Брачное агентство "Сон в руку"

— Так какие, вы говорите, были бегемотики? — уточнила Эмили, покусывая кончик пера. Вернее, стараясь его не откусить ко всем чертям.

Перо было красивое, «репрезентативное» — как его называла Евлампия. Кость была покрыта лаком, а длинные пестрые перья легко взмывали при каждом движении тонких пальчиков девушки. Такие перья в фирму «Сон в руку» поставляли из Сиамланда, и Эмили постоянно сердилась на свою помощницу, которая требовала заказывать подобные аксессуары втридорога, но Евлампия стояла насмерть и, строго поблескивая стеклами очков, говорила, что «детали интерьера должны кричать, просто вопить о благосостоянии, а следовательно, надежности фирмы».

— Бегемотики? — переспросил клиент и вытер пот со взмокшего лба.

— Может быть, чая? — подавляя рвущийся из груди вздох, предложила Эмили.

— А можно? В смысле, буду благодарен.

Эмили и сама была благодарна за эту передышку, потому что вымоталась уже окончательно. Клиент был трудный, тянуть из него информацию приходилось клещами. Более того, того и гляди он мог замкнуться в себе, как рак в своем панцире, и все стало бы в разы труднее.

— Давайте вернемся к бегемотикам, — ласково улыбаясь, предложила Эмили, после того как молодой человек выпил полчашки травяного чая и подуспокоился.

— Это так важно?

Клиент взглянул на хозяйку кабинета с недоверием. С неловкостью пригладил и без того зализанные каштановые волосы.

— Необычайно, — твердо сказала Эмили, обмакнула перо в чернила и ожидающе посмотрела на клиента. Тот помялся еще несколько секунд, помекал, подергал шейный платок синего цвета, потом смирился с судьбой и начал выдавать информацию.

— Бегемотики были такие сиреневые… знаете ли, упитанные, полосатые…

— Какого цвета полоски? — спросила Эмили и обрадованно заскрипела пером.

— Э-э… я не запомнил… Кажется, желтые.

— Ладно, добавлю, что этот момент неточный. Что было дальше?

— Дальше?

— Да, дальше.

— Ну-у-у… И вот они все летали, летали вокруг моей головы. А я от них газетой отмахивался.

— Газета какая была?

— М-м… Кажется, «Столичные ведомости». А может, «Смоукфордский листок»? Не помню.

— Ладно, пусть будет так. Что было дальше?

— Короче, отмахивался я от них, отмахивался, а их все больше и больше. Я их хлопать стал…

— «Столичными ведомостями»?

— Ага. И тапком.

— Так. Тапком, — продолжала педантично записывать Эмили. — Вы же на улице были?

— Да, но когда я их стал тапком прихлопывать, то оказался в своей столовой дома.

— Столовая. Хорошо. Опишете пару деталей интерьера?

— Разумеется. И вот стал я их хлопать тапком, а они под тапком хлопаются…

— Бегемотики?

— Бегемотики. Взрываются под тапком, и на всей мебели кляксы остаются. На диване моем кожаном. На креслах, на столе. И кляксы такие жирные, в стороны растекаются…

— Ага. Так. И что дальше?

— Я стою и расстраиваюсь, как же я от этих пятен отмывать комнату буду. И вдруг она…

— Кто?

— Ну-у-у… Девушка…

— Внешность рассмотрели?

— Нет, что вы. Все как во сне… То есть…

— Я понимаю, — старательно добавляя в голос особой мягкости и проникновенности, сказала Эмили. — И дальше что?

Молодой человек порозовел, гулко хлебнул остывшего чая из «репрезентативной» кружки с золотым ободком и снова замкнулся в себе.

Эмили посмотрела на жидкие усики и на поджатые губы собеседника и с трудом подавила очередной вздох и очередную волну раздражения. Нет, на клиентов она сердилась не так уж часто. Просто в последнее время нервы стали, что ли, сдавать. Или она переживала из-за того, что близился срок контракта и нужно было принять окончательное решение? Девушка бросила украдкой тоскующий взгляд в окно.

Еще заклеенные бумагой на время зимы, окна ее кабинета выходили в просторный сад — предмет острой зависти всех соседних домовладельцев. Те могли похвастаться разве что маленькими пятачками земли, где помещался один гамак или беседка с газоном. Ну и пара деревьев.

Тогда как усадьба Черные Липы — да-да, когда-то дом находился вдалеке от города, поэтому название так и осталось — была на особом положении. Обширный сад был обнесен каменной стеной, верх которой был утыкан стеклянными осколками — от обычных воров. На высоких столбах вечером зажигались лампы, горящие тусклым фиолетовым светом — они защищали от вторжения любого характера. Магические охранные светильники вызывали зависть у граничащих с усадьбой домовладельцев: позволить такое могли очень и очень богатые люди. И хотя Черные Липы располагались уже с полвека в фешенебельном районе Смоукфорда и вокруг стояли дома аристократов и нуворишей, даже они не все могли круглый год поддерживать магическую энергию в такой охранной системе.

Впрочем, тщательно маскируемая зависть лишь оттеняла уважение и даже пиетет, который испытывали горожане к усадьбе. Это ведь не она пришла в город, а скорее город подкрался к усадьбе, в незапамятные времена сторонящейся соседства и людского столпотворения, вобрал ее в себя, как губка вбирает капли воды, окружил жилыми домами, гордящимися таким соседством, добавив усадьбу к городским достопримечательностям, как редкий берилл добавляют в царскую корону.

Сейчас, в начале марта, цвета газона в парке были бледно-болезненного зеленого оттенка, собираясь набрать сочность лишь к концу месяца. Зато все пространство между стволами черных и еще безлиственных деревьев занимали подснежники. Они веселыми снежными полянками сверкали на солнце, а подножье камня Аку Арел и вовсе казалось заметенным сугробами.

Эмили сощурилась на солнце, перевалившее за полдень, и снова с тоской подумала о том, как ей хочется поскорее вырваться на волю из душной комнаты. Но для этого ей надо было сначала избавиться от клиентов.

— Дорогой мистер Эксбрилл, — вкрадчиво сказала Эмили, усмирив свое раздражение и заставив голос растекаться ласковым журчащим ручейком. — Вы же понимаете, что должны рассказать мне все? То, что вы мне расскажете, не пойдет дальше этой комнаты…

Тут Эмили обвела пером светлый кабинет с ореховой мебелью и успокаивающе бежевыми обоями в белую полоску. Молодой человек проследил взглядом за взмахом пера, снова пригладил волосы и еще более смущенно захлюпал холодным чаем.

— Ну-у-у… — неуверенно протянул он.

— Я могу гарантировать стопроцентный результат, только если вы будете со мной полностью откровенны, — строго припечатала упрямого молчальника Эмили.

И вот кто сказал, что мужчины — самый храбрый пол? Женщины, по опыту Эмили, куда смелее и откровеннее приоткрывали свои самые тайные мечты, чаянья и страхи.

— Ну-у-у… — протянул клиент, хлюпнул чаем, подавился и закашлялся. Откашлявшись, отчаянно взглянул в глаза Эмили, прочел в них свой приговор и почти шепотом продолжил, ежесекундно делая паузу и спотыкаясь на каждом слове. — Ну, я смотрю: она… эта девушка… вдруг берет одну из клякс на палец и себе в рот. Облизывает палец и на меня смотрит. И глаза у нее, знаете, такие… Такие…

— Какие? — уточнила снова начавшая бодро фиксировать Эмили.

— Глаза? Ну такие. Вы понимаете?

— Понимаю. А дальше?

— Дальше… Ну-у-у… Я ее спрашиваю, как на вкус. Она мне говорит: «Как сливовое варенье».

— Так. Сливовое. Именно сливовое? Никакое другое?

— Нет, так и сказала. Сливовое. И предлагает мне: «Попробуйте!» Обмакивает палец в кляксу и…

— Продолжайте, — голос Эмили стал мягче пуховой подушки. Она очень боялась, что клиент снова замкнется. Ей очень не хотелось назначать ему второй прием. График у нее был забит, а вторую половину дня под визиты назначать она не планировала. — Мистер Эксбрилл, все останется между нами. Полная конфиденциальность. Я же дала вам магическую клятву.

— А в газету?..

— О! Там будут лишь общие сведения. Вот, скажем, бегемотики как раз хорошо подходят. Так что было дальше?

Молодой человек заалел, как гвоздика.

— Дальше… Дальше… Обмакнула она палец и мне дает. Я его облизал.

Лицо клиента по цвету стало ближе к помидору. Эмили ободряюще кивнула ему. Мягкость ее голоса приблизилась к взбитым сливкам.

— Дальше.

— Дальше я ей говорю: «Это не сливовое варенье. Это вишневое. Моя матушка каждое лето такое варит».

— Вишневое… Записала. Дальше.

— Ну-у-у и… все.

— Понятно.

Эмили облегченно взмахнула усталой рукой и отложила перо. Молодой человек откинулся на спинку кресла чуть ли не со стоном. Нервно покрутил головой в высоком твердом вороте, словно тот душил его.

— Неплохо, неплохо, — жизнерадостно резюмировала Эмили, поняв, что обоюдная пытка подошла к концу. — Тут есть детали для объявления. Но есть и детали, которые позволят проверить информацию.

— Когда я могу ждать ответа? — спросил молодой человек, и его глаза с надеждой обратились к Эмили. — Понимаете, вы моя последняя надежда. Матушка говорит, что ни одна девушка в трезвом уме и твердой памяти не обратит на меня внимание. На такого дурака и растяпу.

— Может, не стоит так уж буквально воспринимать слова вашей матушки? — стараясь не выдать своего возмущения, заметила Эмили. — И возможно, стоит подыскать свое жилье? Если мы найдем вашу настоящую избранницу, ей может не понравиться…

— Вы правы! — перебил ее мистер Эксбрилл. — Я уже сто раз об этом думал. Вот прямо сейчас этим и займусь.

— Обязательно. Найти новую квартиру в Смоукфорде не так просто. На это потребуется время, так что приступайте к поиску прямо сейчас.

— Так когда я могу рассчитывать на ответ?

— Мы дадим объявление уже в завтрашних газетах. Будем его повторять каждый день в течение недели. Если результат будет отрицательным, то перейдем на провинциальную прессу. Мы сделаем все, чтобы найти ее. Поверьте нам, мистер Эксбрилл, мы приложим все усилия. Как я уже говорила, у нас девяностодевятипроцентный положительный результат.

— Вы вроде сказали, что у вас сто процентов.

— В девяносто девяти случаях из ста у нас сто процентов.

— А один процент?

— Давайте не будет об этом думать, — бодрым голосом сказала Эмили, вставая с кресла. — Пройдите к моей помощнице, мисс Стрэндж, для оплаты газетных объявлений. Пока ограничимся столичной прессой.

— Да, конечно. Я очень… очень надеюсь на вас, мисс Грасс. Очень.

Молодой человек прижал руки к груди и выскочил из кабинета, сбив кресло. Эмили подняла рухнувшее кресло.

— Я тоже, — сказала она и утомленно потерла виски.

Посыпала бумагу песком, потом вложила высохшие записи в папку с надписью «Мистер Эксбрилл. Дело от 01 марта» и убрала ее в высокий ореховый шкаф. Потянулась, подпрыгнула пару раз на месте, сделала приседание и со вздохом уселась в кресло. Позвонила в колокольчик. Рабочий день Эмили продолжался.