Боярка

Меня зовут Демьян Солнцев, и последние тридцать три года своей никчемной биографии я совершенствовал единственный подлинный талант – умение смотреть на человечество как на затянувшийся и довольно паршивый анекдот. Вы знаете, такой, где в конце никто не смеется, а просто неловко кашляет, мечтая, чтобы рассказчик поскорее заткнулся и свалил. Моя работа идеально этому способствовала. Я занимал пост ведущего специалиста департамента по оптимизации контекстуальных взаимодействий. Звучит солидно, правда? На деле – я перекладывал цифровые бумажки из одной виртуальной папки в другую, доказывая на многостраничных графиках, что замена синего цвета на ультрамариновый в рекламном баннере повысит лояльность аудитории на 0,001%. Я создавал видимость бурной деятельности для таких же экзистенциальных импотентов этажом выше. Моя жизнь представляла собой серую, зацикленную гифку: унылый подъем, омерзительный растворимый кофе, давка в метро, восемь часов симуляции полезности под гул системного блока, снова давка и, наконец, диван, кола, тупое мерцание экрана. Социум – величайшая афера, придуманная трусливыми приматами, чтобы не так страшно было подыхать в одиночестве.

В тот знаменательный вечер, когда вселенная решила, что с нее хватит моего недовольного брюзжания, я возвращался домой. Воздух в вагоне метрополитена был густым и тяжелым, как неотвратимость понедельника. Он пах отчаянием, дешевым парфюмом и чесночной шаурмой. Я стоял, вцепившись в холодный поручень, и разглядывал лица соотечественников: маски усталости, отчуждения, безразличия. Целая галерея портретов под названием «Еще один день прошел, а счастье так и не наступило». Рядом со мной примостилась женщина неопределенного возраста с выражением вселенской скорби, будто она только что узнала, что ее любимый сериал закрыли на самом интересном месте. Напротив дремал студент, уронив голову на учебник по квантовой механике, – видимо, пытался сбежать в другую реальность менее радикальным способом, чем завсегдатаи баров. Вся эта картина была идеальной иллюстрацией бессмысленности бытия. Внезапно состав резко затормозил где-то в сумраке тоннеля. Свет моргнул, погас, а затем вагон залило нестерпимым, химически-фиолетовым сиянием.

Это не было похоже на аварию. Скорее, на эпилептический припадок у самого мироздания. Звук исчез, заменившись вибрирующим, низкочастотным гулом, который, казалось, исходил не снаружи, а рождался где-то внутри моего черепа. Люди вокруг застыли, словно восковые фигуры в музее дурного вкуса. Их лица сохранили то же выражение тупой покорности судьбе. А потом начался демонтаж. Я ощутил, как мое тело теряет плотность, распадаясь на триллионы вибрирующих частиц. Представьте, что вас пропустили через промышленный шредер, затем перемололи в кофемолке, смешали с космической пылью и попытались собрать обратно по памяти, причем инструкцию потеряли еще на этапе распаковки. Не было боли – лишь всепоглощающее чувство тотальной деконструкции, будто твоя личность – это просто набор файлов, который кто-то безвозвратно удаляет. Последняя связная мысль, пронесшаяся в моем рассыпающемся сознании, была до обидного банальной: «Кажется, я забыл оплатить интернет».

Сборка оказалась куда более неприятным процессом. Она сопровождалась запахом озона, пережженной карамели и почему-то свежескошенной травы. Я рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Земля под руками была не грязным кафелем станции, а теплым, идеально гладким материалом, похожим на отполированный малахит. Когда зрение наконец сфокусировалось, я понял, что мой внутренний циник только что сорвал джекпот абсурда.

Я находился посреди исполинской площади, залитой золотистым светом. Над головой вместо бетонного потолка раскинулся купол из живого, переливающегося света, имитирующий безоблачное небо. По этому куполу время от времени проплывали голографические облака и даже целые стаи цифровых журавлей, видимо, для пущего эстетического удовлетворения местных снобов. Вокруг высились невероятные строения – небоскребы в форме витых свечей, чьи шпили терялись в рукотворном зените; терема с крышами из фотогальванических панелей, уложенных в виде чешуи гигантской рыбы; ажурные мосты, парящие в воздухе без видимых опор. Между зданиями, словно серебристые змеи, бесшумно скользили поезда-монорельсы, стилизованные под сказочных змеев-горынычей. Воздух был чистым, свежим, наполненным ароматами цветущих садов, которые разбиты прямо на террасах многоуровневых зданий. Соларпанк, доведенный до состояния стерильной, почти тошнотворной идиллии.

Прислушавшись, я не уловил привычного городского шума — гула машин, воя сирен, пьяных воплей. Тишину нарушал лишь мелодичный перезвон, похожий на пение сотен хрустальных колокольчиков, да отдаленное гудение, словно где-то рядом припарковался рой гигантских пчел. Эта акустическая пастораль раздражала куда больше, чем рев перфоратора за стенкой в семь утра субботы. Она была фальшивой, синтетической, как улыбка коммивояжера, пытающегося впарить тебе набор никому не нужных ножей. Это была звуковая квинтэссенция лицемерия.

И люди... О, эти создания заслуживали отдельного описания. Мимо меня проплывали группы граждан, облаченных в немыслимые наряды. Вот боярыня в высокотехнологичном кокошнике, проецирующем голографическую вуаль, и сарафане из умной ткани, меняющей узор в такт ее шагам. Рядом шествовал статный муж в кибернетическом кафтане, расшитом светящимися нитями, и с аккуратной бородой, в которую были вплетены тончайшие оптоволоконные кабели. Молодежь носилась на гравитационных досках, расписанных под хохлому, в лаптях от кутюр и с имплантами, мерцающими под кожей. Это был безумный коктейль из древнерусской эстетики, киберпанка и аниме-стилистики. Словно пьяный дизайнер запер в одной комнате Васнецова, Гибсона и Миядзаки и не выпускал, пока они не выдадут совместный проект.

Мимо проковылял старик, опираясь на посох, который при каждом ударе о малахитовую брусчатку испускал сноп синих искр; его спину держал экзоскелет, выполненный в виде византийского орнамента. Уличный торговец с лотка, парящего на антигравах, зазывал прохожих отведать «сбитня с репликаторами» и «пряников тульских, геномно-модифицированных». По площади прохаживалась боярышня, ведя на поводке из чистого света крошечного, генетически выведенного соболя с изумрудной шерстью. Из открытого кафе доносились звуки электро-балалайки, наигрывавшей какой-то заунывный футуристический фолк. Над головой пролетел дрон-самовар, оставляя за собой шлейф пара с ароматом чабреца, и подлетел к компании разодетых юнцов, разливая им по чашкам дымящийся напиток.

Мой собственный облик – потертые джинсы, растянутая футболка с логотипом какой-то вымершей рок-группы и стоптанные кроссовки – делал меня здесь таким же уместным, как унитаз на алтаре. Я был пятном грязи на белоснежной скатерти этого утопического банкета. Внутренний нонконформист, который в моем мире считал себя бунтарем, здесь выглядел просто бомжом. Это было унизительно на совершенно новом уровне.

Естественно, долго любоваться этим парадом тщеславия и высоких технологий мне не позволили. Из толпы выделились две массивные фигуры и направились прямиком ко мне. Медведеобразные кибер-дружинники. Их тела представляли собой сплав мускулатуры и сервоприводов, облаченный в силовую броню, расписанную под гжель. На наплечниках виднелись выгравированные гербы какого-то знатного рода – двуглавый орел, держащий в когтях не скипетр и державу, а плазменный резак и гаечный ключ. Вместо лиц – глухие шлемы с алыми оптосенсорами. В руках они держали энергетические бердыши, тихонько потрескивающие озоном.

— Гражданин, предъявите вашу Родовую Метку для идентификации, – произнес один из них. Голос был синтезированным, безэмоциональным, но с отчетливыми старославянскими интонациями.

Я моргнул.

— Чего предъявить? – мой собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. Сорок лет тренировок в искусстве сарказма улетучились в одно мгновение.

Второй дружинник поднял на меня прибор, похожий на старинный жезл с хрустальным навершием. Навершие вспыхнуло лазурным светом, и луч пробежался по моему телу от макушки до пяток.

— Сканирование завершено, – доложил он напарнику. – Идентификация отрицательная. Родовая связь отсутствует. Сигнатура не опознана в базе Великого Скрепера. Объект – аномалия.

— Аномалия, – задумчиво повторил первый, его алый визор сфокусировался на моем лице. – Безродный, значит. Дикий.

В этом слове «безродный» прозвучало столько ледяного презрения, сколько я не слышал за всю свою карьеру офисного планктона. Стало ясно, что в этом дивном новом мире отсутствие какой-то «родовой метки» – проблема посерьезнее, чем просроченная ипотека. Похоже, здесь твой статус, твое право на существование определялось принадлежностью к какому-то клану, семье, роду. А я был никем. Пустым местом. Глюком в их идеально отлаженной системе.

— Следуйте за нами, аномалия, – приказал первый киборг, и его рука-манипулятор с неожиданной деликатностью, но несокрушимой силой взяла меня за локоть. – Приказ Теней займется вашим делом.

— Приказ Теней? – переспросил я, позволяя увести себя с площади. Мой мозг, оправившись от первоначального шока, начал лихорадочно анализировать ситуацию, возвращая на место привычный цинизм. – Звучит как название готической рок-группы из девяностых. У вас тут дальше по списку что? Министерство Грусти и Департамент Вселенской Тоски?

Дружинники на мою тираду никак не отреагировали. Видимо, чувство юмора в их прошивку не входило. Меня вели сквозь толпу, которая расступалась перед нами, как вода перед ледоколом. Я ловил на себе любопытные, брезгливые, испуганные взгляды. Для них я был пришельцем, чудовищем, ошибкой. Они смотрели на мои джинсы и футболку с таким же ужасом, с каким мои современники взирали бы на неандертальца, разгуливающего по торговому центру.

Мы вступили на летающий скиф – небольшую открытую платформу, которая бесшумно поднялась в воздух и устремилась к одному из самых мрачных зданий, черной иглой пронзающему светоносный купол. Это было строение из обсидиана и темного металла, лишенное каких-либо украшений, кроме едва заметных рунических символов, тускло тлеющих на его гранях. Вокруг здания на разных высотах висели автоматические турели, замаскированные под хищных птиц с расправленными крыльями. Максимально недружелюбная архитектура. Штаб-квартира местной службы безопасности, не иначе. Приказ Теней. Даже название отдавало дешевой театральщиной.

Пока мы летели, я впервые смог оценить масштаб этого градообразования. Подо мной простиралась урбанистическая химера, где технологии будущего переплелись с архаичным общественным строем. Космические корабли в форме ладей швартовались к докам, расположенным на вершинах небоскребов-теремов. Голографические рекламные объявления, написанные витиеватой вязью, призывали покупать квас, обогащенный нанороботами, и записываться на курсы игры на гуслях с нейроинтерфейсом. Это была не просто антиутопия под маской утопии. Это был грандиозный, всепоглощающий оксюморон, возведенный в абсолют. Империя, допрыгнувшая до звезд, но так и не вылезшая из боярского кафтана.

Но стоило опустить взгляд ниже, под уровень парящих мостов и сияющих шпилей, как открывалась совершенно иная картина. Там, в вечной тени верхних ярусов, копошилась другая жизнь. Узкие, заваленные мусором технологические проходы, тускло освещенные аварийными лампами. Фигуры в рваных плащах, греющиеся у вентиляционных шахт, из которых валил пар. Я разглядел нелегальный рынок, где торговали крадеными деталями и контрафактными имплантами. Это были нижние уровни, фундамент этого сияющего великолепия, его грязное, потное подбрюшье. Я понял, что этот соларпанк, как и любая другая благостная идеология, держался на плечах тех, кому солнечного света не доставалось по определению. Кастовая система, о которой я догадался, была здесь не просто умозрительной концепцией, а вполне конкретной архитектурной реальностью.

Меня провели по гулким, стерильным коридорам Приказа, где единственным звуком был стук кованых сапог моих конвоиров. Вдоль стен висели не картины, а огромные сенсорные панели, на которых в реальном времени отображались потоки данных: схемы транспортных потоков, уровни энергопотребления, биометрические показатели населения. Все под контролем, все учтено. Наконец, мы остановились перед массивной дверью без ручки. Она беззвучно отъехала в сторону, открывая просторный, полутемный кабинет. Воздух внутри был холодным и абсолютно неподвижным, без единого запаха, словно его пропустили через тысячу фильтров, чтобы удалить даже намек на жизнь.

Первое, что я отметил, — это ее руки. Длинные, с тонкими пальцами, они неподвижно лежали на холодной поверхности стола, но в этой неподвижности чувствовалась сжатая пружина. На одном из пальцев тускло мерцало кольцо, похожее на капельку застывшей ртути. Ее взгляд был не просто холодным, он был вакуумным — высасывал из тебя всю твою спесь, всю напускную браваду, оставляя голым и уязвимым перед ее безмолвной оценкой. Это была женщина, для которой понятия «сострадание» и «снисхождение» являлись такими же архаизмами, как дискета или пейджер.

Она была воплощением этого мира. Строгий, идеально скроенный черный сарафан из материала, поглощающего свет. Высокая прическа, увенчанная гребнем, похожим на лезвие косы. Лицо – аристократически бледное, с тонкими чертами и глазами цвета грозового неба. Взгляд – холодный, изучающий, проникающий под кожу. Перед ней на столе парила голограмма с моими данными. Точнее, с их отсутствием.

— Оставьте нас, – произнесла она, и ее голос, тихий, но властный, заставил кибер-дружинников безмолвно поклониться и испариться за дверью.

Женщина подняла на меня глаза.

— Демьян Солнцев. Тридцать три земных цикла. Специалист по... – она на мгновение запнулась, прочитав мою должность, и в уголке ее губ промелькнула тень усмешки. – ...по бессмысленной трате кислорода. Интересно. В нашей реальности вы не существуете. Нет Рода, нет истории, нет даже элементарного генетического маркера, связывающего вас с древом человеческим. Вы – пустота. Призрак из мертвого мира.

Я хмыкнул, обретая наконец дар речи в полной мере. Все вставало на свои места. Я попал из одной абсурдной системы в другую, еще более вычурную.

— Ну, знаете, для призрака я довольно неплохо сохранился, – я окинул себя демонстративным взглядом. – А ваш мир, сударыня, похож на сон сумасшедшего патриота, пересмотревшего аниме. Скажите, у вас тут все такие серьезные, или по пятницам вы все-таки разрешаете себе улыбаться?

Она проигнорировала мой выпад. Ее взгляд стал еще острее.

— Вопрос не в том, что вы такое, Демьян Солнцев. Вопрос в том, что нам с вами делать. По законам Единого Родового Уложения, сущность без корня подлежит немедленной аннигиляции как потенциальная угроза стабильности Скрепера.

— Аннигиляции? Как мило, – я скрестил руки на груди, ощущая, как по спине пробежал холодок, но стараясь не подавать виду. В голове пронеслась мысль: «Отлично, променял медленную смерть от офисной скуки на быструю и высокотехнологичную. Хотя бы эффективно». – Вы всегда так гостеприимны, или только для меня сделали исключение? Я даже подарков не привез.

Женщина медленно поднялась. Она оказалась неожиданно высокой.

— Однако, – продолжила она, обходя стол и приближаясь ко мне, – ваше появление – событие беспрецедентное. Аномалия такого масштаба может быть не только угрозой, но и... возможностью. Великий Скрепер не ошибается. Если вы здесь, значит, для чего-то вы нужны.

Она остановилась в шаге от меня. От нее пахло грозой и властью.

— Меня зовут Елизара Вольская, глава Приказа Теней. И с этого момента, Демьян Солнцев, ваша жизнь принадлежит мне. Мы выясним, кто вы, откуда пришли, и какую пользу можете принести Новому Царству. А если не сможете... что ж, аннигиляция – процесс быстрый и почти безболезненный.

Она протянула руку и коснулась пальцами моего виска. Я ощутил не просто электрический разряд, а холодный, острый укол, будто в мозг вонзилась информационная игла. На долю секунды перед глазами промелькнули ряды чуждых символов и уравнений. Ощущение, будто тебя отсканировали, взвесили, каталогизировали и положили на нужную полку в ее ментальной картотеке.

— Добро пожаловать в реальность, призрак. Посмотрим, научитесь ли вы здесь быть кем-то, кроме циничного наблюдателя.

Я смотрел в ее бездонные грозовые глаза и понимал одно. Мой старый мир был анекдотом. Этот – претендовал на полномасштабную трагикомедию с элементами фарса. И меня, кажется, только что утвердили на главную роль. Без моего, разумеется, согласия. Что ж, Демьян. Похоже, ты получил повышение. С должности оптимизатора синергетических инициатив до навигатора по экзистенциальному дерьму вселенского масштаба. Теперь я не обычный офисный планктон, а ценный лабораторный образец. По крайней мере, декорации стали поинтереснее.