Бронепоезд прадеда

Эпиграф

Новость: "В Верховье на Привокзальной площади установили оригинальный арт-объект с символикой посёлка

К этому моменту здесь в рамках национального проекта «Жильё и городская среда» был выполнен большой объём работ".

https://regionorel.ru/novosti/novosti/v_verkhove_na_privokzalnoy_ploshchadi_ustanovili_originalnyy_art_obekt_s_simvolikoy_posyelka/

Пролог.

Пропитанная июльским зноем земля всё ещё источала духоту, когда в накрывшей таки привокзальную площадь ночной тьме, подсвеченной лишь фиолетовым отсветом семафора, у мемориала закопошились тени.

Их застукали, когда они отдирали четвёртую рельсу. Никакого орднунга! Ну, ещё бы! Рост - тоже мне, "качок" называется! - пыхтит, что паровоз, а эти чёртовы костыли скрипят, как изношенные колодки на древнем УАЗике! Вот это они лоханулись...

Нет, они не лохи какие-нибудь. Вчера, на гарьчинском переезде, надувшись пивка, побежали отлить, заодно смотрели и как крепится рельс. Ну, как смотрели - так, прикалывались. Помнится, ещё Гарбуз, вроде, сказал, что "Ооо, эти гайки как прикручивать он знает! И знает даже, Где стоит такой ключ гаечный, с длиннющей ручкой", - он показал ладонью почти до пояса. Погоготали, как над шуткой. А зря.

Вот тогда Дёме - шарфюрер он или не шарфюрер своей шарбанды! - ударила в голову гениальная, как он тогда думал, мысля. Масквачи перед вокзалом памятник железнодорожникам Забабахали - накажем их, восстановим орднунг! Стырим рельсы, на металлолом в чермет сдадим, а денежки на пивко пустим. Пацаны буйно поддержали идею.

Кто такие "масквачи", спроси у Дёмы, в голове перемешано в густую кашу. Да все начальнички, кто мешает Дёме. И губернатор, и вправду присланный из столицы, что своим законом чуть не бросил Дёму в армию. И опера из наркоконтроля, едва не сцапавшие за шиворот Дёму за анашу.

И вот нынче, после заката, зевая и переругиваясь, когДа они сюда с этим рельсовым ключом заявились, А тут оказывается ни хрена они, ни на гайках. А на каких-то здоровенных гвоздях. Гарбуз сказал, что костыли называются. Ну, куй шар гитлерюгенда собъёшь, метнулись, лом у вагонников стырили, вот теперь, поддевая под чугуняки с дырками, вытаскивали разом с грёбаными костылями.

Три рельсы ничего, а эта, четвёртая, возьми, зука, и заскрипи... На вокзале стукнула дверь, пришлось хватать, что было.

Когда, впопыхах выносили длиннющую железяку, от вокзала раздался окрик "мусора", а потом вспыхнул Луч фонарика. Хорошо, хоть их не сразу нащупал, успели нырнуть в проулок. А дальше в дырку эту, в подвал. Уфффф! Теперь можно перевести дух.

Рельсы тоже утянули за собой, а то позади топают, перекрикиваются, погоня, шайзе, мать их.

Древний этот подвал Дёма приметил на прошлой неделе, когда ныкался от госнаркоконтроля, случайно в заросли крапивы на куче обломков замшелого бурого кирпича сунулся, а тут дыра малозаметная. Словно в нору. Ну, он и юркнул, деваться-то с пузатым пакетом анаши всё одно больше некуда. Так что и рельсы они по одной покуда сюда сховали. Завтра болгаркой порежут, да и сдадут в чермет, с девахой-приёмщицей уже добазарились.

Рассуждая так, он с трепыханием "мотора" прислушивался к азартным голосам снаружи. Один раз даже шуршание щебня послышалось, в проход скользнул луч фонаря, во рту пересохло, и он лихорадочно ухватил обломок кирпича.

Ладонь ощутила острые края, сердце колотило в рёбра. Но как, ни менжевался, а вспомнил наставления куратора их шары, адвоката Альберта Карловича Зигель: одно дело статья за воровство, и совсем иной коленкор покушение на убийство, особенно представителя власти. И, словно обжегшись, отдёрнул руку.

Но пронесло. Постепенно всё стихло, хотя он ещё минут пятнадцать продолжал напрягать уши.

На ощупь перебрался в дальний угол, где к его удивлению у стены притулилась доска-скамья. Правда, покрыта скользкой плесенью, но у Прани в кармане нашелся комок туалетной бумаги, обтереть руки после дела, вот и пригодилось, соскрёб студенистую массу. Наконец умостился. Пацаны скучковались вокруг него, тревожно дыша.

Чтобы подуспокоить подельников, встал, и, растирая озябшие запястья и неосознанно привычно пытаясь натянуть короткие для его длинных рук рукава толстовки, нашарил заначку с коноплёй, забил косяк, раскурил, пустил по кругу. Постепенно парни размякли, да и не заметил, как задремали, следом отключился и сам.

Глава 1 — Залетели!

в которой бездельники думают, что мстят властям

Очнулся Дёма от содрогания земли. Скамья раскачивалась как в лодке, в спину болезненно тыкали углы кирпичной кладки стены, в стопы било противной дрожью. И в первый момент заполошно подумал: "Гады, бульдозер подогнали!". Почему он так подумал, он и сам потом себе объяснить не сумел. А в тот момент...

Услышал гомон, но глаза открывать не спешил. Учёный уже, надо сперва прислушаться, разобраться, что к чему. Покуда думают, что спит, сговариваются, будить не торопятся, а то глаза откроешь, тут и накинутся. Но осторожненько разлепил веки, заученно осмотрелся из глубины капюшона сквозь ресницы. И окуел. Чуть даже башкой не замотал, чтобы стряхнуть наваждение.

А как не наваждение, когда привидится же такое! В чисто прибраном кирпичном помещении на лавках вдоль стен сидят человек двадцать пять. И одеты, насколько он разобрал в свете колеблющегося огонька сверху-справа, как в старом кино. Многие в военной форме. При оружии! И нет-нет, а в его с подельниками сторону косятся.

"Что за куйня?!" - подумал заполошно, - "На кой легавые так обрядились?". Но тут вновь наверху загрохотало, лавку качнуло

толкнуло в спину, задницу, подошвы. Неожиданно бросило вперёд.

Рефлекторно напряг ноги, чтобы не упасть, в уши ввинтился глухой грохот, на голову, по счастью в капюшоне, плечи, колени и ладони посыпалась противная труха. Он заполошно распахнул глаза и сердце тут же бухнуло в рёбра, словно стремясь выломаться и удрать, а мысли перебаламутила паника. В неверном, колеблющемся, слабом свете мелькали люди, угрожающе наклонялись тени. Дёма струхнул: Повязали! Зуки! И судорожно зажмурился.

В детской Надежде, что никто не заметит. И затаился в намерении подслушать. Раз сразу не схватили, то, наверное, чего-то ждут. А раз он не шевелится, пока не хватают.

Гомон постепенно распался на отдельные голоса. И Дёма озадаченно вслушался. Тем более обескуражено, что про него с подельниками ни гугу. Вот рядом мужик озабоченно спросил: "Анна Герасимовна, а керосинка-то у нас горит!", но женщина успокоила: "Ну что Вы, Пётр Мартьянович, шприцы я успела прокипятить до налёта, задула керосинку". Голоса переместились.

Вот донеслись обрывки разговора про картошку, про соль, про заготовки к зиме, Создалось стойкое ощущение, что до Дёмы и его подельников никому и дела нету. И он Осторожно разлепил веки.

Ещё какая-то странность не давала покоя, которую он никак не мог ухватить, загораживали нахлынувшие впечатления.

Прочухались и зашевелились пацаны.

Справа первый толкнул локтем Гарбуз, зашептал, склонившись к уху: - Мля, Дёма, что за куйня!?

Главарь открыл, было, рот огрызнуться, и слова: "А я знаю?!" - чуть не сорвались, но вовремя прикусил язык - так ведь недолго и авторитет уронить! А тут ещё Праня слева придвинулся теснее, навострил уши, хорошо Рост пока дрых. И Дёма прошипел то, что первое в голову пришло: - Видать, шайзе, кино снимают. Делайте как я, а там разберёмся. А что ещё он им скажет!?

А и, правда, осенило его, кино и снимают, а они с пацанами в гущу событий как-то угодили. Это что за травы обкурился, что ни хрена не помнит? Да, судя по всему, и пацаны тоже. Поводил головой. члены "шары" вот они, рядышком, напряга приотпустила, вылезла мыслишка: "А, правда, накуя нас на съёмки затащили-то?" Но додумать не успел.

Сверху грохнуло, подвал тряхнуло, народ тревожно воззрился направо-вверх. Вылупился туда же и Дёма. Сморгнул.

Крутые ступеньки упираются в низкую, но по виду прочную дверюгу. Над притолокой, которой и коптит пузатая керосиновая лампа. Ни куя себе! - мысленно заопладировал он киношникам, - даже свет аутентичный забабахали!

И пока он, разинув рот оглядывался, подвал трясти перестало, и через пару минут гулкой тишины дверь бесшумно отворилась, впустив уличные звуки, свет от керосинки затрепетал. Дёма машинально подметил, что видимо петли хорошенько смазаны. Сверху прокуренным мужским голосом весело крикнули: - Эй, кроты, вылазьте! Отогнали гадов, улетели.

Люди вокруг облегчённо загомонили и живо потянулись на выход. "Мля, ща самый подходящий момент повязать!" - ударила в затылок мыслишка.

Подельники скучились вокруг Дёмы, как цыплята подле наседки. А он всматривался в проходящих, ожидая, что вот-вот накинутся. Напряжённо вслушивался в разговоры, ища подвоха. Момент нападения никак нельзя упустить! Пальцы, вцепившиеся в край скамейки, занемели.

Но вот и последние простучали сапогами, туфлями и ботинками по щербатым каменным ступеням половину лестницы, наверху бубнили, здоровались, разговаривали. Можно было разобрать отдельные слова, но Дёма настолько заморочился страхами, что не вслушивался. Пронесло или нет? Сердце тарахтело мотопомпой.

Под шумок повернулся к подельникам: - Так, комрады, держимся вместе, выберемся, оглядимся, там и решим, как быть. А если что - врассыпную!

Пацаны вразнобой закивали.

В мозгу Дёмы настойчиво свербило, что-то крайне важное, но он всё отмахивался от того, чтобы ухватить мысль и вытащить наружу. Не до того ему сейчас.

А тут вдруг сверху крикнули: - Эй, парни! А вы чего там застряли!?

Дёма вздрогнул, губы пересохли: "Вот оно, началось!"

Поднял голову. На фоне яркого дверного проёма в ореоле солнечного света чётко обрисовывается мужик в форме. Да только не понять: мент или не мент?

Сердце упало в пятки. Вот оно, повязали! Но тут, же расправил плечи: куй, что они им сделают без адвоката!

Но делать нечего, деваться отсюда некуда, он, оттягивая время, неторопливо отряхнул джинсы, и вразвалочку, а на самом деле на трясущихся, непослушных ногах, поплёлся на выход, словно взбирался на эшафот. Парни гурьбой семенили за ним, как детсадовцы за воспитательницей. А он лихорадочно соображал, удастся ли сквозануть мимо мента? И есть ли рядом с "легавым" подмога?

Уже на середине лестницы Дёму вдруг торкнуло: Мля, да ведь подвал-то другой! Закрутил головой, зыркая по сторонам. Что за куйня?

Где битые кирпичи, где заваленные ступеньки?! Всё расчищено. Воздух не сырой, а свежий. Споткнулся от такой ударившей по мозгам чертовщины.

Заозирался, пристально осматривая помещение по-новому. Ну, да, стены вон побелены, над входом лампа горит, керосиновая по виду опять таки, у бабки видал такую. Керосином и воняет, да сладковатым запахом гари. Ущипнуть, что ли, себя? Вдруг, морок спадёт?

Рост и Праня с испуганными лицами держались следом за ним, а вот Гарбуз по-видимому тоже о чём-то догадывался. Оглядывался, крутил головой, щупал, хмыкал. Усмехнулся уголками губ на Дёмино самоистязание.

В этот момент тот же мужик обрадованно воскликнул: - Опачки! Рельсы! Целые! Кто принёс?

В ответ ему на улице забубнили несколько невидимых с лестницы человек.

Парни переглянулись и уставились на Дёму. И он шустренько прикинул, что хуже будет, если придётся оправдываться, а лучше самим переть буром, поэтому подмигнув пацанам, крикнул: - Наши! - и браво потопал вверх. Подельники пыхтели и бухали берцами следом.

На выходе Дёма зажмурился, заслонил от яркого солнца ладонью глаза, пошарил по карману: где солнечные очки?

С досадой плюнул про себя: Какие солнечные, ночью на дело шли, не взял, идиот, откуда было знать. Из самоедства вывел прежний голос: - А вы кто такие будете?

Дёма убрал ладонь от глаз. Их то ли с любопытством, то ли с подозрением рассматривал служака: тёмно-синяя форма, древняя того же цвета фуражка с чёрным околышем, на какарде красная звезда и паровоз. Железнодорожные менты что ли? И руку, гад, к кобуре на поясе тянет. А там что, револьвер что ли? Ни куя себе киношники заморочились!

Да только Дёма-то прекрасно знает свои права, стрелять в них никто не посмеет, иначе по судам затаскают, а их адвокат обдерёт дурашку как липку, поэтому нисколько не испугался. Мало того, нелепый жест ряженого словно сорвал морок с Дёмы.

Мля, да куля он загоняется! Куля они им сделают? Свои права Дёма крепко знает. Они с пацанами несовершеннолетние. Ну, кроме Дёмы разве что, да только покуда разберутся... Но, на всякий "пожарный", покосился на пацанов, мало ли что? Ну да, Роста трудно обойти вниманием! Качок кулев, с анаболиками перегнул и напоминает водолаза с отвинченной головной сферой, Дёма видел такого на море, помнится впечатлился. А киношники, что, не люди?

Приободрился, решил подмечать "косяки" принимающей стороны, чтобы при нужде выложить их как козыри - он ещё покуражится над ними! - В этот момент впереди, справа от вокзала, натужно заскрежетало.

Он перевёл взгляд и опупел. Из-за деревянных домишек в стороне вокзала выглядывает железная "гусеница" из бронированных вагонов, платформ с башнями и хоботами пушек, а во главе пускает дым из трубы паравоз. Мля, зрелище впечатляющее! Но опять что-то царапнуло рассудок.

Встречающий ряженный служака проследил за его взглядом, наморщил лоб: - Вы что, с бронепоезда, что ли?

Дёма очнулся, мотнув головой, ответил обтекаемо: - А? Не, не с этого.

Но собеседник понял его по-своему: - А-а-а! Так вы с Липенского бронепоезда! - лицо его просветлело: - То-то, гляжу, форма у вас незнакомая. Уж не серчайте, сами должны понимать, станция прифронтовая, бдительность. А Липенские как раз обещались материалами подсобить, так вы, выходит, вчерась ночью прибыли, да тут и заночевали.

Дёма, поднаторевший в общении с всякими властями, перечить не стал, просто кивнул. Зато будет теперь, чем перед девчонками козырнуть, в киношке снимался!

От идеи удрать пришлось отказаться, слишком много народу ошивалось поблизости, большинство при оружии, куй его знает настоящим или бутафорским, да и местность вокруг неподходящая. Тропка мимо подвала ведет не в гаражи, а на пустырь, да и вообще киношники не поскупились на декорации. Пацаны вон тоже недоуменно зыркают по сторонам.

Что-то надо говорить, и Дёма, для того, чтобы собраться с мыслями, посмотрел в том направлении, куда глядел мужик. Рельсы, честно стыренные ими, лежат ровненьким штабелем. Заднюю включать поздно, они тут одни остались, и Дёма настороженно буркнул: - Ну, наши. А что?

- Ах, ребятки, золотые вы мои, как хорошо, - неожиданно всплеснул руками странный мужик, которого Дёма для себя окрестил "фурага". Осунувшееся лицо с мешками под глазами с красными прожилками, просветлело: - Как здорово, ребятки! Мне вас сам Бог послал! Хотя его и нету, - он хихикнул, - Берите, скорее пойдёмте. Там германцы бомбами пути разбили, того гляди обернутся с новыми, а рельс запасных не осталось.

Но эти слова белым шумом пронеслись в ушах Дёмы, он изумлённо крутил головой, как и пацаны. А изумиться было чему!

Дёма полуобернулся, и вполголоса сквозь зубы, чтобы не слышали посторонние, приказал: - Так, пацаны. Берём, несём.

Они спустились и бодро похватались за крайний левый верхний рельс. Рост и Праня, поднимавшиеся последними, первыми встали на верхних ступеньках, Дёме с Гарбузом пришлось сойти ниже.

Но ухватиться-то ухватились, да только если мощный Рост почти в одиночку, поднатужившись, поднял конец чугунного швеллера, то Дёма с Гарбузом, сколько, ни пыхтели только и смогли, что чуточку оторвать балку от земли. И какая-то она показалась не прежняя, другая. Дёма вытер рукавом выступивший пот и, на правах главаря, поменялся местами с верхней парой. С тем же результатом.

- Мля, какая-то неухватистая, выскальзывает, - в сердцах буркнул он.

- Это другие рельсы, - вполголоса пояснил Гарбуз.

- В смысле?

- А погляди сам. Нас застукали с третьей, а тут четыре. Те были ржавые, а эти новенькие, вон ещё в смазке, - он брезгливо, как кот лапками, потряс ладонями, - те были короткими, метров по пять, помнишь, чуть пятки не оттоптали? И Ладонью полностью обхватывались, а эти только вполовину.

- Ну да,.. - теперь пригляделся к несуразностям и Дёма.

- Те были от узкоколейки, Р-8 или Р-18, по восемь либо восемнадцать килограммов на метр, а эти обычные, самое малое Р-50, полцентнера на метр. И длина стандартная, 12,5 метра, - авторитетно подытожил Гарбуз. - Потому куй дотащим, - он с кряхтением разогнул спину.

Что-то на краю сознания пищало назойливым комаром, но ухватить кончик мысли Дёме времени не дали.

Их копошение надоело "фураге": - Эй, ребят, долго вы там? того гляди с минуты на минуту стервятники обернутся!

- Ща, - огрызнулся Дёма, но как справиться с чёртовой железякой не представлял.

Железнодорожник, приглядевшись к их мытарствам, удивился: - Да как же вы ночью-то их затащили? - и в голосе его вновь зазвучали нотки подозрительности, чего Дёма допустить никак не мог. Но как угомонить фурагу? И он применил приём, не раз, приносивший ему выигрыш, пробурчал, якобы в сердцах стукнув носком берца в рельс: - Ночью-то мы их не одни заносили.

- А-а-а! - сообразил собеседник, - Да что ж вы молчали-то, черти! - И он, размахивая руками как мельница и горланя, подозвал ещё шестерых мужиков. И пока втолковывал им задачу наверху, Дёма зашипел своим: - Так, пацаны, чтобы не выпендриваться и глаза не мозолить, капюшоны заталкиваем за воротники! - и показал пример. И попутно буркнул: - Праня, а ты свою серьгу сними. - Парень кивнул и потянулся, но снять украшение не успел, ввалились грузчики.

Подмога спустилась, крепкие жилистые дядьки встали рядом, сноровисто подхватили и рельс наконец поплыл из убежища. Дёма сумел скучковать подельников позади.

Пацаны, спотыкаясь, и скорее держась за стальное полотно, нежели помогая нести, едва поспевали за местными работягами. На них уже мало обращали внимание, и они разинув рты во всю пялились вокруг. А поглядеть было на что! Перед их глазами раскинулось Узловое, и не Узловое.

Справа на высоком каменном фундаменте бревенчатый домина. Туда устремились человек пятнадцать в белых накидках соседи по подвалу. Вместо ожидаемой свежести по утренней прохладе воняет гарью. Из прохода впереди слышны скрип, стоны. А со стороны бронепоезда мерное гудение вперемешку с отрывистыми выкриками-командами.

Выскочили на площадь перед вокзалом с разбитыми окнами и болтающейся на обной петле входной дверью, где суетились мужики с молотками и топорами. Поэтому Дёма не сразу заметил отсутствие фонтана. Да и вообще, первым делом глаза зацепились за телеги, набитые забинтованными актёрами из массовки, весьма колоритно извазюканные кетчупом и стенающим от души. В нос шибануло вонью как в базарных рядах от свежей говядины, он скривился, стараясь дышать реже. Оглянулся, куда это старинные повозки скрипят колёсами. Оказалось, Подкатывают к тому самому бревенчатому домине, из-за угла которого он с парнями только что выскочили, только здесь, на фасаде, красный крест, а у порога доставленных споро разгружают мужики в белом.

И только когда Рост матюкнулся, понял, что и асфальт из-под ног испарился. Ни куя себе, киношники дают! - восхитился Дёма, и исподтишка зыркал по сторонам в поисках кинокамер и нигде не видел. Какие-то новые, миниатюрные разве?..

Но впечатления всех выплеснул Праня: - Хрена-с себе! На таком я бы гонканулся! Гля! Пацаны!

Дёма скосил глаза.

Пранкер - «гонщик" их "шары", как и другие пацаны, раскрыв рот, пялился на Уродливый грузовичок, отдаленно напоминающий "ГАЗельку» - полуторку, примерно так же, как гадкий утенок напоминает лебедя, который пробирался по ухабам в сторону вокзала.

Тот самый источник жалобного воя, похожего на дёргающий за нервы скрежет бормашины зубного врача, что изводил Дёму от самого подвала. Его передёрнуло от озноба детского воспоминания.

Словно на житуху жалуется, настырно карабкается с колдобины на колдобину, но - Блин! - с деревянной кабинкой и брезентовой крышей, трепыхающейся на ходу. О-ку-еть!

Вот, надрываясь, выкидыш автопрома взбирается на ухаб, и Дёма затаил дыхание: Хватит силёнок или скатится обратно? Ну-у!? Уф, взобраался!

Грузовичок меж тем, достигнув вершины, сваливается в выбоину, жалобно скрипя сочленениями словно изводимый болью ревматик.

Внутри восседает сычом, растопырив локти как крылья и вцепившись в баранку, почти уткнувшись носом-сливой в ветровое стекло, водитель, напряженно высматривающий дорогу.

- Мля! Дёма! Я хочу на нём порулить! - пыхтя от спешки, толкнул в бок Праня. Серьга в его ухе затрепетала, разбрызгивая блики тремя лучами эмблемы "мерседеса". Дёма так злобно зыркнул, что парень наконец смахнул вещицу в карман.

- - Ты кого тут собрался подрезать, этих, что ли? - прохрюкал ему в спину Гарбуз, мотнув головой в сторону телег.

Праня задвошил, подбирая подходящие слова для отповеди, и Дёма, стремясь погасить в зародыше назревающую перепалку, механически буркнул: - Порулишь, порулишь, - цепко озираясь в поисках камер и одновременно в уме прикидывая хотя бы примерную стоимость реквизита. Получалось, киношники вбухали в съёмки уйму "лимонов", отчего и Дёме стало кисло. Чего ради него с пацанами сюда затянули? Непонятно... А чего Дёма не понимал, то его пугало.

Куда это ты, Дёма, нас завёл!?- Праня было притормозил, пытаясь выудить из кармана смартфон, однако подталкиваемый рельсом, за который крепко, словно за спасительную соломинку, держался, чуть не споткнувшись, упустил мобильник в просторный карман, поспешно засеменил, пялясь под ноги, словно потерял драгоценность.

Провожатый обеспокоенно обернулся: - Что такое, ребятки?

- А? Да это мы так, о своем, - оскалился Дёма в подобии улыбки, - вон, - кивнул в сторону машины.

Фурага проследил за его взглядом, лицо его из озабоченного превратилось в жесткое и он процедил: - А, вражины. Это они наводили бомбардировщики немецкие на наш бронепоезд.

Брови Дёмы полезли наверх. Но он наконец-то обратил внимание и на пассажиров в кузове. Там сидело трое понурых пленников в незнакомой бурой форме, один с гримом в виде фингала под левым глазом. Которых под дулами автоматов караулили двое в фуражках с малиновым околышем у заднего борта. А ещё один у кабины в фуражке с зеленым. Это-то, Дёма знал, пограничник. Подумал про себя: "Какие у них тут игрища".

Когда местный успокоенно отвернулся, Дёма прошипел Пране: - Тише ты! Пока все делаем как я, что скажут. А выдастся минутка, всё объясню.

Но сам-то он, разумеется, уже давно всё понял. В отличае от своих олухов.