Брат, сестра и Змей Горыныч

Рассказывает некая рассказчица, немолодая женщина, но и не старая, в общем, неопределённого возраста. Лицом не красавица, но харизматичная, с выраженной мимикой, улыбчивая, смешливая, задорная. Одета по-простому, скромно, рубашечка там, юбочка, на шее платочек, две толстые русые косы под него аккуратно спрятаны... Начинает свой рассказ по-старинному, речи ведёт в традиции старых сказок. Сидят слушатели, слушают, а сами от скуки маются-ломаются, зевают, чихают, сморкаются, в общем, скучают. Но рассказчице всё нипочём, говорит себе и говорит:

«Жили-были как-то Василий-царевич со своей сестрой царевной Алёнушкой. Родителей у них не было, потому и правили государством, Тридевятым царством, сестра с братом. Была та царевна не простой. Наложил заклятье, когда была она ещё в утробе матери, один могучий и очень обидчивый и без чувства юмора колдун, и с родилась дочь лягухой-квакухой. Отчаялись родители, и только отчаяние заставило их обратиться к некой старухе с очень страшным носом, очень страшными зубами, очень страшными титьками ну и далее по списку... Имя этой старухи было настолько известным, что его не нужно и упоминать в русско-народно-сказочном мире... И сказала им старуха, что, мол, дочь ваша с самого рождения своего в лягушку оборачивалась, словом, была оборотнем-лягушколаком, или как там жабы-оборотни назывались (а были вовкулаки всякие, кошколаки). И почти никогда не была человеком. Кроме тех редких минуток, когда она всё-таки превращалась в человека. Кивнула бедняжка мать, сказала, что когда спит крепко малышка, то ребёнком оборачивается — не на весь сон, а лишь на самую сонную фазу, глубокого сна без снов, под утро. Так что и правда заклятие то колдовское оказалось не фатальным, а можно было от него избавиться — правда, постепенно, муторно, долго и нудно... Согласилась старуха помочь в этом деле чете царской, солидную плату, правда, потребовала, но у царей нашлось чем отплатить. Оставили они дочь свою квакушечку старой ведьме и не смели наведываться к ней. Всё детство, всё подростничество, всю юность даже пришлось провести лягушке Алёнушке у Ягишны, Ягибовны, Яги-бабы... Знала она толк в разных зельях да травах и выучила царевну — сперва принимать человеческий облик хоть на пару минуточек, затем на пару часиков, а там дальше и почти целый день ясный кроме разве что ночи тёмной. Заняло это у царевны добрых двадцать пять годочков, потому как наука трудная была оборотническая. И обидно стало Алёнушке, не хотелось ей вовсе лягушкой быть, даже ночью, даже только во сне. Да и столько лет было потрачено на эту науку. В общем, поднатужилась царевна — и даже ночью выучилась, даже во сне — девицей оставаться. Что ни говори, старуха научила её в совершенстве владеть оборотническим колдовством. Помимо превращения в человека, знала наша Алёна много всяких других магий, чар и колдунств. Знала их столько и в таком совершенстве, что слыла ведьмой. Белой, хорошей, исцеляющей ведьмой. И шли к ней люди издалёка и исцелялись у неё, многих она спасла, вылечила. Любили её в народе. Но никто толком не знал. Не знали, что у неё любимый есть, тот, за кого она готова была жизнь отдать. Был этот её любимый — по имени Змей, по отчеству Горынович, или попросту, по-соседски — Горыныч, по фамилии — Одноглавый, потому как у него голова одна только была, почему, неведомо... Хранила Алёна имя-отчество-фамилию своего милого в тайне от всего света, хоть и причинял ей секрет сей немалые страдания...

Василий же был её родной брат. С детства любил он играть в витязей, в богатырей разных, в добрых молодцев. Оружие любил, мечи деревянные там, копья, луки и стрелы. Однажды среди всякого хлама нашёл он меч — настоящий, не игрушечный, обрадовался, взял его в руки и стал им махать, ветки рубить, листья... Увидали это няньки-мамки, перепугались насмерть. Выяснилось, что был то меч волшебный, и подчинялся он только настоящему молодцу, а если бы им кто другой попытался пользоваться — не сумел бы. И что куда хуже, меч бы просто на месте зарубил наглеца-немолодца. Вот почему служанки кинулись отнимать меч, но тут меч взлетел, нацелился в грудь маленькому царевичу, закричали истошно все, и тут меч этот полетел и остановился на малом расстоянии от Василия. Не поразил он мальчика. А Василий не оробел, сказал: «Что это ты шутишь так с нами? Ну-ка, давай-ка, к лесу лезвием, ко мне рукоятью!» И меч тогда лезвие опустил, и на глазах изумлённых нянюшек-мамушек вдруг перевернулся, как царевич велел, и рукоятью прямо в руки мальчику сунулся. А отец, царь, всё это видел, притаившись тихонько, вышел и царевича похвалил, и обнял, и объявил, что его сын — настоящий мо́лодец. Ну и молоде́ц тоже. И меч этот ему пожаловал в подарок.

Как-то раз напали войной на их царство. Напали в пути на царя с царевичем недруги. Не растерялся Василий, мальчик Василёнок, вынул меч и на врагов кинулся. Не сам столько рубит, сколько меч волшебный разит. Направо ударит — улица, налево — переулочек... Одолел целый отряд воинов вражеских один мальчик. И потом тоже несколько ещё раз бои были, и там тоже побеждал. Как прошла война, победили врагов, а он героем всего царства стал.

Но однажды пришла другая напасть — Змей Змеевич из другого царства потребовал себе в жёны царевну-лягушку и пригрозил пойти войной, всех своих змеев и змей наслать на царство. Лягушку никто отдавать не стал, и началась война. Василий теперь уже не с людьми, со змеями воевал, змеев сражал, потом среди змеев богатыри пошли многоглавые, с отрастающими головами. Их всех тоже помог одолеть Василий. Выиграли и эту войну. А больше никто не осмелился войной идти — испугались. И стал Василий зваться Змееборцем с тех пор.

Василий ратному делу обучал войска, охраняющие Тридевятое царство, и по всему свету прославились обученные им воины, а сам он, что и говорить, был настоящим героем, змееборцем, профессионалом своего дела, совершил множество всяких подвигов, а одного имени его страшились чудища всего света. Да, Василиев было на свете много, но Великий Змееборец среди них был только один. Боялись все волшебный меч Василия, меч-кладенец, благодаря которому и свершались его подвиги, как поговаривали завистники, но на самом деле Василий совершал подвиги не менее внушительные и до обретения своего чудесного меча. В общем-то, меч этот все видели и многие слышали, каков он на деле, немногие даже знали, только пользоваться им никто не умел, а подчинялось это славное оружие всегда одному только Василию. И секрет владения им тоже только один Василий и знал.

И вот свиделись брат и сестра спустя много лет...

Бывшая девочка стала уже девушкой, юной, статной и красивой, словом, такой, что не стыдно и царевной такой быть. Но мало кто знал, красива ли она была внутри, по своей сути, или же некрасива, и не корысти ли ради она лечила и не за большие деньги ли... Даже брат её ничего не знал. Чужой ему совсем оказалась сестра, помнил он её совсем крошкой, когда и сам мальчонкой бегал, гонялся за лягушками и, кто его знает, может среди них и она была...

В свою очередь, и сестра совершенно не знала, не ведала, каким человеком стал её маленький братец, в какого юношу вырос, с каким характером-норовом, с какими помыслами. Защитник защитником, а не стояли ли за всем этим жажда власти, любовь к деньгам? Не знала этого сестра...

И вот однажды выдался им обоим случай увидеться впервые за много лет. На похоронах родителей, что скоропостижно скончались от неведомой болезни. Но не успели они и поговорить толком, друг о друге узнать получше хоть что-нибудь, как пришлось тут же поспешно бразды правления обоим принимать. Грянул войной на царство-государство очередной какой-то Зилант Зилантович из змеевского рода. Алёна отправилась к знахарям, к волхвам, ведунам, жрецам (их все по-разному называли), чтобы раненых лечить, науке знахарской ведунов учить, ибо была она в этом сведущее всех. А Василий к войскам пошёл, мечи всем пораздавал и учить всех стал ратному делу. Потому что лучше него никто этого не умел, а особенно против змеевой породы биться... В общем, победили они в этой войне. В боях Василий впереди всех всегда шёл, войска за собой вёл, смело все шли. В тылу Алёна всем заправляла, раненых на ноги ставила, с того света почти что доставала. И вот победили они, и признали их многие царства, другие государства, могучей державой. А то было, раз умерли прежние царь с царицей, понадеялись, что наследники их беддарями окажутся, ан нет! Показали всем кузькину мать наследнички, чтоб неповадно всему миру было! И наступило затишье, тишь да гладь. А змеева порода с той поры передумала в бои с богатырями да молодцами биться, заключили мир на веки вечные змеи и люди. И стали всякие змеи горынычи свободно ходить по царству-государству...

Как закончили со всеми неотложными делами брат с сестрой, всех раненых вылечила, всех воинов мечом махать выучил, потом пир горой, потом принимали гостей, послов, царей-государей чужих царств, потом опять пиры... вот наконец и назначили встречу друг с другом. Неофициальную. В заброшенной избушке старой на краю леса (не яги-бабы, а другой, возле которой ребятками играли). И наконец встретились, чтобы заново познакомиться».

Тут рассказчица посмотрела тихонько на слушателей, которых незаметно поубавилось как-то, а остальные тоже уже пытались тишком-нишком, и вздохнула тяжко:

— Значит, не любим по старинке, да? Хотим по-современному? Русским языком без словарей? Ну что ж, могу устроить вам... Только не жалуйтесь потом, если слишком уж современно покажется. Всё же это сказка, а сказки полагается рассказывать именно сказочным языком...

Тут один из слушателей, молодой человек, такой интеллигентный, в очках, с гаджетом в руке, но и с кипой книг под мышкой, махнул рукой:

— Уж лучше современным языком, лучше уж так, мы потерпим, а сказочным настроением и атмосферой пренебречь можно, если сама история окажется хорошей.

— Ладно, — немного обиделась сказочница, но виду не подала — Клиент всегда прав, с этим поделать ничего нельзя.

— Дя, мы хоцем по-совлименняму — промямлила маленькая девочка, тоже с телефоном. — А то я ницево не панимаю.

— Вы попроще излагайте, но всё же не переходи́те сильно на современность, — посоветовала рассказчице какая-то старушка, слава богу, хоть она была без телефона в руках. — Сказка должна дух свой сохранять сказочный, на то она и сказка.

— Ладно, я попробую, — вздохнула рассказчица. — Ничего вам не обещаю, на всех не угодишь. Но вы можете уйти, кому не понравится.

— Девушка, кому не понравилось, те уже ушли, — прошамкал какой-то старичок. Тоже без телефона. — А кому понравилось, те остались, хотя им и тяжело воспринимать вашу косноязычную, пародирующую сказочный язык, речь.

— Всё, всё, я поняла, хватит уже вам, — развела руками рассказчица, — Дайте сосредоточиться, пожалуйста, а то я так и не расскажу сказку... С учётом всех замечаний... Итак...

«Встретились в условленном месте брат с сестрой. Избушка так и осталась заброшенной, в общем, ничего не поменялось, только пыли и грязи больше стало. И ветхости и сырости. И избушка покосилась, да ещё дожди её доконали. Впрочем, всё это не помешало встрече, конечно.

— Привет, Алёна.

— Здравствуй, Василий.

Официально так, полными именами, обратились друг к другу, а что дальше говорить, не знают. Молчат, в разные стороны смотрят, лишь бы не друг на друга.

— Говорят, ты отличной... знахаркой стала, — попытался брат. Едва не сказал: ведьмой.

— А ты, говорят... богатырём могучим стал, — попыталась и сестра. Чтобы не сказать: богатырём, но только благодаря своему мечу, а не собственной силе.

— Да.

— Дааа.

Повисла неловкая пауза, уже во второй раз.

— Что же за беда такая случилась, умерли маменька с папенькой. Жили столько лет, не болели, а тут вдруг те на...

— Тебе ЛУЧШЕ знать, ТЫ же у нас знахарка.

— А ты при них находился, рядышком, под крылышком, так что это ТЕБЕ лучше знать.

Чуть до конфликта не дошло. Но не захотели они в конфликт вступать, чтобы не начинать с этого долгожданную встречу, так что решили просто опять замолчать. Третья уже по счёту воцарилась пауза.

— А ты и правда всё время теперь человек? — спросил вдруг Василий. Его давно уже мучил этот вопрос.

— А ты и правда день и ночь со своим мечом-кладенцом не расстаёшься? — спросила Алёна. Тоже интригующий её вопрос.

И опять оба промолчали, потому что снова не хотели друг друга ничем обидеть, а не обидеть не получалось — из-за тайн, которые были между ними вот уже много лет. Из-за отдаления друг от друга. Из-за смерти родителей и горя от их утраты.

— Послушай... Может быть, нам пока не нужно общаться? Мы совершенно чужие. Нам бы как-то... на посторонние темы, что ли, говорить, что-нибудь отдалённое... Вроде обсуждения каких-нибудь увлечений, — предложила сестра.

— Это можно, но всё равно ведь рано или поздно мы начнём друг другу вопросы всякие задавать, — возразил брат.

— Какие вопросы?

— Такие... Неудобные, личные.

— Так, может, лучше нам сейчас их и задать и ответить на них тут же, а? — спросила Алёна.

Оба наконец-то подняли взгляды друг на друга. У неё — зелёные глаза, большие, глубокие, совсем не молодые глаза, повидавшие многое, будто бы глаза не девушки, а старухи, вроде той, что учила Алёну много лет. У него — тёмные, проницательные, пронзительные даже, будто бы привык он не только мечом разить, но и взором.

— У нас не получится, — сказал Василий. — Мы с тобой и правда совсем чужие стали. Нельзя незнакомому человеку тут же начать выкладывать о себе всю свою жизнь, изливать душу, понимаешь? Не знаю, готова ли ты, но я точно не готов к этому.

— Знаешь, лучше бы рассказать всё, облегчить душу. — сказала на это Алёна. Она уже почти решилась признаться в своей тайной связи с Горынычем. — Когда много лет держишь всё в себе, это так... утомляет, даже истощает. Я долго ждала, когда же наконец смогу вернуться домой, и вот я пришла домой, родители умерли, так хоть брат остался, но и с тем я не могу поделиться... Если ты не хочешь, так давай хотя бы я!

— Нет, Алёна, нельзя. Ты потребуешь, чтобы и я тебе что-нибудь рассказал, тайну за тайну. А я не готов, повторяю. И твои тайны я тоже выслушивать не готов.

— Ах, Вася! — всплеснула руками Алёна. — Да ты что, мы же с тобой детьми вот тут бегали, помнишь? Ты за мной гонялся кругами, вот, вокруг этого самого столика! Он такой маленький сейчас кажется, а тогда большой был, просто огромный... И он был новый, а сейчас отсырел и весь потрескался...

— Это я за тобой гонялся, в смысле, за девочкой, или за зелёной жабой?

У Алёны дрогнула нижняя губа.

— Что-что?

— Ничего... Я не хотел, Алёна, Аля, — наконец и брат решился назвать сестру так, как в детстве, — Я просто... Так получилось, так сказал. Вот видишь, наши тайны мешают нам нормально общаться. Почему-то мы их стыдимся оба, или мы сердимся друг на друга, или уж я не знаю, отчего... Давай отложим наш разговор. Как-нибудь потом, сестра.

— Ох... ладно, брат.

Что было делать? Встали они оба, взаимно не глядя в глаза, и быстро, чуть ли не спотыкаясь, поспешили расстаться. И домик даже не посмотрели толком, не побродили внутри, не обошли снаружи, не предались редким совместным воспоминаниям детства... Как она мечтала. И брат её какой-то чёрствый, злой даже, чуть ли не оскорбляет её. Нет, он прав, не сто́ит ему знать её тайну, не поймёт он её, осудит... А он мысленно корил себя за неосторожные слова, которые сказал ей, ох как он себя винил! А слабость не мог себе позволить, уронить себя перед сестрой — воспитан не так был... Да и она тоже плохо ему сказала — тоже грубо.

В общем, не вышло у них задушевного разговора, как у родных людей. С тех пор наоборот, разлад у них начался. То неопределённость была, а теперь ещё хуже стало. Отдалились они друг от друга. Сестра снова знахарством своим занялась, а брат ратным делом. И так бы и продолжалось между ними до конца их дней, если бы не произошёл выходящий из ряда вон один случай. Приехал как-то раз Змей Горыныч Одноголовый прямо к ним во дворец (брат с сестрой во дворце жили)...»

Рассказчица посмотрела на часы и объявила небольшой перерыв. Несколько человек тут же встали и ушли, и сказочница погрустнела. Но вот она заметила, что подошли новые люди, заговорили с теми, кто уже сидел здесь, и тоже сели, чем очень обрадовали рассказчицу. Она решила пройтись и собраться с мыслями, поскольку впервые в жизни ей пришлось вот так спонтанно, прямо на ходу, сочинять свою собственную историю, вместо того чтобы рассказывать народные сказки, услышанные от бабушек и дедушек. А на часы она просто так посмотрела, лишь бы придумать причину для остановки... Как же ей хотелось знать, всё же хорошо ли она рассказывает, хороша ли её сказка, найдутся ли ценители, или всё же лучше вернуться к старой доброй традиции русских народных и даже не пытаться в самодеятельность...