хотела в этот день поехать в единственную русскую церковь имени Николая Святителя, он, конечно же, напросился ехать со мной. Это была первая неделя после Пасхи. Чудесное время, когда все желающие могут подняться и позвонить в колокол. И батюшка предложил нам подняться вместе, он сказал, что это очень хорошо, особенно для семьи. Он почему-то решил, что мы вместе. Я постеснялась перевести это шах-заде и пошла одна! Ангел-хранитель в этот момент не дремал, ему вообще со мной вечно дел по горло.

А потом, когда мы ехали на такси обратно, я рассказала ему об этом: что батюшка предлагал подняться вместе, но, поскольку мы, знаете ли, не пара вовсе, я и пошла себе одна. А он ответил: «Как жалко, что я не понимаю по-русски, я бы хотел с тобой позвонить в колокол». И что скажете, мои искушённые и не слишком искушённые читательницы? Лично я это восприняла практически как предложение руки и сердца. Ну, я впечатлительная девушка, увлечённая художественными образами добропорядочных джентльменов. А этот ведь имел английское подданство. Да-да, он был женат на англичанке, к моменту нашей встречи разведён и воспитывал сам двоих детей от прошлого брака. Подумать только, какое благородство. Их мама регулярно прилетала с берегов Туманного Альбиона на берега Босфора, дабы общаться с чадами. Наш турецкий джентльмен исправно оплачивал эти визиты. Он хотел, чтобы наши дети познакомились, и мечтал познакомить меня со своими родителями. Ну, собака — само собой...

А после русской церкви мы поехали в торговый центр — нужно было купить лекарство для жены его друга. Возможно, именно для неё. Этого я так никогда и не узнала. Мы побродили по торговому центру, и тут, пардон, мне понадобилось в дамскую комнату. Он проводил меня почти до входа. А когда я вышла — уже не помню, насколько долго я там была, — он так и стоял, и было видно, что с места не уходил. Я была удивлена. Ещё никто так преданно меня не ждал у дамской комнаты.

И вот вечером того же дня он улетал назад в Стамбул и попросил проводить его в аэропорт. Я, конечно же, согласилась. В аэропорту он просто сказал: «Скоро увидимся» — и пошёл в свой бизнес-класс. Он улетел, а я осталась. Казалось бы, я должна танцевать барыню от счастья — меня же практически просватали. В любви признавался — да не раз. Комплименты цитировать не позволяет моя природная скромность. А почему тогда в душе блюз? Печальный блюз угнетённого народа, раненая душа Сонни Листона. Даже не Турецкий марш.

Было это в начале мая.

А в середине июня я должна была возвращаться в Москву. Мы переписывались и перезванивались. Он осыпал меня такими комплиментами и хвалебными одами, что оставляю это на ваш вкус. Как вы хотите, чтоб вас хвалили и захваливали? Вот. Именно такими словами и эпитетами. Ну а если сами не придумаете — отсылаю вас к сериалу «Великолепный век». Найдите там что-нибудь от Султана, только прошу вас, пусть это будет в прозе. Потому что Султан был поэтом. А тут всё больше в прозе. Не отправляю вас к настоящей истории — насколько мне известно из экскурсий по Топкапы, в сериале много выдумано. В жизни всё было иначе. Ещё интереснее и красивее.

Поэтому я была готова выслушать его дальнейшие предложения — в том числе по обустройству совместного быта. Его дом в 500 квадратных метров представлялся мне вполне вместимым для моих бесчисленных пар обуви — которые он, кстати, тоже оценил и с интересом обсуждал со мной. Ещё один плюс в его сторону. Обычно мужчины не слишком склонны ходить со своими дамами по магазинам — насколько я знаю из рассказов очевидцев.

И вот примерно через пару недель он сообщил, что ему надо по делам в Бангладеш, и он так всё подгадал, чтобы прилететь в Бангкок на пару дней. Дальше мы в один день и практически в один час ехали в аэропорт — я на свой рейс в Москву, он на свой.

Он прилетел и поселился в «Мёвенпике», а это пешком 5 минут от моего кондо. Вечером он примчался ко мне и, естественно, рассказывал, как он скучал и томился — целых две недели, не меньше. Ушёл он далеко за полночь. На следующий день мы поехали куда-то по его программе — он в Бангкоке ориентировался лучше меня, приезжал туда не раз и с детьми в том числе... а вечером я осталась у него в отеле.

Шах-заде был страстным, но нежным, кусаться я его отучила с первой же попытки. По линии горизонта к нему не было никаких претензий, я была почти счастлива. Я даже уже стала думать, как буду скучать по нему, и засыпая, я уже начала распаковывать свои вещи на берегах Босфора.

Но в половине шестого утра я проснулась от невероятной тоски и печали. Он мирно спал рядом. А меня как будто кто-то разбудил, и этот кто-то почти физически поднял меня с кровати и заставил быстро собраться и уйти домой. Благо, что было светло и близко. Он не проснулся. Я вернулась домой и поняла, что не хочу его больше видеть. Логических объяснений этому не было. «Невесомость, невесомость, вакуум проклятый» — било мне в виски. Да что это? Что происходит? Внешне же всё нормально?

Я едва дождалась девяти утра. В этот день мы должны были идти в один прекрасный ресторан. А на следующее утро ехать в аэропорт. Я написала: «Я не смогу пойти с тобой сегодня в ресторан. И вообще нам не следует больше видеться». Написала ровно в девять — правила приличия никто не отменял, я же не то чтобы застукала его с кем-то — просто мои эмоции. И всё. Это как будто и не я писала, а кто-то вместо меня.

Он ответил быстро — позвонил и ошалело спросил что случилось. Специально прилетел сюда только чтобы снова увидеть меня, потому что дальше жизнь его лишена всякого смысла. Так построил маршрут чтоб встретиться, и скоро прилетит в Москву, а потом я прилечу в Стамбул, и вообще жизнь прекрасна и удивительна.

Со стороны я казалась сумасшедшей. Но я была настолько уверена в своей правоте, что ему пришлось примчаться ко мне домой, барабанить в дверь и чуть ли не со слезами умолять меня о встрече. Я была в полной невесомости. Я и сама тогда не могла понять что происходит. Интуиция. Она иногда так прорывается сквозь разум, что ей не нужны слова — только чувства. А мне почему-то было противно на него смотреть. Тут уже многие догадались в чём дело. Тысячи женщин меня поймут и смогут сказать: да, со мной тоже было так же. Ну или почти так же.

Мы всё-таки сходили в ресторан и ещё куда-то. Потом я ушла к себе и сказала что ещё не все вещи собрала. Утром мы уехали в аэропорт. Сидели и завтракали в бизнес-зале. Я поняла что больше его не увижу никогда. Я это знала.

Потом в Москве были долгие звонки и переписки. Он называл меня женой и говорил о скорой встрече. Но социальные сети тем и плохи и хороши одновременно — по одинаковым локациям в чужих историях легко читаются совместные путешествия. Как потом оказалось, у меня в непрочитанных висел вопрос от незнакомой барышни — она зафиксировала наше одновременное присутствие на выставке.

А потом я увидела в его историях апероль-шприц в Одессе. Мне он даже не сказал что у него там дела. И ведь апероль он только распробовал со мной в Бангкоке — так и говорил что раньше не воспринимал его. Один бы не пил — не мужской напиток в его понимании. И с деловым партнёром тоже вряд ли.

А потом он не писал мне пару дней — был в Ереване по делам, и там не было интернета. «Бедные армяне, — писала я ему. — На дворе 2019 год, а им не провели Wi-Fi». Он как будто не понимал моего сарказма.

Потом я улетела к друзьям на Кипр, он сказал что хотел бы тоже присоединиться. Отчего же нет. Но почему-то он оказался в Испании. А когда на следующий день я увидела на пляже крысу, отскочила и ушиблась ногой о камень... Я всё поняла. Природа мне подсказывала. Я никогда не видела там этих тварей — ни до, ни после, и мои друзья тоже не видели. Но я уже сложила два плюс два. Это было послание мне.

И тут та самая незнакомая барышня из непрочитанных сообщений написала снова — оказалось она была знакома с ним задолго до меня. Картина сложилась окончательно.

И потом она же написала мне, что встречается с ним уже больше года и у них всё серьёзно. Я даже не удивилась. Он, конечно, всё отрицал и сказал что она ненормальная — но почему-то я не сомневалась в её искренности.

Спустя несколько глобальных мировых событий он снова мне писал — но больше не клялся мамой, детьми и левой пяткой Будды, стал более сдержанным.

В те времена, когда вера ещё выжигалась догадками и фактами, я писала ему куда сочнее. Для благородных ушей моих читательниц скажу — восточный сказочник. На самом деле я не стеснялась в выражениях. Но я приличная девушка, и цензура у нас не дремлет. Он даже попытался обвинить меня в шовинизме — или расизме, уже не помню точно. Я его удалила и заблокировала, переписка не сохранилась. Сейчас жаль в каком-то смысле, могла бы вставить пару достоверных цитат, предварительно прогнав через фильтры.

Для меня это история про искалеченное доверие. Убитое время. Обобранные светлые фантазии. Я готова простить многое, кроме колокола.

Я даже могу представить что несмотря на то что он встречался с барышней до меня — что-то его не устраивало, в конце концов они же не были женаты. Это тоже нехорошо. Но не настолько. Допустим, познакомился со мной. Пообщался. Понял что тоже что-то не то. Вполне допускаю. Ну и езжай себе домой к своей Гале.

НО КОЛОКОЛ!

И спасибо моему ангелу-хранителю, что он удержал меня тогда от совместного звона. Это бы я ощущала как полную катастрофу. Спустя несколько лет я всё же прокаталась по Босфору. И не раз. Босфор прекрасен. В Турции есть замечательные мужчины, я читала и слышала о таких. Просто я тогда, услышав подсказку из стихов, задавила её разумом.

Если бы я могла изменить эту историю, я бы не поддерживала песни о любви из пустого сердца. Я бы всё пресекла гораздо раньше. Не возбраняется ходить на ужин, бродить по музеям и барам. Я даже никогда не осуждаю тех кто склонен падать в объятия при первой же возможности. На здоровье — когда всё обоюдно и все свободны.

Но попытка позвонить в колокол вместе — это как выпить живую кровь и растерзать душу.