Бой в траншеях

Да, сапоги. Сапоги это хорошо. Кто-то до сих пор вон в ботинках да в обмотках, а ему вот повезло. Чудом каким-то, наверное, на призывном пункте, интендант задумался, да и выдал ему сапоги, а когда спохватился, было уже поздно, Иван за всё уже расписался.

Хотя вот у его приятеля Бориса, с которым они как-то сдружились и уже не в одном бою побывали, тоже были сапоги. Тоже, видать, успел урвать. Правда, сейчас они ему явно не помогали, выглядел Борис реально неважнецки. Вроде ещё недавно был здоров как бык, а тут прямо как подменили: побледнел, посерел, потеет всё время, да ещё колотит его, будь здоров как! Как бы какую заразу в полку не распространил. А то надо будет в бой идти, а тебе до ветру припрёт.

Тем более, что наступления ждали со дня на день. Понять бы ещё только чьего: немецкого или нашего. Среди солдат ходят слухи что к немцам подкрепление прибыло в виде роты эсэсовцев, а эти нацики упёртые на всю голову, идейные. Нет, поносом мучиться было никак нельзя. Особенно перед эсэсовцами. Хотя, если подумать… да не, это уже какое-то химическое оружие получается.

- Что-то ты совсем никакой, Боря. Болит что? - Иван чистил свой ППШ, разложив детали на тряпочку, рядом горстью лежали патроны и пара пустых дисков.

Оружие хорошее, но чтобы патрон не переклинивало, полностью диск лучше не заряжать. В любом случае, количество выстрелов у советского пистолета-пулемёта было раза в два больше, что очень даже было важным преимуществом в бою. И это при том, что опытные немецкие пехотинцы тоже заряжали рожки от своих МП-40 не полностью.

- Да, есть немного, - согласился Борис и поплотнее запахнулся в плащ, надетый поверх шинели.

Невооружённым взглядом было видно, как его знобит, а лицо стало почти белым как простыня.

- Ты, это, показался бы в санчасти, а то вдруг тиф, или дизентерия. Тут лучше не ждать, а то продpищишьcя до кончины, а оно как-то не очень хорошая смepть. В бою-то оно всяко лучше, чем в нужнике, как думаешь?

Борис только шмыгнул и вытер пот со лба. Вяло посмотрел на Ивана.

- В бою-то оно лучше, конечно. Что верно, то верно. Только это не тиф и не дизентерия.

- А что тогда? – не отставал Иван, закончив сборку автомата и начав снаряжать первый диск.

- Да так, ничего особенного, подхватил заразу, когда ещё на границе служил на юге. До войны.

- Это, как его, - начал вспоминать когда-то услышанное слово Иван, - марля… мыло…

- Малярия, - закончил Борис мучения Ивана.

- О! Точно! Она! – обрадовался Иван. – А это она? Ма-ля-рия?

- Похоже на то, Ваня, - Борис откинулся на укреплённую берёзовыми стволами стенку траншеи. Деревья нарубили здесь же в лесу, неподалёку.

Иван с видом знающего человека вставил последний патрон в диск и произнёс:

- Так оно это, сходил бы в санчасть всё равно, тебе бы чего прописали, а то смотреть больно, как мучаешься.

- Да нет у них того, что мне надо. Совсем нет. Ни-че-го, - махнул рукой Борис. - Я уж как-нибудь перекантуюсь, приступ пройдёт, всё нормально будет. Главное до того, как в атаку пойдём не помереть.

Иван даже усмехнулся такой логике.

- Так оно же в бою-то и прихлопнуть могут, чего ж его ждать-то то!

Поняв, что ляпнул что-то не то, добавил:

- Не слушай меня, это я от нервов болтаю. Всё нормально будет, вот до Берлина дойдём, потом вернёмся, ещё в гости друг к другу ходить будем. Или ездить. Всё забываю спросить: у тебя жена-то есть? Дети?

Борис как-то неопределённо кивнул.

- Далеко от сюда?

Опять усталый кивок.

- Понятно, в эвакуации, значит. Ну, лучше уж в эвакуации, чем к оккупации. Наверное, в Казахстан твоих переправили?

На этот раз ответа даже в виде кивка Иван не дождался.

- Странный ты, Боря. Любой другой бы за счастье посчитал лечь в госпиталь, чтобы в атаку не идти, а ты прям как будто её ждёшь - не дождёшься. Тут вот один хрен с горы специально писал всякую контру в письмах домой, зная, что цензура их просматривает.

- Зачем?

- Чтобы с фронта сняли, что тут не понятно. Из НКВД, понятное дело, приехали и забрали для допроса. Наверное, сейчас где-нибудь лес валит подальше от линии фронта.

- Понятно, только я - не любой, Ваня, - еле слышно ответил Борис. - Да и не каждый готов ради спасения собственной шкуры свалить с фронта под любым предлогом.

- Ну, ты это, не серчай. Я ж не со зла. Страшно просто. Что завтра будет - не знаешь. Каждый день, как последний. К тому же я же вот не свалил в больничку!

- Ваня, - устало произнёс Борис, - ты здоров как бык! Тебя даже холера боится! Ну какая, нахрeн, больничка?!

- Вот я и говорю: сижу вот с тобой в траншее, мёрзну. Вот если не я, то кто тебя в бою прикроет?

Но Борис ничего не отвечал, а только продолжал дрожать крупной дрожью.

Когда Иван закончил снаряжать свой ППШ, душа его продолжала требовать хоть какого-то общения. Слишком много времени он молчал. В конце-то концов, если сейчас не поговорить, то завтра не факт, что получится! Война же! Кто знает, что там завтра с тобой будет? Прилетит «штука» и на тебе бомбой по макушке – собирай тебя потом по округе.

- Тут это, - начал он, - говорят, немцы здесь неподалёку прошлой зимой дом сожгли.

- Они много где дома сожгли, Ваня. Немцы ведь… - кутаясь в плащ, устало отреагировал Борис.

- Да ты просто не знаешь! – оживился Иван. – Дом-то они сожгли, а вместе с ним бабку, что в нём жила. Как-то она себя не так повела с ними. То ли послала их, то ли просто глухая была и не услышала, что от неё хотели.

- Удивил, - произнёс Борис так, чтобы было понятно, что он не испытывает ни малейшего удивления.

- Так вот, - Иван не заметил сарказма Бориса, - говорят, что бабка та колдуньей была местной, заговоры там всякие, гадания. Ну, типа знахарка и всё такое. Как это, ведунья! Вот!

- Ну и? – даже сквозь болезнь в голосе Бориса проскользнули нотки некоторого интереса, а Иван только этого и ждал.

- Так говорят, будто немцы те потом почти все пропали, а особенно командиры. Этих так и не нашли, после того, как на постой остановились в соседней деревне. Да, в доме, хозяйка которого приходилась сестрой сожженной заживо ведьме.

- Прямо-таки и пропали?

- Ну, кто пропал, кто застрелился, а кто и просто свихнулся. Ну, это говорят так. Местные слухи разносят.

- Ваня, ты это поменьше сплетни слушай, ладно, - укоризненно заметил Борис.

- Чё сразу сплетни-то?! Оперативная информация!

- Ну-ну… - Борис ещё плотнее закутался в плащ и отвернулся в сторону, показывая, что хочет спать и дальше выслушивать всякие слухи не будет.

Ночью, проснувшись, Иван вышел из землянки, чтобы покурить. Пройдя мимо часового, он увидел, что снаружи уже стоит Борис. Видно было, что сильно лучше ему не стало, разве что колотило его не так сильно как ещё вчера.

Иван подошёл к нему и протянул готовую козью ножку.

- Закуришь?

- Ты же знаешь, что я не курю, - ответил Борис, глядя в куда-то вдаль.

Он просто стоял и смотрел куда-то в пустоту.

- Кто не курит и не пьёт…

- Тот здоровеньким помрёт, - закончил за него Борис. – Завтра видно будет.

- А что завтра?

- Завтра в бой, - констатировал Борис, глядя в небо.

- Откуда знаешь? – шёпотом спросил Иван. – Это же секретная информация.

- Предчувствие, просто предчувствие, Ваня. Слишком тихо.

Борис тяжело вздохнул и Иван заметил, что из его рта почти не вырывается пара, хотя ночь была далеко не летней и продрогнуть можно было на раз-два.

- Звёзд не видно…, - задумчиво произнёс Борис, глядя в небо.

- И что?

- Звёзды – красивые.

- Что с того? До них всё равно не доберёшься.

- Да уж, - грустно промолвил Борис. – Всё тучами затянуло.

Утром началась артиллерийская подготовка и всем объявили, что скоро идти в бой. Солдаты проверяли оружие, комиссар ходил по траншее с ободряющими речами, где-то позади свои машины готовили танкисты.

Как бы хорошо не отработала артиллерия, но укрепрайон немцев просто так вскрыть не удалось. Вскоре по броне танка застучали пули, выпущенные из «пилы Гитлера». Они свистели вокруг, а солдаты старались укрыться за бронёй.

Вот упал один снаряд, вот рядом упал второй, третий…четвёртый. Вот полыхнула «тридцатьчетвёрка», а вот вместе с комьями земли в сторону разлетелись сослуживцы.

Рядом, пригнувшись, бежал Борис, и казалось, что он испытает сейчас глубокое чувство азарта, хотя внешне он был всё таким же бледным, если не сказать серым.

Полыхнул очередной танк, из него стали вылезать залитые горящим мазутом танкисты. Вот пулёмётная очередь со стороны немецких окопов скосила двух из них: один упал в стылую осеннюю грязь, а другой так и остался гореть наполовину высунувшись из люка.

Главное – дойти до немецких траншей, главное – спрыгнуть в них, а уж там!.. Иван рукой нащупал свою сапёрную лопатку, болтающуюся на поясе, - на месте, это хорошо. Главное – дойти.

Пули выбили искры из брони, оставляя на ней чёрные короткие росчерки, за которой они с Борисом и ещё десяток бойцов, укрывались. Дизельные выхлопы тёмными шлейфами стелились за грохочущими танками.

Главное – не застрять на колючей проволоке, тогда ты станешь совсем беззащитным.

Вот уже были видны черные каски немцев. И их кричащие лица. Вот один пытается срочно перезарядить пулемёт, а другой ему помочь, но слишком поздно: справа и слева красноармейцы уже прыгают в траншею, и начинается рукопашный бой. Не успевшие зарядить MG-42 немцы падают сражённые очередью из ППШ Ивана.

Вот Борис прыгает вниз и с какой-то лёгкостью отбрасывает выскочившего на него немца и тот с хрустом врезался в противоположную стену траншеи.

Короткая очередь и очередной немецкий оккупант падает как подкошенный, не успев выстрелить первым. Другой немец замешкался, и взведённая граната, отскочив от стены, упала прямо ему под ноги. Земля вперемешку с чем-то красным сыпется сверху на красноармейцев.

Над ними, обрушивая комья земли, пролетаю танки, и бегут в наступление солдаты их полка. Над их головами опять забил пулемёт, вокруг раздавалась стрельба, грохот работающих дизелей, обрывистые команды на немецком, и разухабистый русский мат. Пули свистели, уносясь в пустоту, так и не встретив свою жертву..

Прикрывая друг друга, они продвигались вдоль немецкой траншеи, ведя короткие перестрелки, или вступая в рукопашные стычки с противником. Что-то промелькнуло, какая-то тень рванулась вперёд, туда, где не было своих.

Что-то брызнуло, раздался звук рвущейся ткани и беспорядочная стрельба. Запыхавшийся Иван обернулся, чтобы посмотреть как там Борис – тот стоял в паре шагов позади и тоже смотрел вперёд по ходу траншеи. От его болезни казалось не осталось даже следа, разве что бледность никуда не исчезла.

Он прошёл вперёд, держа оружие наготове. Иван последовал за ним. За очередным поворотом траншеи ему открылась картина полнейшей мяcoрубки, словно бы по группе солдат прокатился взбесившийся комбайн. А ещё чуть дальше виднелся вход в укреплённый блиндаж, в котором засело десятка полтора эсэсовцев, если судить по окpoвавленным обрывкам разбросанной кругом формы.

Фашисты выдали несколько очередей в сторону Бориса и Ивана, от чего им пришлось укрыться за поворотом. Пули ударили по деревянным стенам, выбивая щепу и землю.

Иван видел, как Борис стал что-то нашёптывать и часто-часто дышать. Он напрягся словно натянутая стрела, а потом какая-то тень снова метнулась вперёд, а за ней рванул Борис, всего в несколько прыжков преодолев расстояние до блиндажа.

- Scheiße!!! – только и смог выкрикнуть эсэсовец, прежде чем неизвестная сила будто воронка водоворота стремительно увлекла его и других немцев внутрь блиндажа.

Хаотичные выстрелы, взрыв гранаты, крики на немецком. Проклятия, ругательства, вопли ужаса. Тишина.

Даже на фоне продолжающейся стрельбы и прочего шума боя, Ивану показалось, что вокруг стало невообразимо тихо. Другие звуки словно бы отсутствовали, ведь всё важно произошло в блиндаже.

Жуткое ощущение чего-то неправильного захватило разум Ивана. И это на фоне творящегося вокруг! Ведь что может быть более неправильным и противоестественным человеческой натуре, чем война, чем убийство себе подобных. Но сейчас… это было что-то ещё более жуткое. Что-то не из… этого мира… потустороннее.

Иван держал наготове свой ППШ и осторожными шагами продвигался к входу в блиндаж, где ещё несколько минут назад, засели вооружённые до зубов немцы. Он даже забыл о том, что на него могут напасть со спины. Мир сконцентрировался буквально до окружности в пару метров вокруг него.

Борис вышел из блиндажа, вытирая лицо рукавом шинели, который буквально полностью пропитан кpoвью. Впрочем, что там шинель, он буквально весь был в кpoви с налипшими на форму ошмётками чего-то сизо-розового.

Лицо Бориса, бывшее до недавнего бледное, практически землисто-серое, сейчас обрело здоровый румянец. Он выглядело как никогда хорошо, если не считать красных разводов на скуле, которые, тем не менее, исчезали прямо на глазах.

- Ну, что смотришь? - спросил Борис, снимая с себя прилипшие куски. - Сегодня не их день.

Борис проследил за взглядом Ивана, и увидел торчащий с левой стороны немецкий штык-нож. Он как бы с сожалением посмотрел на него, после чего просто взял и вытащил его из себя. На гимнастёрке остался тёмный мокрый след вокруг разреза. Просто взял вытащил.

- Тебе бы это, в санчасть бы, а? - выдавил из себя Иван.

- До свадьбы заживёт, - ответил Борис и посмотрел на Ивана так, что у того кpoвь застыла в жилах. - А нам ещё до Берлина идти. Некогда на больничной койке прохлаждаться.

Что-то холодное, древнее и нечеловеческое промелькнуло в глазах Бориса, от чего Иван передумал спрашивать, что произошло в блиндаже. Что-то, что заставило Ивана ощутить инстинкты, которые, казалось бы, были забыты десятки, а то и сотни тысяч лет назад, на долгой и извилистой дороге эволюции.

Очевидным было одно – там все мертвы. А на войне хороший немец - мёртвый немец. Зачем задаваться лишними вопросами, ведь так? Пусть вон особисты вопросы задают, а он что, он просто солдат. Хороший солдат. В конце концов, какая разница, как там этих немцев порешили.

- Спокойно, - почти шепотом произнёс Борис, выставив вперёд испачканную чужой кpoвью ладонь, и с которой свисало что-то, напоминающее раздавленный человеческий глаз. – Я тебе не причиню вреда. Всё закончилось. Всё хорошо.

Борис, стряхнул руку, и глаз плюхнулся в грязную лужу на дне траншеи.

Иван спокоен, он очень спокоен, так спокоен, как только можно быть при штурме вражеских укреплений. Только отчего-то ему вспомнились сказки, которые рассказывала ему родная бабка, когда тот в детстве особо озорничал и не хотел спать. Нет, бабушка не рассказывала ему про Ивана-Царевича да Василису Прекрасную, хотя и такие истории были.

Но иногда, когда он уж совсем выбивался из рук, любила она ему рассказать на ночь что-нибудь историю о леших всяких, да кикиморах. Ну и о вурдалаках, которые кpoвь человеческую пьют, да человечинкой балуются. И лежал он тогда тихо-тихо, накрывшись с головой одеялом. Скованный страхом, он ожидал, что из-под старой панцирной кpoвати вот-вот покажется костлявая рука с когтями.

Весёлая бабка у него была, ничего не скажешь.

- А ведь и правда, - кивнул, соглашаясь, Иван. - Нам ещё Берлин брать, да Гитлера до самоубийства доводить!

И внезапно, мир вокруг будто вновь ожил и наполнился привычными звуками войны. Иван развернулся и побежал по траншеям, в поисках уцелевшего противника.

Этот бой закончился. Потом наступила ночь. А потом был очередной бой.

Но в нём Борис уже не участвовал. Посреди ночи к ним в землянку вошли люди, на фуражках которых красовался малиновый околыш. Иван тогда не спал, в отличие от других, не мог уснуть, и видел, как сотрудники НКВД разбудили Бориса и с каким выражением тот, будучи разбуженным, смотрел на них: не то с сожалением, не то со злобой.

А ещё были эти, в зелёных фуражках, пограничники. Спрашивается, какого хрена они так далеко от границы делают? Они ещё какую-то бумагу предъявили Борису, и тот, прочитав, только молча и обречённо кивнул.

А потом Борис поднялся с лежанки и просто пошёл вместе с ними. Куда - неизвестно. Больше Иван не встречал Бориса. И только иногда ему снился сон о том бое в окопах, да тот блиндаж. И то, как вопили внутри эсэсовцы. И потом, как вышел из него Борис, и как посмотрел на него.

Из-за чего его забрали? Из-за того случая во время боя? Но как, спрашивается, узнали? Иван ведь молчал всё это время как партизан на допросе в Гестапо. Рассказать сослуживцам о том, что он видел? Так ведь засмеют же! Скажут, свихнулся Ваня! Или ещё того позорнее, посчитают, что он свалить в тыл хочет, кося под дурку. Хватает уже одного старшины Иванчука с его байкой о старом казаке-призраке в заброшенном доме. Уже весь полк смеётся со старшины, не хватало ещё, чтобы ещё и над ним ухахатывались.

Поутру, когда прозвучала команда "подъём", Иван, как обычно, потянулся за кисетом с крепкой махоркой, и заранее нарванными на почти одинаковые кусочки газетной бумаги. Осторожно насыпав двумя пальцами махорку на кусочек газеты, он скрутил её в очередную "козью ножку", и собирался сложить всё обратно, как заметил среди обрывов бумаги один, выбивающийся по цвету.

Это был маленький обрывок некогда тетрадного листа, о чем говорили характерные синие полоски. На кусочке бумаги почерком его товарища было написано: "Позаботься о звере, он тебе ничего плохого не сделает, а без хозяина ему нельзя. Борис".

Иван ещё с минуту пялился на записку, пытаясь понять, о чём идёт речь. Что за зверь? Никакого зверя при Борисе, Иван никогда не видел. Может, он щеночка какого за пазухой прятал, или котёночка? Так ведь животинку не утаишь от сослуживцев, народ, измученный окопной жизнью, любит привечать всяких зверушек, с ними как-то человечнее что ли на войне. Вроде как частичка дома вместе с тобой в траншее.

Следующей ночью Иван проснулся

- Ты чего не спишь? – буркнул другой сослуживец.

- Что? Я.. А разве ты не видишь? - начал было Иван.

- Что не вижу? – спросонья недовольно бурчал сослуживец.

- Да не, ничего, - решил отговориться Иван, - сниться просто всякое.

Он снова лёг на место, но его взгляд был прикован к дальнему углу землянки.

Зверь сидел в углу землянки, щурясь от огня чадящей лампы-коптилки, и смотрел на Ивана своими жёлтыми глазами, и будто растянув морду в довольной улыбке. А потом спокойно вышел из землянки мимо бойца, который говорил с Иваном, стянув с него шинель, но тот словно бы и не заметил зверя, а просто потянул шинель обратно. Зверя, похожего на большую кошку. Но это была явно не кошка.

Иван решил, что ему приснился кошмар наяву и закутавшись в шинель, отвернулся к бревенчатой стене землянки в попытке снова уснуть.

То, что вчерашний зверь оказался не сном, он понял, когда вновь заметил его в углу землянки, откуда зверь периодически бросал на Ивана короткие взгляды, словно оценивая его, но при этом больше никто его не видел.

Вскоре, Иван уже практически привык к своему новому невидимому для других спутнику. "Ну, спасибо, Боря, удружил!" Только и думал он. Впрочем, животина ничего плохого не делала, никак себя особо не проявляла, а потому Иван не хотел прослыть очередным сумасшедшим по типу старшины Иванчука. Даже, наоборот, в землянке стало как-то уютнее что ли. Солдаты стали находить потерянные вещи. Спали хорошо.

Однако, если подумать… если ты видел ТАКОЕ, то почему бы старшина не мог видеть тоже что-то ТАКОЕ? Хватит-хватит! Надо спать!

Это ничего, что он ногу Ивана съел, всё равно её взрывом оторвало. Зато зверь вытащил его с поля боя. Можно сказать, жизнь Ивану спас. Одна беда, только Иван его и видел, о чем он довольно быстро узнал, когда народ удивлялся, как это он с одной ногой от воронки к воронке так бойко полз. Так и тащил его, схватив зубами за шиворот, а перед этим облизал рану, отчего кpoвь перестала идти.

В санчасти так и сказали, что если бы кpoвь не свернулась, то он бы явно не дотянул до операции.

- А, это ваш зверь? - вдруг тихо, почти шёпотом, спросила сестричка, и сон как рукой сняло. - Вы же знаете, что в палату с животными нельзя.

Иван даже приподнялся на госпитальной койке.

- Вы.. В-вы... - стал заикаться Иван. - Видите его?!

- Тихо-тихо! - она мягко надавила ему на плечи, прижимая к подушке. - Товарищей по палате разбудишь. Спи.

Веки стали какими-то невообразимо тяжелыми. Он провалился в глубокий исцеляющий сон.

Правда, Иван никак не мог забыть взгляд Бориса, когда тот вышел из немецкого блиндажа с торчащим в боку ножом. Каждый раз, когда Иван вспоминал этот взгляд у него по спине пробегали мурашки. Ещё до войны, он с отцом ходил в лес за грибами, но как-то наткнулся на малинник и решил удовлетворить своё желание поесть сладкого. И вот, раздвигая кусты малины он, вдруг, нос к носу столкнулся с медведем.

Медведь смотрел на него, а он на медведя. А потом Иван бежал по лесу матерясь так громко, как никогда не матерился, и такими словами, какие до сих пор поди и не знал. И батя его тогда даже подзатыльником не отоварил, ибо, а как ещё быть, когда с хозяином леса встречаешься? Только бежать. Бежать, бежать и бежать. Ну и кричать от страха ещё.

Да только то страх, который испытал Иван при виде карих медвежьих глаз, не шёл ни в какое сравнение с тем, что они увидел в глазах Бориса. Ты понимаешь, что не убежишь. Ты понимаешь, что это конец. И мороку этому нет края.

По спине нестройными рядами, топая холодными пятками, пробежали мурашки.

- Не спится? - раздался приятный женский голос.

Иван повернул голову. Над ним в белом халате стояла всё та же миловидная сестричка, недавно переведённая в эту санчасть. Все раненые бойцы прямо млели, когда она к ним подходила.

- Так, кошмары снятся.

- Времена такие, - грустно улыбнулась она, - война как ник как. Ты спи, солдатик. Сон, он лечит.

Её тёплая ладонь коснулась его лба, и Иван провалился в мир сновидений, где он мог бегать и прыгать, забыв, что теперь у него всего одна нога.

Что там истории старшины про какого-то казака-призрака! Вот, Борис - вот это страшно. А какой-то там призрак, который подарил шапку-выручайку рядовому, это просто байка.