Бойкая Петра

Егерь Егор возвращался из райцентра, когда на обочине грунтовки увидел парня. Молодой, лет восемнадцати, в растянутой футболке и смешной панаме, он стоял у старого велосипеда и махал рукой, явно пытаясь поймать попутку. Егор притормозил, опустил стекло.

— До Пуш-Гор не подбросите? — спросил парень, заглядывая в салон. — А вы случайно не Егор? Мне сказали, тут егерь Егор есть, мой тёска.

— Егор, — кивнул егерь, разглядывая неожиданного пассажира. — Садись. А ты откуда?

— Я из Солнечного, — парень забросил велосипед в кузов и уселся на пассажирское сиденье. — Меня тоже Егором зовут. Только все с детства Егориком кличут, чтобы не путать с другими Егорами. А мне вас порекомендовали. Сказали, если кто и поможет — так это вы.

— Помочь с чем? — насторожился Егор, выруливая на тракт.

Егорик вздохнул, почесал затылок и начал рассказывать. История вышла простая, но трогательная. Месяц назад он нашёл в лесу зайчонка. Маленького, слепого ещё, видимо, мать либо погибла, либо бросила. Лежал под кустом, пищал тоненько. Егорик пожалел, забрал домой. Выкормил из пипетки, выходил, вырастил. Назвал Петром — за серьёзный, вдумчивый взгляд — как основатель города.

— Он у меня уже большой, — говорил Егорик, теребя край футболки. — Здоровый, шустрый, всё понимает. Но оставить не могу. У нас квартира в Солнечном, маленькая, мама против, соседи жалуются, что топает по ночам. А в лес выпустить — жалко. Он же ручной совсем, погибнет. Вот я и подумал, может, вы возьмёте? У вас же хозяйство, звери всякие…

Егор слушал и думал. Еще один заяц — это не шутка. Тоже характер, тоже заботы. Но отказать парню с такими глазами, полными надежды, было невозможно. И тут он вспомнил.

— Слушай, — сказал он, — а я недавно в Питере у друга был. У него тоже Пётр живёт. Только тот — щелезуб. Редкий зверь, ядовитый, а ручной, как собака. И тоже, кстати, по имени Пётр. Так что, выходит, у меня теперь два знакомых Петра будет? Щелезуб в Питере и заяц в лесу?

Егорик сначала опешил, а потом рассмеялся:

— Щелезуб Пётр? Звучит как название рок-группы. А мой Пётр, он не ядовитый, он добрый. Вы посмотрите сначала, может, понравится?

Через два часа люди уже были в Солнечном. В маленькой квартирке на первом этаже Егорик показал своего питомца. Заяц оказался крупным, упитанным, с длинными ушами и смешной белой звёздочкой на лбу. Увидев незнакомца, он не шарахнулся, а, наоборот, подскочил, обнюхал Егоровы сапоги, потом встал на задние лапы и упёрся передними в его колено, требуя внимания.

— Наглый, — констатировал Егор, почёсывая зайца за ухом. Тот довольно зажмурился. — Как мой Степан.

— Он не наглый, он контактный, — обиделся Егорик. — Просто людей любит. И играть любит. Вон, видите, мячик?

В углу комнаты действительно валялся резиновый мячик, покусанный, с отпечатками заячьих зубов.

— Ладно, — решил Егор. — Забираю. Только сначала жене позвоню, предупрежу. У нас, между прочим, уже есть один заяц. Степан. Толстый, ленивый, живёт в доме уже пять лет. Как они уживутся — неизвестно.

Анна, выслушав мужа, чуть ли не крикнула в трубку:

— Егор, не бросай его, конечно вези. Степану компания не помешает. Может, хоть похудеет, гоняясь за молодым.

Так Пётр переехал в дом к Егору. Первые дни прошли в режиме знакомства и выяснения иерархии. Степан, старый, матёрый заяц, привыкший быть единственным и любимым, встретил новичка настороженно. Он долго обнюхивал его, фыркал, демонстративно отворачивался и уходил в свой угол. Но Пётр был настойчив. Он прыгал вокруг Степана, тыкался носом, звал играть. Через неделю старый заяц сдался — они уже вместе грызли морковку и спали, прижавшись друг к другу.

Утром Анна, убирая в вольере, куда зайцев выпускали гулять, заметила что-то странное.

— Егор, — позвала она мужа. — Иди сюда. Тут такое дело…

Егор подошёл и увидел, что Пётр… строит гнездо. Таскает сено, укладывает его в углу, выстилает пухом.

— Это что? — не понял Егор.

— Он — не он, — усмехнулась Анна. — Она. Это самка, Егор. У зайчих гнёзда строить — инстинкт. Твой Пётр — Петра.

— Вот те раз, — только и нашёлся что сказать Егор.

К счастью это был только инстинкт — никаких зайчат не было, рано еще. Переименование прошло буднично. Петра — звучало даже лучше. Бойкая, шустрая, она постоянно была в движении, в отличие от флегматичного Степана. Бегала по дому, запрыгивала на диваны, исследовала все углы. Лис Огонёк, живший в доме на правах любимца, сначала косился на неё с подозрением, но Петра быстро нашла с ним общий язык — они вместе гонялись за солнечными зайчиками и воровали печенье со стола.

— Слишком бойкая для дома, — решила Анна через месяц. — Давай её на улицу, в вольер. Там места больше, да и с Огоньком они всё равно дружат, можно вместе держать через сетку.

Так Петра переехала в просторный вольер рядом с лисицей. Огонёк, уже взрослый, ленивый, но всё ещё любопытный, принял соседство благосклонно. Они спали в одной будке (через разграничение досками, грея друг друга сквозь них), вместе ели в одно время.

— Вот это заяц, — удивлялся Егор, глядя, как Петра носится по вольеру, делая немыслимые прыжки, а Огонёк лениво провожает её взглядом. — Бойкая Петра. Не заяц, а ураган.

Егорик, приезжавший навестить свою питомицу, только головой качал:

— Я думал, она спокойная будет. А она вон как разошлась. Это я её такой воспитал, что ли?

— Ты, — смеялся Егор. — Ты её с детства приучил к движению, к играм. Вот она и не может сидеть на месте. А здесь ей хорошо — простор, компания, свежий воздух.

Петра, услышав голос бывшего хозяина, подбежала к сетке, встала на задние лапы и сунула нос между ячеек. Егорик просунул палец, она лизнула его шершавым языком и тут же умчалась обратно — догонять Огонька, который пытался улизнуть в будку.

— Счастливая, — тихо сказал Егорик. — Значит, всё правильно.

— Правильно, — согласился Егор. — А ты, если хочешь, приезжай иногда. Мы тебе всегда рады. И Петра будет ждать.

Так и повелось. Бойкая Петра стала полноправной обитательницей Егорьего подворья. Она носилась по вольеру, играла с Огоньком, дразнила Степана (когда того выпускали погулять), воровала морковку из кормушек и вообще вела себя так, будто весь мир создан для её забавы. А по вечерам, когда солнце садилось за лес, зайчиха забиралась в будку к лисе и они засыпали вместе через перегородку — хвостатый клубок и серый ушастый.

И каждый раз, глядя на эту идиллию, Егор вспоминал Петра-щелезуба из Питера и думал: «Два Петра. Один — редкий, ядовитый, в квартире на Невском. Другая — бойкая зайчиха, в вольере под Пуш-Горами. И обоим хорошо. Потому что нашли своё место и своих людей».