Брат Эрвин. Крыс учёный и эльфийка

Ситуация сложилась донельзя глупая.

Я в очередной раз отвечал на одни и те же вопросы.

Что характерно – отвечал честно, а мне не верили.

Нет, я понимаю, всех ввело в заблуждение то, что я – тосиец.

«Легче девственницу в борделе найти, чем честного крысюка». – говорит людская молва о моих собратьях, но я как раз исключение.

Единственный во всем мире – честный тосиец. Да, бывает и такое.

И в Истинного верую я, как все, а не в каких-то там Старых богов, или, храни меня Истинный от подобной ереси, как эти из Империи, в Тёмного Повелителя.

А этот нос воротит.

- Друг мой, Il Saggio, толкования и дополнения которого уже больше двадцати веков признаны каноническими, в своём Iпослании, известнейшем «Urbi et Orbi», говорил о любви без указания: касается эта любовь лишь истинных людей или же распространяется также на грязных, эльфов, орков или… например, тосийцев. И не стоит забывать, что согласно решения XXVII Собора, тосийцы были причислены к чистым расам, достойным спасения в лоне Церкви Истинного.

Десятник поморщился:

- Не похож ты на облата. На вора похож. Или на убийцу и вора.

Вот кто бы говорил, а ты б помолчал. Лицо небрито с неделю, какой-то сивухой несёт за дюжину шагов. И не вчерашней – чую ж сегодня утром похмелялся.

- Воровство и тем более убийство – грех, но не меньший грех и грех неверия. – попробовал я приспособить слова отца-настоятеля к сложившейся ситуации.

- Ты мне поговори тут ещё. Впишу тебе ещё оскорбление представителя власти словом.

Да, это прям сильно что-то изменится, если прямо сейчас ты на меня воровство и убийство повесить хочешь.

И нечего так пальцем свои грязным ковырять подпись падре Бенедетто да Кортона, нашего почтенного отца-эконома. Он документы выправил честь по чести – до тебя ни у кого вопросов не было.

В послушании же чётко прописано: брат Эрвин, я то есть, из аббатства Святого Престола Грегориата следует по делам в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской. Не бродяга значит, по делам иду.

Свидетельство о бедности так же на имя брата Эрвина, на меня, то есть, имеется. И там синим по жёлтому написано, что монастырь не дает брату Эрвину, то есть мне, денег, но так как я идут по монастырскому делу, а потому кормиться должен за чужой счет, милостью Истинного, через людей явленною. На практике не всё так печально, как звучит, потому как отец-эконом кое-чего дописал в моём свидетельстве, и в монастырях я в общем-то мог попросить какую-то сумму в звонком монете. Пока такой нужды не возникало.

Подорожная мне не полагается, так как у меня из вещей: котомка пустой да посох. И котомка, и посох отцом-экономом выданы. По возвращению в аббатство их вернуть надобно будет.

Чуть потёрлись бумаги, конечно.

Как без этого? Давно ведь иду уже и каждый ведь бумаги эти хочет увидеть, руками своими немытыми потрогать, пощупать, помять. Хоть облизывать и на зуб пробовать не додумались – уже спасибо Истинному сказать надо.

- Гус, отведи этого в управу, пусть интендант разбирается. – похмельный мозг десятника наконец нашёл удобоваримое, по ему мнению решение.

Один из стражников, что до это стоял, прилипнув к городской стене, отлипнул от той стены и в развалочку пошёл к нам.

Гусу надо б было сбросить килограмм десять, и тогда ему б оставалось ещё сбросить килограмм десять-пятнадцать, чтоб стать похожим на нормального стражника.

Не слишком заботясь о сохранности моих бумаг, Гус запихал их себе в карман, и повёл меня в управу.

Ну что… не всё так плохо: в город я хотя бы попал, а там интендант проверит бумаги да отпустит меня.