брат вор

— Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — произнёс я, резко обернувшись к родному брату. В голосе моём сквозила ярость, смешанная с усталостью.

— Да… я предал тебя, — пробормотал он, не поднимая глаз.

— Предал? — я зло рассмеялся. — Это ещё мягко сказано. Я, между прочим, всю жизнь за тобой присматривал, вытаскивал тебя из ям, в которые ты же сам и нырял, как дурак. А ты, дрянной кусок дерьма, посмел у меня деньги украсть. У меня!

Я не сдержался. Кулак сам нашёл путь к его лицу. Он отшатнулся, пошатнулся, но не упал. Лишь потерял равновесие и, тяжело дыша, попытался оправдаться:

— Прости меня… пожалуйста… Я клянусь, больше никогда… никогда не буду у тебя воровать. Я изменюсь…

— Надеюсь, ты не врёшь. Потому что если ещё хоть раз, ещё один-единственный раз ты влезешь в мою жизнь со своей грязью, — я сделал паузу, вглядываясь в его глаза, — ты вылетишь отсюда с вещами. Понял?

Он кивнул. Я тяжело вздохнул, шагнул к нему и, вопреки гневу, обнял его. Как брата. Как когда-то в детстве, когда он терялся на улице и знал, что я всегда найду его. Только теперь всё было по-другому. Всё было сломано.

Тихо потрескивал камин. Тёплый свет от огня отражался на деревянных стенах, будто оживляя воспоминания. Но мирная тишина была нарушена стуком входной двери. В дом вошёл представитель банка. Я узнал его сразу — хмурое лицо, чёрная папка в руках и вечно недовольный тон.

— Эй, ты, Михаил! — крикнул он с порога. — Твой брат опять влез в долги. Месяц назад взял у нас двадцать тысяч рублей и не вернул ни копейки. Ни рубля, ты слышишь? Почему я должен страдать из-за твоего тупого брата?! Это же мне теперь возвращать его долги! Мне и моим коллегам!

Я молча опустил голову. В груди было тяжело, как будто камень придавил сердце.

— Я понимаю… — ответил я хрипло. — Прости, Виктор Семёныч. Я помню, сколько хорошего вы сделали для нашей семьи. Помню, как ваша мать помогала нашей в самые трудные времена. Но… — я поднял взгляд, — мой брат стал другим человеком. Он… трус. И предатель.

За креслом, в полумраке, сидел Григорий. Тот самый брат. Тот, кого когда-то я учил держать слово. Друзья дали ему кличку «Вор» — и, увы, не зря.

— Это всё неправда! — выкрикнул Гриша, вскочив со стула. — Я не брал у них денег, это подстава!

— Молчал бы ты… — сказал я с горечью. — Хочешь сказать, ты и в этот раз ничего не сделал? Сколько раз ты уже врал, Гриша? Сколько раз я покрывал тебя, закрывал глаза, надеялся, что ты исправишься? А ты… ты каждый раз предавал меня заново.

— А ты кто такой, чтобы судить меня?! — вдруг выкрикнул он. — Думаешь, ты весь из себя святой?! Я украду столько денег, что ты будешь на коленях просить у меня помощи, и я тогда плюну тебе в лицо!

Он прошипел это с такой злобой, что у меня по спине пробежал холодок. Я не узнал в нём своего брата. Это был чужой человек.

— Забирайте его, — выдохнул я, обращаясь к банкиру. — Если он и в этот раз действительно украл — пускай сядет. Мне надоело краснеть за него. Я больше не могу.

— С удовольствием, — мрачно ответил банкир. — За такую сумму он получит минимум полгода. Может, хоть за решёткой поумнеет. Хотя… — он усмехнулся, — горбатого только могила исправит.

— Говори уж прямо, — добавила тихо моя жена София, стоявшая в дверях. — Ему место не в семье, а среди таких же, как он.

Вечером я сидел у окна. За стеклом мелькали прохожие — усталые, задумчивые лица, сумки в руках, дети рядом. Кто-то шёл домой, кто-то, возможно, только мечтал о доме. И я вдруг подумал: почему у других бывает всё по-человечески? Почему мой брат не может просто… жить нормально?

В голове крутились мысли — тяжёлые, как камни. Я столько лет старался сделать из него человека. Учил добру, защищал, жертвовал собой. А он… он снова и снова плевал в мою душу. Я отвернулся от окна и закурил сигару. Медленно, будто тянул боль вместе с дымом наружу.

На столе лежала газета. Заголовки — как нож по сердцу: «ДТП на трассе», «Разбойное нападение», «Смертельное ЧП». Мир, казалось, окончательно спятил.

— Опять только плохие новости… — прошептал я.

— Ты что-то сказал? — донёсся голос Софии из спальни.

— Да так, мысли вслух, дорогая, — устало ответил я.

— Всё переживаешь за Гришу?

— Переживаю, — признался я, — всё-таки он мой брат. Как бы он ни опустился… всё равно родной.

— Не мучай себя, Михаил. Ты сделал всё, что мог. Теперь всё зависит от него. Пойдём спать. Завтра нам рано вставать.

— Иду, милая. Спасибо, что ты рядом.

Я погасил сигару, ещё раз посмотрел в окно — как будто в надежде увидеть ответы на свои мучительные вопросы. Но там была только темнота.

И одиночество.