Брачным контрактом не предусмотрено

Джи Хван посмотрел на часы. До конца обеденного перерыва оставалось пятнадцать минут. Две минуты, чтобы спуститься вниз, десять — на дорогу до офиса, ещё две — дойти до кабинета. И последняя про запас, на всякий случай вроде красного сигнала светофора или рукопожатия с коллегой.

— Прошу меня извинить, — он посмотрел вниз, на скатерть, имитируя вежливый поклон, — но работа не ждёт. Благодарю, что позволили провести время в столь прекрасной компании.

Он улыбнулся осёкшейся девушке, кивнул своему представителю и коснулся картой терминала в руке официанта.

— Всего доброго!

Лифт задерживался. Джи Хван нервно постукивал носком туфли по мраморному полу, следя за оборотом секундной стрелки вокруг своей оси. Надо было не тянуть и уходить ещё до десерта. Какой смысл быть вежливым с той, которую он больше никогда не увидит? Правильно, никакого. Бесполезная трата времени, которое у человека его статуса расписано по минутам.

— Скорректировать запрос, — оставил он заметку в памяти смартфона и шагнул в сияющее нутро лифта. Дорога до машины затягивалась.

Водитель распахнул дверь и почти бегом обогнул автомобиль, считав нерадостный настрой хозяина по морщине между бровей. В салоне было ожидаемо прохладно и едва уловимо пахло хвойной отдушкой. Цитрусовые и фруктовые ароматы Джи Хван не любил. Он вообще предпочёл бы обойтись без дополнительных парфюмерных изысков, да вот беда: запах средства для чистки салона раздражал ещё больше. Кисловатая сладость ананаса, подходившая скорее пищевому ароматизатору, чем очищающей жидкости, была ненавидима им с детства по причине жестокой аллергии. Именно поэтому в местах его пребывания эти фрукты находились под строжайшим запретом. Он не принимал их ни в каком виде, будь то растение в горшке или рисунок на футболке.

У сегодняшней соискательницы на должность личной помощницы тоже не было шансов. Серьги в виде миниатюрных золотых ананасов сразу же поставили крест на возможном общении, делая свидание-собеседование ненужным и бесполезным. В очередной раз.

— Как всё прошло? — родительский голос в телефонной трубке дрожал от нетерпения. Мама, как всегда, горела желанием выяснить последние новости первой. Нельзя было отказывать ей в этой малой радости.

— Как обычно, — Джи Хван нажал на кнопку, отсекая себя от водителя звуконепроницаемой перегородкой. — Девица — тупая курица со счётчиком в глазах, представитель — унылый подхалим с таким же счётчиком, ресторан… Ресторан, пожалуй, неплохой, если не считать лифта с черепашьей скоростью. В следующий раз нужно будет выбрать что-нибудь другое.

В ответ раздался горестный вздох, по степени драматизма достойный если не Оскара, то аплодисментов точно. Он бы похлопал, если бы не держал телефон возле уха.

— Ну вот… А я так рассчитывала на взаимную симпатию. Уже начала набрасывать список покупок для будущего малыша, — мама опять вздохнула, — и всё напрасно.

Джи Хван не удержался от смешка.

— Мама, ты себе собаку полгода выбирала. Несколько десятков питомников объехала, а потом уже купленного щенка сменила на другого, потому что цвет шерсти не гармонировал с цветом глаз…

— У него появились белые шерстинки! Как ты не понимаешь? Если пёс заявлен чёрным, то он и должен оставаться чёрным с головы до ног. Без всех этих… изменений.

— Вот и я о том же. Я не стану выбирать первую встречную с хорошей родословной или милым личиком. Это замечательные качества для женщины, но не главные. Для меня, по крайней мере.

Тема разговора начинала вызывать раздражение, но мама была не из тех людей, которые понимали с первого раза. И если кого другого он бы просто проигнорировал, то с матерью приходилось вести себя сдержанно. Родственные связи, зов крови и прочая ерунда как раз были теми крючками, которые обычно закидывали, когда хотели призвать оппонента к совести или ввести в заблуждение. На самого Джи Хвана подобные приёмы не действовали, поскольку он сам овладел искусством вести переговоры ещё во времена учёбы. Но манипулировать и подменять понятия в беседе с человеком, давшим ему жизнь, по-прежнему считал некорректным. Ну, почти.

— Я просто желаю быть счастливым в семейной жизни. Как сейчас или даже больше, если повезёт. Разве я многого хочу? Мне кажется, человек моего возраста и положения не может себе позволить совершить ошибку. Мать моих детей должна быть идеальной не только внешне, но и внутренне.

— С головы до ног, — мрачно отозвалась мама. — Я тебя поняла, да… Но что-то в первый раз ты не особо затягивал с выбором. Взял то, что под ноги свалилось, наплевав на приличия и неравный статус, и даже выслушать никого не пожелал.

В голосе слышалась затаённая обида, и пришлось выкрутить обаяние на полную. Прямо как перед объективами журналистов, один в один.

— Мама, десять лет прошло, — Джи Хван рассмеялся, — а ты до сих пор дуешься? Я был молод и влюблён. Молодости свойственны импульсивные поступки. К тому же, время показало, что с выбором я не ошибся.

— Хм…

— Если бы Лиен не оказалась бесплодной, я никогда бы не задумался о внебрачном ребёнке. Она меня устраивает целиком и полностью. И, заметь, никаких белых шерстинок у неё не выросло.

— Моими стараниями, — проворчала мама в трубку. — Мы сегодня были в салоне. Придёшь домой, не забудь оценить мои усилия по достоинству. Она, как всегда, была против, но я смогла её переубедить. Беда с этими интеллектуалками — никакой лёгкости, никакой игривости… У вас, наверное, даже секс по расписанию. Как можно так жить, не понимаю. Сугубо научный подход и никакой фантазии.

— И это прекрасно.

— Не представляю, как ты выносишь её вечно недовольное выражение лица...

— Мама, — Джи Хван добавил строгости в голос, — Лиен — идеальная жена, серьёзная и выдержанная. Ни одна красивая пустая кукла не смогла бы создать дома такую спокойную атмосферу, которая нужна мне после работы. Не эти твои любимые эмоциональные качели, чтобы разбудить в отце зверя, а ровное, размеренное время перед сном, утренний кофе и подобранный к костюму галстук. Ты же знаешь, я терпеть не могу сюрпризы и провокации. Этого дерьма мне на работе хватает.

— Иногда мне кажется, что в роддоме перепутали детей и ошибочно записали тебя нашим сыном, хотя на самом деле ты чужой ребёнок. Самый настоящий зануда, упёртый и ворчливый, как дядя Сун Ге...

Машина подъехала к воротам, и Джи Хван с удовольствием прервал бессмысленный разговор.

— Мама, мне пора идти.

— Иди уже, — недовольно произнесла она и тут же добавила: — Что бы я тебе ни наговорила, помни: я люблю тебя и горжусь таким замечательным сыном.

— Спасибо, мама, я тебя тоже, — ответил он и взглянул на часы. До окончания обеденного перерыва оставалось две минуты.