Брак накануне Рождества

"- Ея Императорское Величество именным своего Императорского Величества указом изволила указать. Дабы примирить на веке семьи князя Агренева и графа Багрятинского. Повелеваю девицу Агреневу Настасью отдать замуж за графа Багрятинского.<… и так далее, и так далее, и так далее...>

В противном случае, если одна из сторон откажется выполнять указ ея Императорского Величества, немедля лишиться титула и имени, а имущество его перейдет на благо и процветание Отечества нашего..."

Старый князь Агренев дважды перечитал указ, не веря своим глазам.

- Это не... не допустимо!- с негодованием и заиканием закричал он вдруг.- Да как можно! Да мы… мы - древний род!

— Дмитрий, около двадцати лет назад вы собственными руками Императрицу на трон возвели со товарищами. Не на кого пенять теперь, — сказала Ксения Павловна Агренева, заламывая себе руки. — И, пожалуйста, тише. Гонец Ее Императорского Величества все еще здесь, ждать изволил.

– Да думаешь, мне не всё ли равно, слышит он меня или нет? — рявкнул Дмитрий Романович на свою жену. — Да ему повезло, что он все еще твердо стоит на своих ногах. Захочу, с лестницы спущу вниз головой за такие дурные вести!

Ксения Павловна поспешила к двери кабинета, подобрав руками все свои юбки, и прислонилась к ней спиной, так, на всякий случай, прежде чем снова обратиться к мужу теперь уже шепотом:

— Дмитрий, ты можешь сколь угодно гневаться, и размахивать руками, как ветреная мельница своими крыльями, но мы же не хотим, чтобы твои слова истинно донесли до ушей Императрицы, так ведь?

— Какая возмутительная наглость, — сказал Дмитрий. — Пустить нас по миру и это после всего, что наша семья сделала для нее?!

— Я не уверена, что Государыня хочет нас разорить. Скорее проучить, — не согласилась с ним Ксения. – Тебе ли не знать, как она к смертоубийством относится. А тут — дуэль! И, ладно, одну ещё можно было бы как-то простить, как-то оправдать, как-то понять... Но три! Три дуэли и все одни и те же лица: наш сын и граф Багрятинский. Роман должен был вести себя осмотрительнее и думать о последствиях своих поступков.

— И заклеймить себя на веки трусом? - возмутился князь. – Нет, нет, мой сын не таков. Я не так его учил. По крайней мере, в третий раз ему почти удалось его убить. Есть шанс, что Багрятинский все-таки умрет. А если выживет, то скорее убьет твою дочь, чем женится на на ней.

Ксения поджала губы. Её приводило в бешенство то, что муж никогда не говорил об их дочери, как о своей. Он словно бы не имел к ней никакого отношения. В день рождения Насти, Дмитрий лишь раз взглянул на ребенка и, не скрывая своей досады и разочарования, отвернулся от нее и вышел вон из дома пить водку и закусывать грибами. Он хотел сына и только сына. Он хотел, чтобы в доме у него были только мальчики, чтобы было кому передать наследство, имя и капитал. Он хотел учить их жизни. В дочерях же князь не видел никакого прока.

Ксения не без труда поборола эту вспышку ярости, взяла себя в руки, напустила на свое лицо смиренный вид и сказала именно то, что, муж хотел от нее сейчас услышать:

— Лучше уж она погибнет, чем Роман. Он — наследник. А дочь - всего лишь лишний рот в твоем доме, который приходиться кормить.

В следующее мгновенье Ксения почувствовала толчок в спину и дверь стали потихоньку открывать. Ксению двигали вместе с дверью.

— Отправьте же Настьку к Багрятинским немедля, - раздался звучный голос Романа из-за двери. – Даниил её не примет ни сейчас, ни когда-либо. И, сделай так, именно он станет тем дураком, который потеряет земли, имя и титул. Лучше не придумаешь. — Роман, наконец-то, вошел в комнату, сделал шумный выдох, как после гимнастики и одернул полы своего сюртука.

Ксения не ожидала ничего иного от сына, который никогда не питал особой любви к сестре.

Хотя оба её ребенка в большей степени внешне были похожи на отца, именно Роман еще и характером пошел в Дмитрия. Меж дворянами и их же слугами он не делал никакой разницы и презирал их одинаково сильно.

— Роман, ты снова попал в ситуацию, с которой мы уже имели дело год назад? — строго спросил Дмитрий, не обращая внимания на ничего не понимающую жену. — Если ты нарушил своё слово…

— Я не нарушал, — резко перебил его Роман.

— Ты назвал эти дуэли пустяком, — вмешалась Ксения Павловна. — Но решимость графа покончить с тобой может быть чем угодно, но уж точно не пустяком! Что, чёрт возьми, ты ему сделал?

— Ничего, — Роман отвел взгляд от матери. — Я лишь несколько раз сталкивался с ним в Петербурге. Думаю, это зависть… Или он посчитал, что я чем-то выразил ему пренебрежение.

— Тогда у тебя было достаточное основание отказаться от участия в этих дуэлях, — настаивала Ксения, пытаясь докопаться до истины.

— Думаешь, я не пытался? — вспыхнул Роман. — Он назвал меня лжецом! Разве я мог проигнорировать это?

Ксения отлично знала своего сына. Он склонен был недоговаривать, когда правда не была в его пользу. Да и Дмитрий явно что-то знал, но у него не было ни малейшего желания наказывать своего дражайшего сыночка.

— Ты знал, что государыня может выдвинуть такое возмутительное требование?

— Я опасался, что Её Величество может сделать что-то подобное, поэтому и уехал из Петербурга.

Дмитрий кивнул сыну и перевел взгляд на жену:

— Ксения зови свою Настасью. Думаю, следовало бы сказать ей о предстоящем замужестве.

После завтрака Анастасия в сопровождении гувернантки Евдокии отправилась на прогулку.

Погода стояла морозная: снег местами лежал по колено, а лёд на речке схватился настолько, что можно было кататься на коньках. Ох, как она любила эти зимние забавы — вопреки запретам родителей!

А после прогулки она обожала сидеть на кухне у тёплой печки, слушая рассказы старой поварихи Матроны.

И этот день она планировала провести так же. Только нужно было вернуться домой пораньше, чтобы успеть к вечерней службе: шёл Рождественский пост, и его надлежало проводить в посте и молитве. Именно так утверждал ее духовник, а спорить с ним Настя не решалась.

Румяные от мороза, чуть растрёпанные, они с Евдокией вернулись домой. Служанка забрала пальто барышни и унесла его сушить. Анастасия быстро миновала холл и тихонько проскользнула мимо обеденного зала, где в этот час обычно находились её родители и брат. Она никогда не ела в этой комнате.

«Он не любит вспоминать, что ты — девочка, а не ещё один из его сыновей. Так что лучше не будем ему лишний раз напоминать об этом, даже твоим присутствием», — всплыли в памяти слова матери, сказанные, когда Настя уже была достаточно взрослой, чтобы покинуть детскую.

На её памяти это был один из тех редких случаев, когда мать оказала ей услугу. Кусок не полез бы в горло, если бы пришлось обедать с семьёй. Куда приятнее было сидеть на кухне со слугами — там смеялись, поддразнивали друг друга, чувствовали себя свободно.

Когда Анастасия ступила на лестницу, в тишине дома отчётливо скрипнула ступенька.

— Девочка! — окликнул её отец.

Анастасия вздрогнула, но тут же вернулась в обеденный зал и остановилась в дверях, склонив голову. Она была послушной дочерью — по крайней мере, так думали окружающие.

Она никогда не нарушала правил без гарантии, что не будет поймана, не спорила, не повышала голос и не ослушивалась приказов — хотя порой отчаянно этого желала. Брат называл её пугливой мышью. Отец же требовал, чтобы её « не было видно и слышно».

Детские попытки бунтовать пресекались суровыми наказаниями. Вскоре Анастасия научилась скрывать ярость под маской покорности.

— Неужели я так давно тебя не видел, сестра? — елейно произнёс Роман. — Или ты выросла за одну ночь?

Она встретилась с Романом взглядом. Ему она могла смотреть прямо, без тени страха. В её глазах он был ничтожеством, не заслуживающим ни капли уважения. Еще в детстве она смогла убедиться в этом. А с течением времени только укрепить свою веру. Ее брат -негодяй.

— Я тоже рада видеть тебя, братец, в добром здравии, — ответила она ровным голосом.

Лицо Анастасии оставалось бесстрастным. С тех пор как она в совершенстве овладела искусством обмана, скрывать истинные чувства стало для неё простой задачей.

Отец, позвавший её в обеденный зал, до сих пор не произнёс ни слова. Возможно, он сам был поражён, увидев перед собой не ту робкую девочку, которую изредка замечал в доме, а повзрослевшую девушку с холодным взглядом.

Роман поднялся, небрежно бросил салфетку на тарелку и обратился к сестре:

— Я поговорю с тобой позже. У меня есть план, который поможет тебе выйти из этого затруднительного положения.

Что это с ним? Анастасия скорее повесила бы себе на шею ядовитую гадюку, чем поверила братцу и его благим намерениям. Но поскольку она еще не знала причин по которым ее позвал отец в столовую, то решила промолчать.

Первой заговорила мать, подробно рассказав дочери, что произошло в её отсутствие.

На мгновение Анастасии стало дурно, но она мгновенно взяла себя в руки. Её судьбой вновь распорядились без её участия.

— Почему ты не сообщила, что она достигла брачного возраста? Я думал, что у нас запасе еще пара лет, — резко перебил Дмитрий супругу. — Мы могли бы устроить помолвку с подходящим кандидатом по нашему выбору.

— Через неделю Анастасии исполнится восемнадцать, — терпеливо пояснила Ксения. — Я рассчитывала, что после Рождества, когда она отправится в Петербург, к ней поступит множество предложений. Тогда мы смогли бы выбрать достойного жениха.

— Что-то не припоминаю такого, — проворчал князь.

— Батюшка, но какая же свадьба в пост? — тихо спросила Настя, опустив глаза. — Возможно, есть способ отказаться?

— Нет! Сама императрица распорядилась твоей судьбой, благодетельница! — рявкнул князь. — Синод уже дал согласие. Слуги собирают твои вещи — ты отправляешься утром, с первыми лучами солнца, под надёжной охраной.

— С кем-то из вас?

— Нет, твоему отцу нездоровится, — мягко вступила Ксения, пытаясь сгладить резкость мужа. — Мне необходимо остаться с ним. А если Роман отправится с тобой… Его тут же вызовут на новую дуэль, так что этот вариант даже не обсуждается. Даниил Багрятинский, хоть и принадлежит к менее знатному роду, чем наш, но его отец был птенцом гнезда Петрова. Они известные коннозаводчики. Я немного знакома с его матерью — добропорядочная женщина. Самого молодого графа я никогда не встречала. Если он откажется от тебя — тем лучше. Тогда дамоклов меч обрушится на его голову, а ты сможешь вернуться домой, и всё будет как прежде. Но ты ни при каких обстоятельствах не вправе отказать ему.

— Багрятинские нам не чета, — буркнул Дмитрий, строго глядя на дочь. — Но послушай внимательно, девочка! Если ты осмелишься нарушить приказ императрицы и откажешься от брака с графом, я прикажу сперва высечь тебя, как крепостную девку. А затем объявлю сумасшедшей и заточу в монастыре до конца твоих дней.

Анастасия осознавала: будущее семьи сейчас в её руках. Угроза отца достигла цели — внутри всё сжалось от леденящего страха. Она не сомневалась: он исполнит свои слова, если из-за неё потеряет титул и земли.

Поклонившись, она вышла из комнаты и лишь тогда смогла облегчённо вздохнуть. Завтра… Зачем же так торопиться?

— А братец, безусловно, мерзавец! — кипятилась княжна.

Когда Роман появился в её комнате поздним вечером, Анастасия сразу поняла: его «план» не принесёт ей радости.

— Выйди за него замуж, а затем отрави, — без предисловий заявил Роман. — Мы сможем потребовать половину его земель, крепостных или даже всё имущество, если у него нет других наследников. Я знаю, только что его сестра умерла.

— А если он мне понравится? — спросила Анастасия.

Такое могло произойти. Она не строила иллюзий, но жизнь полна неожиданностей.

— Не понравится, — с угрозой произнёс брат, схватив её за руку. — Ты останешься верна семье и будешь презирать его.

Возможно, она и начнёт испытывать неприязнь к Даниилу Багрятинскому, но уж точно не из преданности роду. Однако Анастасия промолчала. Она не высказала и доли того, что думала о предложении Романа. Да, у него была мелкая, злобная, почти жестокая натура — но неужели он способен на убийство?

— Что ты сделал графу, если он трижды вызывал тебя на дуэль? — смело спросила она, глядя брату в глаза.

Он фыркнул:

— Ничего, что могло бы оправдать такую настойчивость. Но не уходи от темы, сестрица. Нам не нужен такой родственник, как Багрятинский. Его смерть решит все проблемы.

Анастасия молча указала ему на дверь. В ответ он бросил такой яростный взгляд, что ей почудилось — он готов ударить.

Но Роман, всё ещё надеясь на исполнение своего замысла, прежде чем уйти, произнёс:

— Став вдовой, ты обретёшь свободу. Большую, чем в семье или при живом муже. Запомни это, сестра.

Свобода… Её заветная мечта! Но не такой ценой, какую предлагает брат.

Парадоксально, но единственное, что она знала о графе, — это то, что он жаждет смерти её брата. Она не ведала, молод он или стар, крепок или немощен, красив или уродлив. Холоден ли он душой, как её семья? А вдруг он уже обручён или собирается жениться на другой?

***

— Заставь его полюбить тебя, моя драгоценная. И тогда у вас будет прекрасная совместная жизнь, — прошептала ей на ухо мать, прежде чем Анастасия села в экипаж.

Понадобилось несколько часов, чтобы Анастасия, наконец, отошла от шока. Её мать назвала её «моя драгоценная» и дала ей совет? Она была удивлена уже тем, что Ксения вышла провожать ее на крыльцо. Ведь не отец, не Роман этим себя решили не утруждать.

Хотя возможно мать просто надеялась, что если граф проникнется к ней чувствами, то оставит Романа в покое. Анастасия всегда знала в её семье всегда любили только одного ребёнка, и её родители сделают или скажут что угодно, лишь бы защитить его.

Карета с их родовым гербом подъехала прямо к входной двери и остановилась, ожидая её. Гордость её родителей требовала, чтобы она прибыла к двери дома врага эффектно, как положено. Кроме возницы, её сопровождали два лакея и еще несколько слуг.

Большинство слуг вышли попрощаться. Матрона крестила молодую барышню на дорожку и плакала. Конюх Василий вручил ей деревянную статуэтку лошади — не слишком похожую на оригинал, ведь он не мастер резьбы, — и сказал, что фигурка будет напоминать ей о нём. Анастасия поблагодарила старого конюха и решила бережно хранить подарок.

Слуги получили инструкции: немедленно вернуть Анастасию домой, если граф не позволит ей войти в поместье. Если же позволит — большинство вернётся обратно, останется лишь Евдокия. Анастасия надеялась, что её примут и она найдёт с графом что-то общее, помимо неприязни к Роману.

***

Даниил стоял у окна в своей спальне, наблюдая за каретой, движущейся вдалеке по извилистой дороге. Капли пота стекали по лбу, увлажняя волосы. Всё его тело болело так, что было трудно различить, где располагалась сама рана. Вчера вечером ему сказали, что княжна Агренева остановился в гостинице всего в нескольких часах езды от его поместья.

Третьего дня посланец императрицы заверил его, что Агреневы согласились с предложением Ее Величества.

Даниил все это время прибывал вне себя от гнева. Он готов был задушить посланца своими руками, как только узнал об этом «предложении» и вопиющих угрозах, которые последовали за ним.

Гавриил Бобров стоял рядом с Даниилом, но не смотрел на пейзаж за окном. Его больше тревожило состояние графа.

Голубоглазый блондин и весельчак Гаврила был в этом доме больше чем просто слугой, и часто пользовался своим статусом. Граф и сын приказчика выросли вместе в этом доме. Они были одного возраста, и у них было много общих интересов. Отец Даниила, возможно, запретил бы сыну дружить со слугой, если бы дожил до этого момента. А его мать нечто подобное попросту не волновало. Отец Гавриила, в свою очередь, не возражал. Видя в их дружбе только плюсы для сына. Так что Даниил и Гавриил стали близкими друзьями, которые бросили вызов классовым различиям.

— Ты должен вернуться в постель, — Гаврила был достаточно смел, чтобы приказывать барину.

— А ты должен прекратить приказывать мне. Ты что, думаешь, что я все еще слаб? Лучше скажи, ты уже отправил письмо моей матери? Я предпочитаю, чтобы она услышала об этой новости от меня, а не из сплетен, которые расползутся в обществе, как тараканы.

– Конечно, отправил. Рано утром. - отрапортовал Гаврила. — И вообще-то я советую, а не приказываю, так что не мешало бы тебе хотя бы временами обращать на это внимание. И если ты опять вздумаешь упасть в обморок я не потащу тебя на себе так и знай.

У Гаврилы до сих пор перед глазами стояла картина, как он и еще два секунданта несли на себе окровавленного графа.

— Знаешь, что Гаврюша, у меня хватит сил, чтобы врезать тебе, - пригрозил граф.

— Эх, барин, барин, - покачал головой Гаврила. - Штаны сам натянуть не можешь, а все туда же.

Даниил и сам понимал друг переживает. Ему действительно, с тех пор, как они вернулись домой становилось все хуже и хуже.

Он был дураком, раз решил вернуться в поместье. Ему следовало остаться в своем петербургском доме, чтобы восстановиться после последней дуэли. Но он не хотел, чтобы мать знала, как тяжело ранили ее сына. Да и слухи в обществе распространяются очень быстро. Даниил не хотел, чтобы Агренев знал как был близок к победе в этой дуэли. Он не доставит этому мерзавцу такой радости.

— Отведи ее в западное крыло, когда приедет, пока я не решу, что делать с ней дальше.

— Мне кажется, тебе ясно было приказано жениться на ней, — сухо заметил Гаврила.- А не заморозить. Его же так и не достроили.

— Да чёрта с два! Я на ней женюсь.

— Собираешься отказаться?

— А мне и не придется. Она сама сбежит обратно к своей семье. И тогда уже пусть Агреневы имеют дело с последствиями, обещанными императрицей.

— И как же ты это сделаешь?

— Я знаю, как отпугнуть девицу, — заверил его Даниил, мрачно взглянув на собеседника.

— Хорошо, но позволь напомнить, тебе, что на дворе декабрь и морозы стоят практически крещенские?

— Великолепно, значит, уже сегодня княжна сбежит, — сухо ответил Даниил.

Гаврила уходя, серьезно сказал:

— Не забывай, ты воюешь не с девушкой, а с ее братом. Ни к чему хорошему это не приведет.

— Как раз наоборот. Это приведет к тому, что Роман Агренев и его семья потеряют свои земли и титул.

— Доктор Бейтс прописал тебе постельный режим. Будь добр ляг в постель.

За Гаврилой закрылась дверь. Даниил держась за мебель из последних сил дополз до кровати и упал. Гордость не давала показать слабость даже самым близким.

***

Вдоль аллеи росли деревья, но не симметрично, так что, возможно, их не высаживали специально. Белый фасад здания сливался практически со снегом вокруг если бы не резные голубые ставни у окон. Аккуратно подстриженные кусты росли вдоль стен по обеим сторонам от двустворчатой двери.

Один из лакеев Агреневых помог Анастасии выйти из кареты. Она расправила свою шубку, доходившую ей до колен, и посмотрела вниз, дабы убедиться, что подол разового платья прикрывает ботинки.

Как раз в этот момент солнце выглянуло из-за облаков. «Добрый знак?» — подумала девушка.

Евдокия вышла из кареты следом за ней и заметила недовольным голосом:

— Барышня, можно подумать никто не видел, как мы подъезжаем. Даже выйти встретить нас не удосужились. А вы с дороги уставшая.

— А может, тут никто не живет. Мы вообще могли ошибиться домом.

— Не рассчитывайте на это, барышня. На последнем постоялом дворе нам дали подробные указания, как сюда добраться.

Итак, их не встречают. Это явный признак, что им не рады.

Лакеи ждали ее приказа выгружать сундуки, но Анастасия не торопилась давать распоряжений, даже не двигалась. Она думала, как быть.

— Барышня, ну чего же вы стоите, - окликнула ее Евдокия.- Пойдемте, а то совсем озябнете.

— Давай подождем, — сказала Анастасия. — Если эта дверь не откроется, у нас будет веская причина уехать.

— Я знаю, что Вы нервничаете, но…

— Давай подождем, - с нажимом сказала барышня. - Солнце уже выглянуло. Я бы хотела полюбоваться…

Анастасия замолчала, чтобы не начать тараторить. Она и правда нервничала. Так много зависело от сегодняшнего дня. Дуня, внимательно на нее посмотрела и согласилась. Прошло десять минут, возможно, больше. Всё действительно выглядело так, как будто никого не было дома. Или, может, у Багрятинских не было слуг? Нет, ее мать говорила, что они были влиятельной и богатой семьей. Это был отказ?

Анастасия расправила плечи и кивнула Евдокии, чтобы та постучала. Но только Дуня поднесла кулак к двери, как одна створка внезапно отворилась, и горничная чуть не упала. Евдокия свирепо посмотрела на мужчину, стоявшего в дверях. Анастасия ничего не сказала. Она взглянула на него и опустила глаза, как делала всегда при виде незнакомых мужчин. Но она успела рассмотреть, что он высокий с короткими светлыми волосами и светло-голубыми глазами, одетый по последней моде. Слуги так не одеваются. Если это и есть граф, то ей действительно стоит быть довольной. Напряжение немного отпустило ее.

Но потом она услышала, как он сказал:

— Я был в несколько затруднительном положении, поэтому не открывал дверь, пока вы не постучите.

— Вы хоть понимаете, как долго мы ждали? — потребовала ответа Дуня.

— Не дольше, чем я стоял и ждал, когда же вы постучите.

Анастасия не могла поверить своим ушам. Какая дерзость. Что за странный человек. А Евдокия шепотом выругалась, потом раздраженно поинтересовалась:

— Что же у Вас было за затруднительное положение, из-за которого Вы предпочли нас проигнорировать?

— Я бы никогда так не поступил! Я просто хотел освободить холл до того, как пригласить вас внутрь.

— Освободить от чего? - уточнила Дуня.

- Это уже не важно. Дамы. - галантно поклонился мужчина и произнес, — Пожалуйста, входите.

— Если Вы слуга, то вас явно давно не пороли, - с возмущением сказала Дуня.

— Нет, я не слуга. И пороли меня только в глубоком детстве. Папенька за шалости, — ответил Гаврила и с вызовом посмотрел на Евдокию. — Но уверяю Вас, вы довольно скоро станете ко мне очень хорошо относиться. Вы меня полюбите.

— Мечтай дальше, - с негодованием ответила Евдокия.

Так значит, он не граф Багрятинский. Какое разочарование! И сделала пометку себе поговорить с Евдокией.

— Ваше сиятельство, я покажу Вам ваши комнаты. Меня зовут Гавриил Бобров и я чрезвычайно рад познакомиться с Вами.

Его непринужденные, дурашливые реплики заставили ее вежливо улыбнуться.

— Так Вы нас все таки ожидали? — спросила Анастасия.

— Не так скоро, конечно. Но для вас и Вашей тетушки успели подготовить комнаты.

— Я не настолько стара, чтобы быть тетушкой, - чуть не закричала Дуня от возмущения.

— Вот видите? Вы меня уже любите. - подмигнул Гаврила Дуне. - Следуйте за мной, дамы.

— Может быть, Вы сначала проводите меня к графу? - уточнила Анастасия.

— Этого я сделать не могу. Когда он будет готов с Вами встретиться, он Вас позовет.

— Сегодня?

— Скорее всего, - пожал плечами Гаврила.- А может и нет.

Еще одна отсрочка, которая заставила Настасью облегченно выдохнуть, еще раз улыбнуться, и, наконец, расслабиться.

А Гаврила тем временем уже развернулся и направился к выходу из холла.

Пройдя мимо двух греческих колонн, которые стояли на выходе из фойе, они вышли в коридор с полом, мощеным серым мрамором. Потолки в высоту достигали двух этажей. Картины, написанные маслом, украшали белые стены. Анастасия увидела портреты мужчин и женщин. Она предположила, что это предки графа.

В центре холла висела огромная хрустальная люстра, но так высоко, что слугам пришлось бы карабкаться по многоярусным стремянкам, чтобы ее зажечь, ее. Они прошли несколько двустворчатых дверей, которые, несомненно, вели в гостиные и столовую. Затем они подошли к огромной лестнице.

Достигнув верха лестницы, Гаврила повел их направо, по широкому устланному коврами коридору, где двери располагались только с одной стороны. Вскоре они повернули за угол и направились по другому коридору, который вёл обратно, к фронтальной части дома. Здесь несколько дверей по обеим сторонам коридора были открыты, чтобы в коридоре было светлее. В доме определенно много спален. И он был больше, чем казалось снаружи. В конце коридора Гаврила остановился около винтовой лестницы. Он не долго постоял, подумал. А потом, не говоря ни слова, развернулся и повел их обратно, вернувшись в первый коридор. Когда они проходил мимо двери в конце коридора, он глянул на Анастасию и Евдокию и приложил палец к губам, делая им знак, что нужно быть тише, а затем прошел к следующей двери, также располагавшейся справа от лестницы.

Гаврила зашел в комнату. Прошел к окну и открыл его, чтобы впустить свежий воздух. Анастасия последовала за ним, желая посмотреть на вид из окна.

Перед тем как Гаврила ушел, он сказал шепотом:

— Я приму на себя основную часть его гнева за то, что поселил Вас не туда, куда он приказал. Но пока я бы не стал его будить поэтому, пожалуйста, ведите себя потише, чтобы он не услышал, что Вы здесь.

— Пожалуйста, мне подойдет любая другая комната, которая находится не так близко к его спальне.

Мужчина улыбнулся, похоже, вовсе не так испугавшись гнева своего барина, как хотел показать.

— Чепуха. В большинстве комнат не проводится регулярная уборка, если в них не останавливаются гости. Это единственная незанятая комната, в которой чисто и на дверях нет знака «не использовать».

— Почему граф спит днём? — спросила Анастасия.

— Я бы удивился, если бы он действительно уснул, — Гаврила быстрым шагом направился к двери, добавив без паузы. — Я распоряжусь, чтобы Ваши сундуки принесли наверх.

Анастасия, может быть, и поблагодарила бы его, если бы дверь не закрылась так быстро.

***

— Княжна приехала? - с нетерпением спросил Даниил у Гаврилы. Как только тот вошел в комнату.

— Да.

– И как ей понравилось в западном крыле?

— Этого мы не выяснили, - спокойно ответил Гаврила.

— Она что же уже уехала? — обрадовался граф. - Даже не осмотрелась?

— Ну почему же, - неуверенно ответил Гавриил. - На самом деле, ее сиятельство, вполне довольна своей комнатой.

Даниил немедленно нахмурился.

— Куда ты поселил ее, Гаврила?

Ответ был таким тихим, что Даниил еле расслышал.

— В соседнюю комнату.

— Гаврила!

— Ну, комната Елизаветы была заперта и всегда будет заперта. А твою старую комнату нельзя использовать, потому что там живёт большая часть твоих детских воспоминаний.

— На этом этаже предостаточно других спален! Как тебе вообще пришло в голову поместить сестру моего врага…

— Постой! Не спеши откусывать мне голову. У меня, правда, не было выбора. Ни одна из комнат для гостей не поддерживается в жилом состоянии, поскольку любой, кто захочет нанести тебе визит, заранее даст знать, чтобы у прислуги было время привести комнаты в порядок. Таковы были инструкции твоей матери. Так что безупречную чистоту поддерживают только в этих семейных комнатах. А что касается конкретной комнаты по соседству с твоей спальней: твоя бабушка поставила там дверь и переехала в ту комнату, когда устала от того, как храпел твой дед. Если бы она этого не сделала, то эта комната вообще никак не относилась бы к твоим покоям.

— Ты отлично знаешь, что я считаю её комнатой своей матери и всегда буду так считать. Она поселилась там после смерти отца и жила до тех пор…

— Пока она не уехала отсюда после похорон Лизы. И поклялась, что никогда не вернётся.

— Не вернётся, — бесцветным голосом произнёс Даниил. — Она выросла в Москве и предпочитает ее всем прочим местам. Здесь её снедает печаль, там же она отдыхает душой.

— Однако если бы барыня и вернулась, она бы не захотела снова селиться в этой комнате. Но если тебе действительно так важно знать, я подумал, что было бы уместно поселить туда княжну. Она твоя невеста. Да и после свадьбы ей переезжать не придется. А слугам таскать сундуки с ее добром.

— Запри эту чёртову дверь, - закричал он все таки на друга. Иногда самоуправство Гаврилы его все таки доводило до белого каления.

— Разумеется!

Гаврила метнулся к двери и задвинул щеколду, даже подёргал за ручку, дабы убедиться, что она закрыта.

— Я утомил тебя, - сказал Гаврила и решил убраться из покоев. – Лучше я пойду…

— Нет, не уходи. Кто из членов её семьи прибыл с ней?

— Никто. Мне показалось это довольно странным. Как бы то ни было, она не испытывает недостатка в слугах, хотя с ней остается только одна горничная. Очаровательная особа.- мечтательно заметил Гаврила.

— Ну, а сама княжна?

— Она не обращалась со мной, как с мелкой сошкой, в отличие от сам — знаешь — кого. Твоя последняя любовница, знаешь ли, я лучше промолчу.

— Да, - удивился Даниил. - Я знаю, как ты относишься к снобам. Ты всё ещё не ответил на мой вопрос.

— Ее сиятельство показалась мне какой-то запуганной, будто бы она не привыкла к незнакомцам, или не ожидала быть приглашённой в дом. А может она просто такая скромница. Да, так, наверное, и есть, учитывая её нежный возраст.

— Но она ведь не чересчур молода? — строго спросил Даниил, прищурившись. — Если они прислали ко мне ребёнка…

— Ты действительно думаешь, что императрица стала бы выдвигать такие требования, не узнав прежде, если ли у Агренева дочь на выданье? Нет, лет для замужества ей достаточно.

— Тогда пригласи её ко мне.

— Ты не боишься, что она испугается одного твоего вида.

— Пусть хоть в обморок падает. Приведи её и захвати нюхательные соли на всякий случай.

***

Анастасия после дороги успела освежится и даже переодеться. Ей очень хотелось отдохнуть, ведь после тряски в карете, почти три дня в пути, болело все. Но больше отдыха она мечтала о еде. Отправив Дуню узнать о снеди. Сама закуталась в шаль и с удобством расположилась в кресле.

В дверь постучали. Настя так надеялась, что это принесли еду, но нет в спальню вошел Гавриил.

- Ваше сиятельство, как устроились?

- Спасибо, все вполне комфортно, - вежливо ответила Настя. - Вы пришли поинтересоваться моим комфортом или же граф отказался от брака и мы можем паковать сундуки домой?

— Нет, он готов встретиться с Вами.

— Почему так скоро? - немного занервничала Настя.

Гаврила засмеялся.

— Почему? А я думал, Вы хотите увидеться с ним сегодня?

Тошнотворное чувство вернулось, обжигая её нутро. Ужас. Ей надо было бы привыкнуть к нему, ведь большую часть жизни у неё был тот или иной повод для подобных ощущений. Но она все равно не могла сдвинуться с места и попыталась отвлечь Гаврилу, задав вопрос:

— Какую же должность Вы здесь занимаете?

— Я секретарь, — ухмыльнулся он. — Я делаю все, что прикажет Даниил.

Она удивилась, что он в таком фамильярном тоне говорит о своем хозяине.

— Вы заботитесь о нём?

— Да, ведь так поступают обычно друзья. – ответил Гаврила. — Я не хочу торопить Вас, Ваше сиятельство, но он не любит ждать.

— Вы так же, как и граф ненавидите мою семью?.

Гаврила вздохнул. Ему совершенно не хотелось поднимать эту тему.

— Вам нужно лишь знать, что ненависть к Вашему брату здесь сильна.

— Вы разделяете её?

— Да.

— Почему?

— Вы не знаете? — удивился Гаврила.

— Мы с Романом не особо близки. Я не думаю, что даже наши родители знают, что он натворил. Он назвал эти дуэли пустяком.

— Мерзкий подлец, - со злостью сказал Гаврила.

Она была всецело согласна с ним, но не собиралась делиться своими соображениями.

— Что он сделал на самом деле?

— Это не мне объяснять. Я уверен, Даниил расскажет Вам, если попросите… Хотя, вероятно, Вы не захотите поднимать эту тему, по крайней мере, сегодня.

— То есть он уже подстриг нас с Романом под одну гребёнку? Заочно составил своё мнение и решил втоптать меня в грязь, да? — потребовала ответ Настя. — Это то, чего мне следует ожидать от встречи графом?

— Я, честно говоря, не знаю, чего Вам ожидать, - попытался увильнут Гаврила. – Но если он пошлёт ещё кого-то на Ваши поиски, то никому из нас это не понравится. Пожалуйста пойдемте.

Анастасия всё ещё медлила, боясь встретиться с графом лицом к лицу.

— Почему Вы поселили меня в покои смежные с комнатой графа?

— Как я уже объяснил Даниилу, это избавит нас от хлопот переносить Ваши вещи после свадьбы. Но я могу Вас заверить, что сейчас эта дверь заперта.

Она должна была испытать облегчение, если бы не была настолько взволнована.

— А Вы абсолютно уверены в том, что свадьба состоится?

Он не ответил на этот вопрос. Вместо этого открыл дверь в спальню графа и пропустил ее вперед.

Она вошла в комнату и почтительно склонила голову. Уловив движение слева, она бросила взгляд на мужчину в кресле, который потирал сонные глаза. Он быстро встал и поклонился ей, пробормотав:

— Барыня.

Но вдруг другой голос повелительно приказал:

— Оставьте нас.

Она отрезала себе путь к бегству, пройдя дальше вглубь покоев, ближе к алькову. Анастасия вздрогнула, когда услышала, как за её спиной закрылась дверь.

— Подойдите, - приказал граф.

Она напряглась. Что же, чему быть, того не миновать. Она подошла чуть ближе, но все ещё не решалась посмотреть на него. Анастасия набралась смелости и подняла взгляд. Он принимал её лежа в кровати? Да еще и полуобнаженный. Настолько это было недопустимо, что даже не укладывалось в голове. Она была унижена и молилась, чтобы румянец на щеках не выдал её чувств.

А увидела она чересчур много поэтому как благовоспитанная барышня попыталась зафиксировать свой взгляд на его лице. Анастасия совсем не ожидала такого. Он был даже красивее чем её брат. Широкие обнаженные плечи, грудь покрытая порослью чёрных волос, крепкая шея и руки были воплощением абсолютной мужественности.

— Итак, Анастасия Агренева? - он спросил и окинул ее оценивающим взглядом.

— А у Вас есть повод для сомнений ?

— Да нет, Вы удивительно похожи с братцем.

— Странно, но он всегда утверждает обратное.

— Он, как всегда врет. Ваш братец...

— Вы ранены? - Настя только сейчас обратила внимание на простынь под которой проступала кровь.

— Подарок от Вашего брата, который отказывается заживать.

Даниил произнёс слово «брат» как самое бранное слово, которое только можно представить.

— Он не целился в сердце, так ведь?

— Мне кажется, это очевидно, куда он целился.

Хам? Вот как можно быть таким невоспитанным, или он просто пытался шокировать её. Последнее предположение было более вероятно.

— Я не согласна. Очевидно, его умение стрелять из пистолета не лучше чем Ваше.

— Я не имею обыкновения участвовать в дуэлях.

— Очень плохо. Если бы у Вас было больше опыта, Вы могли бы спасти нас обоих от…

Настя осеклась, не закончив фразу. Она итак сказала больше, чем следовало.

— От нежеланного замужества? - ведь это Вы имели введу.

Наступила неловкая пауза, после которой Даниил спросил:

— А достаточно ли Вы взрослая, чтобы выходить замуж?

Вопрос, который не имел отношения к их разговору, заставил её снова посмотреть в его глаза. Он ее удивил.

— Достаточно. Через неделю мне исполнится восемнадцать.

— Хорошо. Подойдите ближе.

Она сделала шаг вперед, пока он не повторил своё требование ещё раз. Даниил продолжал выжидающе смотреть на неё.

Анастасия сделала еще шаг, юбка ее уперлась в край матраса. Его рука скользнула вокруг талии и вверх по её спине. Даниил притянул её ближе. Это случилось так внезапно, что Настя едва не растянулась на его груди, но вовремя удержала себя, уперев одну руку об изголовье кровати над его плечом. Он прижал её к себе. Руки его оказались сильными, несмотря на общее не лучшее состояние. Анастасия не могла сопротивляться. Его рот завладел её губами.

Он целовал её. Со злостью, даже страстью. Поцелуй - обещание того, что может произойти в этой постели, если он примет её. Он — здоровый мужчина, который возьмет то, что захочет и когда он это захочет. Сердце Анастасии бешено билось о грудную клетку. Мамочки!

— Вот что тебя ожидает, - сказал он резко прервав поцелуй.

- Вы...

- Слуги еще не уехали можешь с ними отправиться вместе, - сказал Даниил с усмешкой и откинулся обратно на подушки.

Анастасии хотелось поскорее выскочить из комнаты, но она осталась на месте. Она убрала выбившийся локон обратно в причёску. Глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и увидела как его лоб покрылся бисеринками пота, а кровь сочилась из раны еще сильнее.

— Вам плохо? — спросила она.

— Тебя это не касается? — проворчал он.

— У Вас рана кровоточит. Разрешите я осмотрю?

- Решила помочь братцу и добить меня?

-Нет, я просто не хочу дать Вам умереть.

— Странно, а твой братец был бы не прочь? Вы с ним точно родственники?

- Ранее Вы утверждали, что мы одно лицо. Так могу я осмотреть рану?

- Валяй.

Анастасия оголила его ногу рана и правда была большая. Покраснения и отек вокруг нее не сулили ничего хорошего. Она нажала аккуратно на кожу, чтобы проверить нет ли гноя. Но его слава Богу не оказалось. Значит не все так плохо. И ее запасов хватит, чтобы помочь ему.

- Странно, - задумчиво сказал Даниил, - Ведь ты — сестра человека, виновного в смерти моей сестры. Но все равно решила мне помочь.

-Господи Боже, что же Роман натворил? - подумала Настя и взяв с полки лекарство, которое видимо оставил доктор решила обработать рану. — Что он сделал? - уже в слух произнесла она.

— Не притворяйся, что ты не знаешь!

— Я действительно не знаю в чем виновен мой брат.

— Я бы хотел, чтобы ты покинула мой дом навсегда. А лучше вообще никогда здесь не появлялась.

Она сделала недолгую паузу и с горечью произнесла:

— Вы прекрасно знаете, что мои желания в расчёт никто не брал.

— Мои тоже! — прорычал граф.

Настя ничего на это не ответила. Молча обработала рану и удалилась. Ей нужно было все обдумать и прийти в себя. Хватит с нее на сегодня испытаний.

***

Настя смотрела в окно и думала о том, что с ней произошло за это время, когда вернулась Евдокия с двумя цветастыми мешочками и небольшой бутылочки с микстурой.

– Дуня, травы в красном мешочке смешай с водой и сделай пасту. А травы из синего мешочка позже используем, - отдала распоряжения Анастасия. - Микстуру и пасту поставь потом на столик я сама обработаю рану. Не хочу конфузом, как в прошлый раз.

— Барышня, ну Вы вспомнили, - возмутилась Дуня. - Все сейчас сделаю в лучшем виде.

— А еще, Евдокия, будь вежливой. Нам не нужны проблемы.

— Ну знаете...

- Евдокия!

- Хорошо, хорошо.

— То тоже ступай.

Позже с небольшим подносом в руках Анастасия постучала в дверь комнаты Даниила. Ей открыл Гаврила. Он впустил Настю в комнату и прошептал:

— Он спит.

— Нет, не сплю, — донеслось со стороны кровати.

У графа был острый слух, как у зверя. Это нервировало. Но еще больше нервировала то, что, приблизившись к кровати, она увидела его ногу всё ещё лежащую поверх простыни, но теперь покрытую пиявками .

— Я уже подумал, что ты решила мне не помогать, — признался Даниил более или менее нормальным тоном.

— Очень зря, — она поставила лекарства на тумбочку. — Этих пиявок нужно убрать. Чем быстрее я нанесу мазь, тем быстрее все начнет заживать.

— Слуга может сделать это.

— Слуга не знает, как сделать это правильно.

— Твоя горничная знает как, - продолжал препираться Даниил.

— К сожалению Евдокия не переносит вид крови и сразу падает в обморок. От нее мало пользы в этом деле.

— Я думал это она травница? Обычно изнеженные дочери князей подобным не занимаются.

— Значит я исключение, - ответила Настя и начала убирать пиявок. - Да и как Ваша будущая жена, я обязана помогать Вам, а Вы обязаны быть благодарны за это.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Ты заходишь слишком далеко. И ты не права. Я тебе ничего не должен.

— Что же, а я все равно буду выполнять свой долг перед Вами.

Когда с пиявками было покончено. Анастасия взяла в руки чашу с пастой, чтобы наложить ее на рану. Даниил с подозрением посмотрел на нее , но комментировать не стал.

— Будет щипать только минуту, потом Вы и не заметите ее.

Он схватил ее за запястье, когда она наклонилась к нему, и требовательно спросил:

— Только щипать? Если будет хуже, тебе не понравятся последствия.

— Неужели Вы будете ещё более противным? — ответила Настасья, парируя удар. — В Вас стреляли. Ничто не может сравниться с этой болью.

Он отпустил ее запястье, воздержавшись от дальнейших комментариев.

— Возможно я могу поужинаю здесь с Вами сегодня вечером? — чтобы разрядить обстановку спросила Настя. — А после еды смогу снова нанести мазь, дать Вам микстуру. И если все будет хорошо завтра мы сможем увидеть некоторое улучшение.

И получить в награду за свои старания меньше грубости, с надеждой добавила она про себя.

— Так скоро? Ты точно знаешь что делаешь?

— Улучшение может быть минимальным, но, да, я ожидаю, что воспаление будет хоть немного меньше и, возможно, высокая температура спадёт. Будем надеяться.

Он только недоверчиво хмыкнул, поэтому она пошла вымыть руки. Когда Настя вернулась, его глаза были закрыты. Она тихонько вышла из комнаты, чтобы не беспокоить его.

***

После обеда, когда немного потеплело Анастасия решила прогуляться. Имение было обширным и даже зимой очень красивым. Она надеялась найти речку или озеро вблизи от дома, чтобы покататься на коньках и размять мышцы.

Но как оказалось вблизи водоема не было. Это конечно расстроило Анастасию, но она успокоила себя тем, что можно гулять по парку. За которым очень хорошо ухаживали. Главные дорожки были вычищены от снега.

Они с Дуней так увлеклись прогулкой, что дошли практически до деревни. А возвращаясь обратно, увидели церковь. Возможно именно в ней им с Даниилом и предстоит венчаться.

На улице уже начало темнеть, когда они возвратились обратно. Анастасия зашла на кухню и приказала слугам отложить ужин, чтобы она могла принять ванну. Да распорядилась, чтобы воду для нее подогрели и принесли в комнату.

Евдокия пришла вместе со слугами, которые несли ведра с водой. Горничная осталась, чтобы помочь.

Новое платье подчеркивало грудь, Анастасия немного смутилась и даже покраснела. Она никак не могла привыкнуть к этой моде, что ввела императрица.

Чтобы заполнить пустое пространство над низким вырезом, Настя надела ожерелье, которое ей подарила мать — камею из слоновой кости на серебряной цепочке.

Ее волосы все еще нужно было уложить более элегантно для предстоящего вечера, сейчас же куча коротких завитков обрамляли ее лоб и виски. Анастасия взволнованно проговорила:

— Дуня, поторопись с моими волосами, пожалуйста. Я уже опаздываю на ужин с графом.

— Ой, барышня, да он как Вас увидит сразу влюбится и забудет, что вообще чего-то ожидал.

"Твои слова...", подумала Настя. Уже на выходе из спальни, она велела Дуне поспешить на кухню, чтобы еду для ее ужина с Даниилом немедленно подали наверх. Затем она тихонько постучала в его дверь, но не стала ждать разрешения войти, так как он ее ожидал.

Даниил все еще был в кровати, полулежал на куче подушек. Но, по крайней мере, на нем была надета белая ночная рубашка, хотя на груди она была расстегнута. И он расчесал волосы! Правда, мужчина был небрит. Но, возможно, ему было уже немного лучше…

— Какого дьявола ты так разодета? — с негодованием спросил граф, когда она подошла к кровати.

Настя смутилась, увидев, как он задержал взгляд на ее декольте, но не остановилась.

— Я всегда так одеваюсь к ужину, — солгала она.

— В моем доме не смей так больше одеваться.

— Как пожелаете, - практически безразлично ответила княжна.

Граф фыркнул. Поскольку он уже напоминал разъяренное животное, она поспешно добавила:

— Как Вы себя чувствуете, неужели нисколько не лучше?

— Я чувствую себя голодным. Меня уже дважды кормили отговорками о том, почему мой ужин до сих пор не стоит передо мной.

— Наш ужин должен быть тут с минуты на минуты. — сказала Настя и осмотрела рану. - Она выглядит немного лучше. Жар спал?

— Спал, - огрызнулся Даниил. – Ты ближайшая родственница человека, которого я ненавижу больше всех на свете. Ты должна не меньше презирать меня, но решила помочь. Какой у тебя план? Втереться в доверие и потом отравить?

Его предположение заставило ее замереть. Ведь именно это предлагал ей сделать братец. Графу нельзя отказать в проницательности или возможно он очень хорошо знает ее брата.

— Вы правы только в одном, мой брат действительно предлагал мне Вас отравить. Уж не знаю, чем Вы ему так насолили...

— Насолил! - не на шутку разозлился Даниил. - Твой братец обесчестил мою сестру. А когда она узнала, что беременна он отказался на ней жениться. Лиза покончила с собой от горя.

- Мерзавец, - еле слышно прошептала Настя. - Я всегда знала, что он подлец, но чтобы на столько.

- Ой, только не нужно этого спектакля.

- Ваше право. Я действительно не знала иначе своими руками придушила его.

Их разговор прервали слуги, которые внесли ужин в спальню. Ни Анастасия, ни Даниил больше не произнесли не слова. Ели без особого аппетита.

Но Настя помня о своих обязанностях обработала рану графа. И уже хотела уходить, когда он окликнул ее:

- Ты же не уедешь отсюда по своей воле. Верно?

- Вы как всегда проницательны, - с невеселой усмешкой ответила Настя.- Я не могу ослушаться императрицу.

- Как и я не доставлю удовольствия твоей семейке. До Рождества мало времени. Но как только я смогу встать мы сразу обвенчаемся.

- Я рада вашему благоразумию.

-Не сильно радуйся...

- Хуже, чем было все равно уже не будет. Спокойной ночи граф.

Анастасия удалилась. А Даниил еще долго лежа на кровати размышлял о их разговорах. И очень злился на себя за реакцию своего тела на нее.

***

Неделя пролетела практически, как один миг. Даниил стараниями Анастасии уже мог вставать и даже не долго прогуливаться по спальне.

- Даниил, ты бы так не усердствовал с прогулками, - пробурчал Гаврила, когда застал друга у окна.

— Я не усердствую, — граф даже не взглянул назад, он просто поднял трость в руке, чтобы показать, как добрался до окна. — Я ковылял вот с этим.

— Но все же…

— Да всё со мной в порядке, Гаврила. Лихорадка прекратилась несколько дней назад. Вокруг раны действительно нет покраснения. Не обманула Анастасия.

— Это хорошая новость конечно, — ответил Гаврила и присоединился к Даниилу около окна. — Но тут пришло приглашение на бал Ея Императорского Величества.

— Государыня лично решила убедиться в выполнении своего указа.

— Видимо так. Думаю и Агреневы будут. Роман так точно.

Даниил выругался, как не пристало дворянину. И посмотрел в окно.

А на улице. Во всю резвились крестьянские дети, а вместе с ними и Настасья с Дуняшкой.

Эти две женщины перевернули его дом с ног на голову, они очаровали его слуг, влюбили в себя его лучшего друга. Но хуже всего сам Даниил стал за собой замечать, как его тянет к Анастасии.

Она такая хрупкая в сравнении с ним, что хочется оберегать и защищать. А это не допустимо. Она сестра врага! Нужно срочно что-то придумать, чтобы избавиться от наваждения.

— Она уже успела понравиться тебе? — спросил Гаврила, проследив за взглядом графа.

— Настолько, что меня уже тошнит от ее присутствия, - со злостью ответил Даниил. - Ты мне лучше скажи от Оболенского пришел ответ?

- Да, он пишет, что поможет, - отчитался Гаврила и посмотрел на друга. - Так же спешу напомнить до Рождества осталось несколько дней.

- Я помню, - с раздражением ответил Даниил. - А знаешь, что Гаврила. Позови ка ты Палашку ко мне.

- И что это тебе даст?

— А почему нет? Анастасия должна знать, что ей следует ожидать от брака со мной.

— То, что ты не будешь верным мужем? Или то, что будешь выставлять напоказ своих любовниц?

— Какая разница, - огрызнулся Даниил.

— Ты же сам пострадаешь из-за этой щекотливой ситуации, — предупредил Гаврила. — Ревнивые женщины не любят быть вместе.

— Ревнивая женщина может отказаться от брака, прежде чем он случится.

— Может лучше отца Михаила позову? - с надеждой спросил Гаврила. - Молитву какую почитает и пройдет вся дурь из твоей головы

— Еще одно слово и отца Михаила вызовем по твою душу, — пригрозил Даниил. - Но тебе уже будет не до его молитв и проповедей.

- Хочешь выпори меня, что хочешь делай, - воспротивился Гаврила. – А за Палашкой я не пойду. Так и знай.

- Я же выпороть прикажу и не посмотрю, что сам тебе вольную дал.

- Хозяин - барин, - с обидой сказал Гаврила. - Да только княжну обижать не дам. Сам же потом пожалеешь.

- Ладно живи, - смягчился Даниил. - А отца Михаила все же позови надо о венчании договориться. Да и прикажи слугам, что бы вещи паковали. Ехать до Петербурга в такую погоду дней пять не меньше.

***

Накануне Сочельника утро выдалось ослепительно - белым. Церковь, на границе усадьбы и деревни, казалась игрушечной под шапками снега.

У аналоя стояли двое: граф Багрятинский — в строгом чёрном сюртуке и княжна Агренева — в скромном белом платье без изысков, голову ее покрывал, тончайшей вязки, пуховый белый платок. На плечи обоих были накинуты шубы.

Ни пышных нарядов, ни свиты, ни музыкантов. Только священник, два свидетеля: Гаврила и старик сосед-помещик. Да десяток любопытных крестьян у дверей.

Отец Михаил, пожилой священник с усталыми глазами, начал обряд. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила не торжественность, а тихая печаль:

" Венчается Раб Божий Даниил, рабе Божий Анастасии во имя Отца и Сына и Святого духа.

Молодые тоже радости не излучали. Их взгляды даже не встречались ни разу за весь обряд. Когда граф надел кольцо на палец невесты, металл показался ей ледяным. Их водили вокруг аналоя, а Анастасия не могла сдержать слез.

Все надежды на счастливое замужество рухнули. Он ее не полюбит никогда. Слишком большую пропасть между ними разверзнул Роман. А еще и эта девушка Палаша. Она своими ушами слышала, как шептались девки:" Мол полюбовница она графа, причем постоянная".

Для венчания приготовили не золотые венцы, а простые еловые ветви, перевитые белой лентой. Священник возложил их на головы молодых, и в этот миг окно от ветра отворилось и ворвался вихрь снежинок, осыпав плечи новобрачных.

В толпе зашептались:" Хороший знак. Счастливые будут"

Выйдя из церкви, Даниил предложил Анастасии руку. Она приняла её без улыбки. Молчаливая процессия двинулась к усадьбе .

В доме их встретили скромным обедом все таки еще пост. Слуги двигались бесшумно, словно боясь нарушить тягостную тишину. Гости тоже вели себя скорее, как на поминках.

За столом сидели рядом, но казались дальше, чем когда - либо. Уже вечером когда все разошлись Анастасия попыталась начать разговор:

— Может быть, мы могли бы…

— Что? — поднял взгляд Даниил. — Жить как соседи? Делить крышу, но не судьбы?

— Хотя бы так. Лучше, чем ненависть.

Он долго смотрел на пламя в канделябре, прежде чем ответить:

— Согласен. Но знай: я не стану притворяться счастливым мужем.

— И я не стану играть роль любящей жены, — тихо добавила она.

За окном метель разыгралась не на шутку. Ветер выл в трубах, засыпая снегом окна, словно пытаясь скрыть от мира эту странную пару, соединённую не любовью, а волей императрицы.

В спальне, куда они поднялись раздельно, Анастасия подошла к зеркалу. Венчальное кольцо блеснуло на пальце — единственное свидетельство того, что этот день действительно произошёл. Она сняла его, положила на столик и задула свечу.

В соседней комнате Даниил распахнул окно. Морозный воздух ворвался внутрь, но ему было мало. Он смотрел на заснеженное поле, где ветер рисовал причудливые узоры, и думал о том, что хватит с собой бороться. Надо признать жена ему не безразлична.

Он тот час же рванул на себя двери, что вели в ее спальню.

— Даниил? — она впервые назвала его по имени, и в этом обращении прозвучала непривычная нежность. — Что случилось?

Он не ответил. Вместо слов — стремительное движение: он схватил её в объятия, прижал к себе так тесно, словно боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку хоть на миг. Его губы коснулись её лица — сначала нежно, трепетно, будто он боялся навредить. Но вскоре поцелуй стал глубже, настойчивее, и Настя сдалась — его напору, его безумию, его всепоглощающей страсти.

— Холодно, — прошептала она, едва разомкнув губы.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал Даниил, не отрываясь от неё. Одной рукой он нащупал дверь и толкнул её, не желая разрывать объятий.

Ему казалось: отойди он от неё хоть на сантиметр — и она растворится в воздухе, станет лишь воспоминанием. Страсть полностью поглотила их, лишив рассудка. Он нетерпеливо стащил с неё одежду, и в порыве неконтролируемого желания, кажется, порвал тонкую сорочку.

Сначала Настя смущалась — её щёки заливал румянец, а движения были робкими, неуверенными. Но постепенно она оттаяла, отозвалась на его ласки и даже начала отвечать — неумело, застенчиво, но искренне, позволяя себе раствориться в этом мгновении.

***

Рождество они встретили в дороге. Сделали небольшую остановку на постоялом дворе — перекусили и посетили близлежащую церковь.

В карете на этот раз Анастасия путешествовала с мужем. Евдокия же ехала в другой — вместе с Гавриилом и ещё двумя слугами.

Путь лежал в Петербург, и ехали они быстро, почти не делая остановок. Приглашение на императорский бал было большой честью, отказаться от него не представлялось возможным.

Анастасия не могла не переживать за состояние Даниила: он ещё не окреп окончательно, но переубедить мужа ей не удалось.

На пятый день пути, едва начало светать, они въехали в Петербург. Анастасия никогда прежде не бывала в больших городах, и столица произвела на неё неизгладимое впечатление. Каналы, мосты, величественные здания — фасад Петербурга казался воплощением красоты и изысканности. Юная графиня даже не догадывалась, какие тайны скрываются за этим великолепием.

Даниил не спешил раскрывать их жене. Он с умилением наблюдал, как горят её глаза от восторга. Анастасия была прекрасна в своей наивности, и граф хотел как можно дольше сохранить в ней это светлое чувство.

Карета остановилась возле дома, где на втором этаже располагалась их квартира с видом на Мойку.

Гавриил, как верный паж, помог графине выбраться из кареты. Их уже ждали: старая графиня бросилась на шею сыну и со слезами прошептала:

— Сыночек, милый мой! Ты жив! После твоего письма до меня дошли слухи… Я сразу примчалась в Петербург. Прости, я не смогла вернуться в имение.

— Маменька, полно, — успокоил её Даниил и обнял. — Познакомься — это моя жена Анастасия.

Татьяна Александровна внимательно взглянула на невестку:

— Жена… Ты, деточка, больше на мать похожа, поэтому есть надежда, что ты не принесёшь моему сыну ещё больше бед.

— Анастасия спасла меня, — заступился за жену Даниил. — Если бы не она, я бы умер от горячки и заражения.

— Ну что ж, это многое меняет. Проходите в дом, дети.

Анастасия едва не упала в обморок от страха — вновь накатила удушающая тошнота. Даниил взял её ладонь в свою и сжал в знак поддержки.

Немного успокоиться она смогла лишь в спальне. Дуня помогла ей переодеться и освежиться. Спускаться к завтраку Анастасия отказалась — встреча со свекровью внушала ей страх.

В обед, когда Даниил с Гавриилом отлучились по срочным делам, Татьяна Александровна решила поговорить с невесткой.

Войдя в спальню в сопровождении слуг, она произнесла:

— Ты не спустилась к обеду, поэтому я решила, что трапезничать мы можем и здесь.

— Как Вам будет угодно, — смутилась Анастасия.

Слуги сервировали столик у окна и удалились. Дамы помолились и приступили к трапезе.

— Анастасия, — внимательно посмотрела на невестку старая графиня, — я не могу сказать, что очень рада вашему браку. Я желала своему сыну другой партии. Но, несмотря на то, что твой брат погубил мою дочь, ты всё же спасла Даниила. К тому же я вижу, что он влюблён в тебя. Поэтому я приму тебя и препятствий чинить не буду.

— Спасибо, Ваше сиятельство, — тихо ответила Анастасия. — Я понимаю, что Вы ненавидите мою семью и моего брата. Но я хочу, чтобы Вы знали: моя ненависть к Роману не меньше Вашей, и его поступки не имеют никакого оправдания.

— Я рада, что наши точки зрения совпали, — улыбнулась Татьяна Александровна. — Давай, Настенька, доедай, и займёмся твоим нарядом для бала. Вы будете в центре внимания, и нужно соответствовать.

***

Утро перед балом выдалось ещё более суетливым, чем дни подготовки. Не успели молодые супруги проснуться, как в дверь постучали — слуги оповестили, что пора начинать сборы.

— Как же не хочется вставать, — пробормотала Анастасия, обнимая мужа. В голосе звучала надежда. — Может, всё таки скажемся больными и не пойдём?

— К сожалению, милая, так не получится, — Даниил нежно обнял жену и прижал к себе. — Но я тебе обещаю: сразу после бала мы вернёмся в имение и будем проводить вместе столько времени, сколько захочешь.

— Хорошо, — согласилась Настя и поцеловала мужа.

— Милая, давай вставать, а то, боюсь, не сдержусь, — с лёгкой улыбкой произнёс он.

Вскоре начались сборы. Слуги суетились вокруг молодой графини: чулки, ленты, пудра… От обилия предметов в комнате у Анастасии даже закружилась голова. Она была безмерно благодарна свекрови за то, что та взяла на себя все организационные хлопоты.

Вдруг в спальню взволнованно вбежала Дуня, которая отсутствовала всё утро.

— Барыня, — с расстроенным видом произнесла она, — письмо вам от матушки. Беда случилась. Мне Ефимыч сказал, когда письмо привёз.

Анастасия взяла конверт в руки и встревоженно посмотрела на свекровь. Татьяна Александровна мгновенно поняла, что произошло нечто серьёзное, и велела всем покинуть комнату.

— Читай, деточка, что там стряслось у вас, — мягко сказала она.

Настя вскрыла письмо и с первых же строк не могла поверить своим глазам.

«Моя драгоценность, доченька!

Спешу рассказать тебе, что брата твоего Романа арестовали вчера вечером — едва мы переступили порог петербургского дома. Его обвиняют в шпионаже в пользу Франции, а ещё в распутстве. Грозятся повесить, но я молю Бога о милости для него. Ведь государыня наша добра даже к преступникам — надеюсь, его сошлют в Сибирь.

Отец же твой от таких новостей совсем захворал. Врачи не в силах ему помочь. Звать тебя проститься с ним не имею права, да и, признаться честно, желания.

Но хочу, чтобы ты знала: я намерена поговорить с графом, чтобы он отпустил тебя домой. Я знаю, что вы уже женаты, но мучить тебя жизнью с нелюбимым я не дам. Как только выдастся оказия, я буду просить императрицу аннулировать ваш брак.

Знай: теперь, когда твой отец и брат больше не помеха, я смогу защитить тебя.

Любящая тебя мама».

— Что тебе написали, деточка? На тебе лица нет, — обеспокоенно спросила Татьяна Александровна.

— Романа арестовали, отец при смерти, — заплакала Настя. — Но хуже всего то, что матушка хочет аннулировать наш брак.

— Ну полно, полно, — свекровь обняла её, прижимая к себе. — Ты самато хочешь этого?

— Нет, конечно, — подняла полные слёз глаза Настя. — Я люблю Даниила.

— Вот и хорошо, — ласково произнесла Татьяна Александровна. — Видишь, ты его любишь, и он тебя любит. А значит, никто вас не разлучит. А сейчас давай успокаивайся — и продолжим сборы. Сегодня все должны увидеть, как вы любите друг друга и какую милость оказала вам государыня.

Про себя же Татьяна Александровна твёрдо решила: непременно нанести визит Агреневым. Нужно как можно скорее объяснить своей приятельнице юности, чтобы та не вмешивалась в жизнь молодых супругов.

***

Анастасия, конечно, была наслышана о балах, устраиваемых императрицей. Но все рассказы не шли ни в какое сравнение с тем, что предстало перед её глазами.

Ровно в семь часов их карета остановилась у парадного подъезда. Дворец сиял огнями. Церемониймейстер, сверив их приглашения с золотым списком, учтиво поклонился и указал путь в бальный зал.

В просторном помещении собралось не менее пятисот гостей, каждый из которых блистал роскошными нарядами. В тот миг, когда последние прибывшие переступили порог, на всех окнах зала одновременно опустились шторы, а в золочёных канделябрах вспыхнули свечи. Их пламя, отражаясь в наборном паркете и зеркалах, висевших в простенках, наполнило пространство ослепительным сиянием.

На золотом троне восседала императрица — в бриллиантовой полумаске и платье, достойном самой Афродиты. Её окружали блистательные царедворцы, словно сошедшие с полотен придворных живописцев. Граф и графиня Багрятинские учтиво склонили головы перед государыней под едва слышный шёпот приглашённых.

— Ах, какие прелестные создания! — восхитилась Елизавета Петровна. Её голос звенел, как серебряный колокольчик. — Граф, вы словно сошли с римских фресок. А вы, графиня, — само воплощение лесной феи!

— Ваше величество слишком великодушны, — склонил голову Даниил. — Этот бал — истинное чудо, достойное ваших щедрот.

Императрица улыбнулась, явно довольная комплиментом. Плавно поднявшись с трона, она дала знак музыкантам. Зазвучала нежная итальянская мелодия, и дочь Петра первой скользнула в танце по залу — в паре со своим фаворитом, красавцем графом Иваном Шуваловым. Остальные гости тут же последовали их примеру.

После танцев гостей пригласили к ужину в соседний зал. Столы ломились от изысканных яств: заливное из стерляди, фазаны с трюфелями, пироги с дичью и десятки десертов — от марципановых фигурок до засахаренных фиалок. Вино лилось рекой, а смех и разговоры становились всё непринуждённее, наполняя помещение весёлым гулом.

К полуночи, когда луна уже высоко поднялась над Невой, молодые Багрятинские решили покинуть бал. Выйдя на морозный воздух, они остановились у парапета, заворожённо глядя на отражение дворца в чёрной воде.

— Это был самый чудесный вечер в моей жизни, — прошептала Анастасия, прижимаясь к мужу.

— А для меня самое прекрасное — видеть тебя счастливой, — ответил Даниил, накрывая её руки своими. — Пусть такие мгновения повторяются как можно чаще.