Брат

Сегодня в "Доле ангелов" шумновато, даже несмотря на поздний вечер. Местные работники и жители, члены Гильдии приключений и один торговец из Фонтейна, приковавший к себе все внимание гостей и завсегдатаев.

Дилюк чуть презрительно дёрнул уголком рта, глядя на то, как обхаживает заморского посетителя капитан кавалерии Ордо Фавониус, как доверчиво улыбается фонтеец, не зная, кто на самом деле этот очаровательный в своём плутовстве человек перед ним.

- Всё ещё в ссоре? - замечание Люмин, сидящей за барной стойкой перед хозяином таверны, было полно усталости и сарказма.

Дилюк лишь хмыкнул в ответ, поведя плечом, словно ненужный плащ сбрасывая её вопрос, и поставил чистый бокал на место. Взял другой привычным скупым жестом: прекрасная работа, чтобы занять руки и освободить голову для размышлений.

Однако сегодня, вместо привычного планирования вылазок или обдумывания донесений, его голова была занята златоволосой путешественницей, на удивление тихой и какой-то непривычно чужой и чуждой. Обычно, когда он выходил на смену вместо Чарльза, она рассказывала ему о своих приключениях в Тевайте, о прочитанных книгах, иногда они обсуждали слухи или просто какие-то жизненные мелочи.

Её неизменная ирония, иногда мягкая и изящная, иногда разящая ничуть не хуже её меча, была частью самой Люмин, её взгляда на мир и других. Сейчас замененная ядовитым сарказмом она неприятно царапнула его, кажется, незаживающую рану.

Путешественница молчала. Пила красное вино, медленно покачивая его в бокале, задумчиво наблюдая за тем, как спиртное лижет стеклянные стенки. Паймон давно спала в комнате наверху, и Люмин могла спокойно посидеть сама с собой. Не то, чтобы ее раздражала малышка, но иногда девушке отчаянно не хватало личного пространства.

И сейчас был один из редких моментов, когда оно у нее есть. Шум таверны не мешал, наоборот, он лишь подчеркивал её одиночество. Её инаковость, чуждость в этом мире.

Итэр же стал здесь своим.

Итэр.

Брат…

Ворчание Дилюка снова отвлекло её, и Люмин подняла на него тяжелый взгляд: Рагнвиндр был поглощен наблюдением за Кэйей. Девушка закатила глаза и допила остатки вина, поставив бокал ближе к бармену, который, занятый своими делами, не обратил на это никакого внимания.

Путешественница злобно хмыкнула, скрывая за этим горечь собственной потери. Она прекрасно знала об их взаимоотношениях, потому что была подругой обоих - и не понимала, почему двое взрослых мужчин не могут переступить через свое эго и помириться? Никто не говорит о прощении, ладно, но хотя бы начать общаться по-человечески.

Они же братья…

Дилюк покачал головой и вернулся к своим обязанностям, наполнив пустой стакан девушки, которая кивком обозначила благодарность.

Это уже пятый. На его памяти, а это уже третий год их совместных путешествий, она пьет не больше двух. Он привык сражаться за близких, привык быть защитой и опорой, его решения стремительны, как полет феникса, и резки, как удар клеймором. Вряд ли он способен сделать что-то, чтобы помочь ей. Хотя и Люмин не то, чтобы просит о помощи…

“Он бы точно знал, как вернуть её настроение”, - с каким-то недовольством и ноткой соперничества подумал он, злясь то ли на предмет его мыслей, то ли на собственную беспомощность.

Ближе к половине первого все разошлись: стоило только жителю Фонтейна покинуть таверну, как осталась только парочка завсегдатаев.

- Почему?

Дилюк, протиравший барную стойку, удивленно посмотрел на Люмин, недоумевая, что конкретно она спрашивает. Она не проронила ни слова с того вопроса, и сейчас голос её звучал чуть хрипло и как-то странно. Так обычно звучит треснутый бокал.

Она подняла на него апатичный взгляд, и Дилюк передернул плечами от неприятного ощущения, возникшего из-за безжизненного золота её глаз.

- Почему вы не помиритесь? - повторила девушка, отведя руку в сторону, где обычно сидел Кэйа.

- Это сложно, - отговорился Дилюк, возвращаясь к своим делам, чтобы спрятать от неё и хмурый вид, и обеспокоенность в алых глазах.

Она явно не пьяна: правильная речь, её не шатает и вообще ни одного признака. Однако этот вид, равнодушно спокойный, отрешенный и бесчувственный, отчего-то вызывал у него ощущения, близкие к …тревоге?

Она задавала уже этот вопрос ему, уверен, что задавала его и Альбериху, но никогда не настаивала на ответе, уважая их. Что же изменилось сейчас?

- В мире вообще мало простых вещей, - отмахнулась Люмин от его слов бокалом. - Ну? - в голосе появились стальные нотки.

Она требует его ответа?.. Дилюк повернулся к ней, не веря собственным ушам.

Девушка смотрела на него пристально, даже немного повелительно. Это раздражало, такое поведение не было свойственно ей. Результат ли это алкоголя? Или же что-то большее?..

- Ты прекрасно знаешь эту историю, - отчеканил Дилюк, складывая руки на груди. - Мне добавить нечего. Полагаю, ты сама можешь сделать вывод.

Это разговор нравился ему все меньше и меньше, истончая его терпение. Чего она хочет от него?

- Могу, - кивнула Люмин, ставя бокал на стойку и чуть задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза. - И единственный вывод, который я могу сделать, что вы два идиота, которые ранят друг друга из-за какой-то ерунды…

- Ерунды?! - тихо прорычал Рагнвиндр, заходясь в гневе. Он не понимал, что случилось с путешественницей, но чем бы она ни была опечалена, это не повод говорить так. - Это не ерунда, Люмин. Это предательство! - Дилюк резко подался вперед, желая взять её за плечи хорошенько встряхнуть, чтобы она перестала смотреть на него, словно видела перед собой пятилетнего мальчишку, не поделившего с братом грошовую игрушечную лошадку.

Она продолжала сверлить его взглядом, проницательным и каким-то повелительным. Она знала, что гнев его питается болью, болью которая живет в нем слишком давно. Болью, которая вросла в него, которая стала стержнем, вокруг которого он выковал нового себя после смерти отца.

И клинок этот, полный горечи, разил всех, но пуще всего - тех, кто любил его.

И первым стал Кэйа.

- Предательство? - её насмешка, стальная и издевательская, прозвучала пощечиной в тишине залы.

- Что ты можешь знать о предательстве?! - он выкрикнул, с силой ударив по барной стойке.

Бокал, жалостливо звякнув, упал и покатился, оставляя за собой алое пятно.

Люмин моргнула. Медленно. И когда разъяренный Дилюк столкнулся с ней взглядом, то на мгновение растерялся, на мгновение, которое стоило бы ему, опытному фехтовальщику, жизни в бою.

Золотые глаза смотрели на него так, как смотрят боги со статуй на живых, копошащихся у их ног, обремененных мелкими заботами своей никчемной жизни.

Он подался назад, как будто она отталкивала его одним взглядом.

Воля и могущество. Величие и сила.

- Что я могу знать о предательстве, Дилюк Рангвиндр? - голос её был тих и спокоен, однако в каждом звуке он слышал отголоски власти. - Я, путешествующая тысячелетия по мирам? Я, которая видела судьбу неисчислимого количества людей? Я, ставшая свидетелем уничтожения собственного мира и собственной семьи? Ты спрашиваешь меня, что я могу знать о предательстве, Дилюк Рангвиндр?! - она наклонилась к нему, и мужчина нашел в себе силы не отклониться назад. - Я знаю о нем слишком много. Что ты считаешь предательством? Его наследие? Отца, который бросил мальчишку на верную смерть? Его родословную? Ну, что же? - она требовала ответа на вопросы, на которые не было ответов.

- Он предал моего отца, - прорычал Дилюк, пытаясь найти в себе силы противостоять Люмин.

Он дрался с ней бок о бок так много раз, что это было уже привычным. Она ни раз спасала его жизнь, она всегда прикрывала его спину. Он знал, какова она в бою, но такой, такой он видел её впервые.

- Тем, что пришел поделиться со своим братом самым страшным секретом? На то, что посмел надеяться на понимание? - она знала, куда бить, и делала это беспощадно и точно.

Один, второй, третий - и следом за ними, последний, самый сильный удар.

- Или за то, что не смог сделать то же, чего не смог и ты?

Он вздрогнул, словно Люмин и правда вонзила нож ему в сердце. Закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Или пытаясь убежать от всезнающего взгляда золотых глаз?

- Я знаю о предательстве все, Дилюк, - её голос изменился, нет больше силы - лишь усталость.

Рангвиндр открыл глаза, недоуменный такой переменой. Он был совершенно сбит с толку происходящим. Он ещё никогда не видел Люмин такой… Разъяренной.

Такой… сломленной?

- Мой брат бросил меня, оставил одну с этим миром. Бросил без объяснений. Он оставил меня ради бессмысленной и непонятной, глупой борьбы, променяв меня на …, - она прикусила губу, болью возвращая себе контроль над телом. - Но я не остановлюсь. Я заставлю его поговорить со мной. Заставлю его все объяснить. Не потому, что это правильно. А потому, что он - мой брат, - путешественница ткнула ему тонким пальцем в грудь, словно пытаясь вбить эти слова в горящее местью сердце Дилюка, и вышла, на прощание хлопнув дверью.

Она не помнила, как добралась до Утеса Звездолова. Слава всем богам, там никого не было.

Люмин рухнула на колени, закрыв лицо руками. Её душили рыдания, мучительные, разрывающие душу в клочья.

Она оплакивала себя, его, их жизнь, потерянный дом, бесприютность, одиночество, вечные скитания, которые никогда не кончатся.

Оплакивала потерянного брата, его жестокость, боль, что он причинил ей, боль, что причинили ему.

Судьбу, рок, случайность - что занесла их сюда, в этот проклятый Бездной мир.

Мир, разлучивший их.

Впервые за тысячелетия.

Всхлип - судорожный, пронзительный и надрывный, вырвался из груди. Второй, третий.

Она кричала в тишину фальшивого неба, не в силах больше сдерживать горе и отчаяние. Мяла платье на груди, то ли пытаясь сжать истекающее кровью сердце, то ли вырвать его из груди, чтобы не чувствовать боли и скорби.

- Я больше не могу… Не могу!..

Кэйя, довольный собой, отпил вина: неплохо получилось с этим торговцем, приятель любит поболтать. Что ж, ему это только на руку.

Днем в таверне было тихо, и капитан кавалерии смаковал лучший напиток “Доли ангелов”. Интересно, с чего это мастер Дилюк так расщедрился?

- Ты давно не был в поместье, - лёгок на помине. Кэйа повернулся к говорившему, удивленно взметнув брови: ему не послышалось? - В эти выходные Аделина… - Дилюк на секунду споткнулся, словно ему пришлось делать усилие, - и я …будем ждать тебя на обед.

Капитан покачал головой, словно отказываясь верить в происходящее. Радвингр был, как всегда, хмур и суров и, кажется, говорил серьёзно.

- Благодарю за приглашение, - с плутовской улыбкой ответил Кэйя, а потом чуть тише, а от того и искренне и правдивей, добавил, - я приду.