Браки заключаются на небесах

«Её бесцеремонно били по щекам.
— Ты только не закрывай глаза, слышишь? Не смей закрывать глаза!
Ольга попыталась ответить, но язык её уже не слушался: вместо слов прозвучало непонятное «мычание».

Её примчали в операционную, минуя приёмный покой. Счет шел на минуты.

Откуда-то сзади донеслись слова:
— Вы её, бескровную, на стол кладёте? Вы что делаете? Вы её зарежете!
Ольга возмущённо «замычала».
— Она...? В сознании? Она меня слышит?

Другой голос ответил:
— А что делать? Мы весь город обзвонили, пока ехала скорая. Нигде нет её первой отрицательной.

Ольга попробовала осмотреть операционную: «Это кто тут хочет меня зарезать?!..».

Затуманенный взгляд поймал стоящую перед ней женщину с поднятыми руками в перчатках, в маске и белой шапочке. Та улыбнулась и сказала:
— Меня зовут Нина Александровна. Я буду вас оперировать.

«Как мою маму, — обрадовалась Ольга. — Нет, она меня не зарежет..».

Она вдруг успокоилась. Свет ламп над столом слепил глаза. «Дайте же мне, наконец, поспать… Бессонная ночь, три скорых… Я так устала…», — мысленно взмолилась она и закрыла глаза.

Кто-то мгновенно закричал:
— Она уходит! Уходит, слышите! Держите ей глаза!

«Интересно, куда это я могу уйти, если я даже пошевелиться не могу…», — проваливаясь в темноту, подумала Ольга.

Чьи-то тонкие пальцы опустились ей на веки и распахнули глаза, но глаза её уже ничего не видели…».

Люба разволновалась, захлопнула книгу, положила её на больничную койку, смахнула непрошеную слезу и закрыла глаза.

«Надо же… Как про меня написано!.. Неужели со всеми так происходит, кто висит между жизнью и смертью?..».

Через некоторое время, успокоившись, она продолжила чтение.

«Да, всё, как про меня!» - поразилась она.

Она тоже узнала, что такое – смертельная жажда… Вспомнила, как после операции стонала, умоляла, просила: «Пить… Дайте мне пить! Ради Бога, дайте мне пить!»

А когда медсестра смазывала ей пересохшие губы мокрой марлей на палочке, она беззастенчиво хватала этот живительный кусочек зубами и высасывала животворящую влагу всю – до последней капельки.

Она тоже узнала, что такое – смертельный холод… Вспомнила леденящий душу холод после операции, вспомнила, как её тело била неудержимая дрожь и как она стонала, умоляла, просила: «Согрейте меня! Ради Бога, согрейте меня!»

А ей ничем не могли помочь, только просили: «Ты подожди ещё немного, подожди… Скоро кровь для тебя привезут… Скоро согреешься… А пока есть только плазма…». И приговаривали: «Наградил же тебя Бог такой редкой кровушкой…».

Но… Смертельный холод и смертельная жажда оказались не самыми страшными переживаниями. Самым большим потрясением для неё оказалась картина, которая врезалась в память на всю жизнь: медсестра пришла взять кровь на анализ перед переливанием крови. И… Шприц втягивал из вены только прозрачную жидкость.., но вдруг в него попала и капелька крови, которая, падая, растворялась в этой жидкости очень узкой бледно-алой лентой… Вот тогда она испугалась по-настоящему. Вот тогда она поняла, что это значит – висеть на волоске между жизнью и смертью…

Она то и дело слышала сочувствующие ахи-охи медсестер: «Белее мела», «Краше в гроб кладут», «Ведь выжила только на одном желании жить», «Наверняка без чуда здесь не обошлось»…

«Без чуда?.. Да, точно... Без чуда, вероятно, не обошлось», — думала и сама Люба, вспоминая события страшной ночи…

***

На небесах

Дверь Выпускной Станции в Небесной Канцелярии бесшумно распахнулась, зазвучала дивная музыка, вспорхнули ввысь белоснежные райские птицы, покидая вечно зелёные деревья, прелестные солнечного, небесного и белоснежного тона цветы склонились в приветственном поклоне перед вошедшими. Их было немного – восьмилетних мальчиков и девочек в туниках светло-лимонных оттенков. Встречающий их Смотритель Станции обратился к ним с речью:

— Вы вступаете в последний чертог на Небесах. Выбирайте себе уютные, приготовленные для вас комнаты. Вам предстоит здесь провести ещё восемь лет… И через каждый год вы будете младше на год… И через восемь лет, уже младенцами, будете готовы к рождению на Земле…

— Почему так долго? — нетерпеливо спросил, видно, самый любопытный мальчик-ангел с белокурыми кудряшками на голове. Его золотистые крылышки за спиной трепетали от волнения.

Смотритель в ослепительно белом длинном хитоне, подпоясанном золотистым поясом, с густыми седыми волосами до плеч и пышными седыми бровями, с улыбкой ответил ему:

— А ты считаешь, что за восемь лет так легко найти себе родителей?

— Родителей? — удивился любознательный голубоглазый ангел. — Разве мы сами выбираем себе родителей?

— А кто же ещё? Все рождения – не случайны. Именно вы ищите и выбираете себе родителей, прокладываете их пути друг к другу. И, поверьте, пути эти не очень скоры…

— Пути их друг к другу? — переспросил мальчик-ангел. — И их свадьба – в нашей воле?

— Да, именно так. Все браки заключаются на Небесах. По вашей воле и вашему выбору. Всё зависит от вас…

Белокурый надолго задумался. Все уже стали расходиться по своим комнатам. А он никак не мог успокоиться.

— Господин Смотритель, а как же я могу найти своих родителей? — спросил он, нахмурив брови.

— У всех вас на этой Станции появляется неотъемлемое право: путешествовать по всей Земле, по любому её уголку… Видишь то большое окно? Оно волшебное: прикоснись к нему и можешь невидимым для глаз людей летать и путешествовать, где хочешь…

Мальчик-ангел подошёл к окну. Но не решился его тронуть.

— Господин Смотритель, но людей на Земле так много, а нас здесь так мало… Почему?

— Вас мало на этой Станции. А таких Выпускных Станций на Небесах большое множество. Они разделены только для того, чтобы вы не толпились и не мешали друг другу…

Мальчик-ангел стоял в нерешительности.

Смотритель подошёл к нему и обнял.

— Кем ты был в прошлой жизни, помнишь?

— Уже очень смутно… — неуверенно начал мальчик. — Это было так давно… Веков семь назад… Я мечтал быть поэтом, но рос в простой крестьянской семье и мои родители не разделяли мои увлечения...

Смотритель ласково погладил его по волосам.

— Если снова хочешь быть поэтом, тогда ищи родные души, которые тебя поддержат…

— Родные души?!.. Это как?! - воскликнул малыш.

— Ты чувствуешь крылья за спиной? — Смотритель улыбнулся, а мальчик осторожно пошевелил крылышками. — Ты знаешь, какого они цвета? Да, золотистого… Потому что в них есть, пусть и немного, золота… И эта крохотная золотая пыльца при рождении перейдёт в твою кровь… Да-да, не удивляйся, крохи золота есть в крови человека, пусть и неощутимые… Я вот за долгую-долгую жизнь не раз слышал образные выражения «золотые руки», «золотое сердце», а вот выражения «золотая кровь» никогда не слышал… Может, потому что люди забыли, что у них когда-то были золотистые крылья… И больше не чувствуют золота в своей крови, которое могло бы облагородить любого из них…

— И как же мне поможет это знание? — перебил его мальчик.

— Но ты же хотел быть поэтом! Значит, у тебя очень чувствительная душа… Да, золота в крови у человека очень мало и вряд ли оно накладывает свой отпечаток на характер и душу человека.., это не доказуемо, — Смотритель грустно вздохнул, — но поэты знают об этом... И чувствуют. И ты сможешь найти родную душу.., если будешь искать тех, кто всё ещё помнит про свои крылья!..

— Почему я об этом не знал раньше, перед прежним рождением? — огорчился мальчик.

— Видно, раньше у тебя был очень молчаливый Смотритель… Или ты не задавал так много вопросов… — Смотритель помолчал и продолжил: — Хочешь, поэт, я прочитаю тебе стихи о родных душах, которые однажды слышал и сразу запомнил?.. — Мальчик утвердительно кивнул головой. — «Блаженство есть в общеньи душ родных, не властные ни в смерти, ни в рожденьи, они видны друг другу и в земных, и в призрачных небесных воплощеньях…».

— Блаженство есть в общеньи душ родных… — прошептал мальчик.— Спасибо, Господин Смотритель! Я буду искать девушку, которая любит такие стихи!.. И помнит о своих золотистых крыльях!

Мальчик дотронулся до окна и… полетел.

Он летал по всей Земле. Летал, возвращался, отдыхал, спал (да, маленькие ангелы тоже спят!) и снова улетал на поиски. Он побывал во многих странах, слушал разговоры молодых девушек на разных языках (да, ангелам не нужны переводчики), но никак не мог найти ту единственную, которую сразу бы почувствовал родной…

Так прошло пять лет!

И вот, наконец, он влетел в небесный чертог и бросился на шею Смотрителю.

— Я нашёл, её! Нашёл! Она живёт в красивом городе на Неве, учится на четвёртом курсе педагогического института, очень хорошо учится! Будет учительницей русского языка и литературы… Любит стихи и много читает… Я встретил её в парке, где она гуляла с подругой… — мальчик отдышался и продолжил: — Господин Смотритель, ты знаешь, как красиво на Земле? Огненно-золотые кроны берёз на фоне ярко-голубого неба! Такая красота!.. Сейчас там осень, сентябрь, разгар листопада… Мне так понравилось играть в догонки с опавшими разноцветными листьями, которые разгонял ветер по земле… — мальчик застеснялся своего восторга. — Извините, Господин Смотритель, я отвлёкся… Она читала стихи… Она любит поэзию Серебряного века… Она поймёт меня и поддержит в моих увлечения, я уверен!

— Я рад за тебя, малыш! — Смотритель крепко обнимал уже трёхлетнего карапуза. Его добрые серые глаза светились радостью. — Ты знаешь, как её зовут?

— У неё прекрасное имя – Люба! Она сама – любовь… К жизни, к поэзии, к людям… Любовь Голубкина… И она сама как голубка – невысокая, хрупкая, светленькая… Очень похожа на меня…

Смотритель поставил его на ноги. Подошёл к полке с книгами, нашёл толстый фолиант с буквой «Г» на переплёте и стал быстро листать «Книгу судеб».

— Любовь Голубкина говоришь? — голос его выдавал волнение. — Ты давно её видел?

— Я провёл с ней несколько дней, — радостно сообщил мальчик. — Сегодня, в субботу вечером, я вернулся к вам, Господин Смотритель, чтобы поделиться радостью… — он вдруг заметил, что Смотритель хмурит брови. — Вы почему хмуритесь?..

— Нет, извини, это я так… От волнения… Но… За Любой требуется постоянное наблюдение. — Он снова нахмурился. — Ты пока отдохни, восполни силы, потом поговорим…

Мальчик побежал в свою комнату и, счастливый, улыбаясь, крепко уснул…

Через несколько часов его разбудил Смотритель.

— Малыш, тебе срочно надо на Землю, к Любе…

Мальчик, не дослушав, ринулся вниз…

***

На Земле

Мальчик-ангел влетел в комнату Любы, когда она осторожно пыталась сползти с кровати. Полежала на полу минутку и поползла в прихожую к телефону. Снова минутку отдохнула, стащила телефонный аппарат с журнального столика на пол и набрала 03.

— Скорая Ленинского района. Я вас слушаю, — раздалось в трубке.

— Мне… очень… плохо… — с трудом начала говорить Люба.

Её перебили:

— Вы пьяны?

— Пппочему?..

— У вас язык заплетается…

— Мне… просто… очень… трудно… говорить, — язык её действительно плохо слушался.

— Адрес?

Она назвала адрес.

— Ждите!

«Сколько ждать?» — хотела спросить она, но в трубке уже звучали короткие гудки.

Мальчик-ангел заливался слезами…

«Надо как-то открыть дверь, пока могу…», — решила Люба и поползла к входной двери.

Она, держась руками за стену, постепенно поднялась, открыла дверь, оставила её приоткрытой и рухнула на пол.

Врач так и нашёл её – лежащей у двери на полу. Он попытался поставить её на ноги, она беспомощно висла у него на руках, тогда он поднял её на руки и понёс в комнату, уложил на кровать.

— Что с вами?

— Я… не знаю… не понимаю… думала, что отравилась…

— Рвота? Понос? — перебил её молоденький доктор.

— Всё… было… так, — ей было стыдно признаться, что это было не один раз. И ей всё казалось, что вот ещё раз и всё пройдёт, и ей станет лучше. Но становилось только хуже.

«И почему я раньше или сразу не вызвала скорую, в полночь, когда всё это началось? Когда я, хоть и шатаясь, но всё-таки ходила… Когда головокружение так не мучило…», — корила себя Люба.

— Дайте… мне… пить, — попросила она.

Доктор сходил на кухню и принёс чашку воды. Приподнял её голову на подушке и…

Люба очнулась на полу. Он брызгал водой ей в лицо.

— Мне пришлось сделать вам укол, чтобы вы очнулись, — сказал доктор, снова взял её на руки и уложил на кровать. — Мне кажется, что у вас эпилепсия…

«Какая, к черту, эпилепсия?! Я всегда была здорова!», — подумала Люба, но вслух сказала:

— Мне… легче, когда я лежу, я просто... не могу поднимать голову... сделайте хоть… что-нибудь, доктор! — взмолилась она.

Доктор посмотрел на часы.

— Четыре утра. Воскресенье. Сегодня из поликлиники к вам никто не придёт… — он помолчал и добавил. — Я сделаю вам укол снотворного, сильного, вы проспите сутки… А в понедельник к вам придут из поликлиники…

«Ты что делаешь, доктор! — закричал мальчик-ангел, — вези её срочно в больницу! Это даже я понимаю!»

А Любе было всё равно. Она просто хотела спать.

Доктор сделал укол. Дождался, пока Люба уснёт, и пошёл к двери.

«Ты хотя бы дверь не закрывай!» — изо всех сил кричал мальчик-ангел. Доктор вряд ли его слышал, но почему-то оставил дверь приоткрытой.

«Мамочка, тебе нельзя спать, проснись», — просил мальчик, обнимая Любу и обливаясь слезами.

Люба не шевелилась. Тогда он бросился к её Ангелу-Хранителю, что всегда стоит за правым плечом.

— Ты чего стоишь, как вкопанный? — заорал он на него. — Растерялся? Бери её за правую руку и крепко держи, не отпускай ни в коем случае!

Ничего не изменилось. Она лежала бледная и почему-то почти холодная.

— Тряси её за плечо… Бей по ней своими крылами! Мои для неё слишком слабые… Буди её! А я буду обнимать её, целовать и пытаться согреть…

Они пытались будить её три часа.

Наконец, Люба открыла глаза. Посмотрела, с трудом повернув голову, на будильник на тумбочке: семь утра.

«Уже понедельник?.. Нет, не похоже, слишком тихо на улице. Я так мало спала? Он же обещал, что просплю сутки… Обманул?» — думала Люба. Но вдруг почувствовала, что она и шевелиться больше не может, что ей уже и с кровати не сползти.

«А что же делать?.. Что со мной? Как понять, что со мной?..» — спрашивала она себя.

Мальчик-ангел кинулся в соседнюю квартиру. Там жила одинокая бабушка, Елена Ивановна, с которой Люба дружила. Осмотрелся: все спят. И бабушка, и собака: обыкновенная дворняжка, которую когда-то старушка подобрала на улице. Он стал щекотать собаке нос своими крылышками. Собака проснулась. Огляделась. Заскулила. Потом залаяла. Громко. И Елена Ивановна проснулась.

— Что, не терпится тебе? — Недовольно заворчала старушка. — Подожди, оденусь…

Собака, её звали Чара, уже стояла у двери и нетерпеливо, громко лаяла.

Как только Елена Ивановна открыла дверь, собака кинулась в соседнюю квартиру (благо, доктор всё-таки оставил дверь открытой).

— Ты куда, Чара? — воскликнула старушка. — Ой, батюшки, а дверь-то почему Любушка не закрыла?

Чара первой прибежала к Любе, села у кровати, жалобно заскулила, стала лизать ей руку.

«Чара, Чарочка, Чарушка! Милая моя! Спасибо тебе!» — из глаз Любы полились слёзы.

Когда Елена Ивановна увидела Любу, то ойкнула, замахала руками, схватилась за сердце, бросилась к телефону.

— Срочно на адрес! — закричала она в трубку.

Ей ответили:

— Так у вас же уже была скорая…

— Не знаю, была или нет, но Любушка как мёртвая лежит… Только глаза открыты.

И побежала к Любе. Села на кровать, Плача, запричитала:

— Любушка, что с тобой, дорогая? Что с тобой? Ой, как не вовремя родители в отпуск уехали…

Мальчик обнимал то бабушку, то собаку и горячо благодарил их.

Доктор приехал быстро.

Он сразу измерил Любе давление и побежал к телефону.

— Срочно готовьте операционную на Московском. У больной нет ни давления, ни пульса… У неё что-то с сердцем… И мне нужен транспорт! Быстрее!

Люба удивилась. «Как это у меня нет ни давления, ни пульса?.. Ты что такое, доктор, говоришь?.. Я же жива… И сердце у меня не болит…», — возмущённо думала Люба.

Новая скорая быстро примчалась. В этот раз в комнату вошли сразу трое мужчин.

Пожилой доктор, как только взглянул на Любу, сразу приказал одному из мужчин:

— Быстро капельницу сюда! И носилки!

А прежнему доктору сурово сказал:

— Какое больное сердце? Вы что, не видите, что тут все признаки внутреннего кровотечения?

Молодой доктор побледнел. А пожилой обратился к Елене Ивановне:

— Вы знаете её группу крови?

Услышав ответ, всплеснул руками:

— Боже мой!... Самая редкая…

И пошёл к телефону.

— Мы повезём больную на Литейный, у неё длительное внутреннее кровотечение… Или внематочная, или апоплексия яичника… И первая отрицательная группа крови… Ищите кровь! Больная в критическом состоянии! Пусть готовят операционную!

Подошёл к молодому доктору и на его немой вопрос ответил:

— На Литейном более сильная гинекология... — и ещё тише и зло добавил: — На Московском её зарежут…

Пока ставили капельницу, Елена Ивановна нашла её паспорт.

В машине доктор приказал водителю:

— Гони на всех парусах!

Скорая мчалась, завывая и разгоняя машины. Слава Богу, на всех светофорах их встречал только зелёный свет…

***

В больнице

В воскресенье вечером медсестра радостно сообщила Любе:

— Мы нашли вам донора! Нашего постоянного... Как хорошо, что он оказался на месте и откликнулся!..

— Кто он? — заинтересовалась Люба.

— Один солдатик, что служит здесь, под Ленинградом. Такой хороший человек!

— Мне перельют мужскую кровь? Разве так можно?

— Кровь не имеет пола, не волнуйся, не тебе первой переливаем мужскую кровь… Вот сейчас дрожать перестанешь и, наконец, согреешься… — тараторила медсестра.

Когда всё закончилось, Люба не просто согрелась, ей стало жарко: у неё поднялась температура.

— Что со мной? — разволновалась Люба.

Разволновались и мальчик-ангел, который не выпускал её из объятий всё это время, разволновался и Ангел-Хранитель, который по-прежнему держал её руку.

Забегали врачи и медсёстры. Снова стали брать анализы. Потом пришёл врач, стал её успокаивать.

— Не надо волноваться. Всё хорошо. Анализы в порядке. Просто вы очень слабы, поэтому у вас такая индивидуальная реакция на горячую мужскую кровь… Такое бывает. Редко, но бывает… Температура невысокая, и скоро она упадёт…

— Я вам верю, — улыбнулась Люба.

— Вот и хорошо. Отдыхайте. Сейчас вам надо много отдыхать…

… В понедельник днём к ней пришла женщина-хирург, Анна Ивановна, которая её оперировала. Она зажимала что-то в руке. Присела рядом и неожиданно спросила:

— Вы будете подавать на первого доктора в суд?

— Не поняла… — растерялась Люба. — Зачем?

— Как зачем? Он же вас убил! — Анна Ивановна явно нервничала.

— Но я же жива… — пробормотала Люба.

— Грех так говорить, но это – чудо, это случайность, что вы живы… — доктор разжала кулак. — К нам сегодня пришла ваша соседка, Елена Ивановна, и принесла ампулы, которые он оставил… Вы знаете, что он вам вколол?

— Откуда мне знать? — прошептала Люба.

— Да, вы не можете знать… А мы знаем и понимаем… И мы просто в ужасе… Вы не должны были проснуться, вы должны были умереть во сне...

— Но я же проснулась! — перебила её Люба.

— Это просто чудо, что вы – проснулись! — не переставала нервничать Анна Ивановна.

— Да, он мне говорил, что я должна была проспать сутки… А ещё он говорил, что у меня эпилепсия, — нахмурилась Люба.

— В любом случае, он не должен был оставлять вас в таком состоянии, это – не профессионально. Так вы будете подавать в суд? Мы сами подготовим все документы…

Люба перебила её.

— Нет-нет, не буду! Я сама во всём виновата! Могла вызвать скорую раньше, пока могла объясняться и сопротивляться…

Женщина с изумлением посмотрела на неё.

— Вы странная девушка! Любая другая на вашем месте хотела бы наказать его…

— А я не буду. Он такой молоденький… Зачем ломать ему жизнь?

Они помолчали.

— Ваше право… Вы знаете его фамилию? — спросила вдруг женщина.

— Откуда мне знать? — пожала плечами Люба.

— Трояк его фамилия! Запомните, кто хотел вас отправить на тот свет!

— Какая смешная фамилия, — рассмеялась Люба.

— Не смешная, а говорящая фамилия! Говорящая о его медицинских знаниях, — строго произнесла Анна Ивановна. — В любом случае мы сами напишем письмо руководству его станции, чтобы приняли меры. Нельзя это так оставлять. Мы туда уже звонили, интересовались, кто первым приезжал к вам на вызов… Поэтому и знаем фамилию.

— Жалко доктора, — прошептала Люба.

— Себя пожалейте, — возмутилась Анна Ивановна. — Доктора, они, конечно, все разные… Вот пожилой доктор нам сам уже звонил, волновался, интересовался, как вы себя чувствуете…

— Я хотела бы его поблагодарить, — улыбнулась Люба. — И вам я обязательно напишу благодарность, когда смогу…

— Не обязательно… Это мы благодарны вам, что чудом выжили… Мы так боролись за вас… Вы просто не представляете, на каком волоске вы висели… Нас всех поразила ваша исключительная воля к жизни...

— Сейчас уже понимаю и представляю, — прошептала Люба, вспоминая узкую бледно-алую ленту в прозрачном шприце.

Анна Ивановна ушла, а Люба надолго задумалась.

«От каких случайностей зависела моя жизнь, — на глазах снова появились слёзы. — Должна была не проснуться, а почему-то – проснулась… И, слава Богу, молоденький доктор оставил открытой дверь: не буду его судить… И Чара! Милая, добрая Чара разбудила соседку… И, слава Богу, меня не повезли на Московский, — она вздрогнула, вспоминая слова пожилого доктора, которые всё-таки расслышала, — и врачи, какие здесь врачи! Как отблагодарить их?.. И, главное, — кровь! Они нашли для меня кровь! И донор! Как бы узнать, кто он, этот солдатик?..».

Когда к ней подошла медсестра поинтересоваться, как она себя чувствует, она решилась спросить её:

— Вы знаете имя донора, который сдал для меня кровь? — она умоляюще смотрела на неё.

— Не положено, — вздохнула медсестра.

— Умоляю вас, я никому ничего не скажу!

— Ладно, так и быть… Ведь действительно, он сдал кровь лично для вас… Только не выдавайте меня! — прошептала она.

Через некоторое время она незаметно вложила в руку Любы записку.

Люба не сразу решилась открыть её. Когда никого рядом не было, прочитала: «Иван Трудов. Воинская часть №…». Она осторожно положила записку в книгу, а книгу спрятала под подушку.

«Иван!.. Я могу найти его! А для чего? Просто поблагодарить?.. — она обрадовалась, вспомнив одну старинную легенду. — Я знаю, для чего… Я подарю ему на память очень скромный, но очень символический подарок… Решено!».

Через несколько дней, когда она смогла ходить, её перевели в палату. И сразу прибежали родители: им дала телеграмму Елена Ивановна.

— Зачем вы прервали отпуск? Ведь со мной уже всё хорошо… — негодовала Люба…

Но разве родители могут отдыхать, когда единственный ребёнок в больнице?

А ещё через несколько дней они забрали Любу домой.

***

Дома

Дома Люба несколько раз перечитала в разных вариантах припомнившуюся ей легенду.

Рвалась из дома в книжные магазины на поиски нужного подарка. Но родители её долго никуда не отпускали.
И вот, наконец, она в первом книжном. Нет нужного. Другой магазин, второй, третий… Поиски были долгими. Но она нашла, нашла его!

Дома она подписала открытку: «Ивану, самому благородному из мужчин, спасшему мою жизнь. С низким поклоном, Люба». Немного посомневавшись, написала домашний телефон и адрес: «А вдруг когда-нибудь и ему понадобится моя помощь?».

Оставалось самое трудное – решиться на встречу.

***

Встреча

Люба, поёживаясь, хотя была в тёплой куртке, переминалась с ноги на ногу, не столько от холодного, но солнечного ноябрьского дня, сколько, вероятно, от волнения. Ловила одной рукой в варежке первые редкие снежинки. В другой она держала большой букет красных роз.

— Вы ко мне? — услышала она строгий мужской голос.

Люба растерялась. Перед ней стоял не солдатик, а офицер. Высокий, стройный мужчина. С добрыми серыми глазами. И лет на десять старше её.

— Вы Иван Трудов? — голос её выдавал сильное волнение.

— Да. А вы кто? — спросил Иван, с интересом разглядывая её, такую милую в своём смущении.

Она протянула ему букет.

— Ну, это лишнее, — смутился и он, но букет принял.

— Нет-нет, это знак глубокого к вам уважения…

Он непонимающе поднял брови.

— Вы спасли мне жизнь! — выдохнула Люба.

— А-а-а, вот в чём дело! — Он улыбнулся. — Я рад, что с вами всё в порядке. Да, помню: мне звонили в сентябре, говорили, что молоденькая девушка при смерти. Конечно, я сразу помчался на зов…

— Спасибо вам! Огромное спасибо! — Люба торопливо достала конверт из сумочки. — А это вам на память, мой очень скромный, но символический подарок…

Он достал открытку из конверта.

— Пеликан? Мой любимый пеликан?

— Вы знаете эту легенду? — удивилась Люба.

— Конечно, знаю, Моя мама – учительница. И почётный донор. И я ещё, когда служил в армии простым солдатом, стал сдавать кровь по её примеру… Она говорила: спасать жизни людей - наша задача.

— А я так хотела вас удивить, рассказав эту легенду…

— А как вы её понимаете?

— Пеликан стал первым символом донорства, благородства и самопожертвования, — торопливо начала Люба, — Мифический подвиг о том, как пеликан, во время засухи и голода, накормил птенцов своей кровью, ударами клюва разорвав себе грудь, спасая их жизни, сохранился в веках…

— А со временем пеликан стал ещё символом учительства и материнства, если я не ошибаюсь, — продолжил Иван.

— Да-да. И я тоже выбрала профессию учителя, — добавила Люба.

— Замечательная профессия! Я рад за вас! Но, извините, мне надо на службу… Рад, что познакомился с вами… — Иван зашагал к воротам воинской части, думая про себя: «Какая милая девушка…».

— Можно я вам буду писать, мой спаситель, мой Пеликан! — неожиданно для себя крикнула Люба.

— Пишите, если будет желание, — оглянувшись и улыбаясь, ответил Иван, махая рукой.

Люба удивилась своей смелости. Но ей так понравился Иван! «Мой Пеликан!» — повторяла она всю дорогу…

И она стала ему писать. Не часто, раз в месяц. Все письма она начинала одинаково: «Здравствуй, мой брат! Здравствуй, мой Пеликан!»

Она писала, а он не отвечал. Она снова писала, а он снова не отвечал. «Может, не доходят?» — расстраивалась она. Но позвонить в часть не решалась.

Так она писала ему год. Без ответа.

А через год, когда Люба перестала писать, когда потеряла надежду, что он ответит, он позвонил.

— Люба, извините, что вас беспокою… — услышала она в трубке знакомый голос… — Извините, здравствуйте!

— Здравствуйте, Иван! — ответила она дрожащим голосом. — Я узнала вас…

— Люба, не могли бы вы нам помочь, — сразу перешёл к делу Иван. — Мы с одним солдатом мчимся в Военно-Медицинский госпиталь. А первая отрицательна, как всегда, в дефиците. У него случайное, но тяжелое ранение. Я сам не могу сдать кровь: совсем недавно сдавал…

— Вы хотите, чтобы я стала донором? — волнуясь, спросила Люба.

— Да, вы правильно меня поняли. Вы не побоитесь?

— Страшно, боязно, но вы же мне всё объясните?

— Конечно! Давайте встретимся в приёмной госпиталя.

— Я выезжаю!

И она помчалась на встречу к своему Пеликану, преодолевая все страхи.

Они встретились. Иван стал для неё добрым и внимательным наставником во время всех процедур. Когда всё было позади, он спросил её:

— Можно я вас провожу? — и поторопился добавить: — Как вы себя чувствуете?

— Замечательно! — ответила Люба. А про себя добавила: «Ведь ты со мной рядом…».

На такси они быстро добрались до дома Любы.

— Можно пригласить вас на чай? — с надежной в голосе, что он не откажет, что такая долгожданная встреча продолжится, спросила она.

— Нннет… Как-нибудь в другой раз… — засмущался Иван.

И тогда она решилась спросить о том, что её мучило весь этот год.

— Почему же вы не отвечали на мои письма?..

Иван посмотрел ей в глаза, потом отвёл взгляд и тихо добавил:

— Я знаю все ваши письма наизусть, я много раз их перечитывал… И мне кажется, что я знаю вас уже всю жизнь…

— Но почему же не отвечали?..

— Понимаете, Люба, я… я не хочу быть вашим братом… просто братом… Вы мне очень нравитесь, Люба, — он снова загляну ей в глаза.

— А я… я влюбилась в вас с первого взгляда! — выпалила Люба, тут же подумав про себя: «Вот ещё одной Татьяной Лариной на свете стало больше…».

— Неужели? — обрадовался Иван и обнял Любу.

***

На небесах

Тревожным и беспокойным был прошедший год для мальчика-ангела. Когда он впервые увидел Ивана (он же всегда и везде сопровождал Любу), то моментально почувствовал: «Это мой отец!»… Читал письма Любы, наблюдал, как читает её письма Иван. Обнимал его, шептал ему на ухо: «Ответь ей! Пожалуйста, ответь ей!..».

Но Иван не слышал его. И мальчик-ангел почти потерял надежду, что его родные души когда-нибудь встретятся…

Он часто беседовал со Смотрителем.

— Почему, почему они не слышат меня?.. Я так волнуюсь…

Смотритель утешал его.

— Скажу тебе по секрету… Кровь – она очень загадочна, и не все её тайны известны человеку… Но знай, что всё сначала происходит в крови человека, потом прорывается в его мысли и уж только потом просачивается наружу и разворачивается в действительности… — мальчик слушал седого Смотрителя очень внимательно. — Ты сделал всё, что мог… Ты зародил в их крови желание быть вместе, выбрав их… И это рано или поздно проявится…

— Да уж скорей бы! — перебил его мальчик.

— Не торопи время! Это не в твоей власти: всему свой срок… — улыбнулся Смотритель.

Мальчик, волнуясь, походил босыми ножками по мягкой траве чертога и снова подошёл к Смотрителю.

— А почему она зовёт его братом? Разве они брат и сестра? — мальчик вдруг испугался. — Если это так, они не смогут пожениться, а я – родиться? Что тогда будет со мной?!.. — мальчик дрожал от волнения.

— Не волнуйся так! Всё будет хорошо. — он поднял малыша на руки. — Кровь донора «исчезает», растворяется в собственной крови того, кто её принял, примерно недели через три, и становится полностью своей… И три раза в год кровь в организме человека полностью обновляется... Так что тебе не о чем беспокоиться. А слово «брат» — это просто образное выражение её благодарности, не больше…

— Спасибо, вы успокоили меня… — мальчик расцеловал Смотрителя.

...А когда, ещё через год, Иван и Люба играли свадьбу, самым счастливым и радостным гостем на свадьбе был, конечно, невидимый никем мальчик-ангел, их будущий сын.

Только один вопрос в тот момент тревожил мальчика, и задать его он мог только Смотрителю.

— Почему свадьба такая скромная, из гостей никого, кроме родственников… — огорчался он.

— Ты этого понять пока не можешь, — качая на руках малыша, ответил Смотритель. — Их родная страна, в которой они выросли, трещит по швам, разваливается, исчезает… И они этим сильно огорчены. Многим не до празднеств сейчас…

— А что будет со мной?!.. — перепугался мальчик.

— С тобой всё будет хорошо, не волнуйся. Ты же видел: твои родители сохранили крылья за спиной, сейчас они почти уже прозрачные, но когда ты родишься… они сразу окрепнут… И им всё будет по силам… И у тебя будут заботливые и любящие бабушки и дедушки. У тебя будет большая и дружная семья…

— Я помню, помню эти строки: «Блаженство есть в общеньи душ родных…», — прошептал малыш.

— Ты не передумал быть поэтом? — заулыбался Смотритель.

— Хотел бы… Но это сейчас для меня не самое главное… Кем бы я не стал, я точно буду донором… — на глазах мальчика появились слёзы. — Я видел, я помню, как страдала Люба… И не хочу, чтоб страдали другие… Я буду таким же благородным Пеликаном, как Иван!

— Ты молодец! Ты удивил меня… Ты мудрый малыш, — целуя его, ответил Смотритель, сам пряча слёзы...

В следующий раз малыш влетел в небесный чертог очень встревоженный, подбежал к Смотрителю.

— Скажите, что происходит, Смотритель! — он обнимал его ноги и плакал. — Люба радуется, говорит Ивану, что беременна... Он танцует с ней на руках, а я?.. Почему я всё ещё здесь?!.. Когда же, когда же я соединюсь, наконец, со своей мамочкой? — не переставал плакать малыш.

— Скоро, очень скоро… Потерпи ещё немного. Видишь ли, первые восемь недель беременности – самые сложные, самые трудные… Плод должен укрепиться в теле матери и только потом…

— Я буду с ней?

— Не ты, а твоя душа…

— Восемь лет, восемь недель… Что за цифры такие? - заинтересовался он.

— Волшебные цифры. И никто не в праве их нарушать… - строго ответил Смотритель.

И в один чудесный день настало время мальчика-ангела.

— Я полетел, Смотритель! Я полетел!.. — и ринулся вниз, к матери.

— В добрый путь, малыш! — улыбнулся Смотритель.

***

Рождение

Был сентябрь. И огненно-золотистые верхушки берёз украшали ярко-голубое небо. Люба с Иваном гуляли по парку, где мальчик-ангел впервые увидел Любу.

Она крепко обнимала свой большой живот.

— Какой он нетерпеливый, — сияя от счастья, шептала Люба. — Драчун… Видно, хочет быстрее родиться…

— Почему он? — удивился Иван. — Может, будет девочка?..

— Нет! У нас будет мальчик. Я это точно знаю, он уже года три снится мне… — прошептала Люба.

Иван гордо расправил плечи.

— И как мы его назовём? Ты уже и имя придумала? — торопливо спросил Иван.

— Конечно, придумала, — засмеялась Люба. — Ванечка… Иван. Его будут звать Иван, как и тебя, мой Пеликан…

До рождения Ванечки оставались считанные дни.