Братья по крови

Отряд уходил в Приграничье.

Уходил спешно, бесславно, заметая следы. Туда, где выжженные земли проклятого королевства теряли свою власть, и тусклое осеннее солнце опускалось за высокие холмы, обещавшие спасение.

Люди были измучены, многие ранены, кони пали почти все, не выдержав тягот пути, но никто не роптал.

Ничего уже не исправить.

Они проиграли.

Теперь их всего двенадцать, оставшихся в живых. И умереть, защищая своего короля, готовы были все до единого. Но король решил иначе. И слово его непреложно.

Командир отряда, лейтенант Уильям Марч, подавил тяжелый вздох и бросил взгляд на мальчика, устало дремавшего в седле единственной лошади, которую бережно вел в поводу сержант Корро.

Лошадь тихо заржала, потянув ноздрями легкий дымок, принесенный ветром, и мальчик вздрогнул, просыпаясь. Распахнул черные глаза, озираясь по сторонам и произнес хрипловатым после сна голосом:

– Где мы?..

– Не могу сказать, ваше высочество, – мрачно отозвался лейтенант, невольно замедляя шаги.

Дорога, по которой двигался отряд, приближалась к деревне, вернее, к тому, что от нее осталось: обгорелый остов сожженного дома чернел на фоне серого неба, за ним виднелись и другие уничтоженные огнем развалины. Похоже, пожар бушевал здесь совсем недавно: струйки дыма еще поднимались кое-где к небу, но ни единой живой души не было видно вокруг, даже собаки не брехали. Сколько таких пепелищ видели они на своем пути – не счесть. Мальчик прищурился, настороженно оглядывая деревушку:

– Я не хочу здесь задерживаться! Может быть, Железноголовые еще не ушли.

– Им незачем здесь оставаться, ваше высочество, – возразил лейтенант. – А нам нужна вода, да и отдых бы не помешал. Немного отдохнем и поедем дальше.

Местность и вправду оказалась совершенно безлюдной: кто мог – сбежал, кто не успел – лежал теперь мертвым на обожженной земле, безгласно взывая к небесам. Поруганных, жестоко истерзанных тел здесь было множество, и запах крови и горелого человеческого мяса забивал ноздри, но никого это уже не трогало, усталые люди молча продолжали свой путь.

Укрытия они так и не нашли: ни один домишко в селении не уцелел. А небо вдруг нахмурилось, свинцовые тучи заслонили солнце и хлынул дождь. Но, к счастью для путников, на горизонте показался церковный шпиль.

Храм стоял в в некотором отдалении от деревни. Выбитые двери висели на одной петле, под ногами в грязи мокро блестели цветные осколки витражей и что-то из малоценной церковной утвари, брошенной мародерами за ненадобностью. Но каменные стены храма не пострадали от огня, и решено было переждать непогоду под его крышей. Все уже промокли насквозь, даже принц смирился с необходимостью сделать привал, и лейтенант окликнул двоих шедших в авангарде солдат:

– Рид, Обри, проверьте, нет ли там кого.

Солдаты поспешили исполнить приказ и, вынув шпаги из ножен, осторожно вошли в темное нутро церкви.

– Здесь кто-то есть, мой лейтенант! – послышался их крик спустя минуту, потом чей-то придушенный вопль и шум короткой схватки.

Оставшиеся снаружи поспешно схватились за оружие, но воевать не пришлось. Неизвестный был только один; дозорные выволокли его на паперть и швырнули под ноги командиру.

Молодой парень, одетый в грубую, домотканую одежду, не сопротивлялся.

– Кто ты? – сурово спросил лейтенант.

Скорчившийся на мокрой земле пленник ничего не ответил.

– Отвечай, если тебе дорога жизнь!

И снова молчание.

– Поднимите его.

Солдаты рывком поставили незнакомца на ноги. Он поднял испачканное грязью, покрытое свежими ссадинами лицо и в упор взглянул на командира.

Тот замер, не веря своим глазам:

– Ник?..

Пленник смотрел на него, не отрываясь, и молчал. Струи дождя текли по его щекам, смывая кровь и грязь, и стало видно, какой он – черты лица горделивые, тонкие, аристократические, в нелепом обрамлении чрезмерно коротко остриженных, темных волос.

Стоявшие вокруг солдаты, разглядев пленника, удивленно затихли.

– Не может быть… – хрипло выдавил лейтенант. – Ты?.. Живой?...

Парень опустил голову, не отвечая. Его губы искривились в бессильной усмешке:

– Здравствуй, Уилл. Вот мы и встретились наконец.

– Ник... – потрясенно повторил лейтенант, порывисто качнувшись вперёд.

Казалось, он хочет обнять пленника. Мгновение они смотрели друг на друга, ничего больше не замечая вокруг. А потом внезапно лицо лейтенанта исказилось гневом, он размахнулся и что было сил ударил пленника по щеке:

– Предатель!

Вокруг стало совсем тихо. Солдаты с тревогой и недоумением смотрели на своего командира. Дождь хлынул с новой силой, но никто не замечал его. А потом в тишине, прерываемой шумом ливня, раздался голос мальчика:

– Этот человек ваш брат, сэр?

– Нет! – резко ответил лейтенант. – Негодяй, который предал своего короля и перешел на сторону врага, не может быть моим братом!

– Вы с ним похожи, как две капли воды, – спокойно заметил принц.

– Это ничего не значит.

Пленник, которого по-прежнему удерживали солдаты, перевёл взгляд на мальчика:

– Если не ошибаюсь, передо мной наследник короны?

Принц оставил эти слова без внимания.

– Прискорбно, что так случилось, – сказал он лейтенанту. – Я от души вам сочувствую. Но что нам делать теперь с этим человеком?

Лейтенант Марч с досадой смахнул с лица капли дождя. Что делать теперь, он не знал.

– Я не собираюсь мокнуть здесь, – сообщил принц. – Надеюсь, внутри все-таки лучше, чем снаружи. Идемте, заодно отпустите своему небрату грехи, если, конечно, он согласится исповедаться и расскажет, что он здесь делает.

Внутри разоренный храм выглядел еще более безрадостно, чем снаружи. Но на разбитые статуи святых и разграбленный алтарь старались не смотреть. Поставили охрану у дверей, развели огонь, чтобы согреться, и в небольшом закутке бокового придела лейтенант наконец решился приступить к допросу.

Принц присоединился к нему. Он сидел на скамье рядом с Марчем, молча глядя на связанного пленника, который стоял перед ними в ожидании своей участи.

Тихо было вокруг, только дождь барабанил по крыше да потрескивал факел на стене; расположившиеся за перегородкой солдаты подавленно молчали.

Наконец Уильям Марч нарушил молчание:

– Что ты здесь делаешь?

Ник спокойно ответил:

– Я знал, что принца похитили и что единственная возможность перехватить его, это ждать здесь, в приграничных землях. Как видишь, мой план сработал.

Лейтенант ошеломленно покачал головой:

– Как же низко ты пал… я поверить не могу! И сколько тебе заплатили?

Пленник усмехнулся:

– А сколько заплатили тебе, чтобы ты бросил своего короля в двух шагах от эшафота и отправился спасать вот эту августейшую мелочь?

Уильям вспыхнул как порох:

– Я выполняю приказ короля! У нас не было возможности спасти их обоих, и он приказал, чтоб мы спасали принца!

– Как трогательно. А если я скажу тебе, что тоже пытаюсь спасти принца, ты мне поверишь?

– Ты? – с презрением сказал Уильям. – Человек, который предал короля?

Ник помолчал немного, прежде чем сказать:

– Ответь, пожалуйста, на мой вопрос. Почему ты служишь королю?

– Потому что я дворянин, – брат не задержался с ответом. – И моя честь – это преданность моему сюзерену, власть которого от Бога. Я клялся ему в верности, и я буду исполнять его волю до последнего вздоха. Наш отец, благороднейший из людей, которых я знаю, тоже верно служил королю, как и все пятнадцать поколений наших предков. Никогда в нашем роду не было предателей. Кроме тебя!

– Я тоже так думал раньше, – медленно отозвался Ник. – Что наш отец благороднейший человек и что власть короля от Бога. Правда, верил. Ты тогда уже был оруженосцем при королевском дворе, а я оставался дома. И вот тогда я собственными глазами смог убедиться, как наш отец, коего ты так превозносишь, обошелся с людьми, которые ему доверяли, – со своими крестьянами. Он согнал их с земли, незаконно, силой, сотни людей, множество семей честных и трудолюбивых хлебопашцев, которые ничем не провинились перед ним. Согнал, чтобы устроить на этих землях пастбища для овец. Обрек ни в чем неповинных людей на нищету, на бродяжничество. Знаешь, сколько таких я потом видел, скитающихся по дорогам в поисках пропитания и места, где приклонить голову? Голодных, измученных, больных, с маленькими детьми на руках? Сколько видел обессилевших старух, умерших прямо на обочине дороги? А сколько таких несчастных оказалось под судом и на каторге всего лишь за попытку украсть кусок хлеба от голода?

Уильям в замешательстве пожал плечами:

– Так делали все. Почему ты обвиняешь нашего отца? И потом – это всего лишь простолюдины, такова их судьба. Что тебе до них?

– Да, ты прав, – кивнул Ник. – Тогда мне не было до них никакого дела. Я и не думал тогда об этом, мне было не до того, ведь вскоре я оказался при дворе. Пажей никто не стесняется, и я многое там увидел. Увидел, как король подписывает смертные приговоры, совершенно не вникая в суть дела, отправляя людей на смерть одним росчерком пера. Увидел, как тратятся огромные деньги на бессмысленные прихоти, в то время как у дворца стоят тысячи голодных и бездомных. Как изобретаются все новые и новые налоги, а люди работают за гроши, без всякой надежды выбиться из нищеты.

Он неловко переступил с ноги на ногу, помолчал, точно к чему-то прислушиваясь и заговорил снова:

– Знаешь, когда я не выдержал? Однажды карлик королевы неудачно пошутил на пиру, и король тоже решил пошутить в ответ: натравил на него своего любимого дога. Пытаясь убежать от собаки, карлик упал и сильно разбил голову. Дога оттащили, но никому не пришло в голову помочь несчастному, который лежал без сознания. Я один пытался привести его в чувство, умолял позвать врача, но меня никто не слушал. Все были слишком пьяны и только смеялись. И через несколько часов карлик умер. Я очень любил его, он был единственным моим другом при дворе. Когда его не стало, в моей душе словно что-то взорвалось. И я посмел упрекнуть короля в его гибели. Король был в ярости. Ударил меня по лицу в присутствии всего двора, а потом приказал высечь. Меня, дворянина, опозорили за то, что я посмел сказать правду! А после розог, даже не дав залечить раны, меня вышвырнули на улицу. И сказали, что я должен благодарить своего отца и брата, верно служащих королю, за то, что я не оказался в тюрьме за свое преступление. И мне никто не помог.

– Я не мог помочь тебе, – тихо сказал Уильям. – Это было не в моих силах. Ты смертельно оскорбил короля из-за какой-то глупой случайности, и его величество обошелся с тобой очень милостиво.

– Вот и отец сказал то же самое, когда я пришел к нему, – горько усмехнулся Ник. – И еще прибавил, что сын, который неугоден королю, ему не нужен. И меня снова вышвырнули, на сей раз из родного дома, сказав, чтоб я никогда не смел сюда возвращаться.

Ник взглянул на принца, который настороженно слушал их, печально улыбнулся ему и продолжил:

– Я долго скитался по дорогам, пытаясь как-то выжить. Мне было всего пятнадцать, и я был совершенно не приспособлен для такой жизни. Воровать, не попадаясь, не умел, поэтому быстро оказался в тюрьме. Меня приговорили к ссылке на каторжные работы в далеких заморских колониях, но мне повезло. В тюрьме я встретил копейщиков. Сильных, смелых людей, которые никого не боялись, и не признавали власти короля. Вместе с ними я сумел бежать, еще до того, как мы оказались на корабле. И вот теперь я один из них. Железноголовые думают, что теперь, когда король повержен, власть принадлежит им. Но мы еще покажем свою силу.

– Для тебя война уже закончилась, – жестко сказал Уильям. – Очнись!

Но Ник, не слушая его, обратился к мальчику.

– Принц, – мягко сказал он, – идемте со мной. Поверьте, слуги короля не друзья вам! Оставшись с ними, вы постепенно станете таким же, как ваш отец, – жестоким, лживым, малодушным и алчным. Если же вы доверитесь нам, мы приложим все силы, чтобы однажды вы стали королем, и королем достойным: мудрым, справедливым и великодушным правителем, который заботится не только о собственном благе, но и благе своего народа.

Враждебно смотревший на него принц резко поднялся:

– Да кто вы такой, чтобы оскорблять моего отца? Мой отец великий король, а вы всего лишь бандит с большой дороги, как и все копейщики. И на ваших руках наверняка кровь невинных!

– Вы думаете, мой принц, – вкрадчиво спросил пленник, – что на ваших руках нет крови?

– О чем это вы? – презрительно сощурился мальчик.

– Я думаю, вы еще не забыли обстоятельства вашего побега? Ваше исчезновение осталось незамеченным только потому, что ваше место занял ваш любимый паж. Вы с ним схожи наружностью и благодаря этому все получилось. Как вы думаете, мой принц, что станет с вашим пажом?

У мальчика вытянулось лицо.

Пленник усмехнулся:

– Ясно. Вы об этом даже не думали.

– Его отпустят, без сомнения, – сказал принц, без особой, впрочем, уверенности в голосе.

Ник покачал головой:

– Нет, мой принц. Его не отпустят. Потому что когда обман вскроется, кто-то должен будет ответить за ваш побег. И бедный паж проведет остаток своей жизни в заточении. А учитывая, что легкие у него слабые, как я слышал, эта жизнь едва ли будет долгой. Впрочем, может быть ему повезет, его скоро казнят и не придется долго мучиться.

Принц заплакал.

– Я не думал… Я не знал! Что я должен был делать? Это все придумал мой духовник, он сказал, что так надо!

– Вы достойный сын своего отца, мой принц, – Ник с горечью покачал головой. – Так же, как и он, привыкли прятаться за чужую спину. Но его теперь исправит только топор палача, а вот вас еще можно спасти. Идемте со мной, и я помогу вам стать настоящим королем.

Мальчик застыл, растерянно глядя то на него, то на пораженного лейтенанта, а потом решительно замотал головой:

– Нет! Ни за что!

Пленник бросил взгляд в окно:

– Поздно, мой принц.

– Что значит "поздно"? – вскинулся Уильям.

Ник улыбнулся:

– Прости, дорогой брат, я не сказал тебе, что как только увидел ваш отряд с колокольни, то сразу отправил почтового голубя своим людям. И вот они уже здесь.

Его последние слова оборвал крик дозорного:

– Мой лейтенант, вижу отряд копейщиков! Они идут сюда!

Уильям метнулся к окну и замер при виде множества вооруженных всадников, которые вихрем летели к церкви.

– Негодяй! – он трясущейся рукой выхватил из-за пояса пистолет, взвел курок и приставил к груди пленника. – Пусть даже они ворвутся сюда, ты этого не увидишь!

– Стреляй! – Ник без страха встретил полный смятения взгляд брата. – Я давно уже мертв, с тех самых пор как ваше с отцом предательство выжгло сердце в моей груди. Так что, ничего ты уже не изменишь.

– Лейтенант, не надо! – пронзительно выкрикнул мальчик. – Не делайте этого! Каким бы он ни был, но ведь он ваш брат…

– Мой принц, – в хрипловатом голосе Ника прозвучала удивительная нежность, – моя жизнь сейчас не имеет значения. А вот твоя жизнь и душа в великой опасности. Спроси себя самого, спроси Господа, который еще живет в тебе, какой он хочет видеть твою душу – ленивой и праздной или же милосердной и праведной?

Ответа он не дождался.

Но Господь уже сделал выбор за всех троих.

Грохот выбитой двери потряс своды храма.

Принц замер, в ужасе глядя на людей, что бежали к ним с копьями в руках.

А спусковой крючок пистолета, зажатого в дрожащей руке лейтенанта, тихо скрипнул, начиная движение.