Бремя завоевателя

Я стоял на палубе трофейного линкора, вцепившись в шершавый поручень, и смотрел туда, где ещё час назад был остров. Там, где храм Дельфы простирал свои каменные крылья над тысячами сломленных судеб, теперь поднималось в небо чёрное, жирное облако. Оно росло, ширилось, медленно закручиваясь гигантской воронкой, и в его глубине ещё полыхали багровые сполохи. Остров умирал. Вместе с ним умирала и та часть меня, которая до сих пор верила, что можно победить, не заплатив непомерной цены.

Вода вокруг была мутной, серой, усеянной обломками. Доски, бочки, какие-то ящики, клочья парусины, Всё это медленно кружило в кильватерной струе нашего импровизированного каравана. Линкор, за которым по буксирному тросу тянулись два фрегата, шхуна и мой маленький пинас «Габриэла», тяжело шёл на юго-восток, на встречу, огибая континент, чтобы затем держать курс ровно на север, уводя нас прочь от гибнущего острова. Мы похожи на цыганский табор, подумал я. Только вместо пестрых шатров у нас изрешечённые ядрами борта, вместо весёлых песен стоны раненых, вместо счастливых лиц сотни женщин, которые только что обрели свободу и пока не знают, что с ней делать.

Силовое поле, которое сделало меня неуязвимым, исчезло. Я почувствовал это в тот самый миг, когда табло над моим взором погасло. Сначала я подумал, что мне показалось: слишком много адреналина, слишком много смертей, слишком много всего. Еще в воде я по привычке попытался оттолкнуть от плывущий остаток чьей-то мачты, чтобы она не мешала мне плыть, но руки лишь бессильно скользнули по мокрому дереву.

Рекс стоял рядом.

— Ну как ты? — спросил он, настороженно щурясь. — Все нормально?

— Идеально, — ответил я тихо. — Мы выбрались. Это главное.

Рекс понимающе кивнул, ничего не сказав. Он был из тех, кто не нуждается в долгих объяснениях. Его сестра Глассия, которую я вытащил с того света, стояла рядом, опираясь на него. Она всё ещё была слаба, но улыбалась, глядя на удаляющийся остров. Она ринулась помогать мне, несмотря на отсутствие сил. Я посмотрел на них с благодарностью в глазах.

Взор упал на свои руки. Обычные руки, с исцарапанными пальцами, с грязью под ногтями. Никакого свечения, никакой силы. Только память о том, как я чувствовал себя почти полубогом, как бежал по дну океана, таща за собой целую эскадру, как ядра рассыпались в пыль, коснувшись моего тела. Это было похоже на сон и теперь я проснулся.

Где-то за моей спиной послышались шаги. Лёгкие, быстрые. Я не оборачивался, ведь я знал, кто это. Тёплые ладони легли мне на плечи, и знакомый голос, от которого у меня всегда перехватывало дыхание, сказал:

— Ты молчишь уже полчаса. Это пугает меня больше, чем взрыв.

— Ирис, — я накрыл её руки своими, — я просто смотрю. И думаю.

— О чём?

— О том, что мы сожгли за собой все мосты. Сейчас на нас с ненавистью смотрит весь мир. Мы уничтожили ценную игрушку для богачей всех стран. Мерзкую, противную, но она составляла один из столпов роскошной жизни привилегированного класса.

Она прижалась щекой к моей спине, и я почувствовал, как её дыхание становится ровнее. Ирис боялась не взрыва и не моря, она боялась за меня. Теперь я чувствовал, что задача борьбы со всем иром, когда она рядом не такая невыполнимая.

Мы простояли так до самого вечера, пока усталость от всего произошедшего не нарыла меня. Ноги подкашивались, голова больше всего хотела объятий подушки.

После спасения с острова я, вопреки себе, доверил все хлопоты по обустройству хозяйства и жизнедеятельности эскадры Тору и Рексу. Они хлопотливо размещали огромную команду пассажиров наших океанских лайнеров на ночлег, распределяли имеющиеся остатки еды, осуществляли организацию помощи раненым и боролись с другими бытовыми сложностями, возникшими после осознания того, что они спасены и как то нужно жить дальше. Один из захваченных фрегатов торговцев перевозил крупные запасы кукурузной муки. Так что дым от приготовлявшихся лепешек можно было почувствовать на всех кораблях.

В ночной темноте звук бьющихся волн гармонично сочетался с женским плачем и стонами раненых. Расположенные в том числе и на палубе из-за нехватки мест, пассажиры рефлексировали по поводу произошедшего и того, что с ними будет.

Через три дня на горизонте не показалась родная эскадра Аристобала. Я увидел её раньше других хищные силуэты фрегатов, знакомые очертания флагманского линкора «Ирис», названного в честь той, что сейчас стояла за моей спиной. На их мачтах развевались сине-зелёные флаги с саблезубым барсом символом Пардалиса. Наши!

С линкора ударила сигнальная пушка. Затем ещё одна. И ещё. Салют. Люди на палубах наших кораблей, измученные, перепачканные, с повязками на ранах, высыпали к бортам и замахали руками. Кто-то кричал, кто-то плакал. Спасённые девушки, те, что ещё могли стоять, выходили на палубу и смотрели на приближающиеся корабли, как на мираж.

— Это наши, — сказал я. — Мы дома.

«Ирис» подошёл к нам борт о борт, и я впервые за долгое время увидел Аристобала. Адмирал стоял на полуюте, опираясь на трость, но его поза была по-прежнему гордой, а взгляд острым. За время экспедиции он постарел лет на десять, но глаза его светились радостью, которую я редко видел на этом суровом лице.

— Государь, — он приложил руку к груди, — рад видеть вас живым.

— Взаимно, адмирал, — я не стал церемониться, перепрыгнув с нашего линкора на его. — Докладывайте.

Он усмехнулся.

— Вы не даёте мне даже поздороваться как следует. Впрочем, я вас понимаю. Всё хорошо. Эскадра в порядке, потери минимальны. Встретили ваших… — он кивнул на корабли за моей спиной, — и сразу поняли, что нужно спешить.

— Спасибо, Аристобал. Вы появились вовремя.

— Как всегда, — он позволил себе короткую улыбку. — Но я вижу, вы тоже времени даром не теряли. Пятьсот спасённых женщин, трофейный линкор, пираты разгромлены, остров уничтожен. Недурно для человека, который отправился спасать только одну.

— Одна стоила всех, — сказал я, и Ирис, подошедшая сзади, тихо засмеялась.

Адмирал поклонился ей с галантностью, которой позавидовал бы любой придворный.

— Ваше сиятельство, позвольте выразить восхищение вашей стойкостью. Я наслышан о том, что произошло на острове.

— Я лишь ждала, — ответила Ирис. — Всё самое трудное сделал он.

Мы стояли на палубе, глядя, как наши корабли выстраиваются в кильватерную колонну, беря курс на зловещий архипелаг Дорсали, соединяющий южный и западный океаны. Впереди лежал долгий путь домой.

Вечером, когда корабли легли в дрейф, чтобы дать отдых измотанным командам, я сидел в капитанской каюте флагмана, разбирая бумаги. Антонир занял место напротив, молча помешивая остывший чай. Его лицо было осунувшимся, рука перевязана, но глаза горели знакомым холодным огнём.

— Ты что-то нашёл, — сказал я, не поднимая головы.

— Нашёл. — Он положил на стол свиток, запечатанный странной печатью. — Это перехватили неделю назад наши агенты. Адресат — проскриптор Ордена Верных в Галтийском государстве. Отправитель — некий «Совет Пробуждённых». Там упоминается имя, которое тебя заинтересует.

Я взял свиток, сломал печать. Внутри было несколько строк, написанных мелким, каллиграфическим почерком.

«Час Сбора приближается. Пробуждённые должны быть готовы. Сокол указал путь. Все, кто не с нами, станут топливом для великого перехода».

— Сокол, — прочитал я вслух, и это имя обожгло меня, словно удар током. — Тот самый. Изгнанный ремонтник исследовательской базы "Последняя надежда" который стал демоном. Он что-то замышляет.

Антонир кивнул.

— Орден активзировался в последнее время. Их агенты плетут интриги, распустив свои щупальца во всех дворцах континента. Но это… это не просто интриги. Они говорят о каком то «великом переходе».

Я отложил свиток и посмотрел на Антонира.

— Значит нужно обдумать, как мы защитим свой народ, свою землю.

— Именно. — Он допил остывший чай и поморщился. — Но есть и хорошие новости. Мне нашептали проверенные источники, что в Ордене зреет раскол. Часть верхушки — те, кого можно условно назвать «Прагматиками», — не хотят никакого «перехода». Им нужны власть, золото, женщины. Они всячески затягивают инициативы Сокола, или прилата Фалько. Я думаю нам стоит это использовать.

— Ты читаешь мои мысли, брат. То есть они хотят предать того, кого считали богом?

— Предать того, кого они никогда не считали богом, — поправил меня Антонир. — Для них Сокол это лишь вывеска. Способ легитимизировать свою власть.А что если мы дадим им более выгодную вывеску…

— Отличная идея! — я взглянул на хитрое выражение лица Антонира. Ведь еще совсем недавно он, босоногий, лазил по деревьям в поисках орехов. А сейчас это матерый чекист! — "Разделяй и властвуй". Это такая мудрость на моей родине.

— Именно.

Мы помолчали. Я думал о том, как изменился мир за те несколько лет, что я здесь. Когда-то я был просто журналистом, который писал книгу о попаданцах. Теперь я стоял во главе государства, уничтожал демонов, вёл тайные переговоры с врагами и готовил армию к войне с тем, что было когда-то человеком, а стало чем-то большим. И, возможно, страшным.

— Одобряешь план? — спросил Антонир.

— Конечно. Но нам нужно больше информации. О Соколе, о его планах, о его силах. И о «Прагматиках». Я хочу знать, кто они, чего хотят и насколько им можно верить.

— Уже работаю. — Он встал, опираясь на здоровую руку. — Есть одна фигура в Галтийском государстве. Старый проскриптор по имени Орвин. Он давно не в ладах с «Пробуждёнными», считает их фанатиками, которые губят дело. Я думаю, что нужно осторожно назупать с ним контакт.

— Действуй. Но осторожно. Если это ловушка…

— Я всегда осторожен, — усмехнулся Антонир. — Это моя работа.

Он вышел, оставив меня одного. Я подошёл к иллюминатору, глядя на чёрную воду и далёкие огни нашего каравана. Где-то там, за горизонтом, меня ждал Пардалис. Ждала моя страна, которую я построил, которой я управлял, за которую я готов был умереть. Но теперь я знал: умереть это слишком легко. Гораздо труднее жить, зная, что враг силён, что он умён и что он не остановится ни перед чем.

За спиной раздался тихий стук. Я обернулся.

— Можно? — спросила Сэт, заглядывая в каюту.

— Заходи.

Она прошла к столу, села на место Антонира. За время наших приключений она изменилась стала увереннее, спокойнее. Её лицо больше не было детским, в глазах появилась та жёсткость, которая отличает людей, переживших настоящее испытание.

— Ты как? — спросил я.

— Жива. — Она улыбнулась. — Тор передаёт привет. Он с девушками, помогает в их девичьих хлопотах. Ведь теперь у них нет наставниц и они словно дети без матери.

— Как они?

— По-разному. Некоторые плачут. Другие смеются. Третьи просто сидят и смотрят в одну точку. Но все… все боятся того, что будет дальше.

— Свобода пугает не меньше, чем рабство, — сказал я. — Особенно если ты никогда не был свободен.

Сэт кивнула.

— Мы справимся. Я обещаю.

— Я знаю. Ты сильная.

Она помолчала, потом сказала:

— Там, на острове… когда ты пришёл за Ирис… я подумала, что ты сумасшедший. Или святой.

— Я просто делал то, что должен был.

— Может быть. — Она встала. — Но знаешь, многие из этих девушек впервые увидели мужчину, который не хотел их от них ничего корыстного, а наоборот, хотел их освободить. Это многого стоит. Они за тебя теперь в огонь и воду...

Она вышла, и я остался один. За бортом плескалась вода, скрипели мачты, где-то внизу стонали раненые. Я думал о словах Сэт. О свободе. О цене, которую мы платим за неё.

И о том, что впереди — новая война.

***

Мы не стали заплывать в Аликет, а сразу свернули по Крыжме возле города Фарус. С крепостных стен замка нам дали приветственный салют, сотни людей с берега сопровождали нас восторженными криками. Фрегаты и пинас спокойно проходили по глубоководной реке, а вот линкоры пришлось вести по выверенному фарватеру, дабы избегать мелководья.

Возвращение нашей эскадры в Пардалис для меня не стало триумфом. Хотя город встречал нас цветами. Тысячи людей высыпали на стены, на причалы, на крыши домов, чтобы увидеть, как флот возвращается домой с трофейными кораблями и сотнями спасённых женщин. Крики «Ура!» смешивались с плачем, звоном колоколов и музыкой оркестра, который Зарун, видимо, приказал выставить на главной площади ещё на рассвете. Мы шли по Крыжме медленно, давая людям возможность насладиться зрелищем, и я стоял на полуюте «Ириса», чувствуя себя самозванцем.

Рядом, сжимая мою руку, была Ирис. Её лицо сияло, она улыбалась и махала толпе, и в этом жесте было столько искренней радости, что мне стало стыдно за свою мрачность. Она вернулась домой. Она была жива. Этого должно было хватить.

Мой народ, который меня не забыл и не подвел, верил в наше возвращение сегодня искренне ликовал. Зару устроил настоящий праздник с угощениями, карнавалом и выпивкой по такому случаю.

— Ты слишком серьёзен, — шепнула Ирис, не переставая улыбаться. — Люди ждут от тебя радости.

— Я рад, — ответил я, и это было правдой. — Просто… много мыслей.

— Дай себе время. Праздник закончится, и ты сможешь снова погрузиться в свои заботы. А сейчас улыбнись.

Я улыбнулся. Получилось, наверное, не очень естественно, но толпа этого не заметила. Ей нужен был герой, и она его получила.

Когда корабли пришвартовались, и мы сошли на берег, нас уже ждали. Зарун, седой, торжественный, с глазами, полными слёз, обнял сначала Ирис, потом меня. Он ничего не сказал, просто сжал плечи с такой силой, что я почувствовал, как старые кости скрипят.

— Ты вернул её, — прошептал он. — Ты вернул мою дочь.

— Она сама себя вернула, — ответил я. — Я только пришёл за ней.

Зарун хмыкнул, покачал головой и отступил, пропуская остальных.

Пурьгорь, закованный в свежевыкованный доспех, выглядел так, будто готовился к штурму. Он обнял меня, приподняв над землёй, и я услышал, как хрустнули мои рёбра.

— Брат, — прорычал он. — Ты жив.

— Жив, жив. — Я похлопал его по могучей спине. — Отпусти, задушишь.

Он опустил меня, но не отпустил, а просто стоял рядом, глядя на Ирис. В его взгляде было столько невысказанной благодарности, что мне стало неловко. Мы не говорили о том, что произошло на острове, это было лишним. Мы оба знали, что сделали то, что должны были.

Потом были речи, тосты, музыка, танцы. Я участвовал во всём этом механически, улыбался, пожимал руки, благодарил. Но мысли мои были далеко. Я думал о свитке, который принёс Антонир. О Соколе. О том, что Орден Верных замышляет. Еще меня настораживали военные приготовления Драманской Империи. С их стороны Крыжмы я видел тщательно замаскированные военные гарнизоны, наблюдательные точки, тренировочные лагеря, склады снабжения, конюшни. Всего несколько месяцев назад здесь был пустынный край, а теперь, тщательно замаскированная, но все видимая опытному глазу, строящаяся инфраструктура.

Не терпелось ознакомиться с делами, получить отчет по недавно присоединенным территориям. Как там северные земли? Что с княжеством Шаронди? Имеются ли сепаратичткие настроения среди населения? как ассимилируются и уживаются специалисты разных культур, религий и традиций. Буквально чесался мозг от этих мыслей, но я терпеливо ждал окончания городских торжеств.

Когда солнце село и праздник перешёл в ту стадию, когда пьяные голоса начинают петь, а счастливые пары исчезают в темноте, я ускользнул в свой кабинет в здании Совета. Там, за тяжёлыми дверями, меня ждали Антонир, Артас и Зарун.

— Не спится, государь? — спросил Артас, поднимаясь из кресла.

— Не до сна, — ответил я, проходя к столу. — Садитесь. Разговор будет долгий.