Братья.

Братья.
Короткая окололитературно - альтернативная зарисовка.

14-е декабря 1907-го года.

Стокгольм.

…Владимир Ульянов оказался в Стокгольме ранним утром. Финский пароход «Боре-I» линии Гельсингфорс - Стокгольм прибыл в порт точно по расписанию, несмотря на то, что был на некоторое время затерт льдами у Аландских шхер. Из порта он на такси приехал в стокгольмскую гостиницу «Гранд - отель». Швейцар принял от него макинтош, шляпу. Ульянов остался в летнем клетчатом английском костюме, желая подчеркнуть неофициальность для него этой встречи.

Справившись у гостиничного секретаря об интересующем его постояльце, Ульянов попросил проводить в апартаменты, сказав, что ему назначена встреча.
Войдя в названный ему нумер, Владимир увидел затянутого в черный костюм худощавого мужчину с поседевшей, не вполне прибранной бородой, удивительно похожего на него самого. Человек стоял позади овального стола, как бы отгораживаясь им от необходимости рукопожатия и внимательно, сосредоточенным взглядом, просматривал растрепанную рукопись - желтые листы были неряшливы и свисали лохмотьями в разные стороны, вот - вот готовые выпорхнуть из рук...Стол был завален бумагами, книгами, толстыми, в кожаных переплетах справочниками.

Человек поднял от рукописи глаза и лицо его тотчас озарила широкая, восторженная улыбка.

-Володька! Брат! Черт, плешивый уже! Когда прибыл?

Владимир Ульянов сдержанно улыбнулся, ответил негромко, слегка, почти незаметно, картавя:

-Здравствуй, братец, здравствуй. Только что с парохода - сразу к тебе.

-Финляндским?

-Да.

-Да как ты узнал, что я в «Гранд - отеле»?

-Навел справки заблаговременно. При моей государевой службе это и труда особого не составило.

-Господи, сколько же мы с тобою не виделись? Годков пять?

-Семь.

-Семь? Постой. Когда ж последний раз? - Александр, экстраординарный профессор кафедры фармакологии Военно - Медицинской академии, смешно наморщил лоб.

-В Кокушкине, летом 1900-го года…Я из Уфы ехал…С Наденькой возвращались в Петербург, тогда - то и заехали в родовое гнездо, где ты корпел над своими червями. Вижу, и сейчас над ними корпишь? Или занялся теоретизацией проблемы плесени?

-Точно, летом…А перед этим в марте, в Петербурге…

Они обнялись: Александр порывисто заключил брата в объятия, Владимир смущенно, несколько сдержанно.

-Господи, какими судьбами ты и вдруг в Стокгольме?! - воскликнул Александр. - Потянуло в шведские веси?

-Должен прочитать три лекции по аграрному вопросу в местном университете. Ну и заодно тебя проведать, братец. Все еще в экстаординарных числишься?

-А ты - то, Володенька, по виду ,да и по содержанию - настоящий генерал! Как всякий любезный человек, в чем ты не сомневаешься, не так ли, я думаю, что таким образом выразил наивысшую похвалу.

-Да что ж тут такого? Генерал. И не без пяти минут…Действительный статский…Поздравь…

-Шутишь?! - несколько опешил Александр и удивленно посмотрел на брата.

-Уж две недели как.

-Точно: генерал! Считай - отца догнал, Царствие ему небесное.

Он тяжело вздохнул, вспомнив отца. Незаживающая рана...Илья Николаевич умер в восемьдесят шестом...Не застал «первомартовского дела 1887 года». К лучшему? Отец не пережил бы его ареста. Ареста, из-за которого вся жизнь Александра чуть не пошла под откос…Это был бы крах всей службы отца...

-Да, брат. Действительный статский советник Ульянов. Ваше превосходительство…Все как положено: бобровая шуба, собственный выезд…

-Кто бы мог подумать?!

-Кто - кто? Я подумал. Когда Фёдор Михайлович Керенский, помнишь его?, поставил мне четвёрку по логике в аттестате золотого медалиста, когда он советовал мне поступать на историко-словесный факультет университета ввиду больших успехов в латыни и словесности. Когда я понял, что помимо филологии нужно изучать еще право и политическую экономию. Когда тебя заарестовали по делу «первомартовцев 1887 года», а после шесть месяцев мариновали в крепости…Словом, когда взялся основательно за ум.

-Да - да, помнится, ты никогда не увлекался идеей народничества, к подвижническим просветительским иллюзиям всегда относился скептически.

-Твоя судьба обострила лишь работу моей мысли, выработала во мне необычайную трезвость, умение глядеть правде в глаза, не давать себя ни на минуту увлечь фразой, иллюзией. Оттого и пошел на государеву службу. И не жалею.

-Ладно, товарищ Володя! - сказал Александр брату. - Ну, как обстоит дело с экономическим марксизмом? По - прежнему увлечен идеями моего старинного приятеля Туган - Барановского? Скоро вы нам дадите настоящий, истинно марксистский социалистический строй? Да, кстати, и царство небесное на земле? Пора бы, товарищ, пора, а то ведь душа засох­ла…

-С Туганом мы несколько разнимся во взглядах и подходах к решению многих вопросов. Ты знаешь это, брат. Он все в конспирологические игры играет. В утопии. Кадетствует. В правительстве сие не одобряется. В одном мы с ним сходимся - с его, да и с моей точки зрения, развитие капитализма немыслимо без вмешательства государственной власти. Нет, пожалуй сойдемся еще в одном - положение о неизбежности гибели капитализма в результате действия стихийных экономических сил ненаучно.

-Он, помнится, еще лет пять назад провозгласил, что «величайшей задачей социальной мысли нашего времени» считает «критическое преодоление марксизма». Все же он понимает это «критическое преодоление» как конструктивный процесс «создания новой социальной системы, в которую войдет много элементов марксизма, но в переработанном, очищенном и преобразованном виде». - сказал Александр и внимательно посмотрел на брата.

Владимир тяжело вздохнул:

-Туган-Барановский, быть может, самый замечательный из теоретиков, продолжающих Маркса. К тому же он считается, и не безосновательно, самым видным в Европе экономистом - теоретиком. Сейчас преподает, читает в альма - матер лекции по политэкономии и статистике. Эх, ладно, что мы все обо мне, да обо мне…Ты как, брат?

Успехами в области фармакологии порадуешь?

-Как тебе сказать, - задумчиво произнес Александр, - Работы еще непочатый край…Я в начале пути. Но путь перспективный. Понимаешь, до недавнего времени, да и сейчас даже, принято было считать, что нуклеиновая кислота не имеет никакого отношения к передаче информации. Ну, мол, молекула, ее строение само по себе - слишком примитивно, однообразно, оно не может содержать неких кодированных сведений. Я провел несколько опытов с бактериями…Долго объяснять! Кратко так: нуклеиновая кислота, пока правда, это мое интуитивное - кирпич, фундамент жизни.

-Что? Не пойму тебя, братец.

-Нуклеин отвечает за наследственные процессы. Улавливаешь?

-Не совсем. - Владимир пожал плечами.

-Еще в 1884 году зоолог Гертвиг писал, что нук­леин, вероятно, является веществом, ответственным не только за оплодотворение, но и за передачу наследственных характеристик в ряду поколений. Кислота может отвечать за точность самопроизведения! За развитие организма! Собственно - это может означать, что нуклеиновая кислота отвечает за самое жизнь!

-Уф. - только и мог промолвить Владимир. Он достал платок и промокнул пятнышки пота, выступившие на его высоком, с большой залысиной лбу.

-Тут немеряно работы! - возбужденно воскликнул Александр, потрясая в воздухе ворохом бумаг рукописи. - Тут само будущее человечества!

-А что ж ты в Стокгольме - то? В Питере лабораторий мало?

-Здесь в Стокгольме находится Коссель, руководитель отдела изучения белка в Гейдельбергском университете. Читает цикл лекций в стокгольмском университете.

-У шведов мания какая - то приглашать «чтецов лекций»…Коссель, ты вот тоже с лекциями…

-Мы тут с ним спорим по поводу полипептидной природы белковых молекул…

-Понял, вернее ничего не понял, но не продолжай. - остановил брата Владимир энергичным взмахом руки. - Средств хватает?

-Хватает…Митька давеча прислал. Врачует в Симбирске.

-Знаю, знаю - поморщился Владимир. - Практикой Бог не обидел, но за воротник закладывает время от времени. Мария его одергивает. Она в Кокушкине учительствует. Французский и химию преподает. Вот уж дичь несусветная - мужикам кокушкинским французский вталдыкивать! Архи бредово.

-А Аня как? - спросил Александр. – По - прежнему с этим, как его, Елизаровым?

-Да. Марк как в начале 1904 года уехал в Петербург, как поступил бухгалтером службы пути в управление Николаевской железной дороги, а после устроился в Российском транспортном страховом обществе, так и сидит безвылазно в столице. Пенсионными прожектами для железнодорожных служащих занимается. Но толков, толков, ты зря так о нем, Саша. Анечка при нем как у Христа за пазухой, издательской деятельностью занялась, успокоилась немного. Ей ведь тоже по - твоему делу досталось, долго отойти не могла, все в революционерку игралась…

-У Оли на кладбище давно был? Я все забываю, сотню раз клятвенно себе обещаю сходить на Волково, да то одно, то другое наваливается, понимаешь меня?

-Перед отъездом был... Ничего, соберемся всей семьей, сходим, на Красную Горку или на Радоницу...

Александр согласно кивнул головой и вдруг, словно спохватившись, воскликнул:
-Слушай - ка, Володя! Ты же голоден, только что с парохода! Пойдем - ка перекусим чего - нито. Тут недалече, в «Эксельсиоре», чудесный ресторанчик имеется. Там и поболтаем всласть за жизнь.

-Отчего же не перекусить? Охотно, братец. Но уговор - плачу я.
-Вот еще!

-И не вздумай возражать. Я все - таки генерал, хоть и по гражданской части. Так что слушайся.
-Так точно, Ваше Превосходительство! - гаркнул на весь номер Александр.
Братья громко захохотали и по - мальчишески азартно, наперегонки, ринулись в коридор…