Братец Славушка и сестрица Алёнушка

Как на Муромской сторонке, да во глухом селе Безымянном, собрал староста селян и молвил:

- Апосля трудов праведных, приходите ко мне в избу. Странник-сказитель к нам заплутал, грозит о жизни в землях далёких сказки баять, да былины сказывать.

То правда новость! Развлечений во времена стародавние не так уж и много. Только и есть поводов для пересудов, кто родился да кто помер. Ни газет нет, ни телевидения, ни сетей ваших глобальных. Все новости только вот от таких бродяг и узнаются. Помрёт князь, а народ-то и не знает. А узнает, разве что изменится?

В тот день работы пораньше закончили, баньки истопили, сами подмылись да нарядились в чистое. Мужики в сабоги хромовые, а бабы да молодки платы цветастые повязали.

А уж детки-то как рады! Визжат, в свистульки дудят.

В час назначенный вся деревня потянулась в светёлку. Что огурцы в бочке набилися.

- То быль аль небыль - мне неведомо. Токмо слыхал я от деда, а тот от своего, что всё это взаправду случилось, - седой как лунь старик сидел на почётном месте в простой крестьянской избушке и при свете лучины начал свой рассказ, изредка ударяя по струнам гуслей.

Звук извлекал, и больше ничего хорошего о его игре сказать нельзя. Так себе звук. На что крестьяне концертами не избалованы, а всё рожи морщили. Инструменту явно нужно больше заботы.

Сказители да скоморохи нечасто заходят в их глухие места, они вдали живут от Большой дороги. Разве что заплутают как вот этот, оттого и такому радовались и стар, мал, несмотря на неловкие попытки себе аккомпанировать. Сидели, рты раскрыв. Не так-то много ярких событий в крестьянской жизни: один день похож на другой. Так что послушать предания старины глубокой собрались все, даже неходячего мальчишку, Славика, принесли на руках.

Уж на что мало мира повидали деревенщины, да токмо случается у мужиков на ярмарку сходить, али парням в село соседнее забрести да с тамошними молодцами покуражится. А его мир ограничен завалинкой и видом, открывающимся с неё. Разве что с помощью Алёнушки, девушки соседской, он иногда выходит за пределы поселения по хозяйственным делам.

Ту родители берегут, далеко не пущают, уж больно красивой уродилась. Боязно им. Мужа богатого ждут, от простых мужиков сватов взашей гонят. Вот и якшается со Славкой, пока остальные девки в лес по грибы да по ягоды ходят. Этот ниже пояса увечный, он-то точно ненаглядную дочурку не спортит. Да и мал ещё, хоть умом не по годам разумный сделался.

Лета три назад парня лягнула лошадь помещика, бывшего сотника князя Муромского, службу с почётом и наградами закончившего. Получил Никодим землицы, на которой три деревеньки стоят с людьми вольными. И что-то повредила кобылка не то в шее, не то в спине мальчонке. Да ещё и сопровождающий его сын плетью по спине перешиб больно и зло.

«Посторонись!» - закричал.

Только толку то что? Ноги-то уже не ходят. На них ещё вдобавок лошадка наступила. Красивая, вороная. Стать такая, что залюбуешься! Не какая-то мохноногая, порода видна.

С тех пор Славушку будто подменили.

Поначалу никого не узнавал, говорил как-то чудно. Вроде и по-русски, да всё одно не так. Не по-здешнему.

Сильно головой о камень вдарился. Как только дух не испустил. Видно, в рубашке родился.

Хотели его родители, Иван да Марья, от страданий избавить. Снесли в лес, волкам на растерзание. У них и так семеро по лавкам, к чему им урод переломанный не только телом, но и умом? Вот в тёмной чащобе и оставили младшего. Тогда ему только девятое лето шло.

А через два дня вернулись с поля, а он сидит довольный у печи, да на огонь поглядывает. Зайчатинку жарит.

«Сам, - говорит, - в силки поймал».

Показал и ходули под руки. Тоже сам из куста орехового выломал. Так до дому и добрался.

- Вы следов много оставили, - улыбаясь, сказывал, - а дождя давненько не было. Без труда путь домой нашёл. Не кручинься, матушка. Не гневайся, батюшка! Не объем я вас. Стану штуки потешные да в хозяйстве полезные делать, да на рынок будем с братьями носить.

Родители переглянулись, да так ошарашены сделались, что не решились больше ничего предпринять, увидали в этом чудо, вмешательство высших сил.

С тех пор уж три года прошло. Славик вторым кормильцем у Ивана да Марьи стал. А то и первым. Ложки режет, лапти плетёт, морды для рыбы, корзины. Горшки порывался лепить, да печи для обжига в деревне нет. Он даже веточкой на землице начертал, какова быть должна, да сделать сам не может, увечный.

Взрослые только рукой махнули: и без горшков у них хозяйство справное.

Так что можно дитятко потешить-позабавить историей о житье-бытье старом. Он же умом поломанный, много вопросов задаёт, памяти-то нет.

А сказитель тем временем продолжал:

- ...Пошто глумитесь надо мной, калечным, - отвечал каликам перехожим Илюшенька. - Тридцать лет и три года я сиднем сидел. Не могу я вам водицы принесть, страннички!

- А ты попробуй, Илюшенька! Сделай шаг! - ответствовали старцы сурово.

И в самом деле ступил он раз, другой... Взял чарку и к колодцу пошёл. Неуверенно, шатаючись, как дитё малое.

- Дядька! Да как быть может такое?! - Марья, Славушкина матушка, встрепенулась и покосилась на сына. - Нешто бывает такое?!

- Так не обычные странники то были. У каждой земли есть заступник. То ведуны пришли, призвать на службу князю богатыря великого, - ответил старик, прищурив один глаз. Второй, с бельмом, так и зыркал на Славу.

- Дед, ты сказал есть волхвы, а есть богатыри? - мальчишка не выдержал колючего взгляда, занервничал. - Я так понимаю, их сила разной природы, да? Первые могут воздействовать на внешний мир, а вторые - только на себя. Исцелять и усиливать?

- Верно говоришь, дитя, - и второй глаз сказителя прищурился. Всем в избе показалось, что в них сверкнул огонь неземной. - Да не совсем. И те, и те могут и себя подкрепить, и вовне силушку выпустить. Природа сил у них разная.

- Научи меня, - Славик упал на колени перед волхвом. - Я же вижу, что ты меня прозрел насквозь. Уже пришёл к каким-то выводам.

Пол земляной, только солома кой-где подстелена, но ноги увечные не чувствуют прохлады сырой земли. Стоит Слава, чувств лишённый, но на бок не заваливается. Вся деревня то отметила.

- Встань с колен, незнакомец, - ответил старый мудрец.

- Так я же не могу. Меня покалечили! - с досады Слава щипнул себя за ногу. Сильно, да только толку что? Не чует нога даже если кровь пустить. И такое бывало.

- А я говорю: «Встань!», - повторил старик строго. - Почувствуй силу, что бурлит в тебе! Она от земли родной исходит. Эллины зовут её эссенцией. У всего она есть. У воды - своя, у огня - своя. И у землицы есть своя. И есть пятая, квинтесенция, сама суть мира. Незнамо откуда проникает в тебя, омывает, ласкает. Отчего ты не пускаешь её вовнутрь? Аль исцелиться не хочешь? Пустишь тонкую, и она откроет путь для грубых эссенций. Как нитка пойдёт за иголкой.

Слава сделал попытку встать, да куда там! Нет для его разума никаких ног. Не чует. Видно, недоговаривают что-то про Илью-Муромца. Ещё какой-то секрет пропускают сказители.

Он опять ущипнул ногу пальцами. Ожидаемо, нет чувствительности.

- Не о том думаешь, малец! - усмехнулся сказитель. - Бей не бей, то мёртвая плоть. Говорю же тебе, олуху: позволь силе земли исцелить тебя! Тело наполнить!

Старик ещё какое-то время посмотрел на безуспешные попытки мальчишки вместе со всеми деревенскими, а потом махнул рукой и продолжил сказ.

Иван хотел помочь подняться сыну, но тот его отодвинул в сторону. Мужику показалось даже, что больно много силы в руках у мальчишки. Не бывает такого!

Но поразмыслив, он припомнил, что парень не только, считай, на руках ходит, он сам ложки режет, да плетёт из прутьев разное. Для того сила нужна. Вот и окрепли руки детские. Стали руками труженика.

О том случае деревенские вспоминали только несколько дней. Сначала с сожалением, сочувствовали Славе. Потом со смехом его поддевали: мол, ещё не бегаешь?

А потом и вовсе забыли. Не велика птица, чтобы о нём пересуды пересуживать. Вон, Малася как смешно Спиридона своего по деревне батогом гнала, когда на сеновале с Агапьей застала. То интересно, то про жисть.

Ещё жила в том селе девушка Алёнушка, красоты такой, что кто не пройдёт - остановится. Залюбуется. Брови у ней чёрные, коса с руку толщиной, да до пояса.

Что не шаг, то как лебёдушка ступает. Не идёт, а плывёт над землёй.

А глаза-то какие! На какого юношу не глянет, в краску вгонит, да сердце в молодой груди стучать бешено заставит.

Не глаза, а колдовские омуты.

- Коли догонишь меня, Славушка, - бывало, смеясь, говорила она мальчонке калечному, - замуж за тебя пойду. Что сидишь-то? Аль не хочешь?

Парень не обижался. Они с ней давно знаются, и не такие шутки друг над другом подшучивают. Обоим нет хода в компанию сверстников. Алёнке из-за красоты неземной, а другу её - из-за ног неживых.

Вот и сейчас все сверстники кто в поле работают, кто дома по хозяйству, а Алёнка со Славой сама упросилась у матушки пойти. Развеяться, пока все при деле, да лишних глаз нет.

Не подумайте, что она лентяйка какая-то. Всегда при ней веретёнце имеется. Вот и сейчас не безделит, ниточку вьёт. Здесь так принято. Ткани купить не каждый может, нити много надо. Пойдут девки в поседки, и парням кости перемываючи, не семушки лузгают, а веретёнца, а то и прялку крутят. Али вовсе ткут.

Слава не серчал, на слова её озорные, только ухмылялся и продолжал резать прутья ивовые, чтобы сплести себе кресло. Сказал родителям, что плетёт себе каталку. Мол, с ней сподручнее будет, чем на костылях.

Правда, дороги в деревне ещё то для такого тарантаса испытание. Но Слава не унывал, продолжал работу.

- А что делать будешь, коли догонит на своей каталке, Алёнка? - это Савва, деревенский забияка, решил шутку пошутить.

И откуда взялся-то? От деревни они сейчас далековато, у ручья небольшого, что через поле течёт. Алёна-то привычная со Славой ходить, а вот этот оболтус куда направился, только ему, паскуднику, ведомо. И чего он прохлаждается-то? Не трудится?

- Не твоё дело, - капризно ответила Алёнушка.

- А может, моё? Я, может, сватов к тебе думаю засылать? - ехидная улыбка на скуластом лице продемонстрировала, что любит парень подраться - зубов через один не хватает. - Мой батя говорит, засиделась ты в девках. Не высватают тебе принца заморского. А у нас хозяйство справное!

- Так шли. Чего слова на ветер бросать? - Алёна развернулась и уже хотела уйти, как из деревни выехал конный отряд.

Впереди восседал на красивом коне в яблоках сын помещика. А его сопровождали люди служивые. Аж семь штук.

У них лошадёнки попроще, степные, низкорослые. Зато кольчуги и сабельки кривые на поясе. Шлемы сняты, к сёдлам приторочены. На головах шапки с соболиным мехом. У двоих ещё и луки со стрелами имеются. Да и одеты они на степной манер, на бусурманский.

- Краса-девица! Запрыгивай на коня моего! Покатаю! - Олешка, сын помещика, тот, кто Славу плетью огрел. Опять плёточкой своей поигрывает.

До девок деревенских этот тип, ох, какой охочий. Это все знают, от него не только такую красу, да и всех вообще прячут. Эх, не успела Алёна с глаз его скрыться. Даже грязь не поможет, которой её Славка личико румяное мазнул. Она на него не злилась, ещё и сарафан извозюкала. Поняла, чего друг её добиться хотел. Да разве красу такую от глаза вострого утаить?

Она покрутила головой, хотела в Савве заступника найти, да только того и след уж простыл. Неизвестно, куда делся. Вон, поди, от него кусты трясутся да ветками ломаными трещат.

- Олешка, отступись! - воспитатель барчука, старый вояка Данила, отговорить его от злодейства попытался. - Не на тебя ли отец давеча гневался, что дочку старосты деревенского спортил?

- То клуша была, а тут ты глянь, Данила, какая краса! Глаз не отвесть. Не хочу я портить, я со всем вежеством на прогулку приглашаю! - а сам ухмыляется так, что все намерения на роже мерзкой отпечатываются.

Войны в одеждах степняков захохотали:

- И мы вэшлывы будэм! После тэбя я пэрвым буду! Нет я! И я! Вместе давай!

Алёнка стоит не жива, не мертва. Сердце в пятки ушло. Бежать бы надо, да ноги не слушаются.

- Отступитесь, покойнички, - Слава, на которого никто не обращал внимания, поднялся на костыли и вперёд вышел.

- Ты откуда вылез, сморчок безногий? - захохотал Олешка, а один из бусурман тож плеть достал. Точно такая же, ненашенская.

Сразу видно, у кого сын сотника учился с плетью управляться: те же ухватки, та же манера держаться.

- Дозвол мнэ дэревяный нога подсэчь? - заулыбался он жёлтыми зубами, которые на фоне смуглого лица казались чуть белее.

- Мне оставь последний удар, - ответил Олешка важно.

Ухмыляясь, басурманин перебил один из костылей, а Славушка упал подкошенный на траву, на ней, на зелёной, красное пятно из раны на ноге растекаться начало: не простая то плеть. Если в неё силу вливать, то она и булатный меч перешибить может. Ту самую эссенцию, что сказитель поминал.

Не хотел басурман мальчонку ранить, только опору подсечь, да перестарался видимо.

Покосился на хозяина, а тот никак не среагировал.

- Что ж. Вы, мертвецы, сами выбор сделали, - только и успел сказать Слава, улыбаясь зло. Скалился, как волк на охотника, пока удар плетью ему на спину не опустился.

Показал сын сотника, что науку усвоил, в раз угомонил острый язык крестьянского сына.

- Убили! Славку убили! - из ивовых зарослей послышался крик Саввы, он удалялся в сторону поля, где деревенские работали.

Басурмане хотели спешится да за ним побежать, но Олешка их остановил:

- Чего бегать-то? И так догадались бы. Что у нас, дел других нет? Как звать-то тебя, красавица? - он во весь рот гнусно улыбнулся, и взмахнул плетью.

Та послушно обвилась вокруг тонкого стана девушки, и когда барчук дёрнул, то девушка полетела к обидчику, даже не ойкнула, настолько испугалась.

Тот поймал её осторожно, посадил впереди себя и пришпорил коня:

- Поехали, - приказал он спутникам.

Едва топот копыт смолк, «убиенный» встал на ноги, проворчал: «Наконец-то Савва свалил», - и тенью ястреба скрылся в лесочке поблизости.

***

Алёнушка сидела на коне ни жива ни мертва. Боялась даже шелохнуться. Репутация Олешки всем известна. Даже дышала через раз, а сердечко колотилось как бешеное.

А вот её похититель дышал часто, похотливо, и вонял чесноком да луком.

- Госпадина, - главный из охранников помешал Олешке как раз в тот момент, когда он уже начал было давать волю рукам.

Тот зыркнул на сопровождающего недовольно:

- Чего тебе, пёс басурманский?!

- Нельзя, хозяина. Здеся каздая собак знать и ты, и дефка. Ехать дальше нада! Туда поезжать!

Охранник ткнул ручкой кнута в сторону леска, торчащего тёмно-зелёным кудрявым пятном посреди поля ржи.

- Дело говоришь... Ещё чего-то хотел? - лицо Олешки немного смягчилось.

- Этоть... А можа бы я потома поселя ты дефка попользовать? И братья моя хотеть...

- Можа, можа, - скалясь передразнил манеру речи барчук. - Только всё делайте быстро. Князь Муромский ждать не будет!

- Спрашивать хотеть: зачем нам к нему езжать? Почему не Бесмертный Коша прям дарить яблоки?

- Что непонятно-то, дубина дикая? Потому что отец мой служил сотником у князя. Они с ним как братья были, отец мой Никодим за него копьё принял, да только заслуги былые пред лицом неверности быстро позабудутся! Нельзя в обход его действовать! Нам приказано встать под его знамёна в походе, мы так и поступим!

- Так етого... Клубосек путеводный у тебя, гаспадина? Идём-идём и заблудимся... Не хотели, скажем. За клубосек идти, он завёл прям к дереву!

- Хм... - призадумался Олешка. - Соберём Молодильные Яблочки и преподнесём Бессмертному Кощею? Князь, конечно, прогневается, но супротив обласканных самим бессмертным не посмеет...

И советчик, и молодой барчук покосились на Данилу. Он вроде-как воспитателем при мальчишке с младенчества был. Но знают все, что он обо всём отцу докладывает, это его главная задача, а не воспитание. Не заметив никакой реакции, коварный тип с тонкими усиками и клочковатой козлиной бородкой продолжил:

- А можа на служба к Бессмертный поступать! Не князя Мурома, - заискивающе подсказал охранник.

- Ох, и хитёр ты, Мурза! - присвистнул барчук с восхищением, - но тут же стал строгим: - А не задумал ли ты меня прирезать, как только до заветной яблоньки доберёмся?!

Данила, старый вояка и воспитатель, а ныне самый верный телохранитель, положил руку на рукоятку меча. Советчик это заметил и поспешил оправдаться:

- Куда мне, госпадина Олеша! Я только кость крепить, а ты, гаспадина уже нутро волшебное имеешь. Не посмею, гаспадина!

- И то верно. И хотел бы, да не смог, - довольно хмыкнул Олешка и поддал шпорами в брюхо коня.

Данила тоже оскалился. Он тоже понимает, как устроены богатыри, какие этапы проходят, силушку взращивая. Потому и не вмешивался в разговор, не того он уровня, чтобы Олешке помогать. Хоть и был, конечно наготове, Никодиму верный он.

Алёнка из разговора мало что поняла. Да и не очень её эти беседы сейчас заботили - главное для неё сказано в начале разговора: заберут её честь девичью, а потом отдадут бусурманам на поругание. А те и жизни лишат, глазом не моргнут. Поговаривают, что они кровь пьют, сердца вырезают, да пока бьются - едят.

Остальное для неё как бред прозвучало. Про Кощея Бессмертного она, конечно, слыхала. И про Яблоки Молодильные. Только вот сказки это, коими бродячие сказители да выжившие из ума старухи детей неразумных потчуют. Сказки. Не до них сейчас.

На спасение девушка не наделась: кони у похитителей быстрые, особенно у Олешки. Будто и не касается земли, а летит, настолько походка у него легка.

Да и некому за неё заступиться, горемычной.

А рощенье, про которое говорили злодеи, всё ближе и ближе.

Едва конные спешились, завели коней в лесок, чтоб с дороги не видно было, привязали поводья да треножить принялись, как послышался страшный крик и от хруста костей стало совсем не по себе. Не только Алёнке, но и воителям. Даже Мурза перепугался, заверещал:

- Покажися нечистя лесная!

Достал свой волшебный кнут, но тут же убрал: не самое эффективное оружие в зарослях. Так что взялся за сабельку и принялся продираться вглубь, туда, где заметил полянку: там кнутом орудовать сподручнее. Впрочем, он и саблей махать мастак, но кнут любил больше.

Осмотрелся, когда вышел на простор. Двоих воинов, которые коней стреноживали, не хватает. Пропали без следа.

- Не иначе лешак злодействует, - дрожащим голосом сказал Олешка Мурзе и Даниле.

- Чиво иму надо? - спросил басурманин так же в пол голоса.

- Не знаю, - был ответ.

Воин осмотрелся насколько смог. Всё-таки в лесу они, обзор не очень хороший. А когда смотрел в сторону поля, из зарослей в него вылетело перломанное тело третьего коллеги-душегуба.

Судя по тому, что он вскрикнул, когда главный телохранитель слёту мощным пинком отправил того в сторону ближайшего раскидистого дуба, тот был ещё жив пока летел. Но уж точно не оправится от удара о ствол: он повис на обломанном сучке, проткнутый насквозь.

Алёнку от такого ужаса стошнило. Даже Олешка побледнел от вида, а больше, наверное, от запаха вывалившихся наружу кишок.

- А!!! У!!! - старый воин Данила упал на траву, схватившись за рёбра. Огромный камень ударил ему в бок со стороны спины. Не заметил, не смог увернуться. Не помер, но дух из него вышибло.

- Никакой это не лешак, - сквозь зубы прошипел Олешка. - Камнями те не кидаются, они лозами да ветвями душат.

- Пакажися! - озираясь настороженно выкрикнул басурманин. Стоял он так, чтобы оставшиеся двое спутников его прикрывали от внезапных атак. Да в принципе они все заняли позицию спина к спине. Стояли в центре полянки, напряжённо прислушиваясь к каждому шороху.

- Эй! Ты знаешь, кто я? Мой отец восстановит справедливость и ты умрёшь в страшных муках! И вся твоя семья! - Олешка оставался верен себе в любых обстоятельствах: даже стоя на дрожащих ногах, едва не обмочившись, а всё равно сыпал угрозами.

В ответ из кустов вылетела сабля одного из пропавших первыми, а за ней следом и вторая.

Мурза легко отбил ту, что летела в него, а вторая попала в Олешку. Плашмя, так что только и вреда-то, что ушибла маленько. Да и вряд ли пробила бы его кольчугу, явно непростую.

- Он не воин, - рыкнул телохранитель, защитивший себя, но проворонивший подопечного. - Не умеет правильно обращаться с оружием.

И тут же нанёс удар хлыстом по кустам, сориентировавшись по броскам, в какую сторону двигался нападавший из укрытия.

Волшебная плеть вмиг срубила не такие уж толстые ветви, и все увидели, что за ними прячется никакой не леший, а обычный парень в крестьянской одежде.

- Славушка! Ты ходишь? - первой выдала знакомство Алёна. От удивления. Она же привыкла к тому, что Слава уж три года как увечный.

- Тот урус, кого я кнутом огреля?! - басурманин узнал человека. Его привело в замешательство вовсе не то, что враг оказался мальчишкой. В мире воителей нет в этом ничего удивительного. Побеждает не возраст, а умения и опыт. Опыт же можно получать не только лично, набивая шишки, делая ошибки, но и под руководством кого-то, испытавшего многое.

Мурзу сбивало с толку то, что тот пацан не мог ходить, а сейчас перед ним не просто стоит, но ещё и успешно нападает настоящий богатырь. Пока что маленького роста, но без сомнения, умелый. Хоть оружием не владеет, но тактически верно действовал, нападая на превосходящего числом противника.

Сомневался только, на сколько он продвинулся на пути богатырском. Если бы крестьянский мальчишка повернулся спиной к врагам, то уж совсем невозможно было ошибиться, коли у того одежда рассечена как раз ударом кнута, и на коже виден лишь синяк.

Синяк! От удара который не хуже топора срубает толстые ветки, как, например, только что.

- Лай этого пса похож на человеческую речь, - сказал Слава, обращаясь к девушке. - Не сильно испугала тебя эта пёсья свора?

- Заткнись! Убейте его! - заорал Олешка. - Это всего лишь мальчишка!

Двое оставшихся простых воинов ринулись к цели с саблями наголо.

Решили взять нахрапом: как же, это ж простой крестьянин! Что он знает о воинском деле!

Просчитались и поплатились: очень ловким плавным движением Слава ушёл от удара саблей сверху. Заодно, воспользовавшись неустойчивостью вояки, не ожидавшего такой прыти, подставил того под удар коллеги.

Вопреки ожиданиям зрителей, сабля не отскочила от ватника, рассекла его и прошла сквозь плоть, но застряла между рёбрами.

И опять Слава показал, что кое-что всё-таки знает о воинском деле: оттолкнулся ногами от уже поверженного, ловко запрыгнул, и сверху ударил нападавшего локтем по голове. Противно хрустнули шейные позвонки и упали на траву два тела. Одно тихо, как мешок, а второе до сих пор подвывает, и добавляет красноты на зелёный лесной ковёр.

Всем очевидно: не жилец, если саблю не вынуть из рёбер да кровь не остановить.

- Вот, значит, как? Напитал мясо силой и за счёт неё ходишь? Значит, можешь управлять эссенцией в теле? - Олешка не испугался. Наоборот, смотрел с интересом, даже прищурился.

А у Мурзы всегда глаза с прищуром, так что не очень понятно, что он думает. Но беспокойства о потерях в отряде не выказывает.

Обоим интересно, откуда простой деревенщина, серая сермяжка, умеет с энергией в теле управляться. А двигается-то как! Это точно какое-то воинское искусство. Хорошо бы им завладеть.

Посторонних в деревне давно не видели, стало быть книга у него есть. С картинками. Такие часто по рукам ходят. Даже в княжей семье не все читать умеют, а эти свитки часто на языках неведомых, оттого понятного мало.

А раз даже простой оборванец разобрался, значит, там всё в подробностях нарисовано.

- Я уже укрепил внутренние органы, а Мурза - кости. Думаешь, совладаешь с нами? - Олешка опустил меч, но не убрал. - Я вижу, ты парень ловкий. Если угомонишься, то приму в свой отряд. Раз ты победил этих, - он презрительно пнул Данилу по больным рёбрам, от чего тот второй раз потерял сознание, выпустив стон сквозь стиснутые зубы, - то стоишь больше, чем они. Я тебя прощу, если отслужишь мне двадцать лет! Отца я тоже попрошу на тебя не гневаться. Особенно, если докажешь полезность в нашем путешествии. И передашь свиток.

- А прощу ли вас, покойничков, я, ты не поинтересуешься? - Слава топнул ногой, попав в шею тому, кто подвывал на земле. Прекратил страдания.

- Это из-за девки? - Олешка бросил взгляд на Алёнку, которая прижалась спиной к дереву довольно далеко от остальной компании.

Убежать она не могла, её тоже «стреножили».

- Осторожно, гаспадина. Он рука-нога машеть не как деревня драться, - предупредил телохранитель, напряжённо глядя на Славу.

- Сам вижу, - огрызнулся Олешка. - Потому и зову с собой. Эх, говорил батюшке: гони ты этих волхвов-сказителей со своих земель! Беды не оберёмся, если кто поймёт, что не такая уж и ложь в их побасенках!

Не сговариваясь, они с басурманином начали расходиться в стороны, готовясь к атаке.

Слава сделал шаг назад, под прикрытие толстых деревьев, чтобы те не могли воспользоваться кнутами - это оружие артефактное, а сабля и меч - простые, хоть и качественные.

С этими двумя так просто не будет. У них даже волосы начали развеваться без всякого ветра, когда принялись усиливать себя. Этот эффект Слава видел и чувствовал, когда всё-таки понял слова сказителя-ведуна и повторил на себе способ пробуждения Ильи Муромца.

Именно эта сила помогает ему ходить. Он управляет не мышцами напрямую, а эссенцией, пронизывающей их. Как часть тела он ног не чувствует до сих пор, хоть и старался себя исцелить. Не так уж это и просто, оказывается. Очень болезненная процедура, будто в нерв иглой тыкать.

А воины, молодой и старый, приближаются...