Броня из пепла

Солнце Калифорнии било в лобовое стекло пикапа, но Клейтон не щурился. Рука, привыкшая к тяжелой работе, лежала на рычаге коробки передач. Другая, с выцветшей татуировкой на внутренней стороне запястья, сжимала сигарету, вытянутую в приоткрытое окно.

— Клейтон, ты где, черт возьми? Конвейер на Элм-стрит встал. Нужно, чтобы ты приехал, пнул кого-нибудь.

Голос отца в наушниках был ровным, лишенным эмоций, как бетонная плита. Ричард Росс не просил. Он констатировал факт.

— Через двадцать минут буду, — коротко бросил Клейтон, выдыхая дым.

— Двадцать? У тебя что, пробка в ушах? — в голосе послышалось легкое раздражение, та самая «бесцеремонность».

— Нет. Я заеду в офис, заберу чертежи. Чтобы не ехать дважды.

Пауза. Отец ценил эффективность, даже если она шла вразрез с его сиюминутным приказом.

— Ладно. Но быстро.

Связь прервалась. Клейтон усмехнулся, но в глазах не было веселья. Он был не просто сыном владельца строительной компании «Росс Энтерпрайзис». Он был его расширением. Его руками, которые умели и с чертежом обращаться, и кулаком по столу стукнуть, и поддержать балку, если крепёж подведет. Он был самостоятелен до мозга костей, но его самостоятельность вращалась по орбите, заданной отцом. Свободный человек в золотой клетке, которую сам же и охранял.

Он свернул к неприметному двухэтажному офису. Его подруга, Лила, ждала на крыльце. Высокая, с идеальным макияжем, в узких джинсах и топе, обтягивающем упругое тело. Она улыбнулась, томно потянулась.

— Привет, медвежонок. Я соскучилась.

Он потрепал ее по волосам, поцеловал в щеку, уловив знакомый сладковатый запах ее духов. Это было ритуалом. Удобным. Предсказуемым.

— Заходи, быстро документы заберу, и поехали. Мне на объект.

— Опять работа? — надула губки. — А я думала, может, на пляж…

— Лила, — его голос стал тверже, но без злости. Просто констатация. — Работа. Вечером, может, куда-нибудь.

Внутри, за стойкой, сидела Сара, секретарша. Завидя его, она тепло улыбнулась.

— Клейт, привет! Папка на столе у тебя. Кофе?

— Нет, спасибо, Сара. Летим.

Он взял папку, и в этот момент из кабинета отца вышла она. Хлоя. Девушка его лучшего друга, Марка. В руках у нее была кружка — она забегала к отцу Клейтона по какому-то делу своей дизайн-студии. Простая белая футболка, джинсы, волосы собраны в небрежный хвост. Она не улыбалась, но ее глаза, серые и спокойные, как озеро перед рассветом, всегда казались немного улыбающимися.

— Клейтон, — кивнула она.

— Хлоя, — он задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно. Она была его антиподом. Тишиной после крика.

Лила, стоявшая рядом, тут же насторожилась. Ее антенны улавливали любую женскую угрозу.

— О, Хлоя, привет! — фальшивая радость в голосе. — Как дела у Марка?

— Все хорошо, спасибо, — ответила Хлоя вежливо, но отстраненно. Она всегда была вежлива с Лилой, но это была вежливость непреодолимой дистанции. После недолгой попытки «девчачьей дружбы» Хлоя просто перестала притворяться. Они были из разных вселенных.

— Поехали, — сказал Клейтон, направляясь к выходу. Он чувствовал спиной взгляд Хлои. Не осуждающий. Просто видящий.

В машине Лила тут же начала: «Она всегда такая… мрачная. И одевается как будто в „Секонд-хенде“. Не понимаю, что Марк в ней нашел».

Клейтон молча закурил следующую сигарету. Он вспомнил, как год назад, на вечеринке у бассейна, когда все были пьяны и кричали, Хлоя сидела в стороне, читая какую-то книгу в потрепанной обложке. Он подошел, чтобы подколоть: «Что, современная литература слишком сложна для вечеринок?» Она посмотрела на него, и в ее взгляде не было ни обиды, ни желания парировать. Была лишь лёгкая усталость. «Это Стейнбек, Клейт. „Гроздья гнева“. Про людей, которые строят свою жизнь на пепелище. Должна быть тебе близка». Тогда он смущенно отступил. Она видела пепелище Клейта. И не боялась его.

Объект на Элм-стрит был хаосом. Подрядчик сэкономил на арматуре. Клейтон, не снимая черных рабочих перчаток, разбирался с кричащим прорабом, его голос был низким и опасным, как гул перед землетрясением. Он не повышал тона, но каждое его слово било точно в цель. Через полчаса проблема начала решаться. Парни-строители, вчера еще косившиеся на «мажорного сынка», теперь смотрели на него с уважением. Он не посылал отца и всегда разбирался сам. И руки были в царапинах и синяках, как у них.

Вечером Клейтон заехал в свой гараж, который снимал под кастомный мотоцикл. Это было его святилище. Запах масла, металла и одиночества. Здесь он был самим собой. Без Лилы, без отца, без необходимости быть кем-то.

Дверь скрипнула. Вошел Марк, его друг со средней школы. Коренастый, открытый, с добрыми глазами.

— Привет, друг! Чё творишь? Лила звонила, ищет тебя.

— Пусть ищет, — Клейтон отложил гаечный ключ. — Пиво в холодильнике. Бери.

— Не, я за рулем. Хлоя ждет, мы кино смотреть будем.

При ее имени что-то кольнуло Клейтона внутри. Он достал банку колы, щелкнул кольцом.

— Как она?

— Отлично! Проект этот ее выматывает, но она горит. Знаешь ее. — Марк улыбался, говоря о ней. В его улыбке была чистая, незамутненная гордость и любовь. Именно это делало невозможным для Клейтона любое действие. Марк был тем немногим, кто никогда не предавал, не использовал. Глупый, верный пес.

— Да, знаю, — хрипло сказал Клейтон. — Счастливчик ты, Марк.

— Ага. Ну, я пошел. Завтра вечером собираемся в «Джеке», приходите.

— Посмотрим.

После ухода Марка тишина в гараже стала громкой. Клейтон прислонился к холодному баку мотоцикла. Он вспомнил школьные годы. Лила — его первая и, как он тогда думал, единственная любовь. Годы унижений, пока она «определялась». Его попытки стать лучше, круче, чтобы ее добиться. И вот, он добился. Они сошлись. И оказалось, что кроме поцелуев в темном углу и страстного секса, им говорить не о чем. Она смеялась над его увлечениями, злилась, когда он пропадал на работе, и в ее глазах читалась скука, когда он пытался говорить о чем-то, что было для него важно. Их измены стали не трагедией, а способом коммуникации. Оскорбительным, болезненным, но живым. С Хлоей, хоть и в качестве друга, было иначе. С ней можно было молчать. И это молчание было полнее любых разговоров с Лилой.

Он открыл старый ноутбук. В социальной сети, в «закрытом» альбоме, лежало одно фото. Сделано на той самой вечеринке у бассейна. Хлоя, смеющаяся над чьей-то шуткой, ее лицо освещено закатным солнцем. Он сохранил его месяц назад. Это было слабостью. Признаком, что его броня дала трещину.

Он написал Лиле: «Устал. Останусь сегодня в гараже. Завтра созвонимся».

Ответ пришел мгновенно: «Опять? Ты меня вообще любишь?»

Он не ответил. Включил музыку, громкую, агрессивную, и взялся за инструменты, пытаясь заглушить вой внутри. Вой человека, который нашел то, что ему нужно, но путь к этому был вымощен предательством самого близкого друга. И он знал, что не сможет по нему пройти. Потому что в его жестоком, исковерканном мире честь дружбы с Марком была одним из немногих нетронутых островков. И он был готов сгореть от желания, но не топтать этот остров.

А Хлоя… Хлоя все понимала. И своей верностью Марку, своей несгибаемой порядочностью, она одновременно и добивала его, и заставляла любить еще сильнее. Она была его наказанием и его единственным спасением. И он ненавидел себя за то, что нуждался в спасении.

«Джек» был типичным американским баром, где темное дерево пахло пивом, историей и легким отчаянием. Клейтон пришел один, в своей обычной черной футболке и поношенных джинсах. Лила обиделась и не пришла. Что, впрочем, его даже обрадовало.

Марк и Хлоя уже сидели в угловой будке. Рядом с ними была Дженна — новая знакомая Хлои, дизайнер, работавшая с ней над проектом. Девушка с острым взглядом и короткими рыжими волосами, которая сразу оценивающе посмотрела на Клейтона. За столиком напротив сидели двое старых приятелей: Робби, вечный балагур, и Тодд, тихий парень, работавший программистом.

— Бро! — закричал Марк, отодвигаясь, чтобы дать место. — Лилу где оставил?

— В своем мире, — отрезал Клейтон, кивнув Хлое и остальным. Его взгляд скользнул по ней. Сегодня она была в темно-синем свитере, слишком большом для нее. Он угадывал под ним очертания ее хрупких плеч.

— Не начинай, — засмеялся Марк. — Дженна, это тот самый Клейт, о котором я тебе говорил. Не обращай внимания на его мрачный вид, внутри он — пушистый мишка.

Клейтон бросил на друга убийственный взгляд, но тот только рассмеялся.

— Слышала многое, — сказала Дженна с легкой усмешкой. Ее голос был низким, немного хрипловатым. — В основном от Хлои. Она, кстати, почему-то считает, что у тебя есть совесть. Я в этом сомневаюсь.

Хлоя слегка толкнула ее локтем: «Дженна!»

Клейтон неожиданно для себя ухмыльнулся. Ему понравилась ее прямая атака.

— Хлоя часто ошибается. Обычно в людях. — Он посмотрел на Хлою, вложив в слова двойной смысл. Она опустила глаза в свою кружку с сидром.

— Ой-ой, — проворковал Робби. — Похоже, у нас тут напряжение. Марк, может, расскажешь анекдот, чтобы разрядить обстановку?

Беседа потекла по накатанной. Робби и Марк перебрасывались шутками, Тодд вставлял умные комментарии о новой игре, Дженна остроумно критиковала современную архитектуру. Клейтон молча курил на открытой веранде, наблюдая за ними через стеклянную дверь. Он видел, как Хлоя оживилась, говоря с Дженной о работе. Ее глаза горели. Такой он никогда не видел Лилу. Его девушка горела только когда говорила о новой сумочке или сплетне.

Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Чужаком в крепости, которую построил сам.

Вернувшись к столику, он услышал обрывок разговора.

— ...и я просто не могу поверить, что комитет одобрил этот проект, — говорила Хлоя, размахивая руками. — Они вырубают половину парка в Окленде! Это же зеленая зона для целого района!

— Деньги не пахнут, Хлоя, — сказал Марк, пытаясь ее успокоить. — Там будет жилой комплекс. Людям же нужно где-то жить.

— Не таким же образом! — вспыхнула она.

— «Росс Энтерпрайзис» в этом участвует? — спросила Дженна, бросая взгляд на Клейтона.

Все замолчали. Клейтон почувствовал, как на него обрушивается тяжелый, липкий взгляд правды.

— Участвует, — ответил он ровно. — Отец ведет переговоры о контракте на снос и расчистку территории.

Хлоя посмотрела на него. Не с осуждением, а с разочарованием. И это было в тысячу раз хуже.

— Ты знал? — тихо спросила она.

— Я знаю всё, что делает компания. Я её часть.

— И тебя это не… не коробит?

— Мир жесток, Хлоя. Одни строят, другие ломают. Таков порядок вещей. — Он произнес это с привычной циничной интонацией, но внутри все сжалось.

— Порядок вещей можно менять, — парировала Дженна. — Или, по крайней мере, не участвовать в подлости.

— Удобная позиция со стороны, — огрызнулся Клейтон, чувствуя, как нарастает знакомая злость. Защитный механизм. — У вас есть роскошь морального выбора. У некоторых из нас есть обязательства.

— Обязательства перед кем? Перед отцом, который… — Хлоя запнулась.

— Который что? — голос Клейтона стал опасным, тихим.

Марк вмешался: «Эй, народ, давайте не будем. Мы же собрались потусить».

Хлоя вздохнула и откинулась на спинку дивана. Разговор был исчерпан, но воздух остался разреженным.

Позже, когда они вышли на улицу, Хлоя задержалась, поправляя шарф. Клейтон стоял рядом, зажигая сигарету.

— Прости, — сказала она неожиданно. — Это не твоё решение.

— Но я его исполню, если прикажут, — выдохнул он дым. — В этом вся разница между нами, Хлоя. Ты веришь в идеалы. Я верю в силу. В ту самую силу, которая даёт тебе возможность верить в идеалы, не думая о том, где взять деньги на ту же твою студию.

Она посмотрела на него, и в свете уличного фонаря её серые глаза казались прозрачными.

— Я знаю, что твой отец изменил твоей матери. Я знаю, что Лила и другие... ранили тебя. Но это не значит, что ты должен становиться таким же, как они. Уничтожать что-то хорошее, просто потому что можешь.

Он резко повернулся к ней.

— А кто сказал, что я хочу быть хорошим? Хорошие парни, Хлоя, они как раз и остаются в дураках. Как Марк. — Он намеренно вонзил нож, чтобы оттолкнуть её, чтобы защитить себя от её проницательности.

Она не отступила. Её лицо стало печальным.

— Марк в десять раз лучше тебя, Клейтон. И ты это знаешь. Именно поэтому ты рядом с ним. Он твоя единственная связь с тем человеком, которым ты мог бы быть. Если бы не боялся.

Она развернулась и пошла к машине, где её ждал Марк. Клейтон остался стоять с тлеющей сигаретой, чувствуя, будто она выжгла ему душу.

Суббота. Клейтон заехал к родителям в их большой, холодный дом в престижном районе. Всё здесь было идеально и бездушно, как выставочный образец.

Его мать, Линда, поливала орхидеи в зимнем саду. Она всегда напоминала ему одну из них — хрупкую, прекрасную и существующую в искусственно созданном климате.

— Привет, мам.

— Клейтон, дорогой! — она повернулась, и её улыбка не дотянулась до глаз, где залегли тени былых обид. — Как ты? Как Лила?

— Всё как всегда. Где отец?

— В кабинете. Звонит в Японию. Или в Китай. Я уже путаю, — в её голосе прозвучала горькая ирония.

Кабинет Ричарда Росса был царством темного дерева и стали. Отец, мужчина под шестьдесят, с седыми висками и жестким, как гранит, лицом, вешал трубку.

— Входи. Садись. — Он указал на кресло. — Проект в Окленде. Будешь вести. Полное оперативное руководство на месте.

Клейтон сел, стараясь сохранить равнодушие.

— Я думал, этим займется Майкл. — Майкл был главным прорабом, опытным и беспринципным.

— Майкл занят на другом объекте. Тебе пора брать на себя больше ответственности. Настоящей ответственности. Там будут... проблемы.

— Какие проблемы?

— Местные. Активисты. «Защитники парков». — Ричард пренебрежительно махнул рукой. — Бездельники, которым нечем заняться. Нужно, чтобы они не мешали работе. Ты умеешь разговаривать с такими. — В его словах был скрытый смысл. «Ты умеешь быть жёстким. Будь им».

— Что, если они правы? — спросил Клейтон, удивив самого себя.

Отец медленно поднял на него взгляд. В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая.

— Ты что, тоже заразился этой ерундой? — его голос стал тише и опаснее. — Правы? Они живут в мире фантазий. Мы живем в мире контрактов, сроков и прибыли. Этот проект принесет компании пятнадцать миллионов. Он откроет нам двери для ещё более крупных сделок. Это реальность. Всё остальное — сантименты.

— Мать знает о... «проблемах»?

Лицо Ричарда исказила гримаса раздражения.

— Твоя мать знает то, что ей нужно знать. И тебе советую придерживаться того же принципа. Займись делом, Клейтон. Докажи, что ты не просто ещё одна моя трата. Ты — моё вложение. И я ожидаю возврата.

Это был удар ниже пояса. И он попал точно в цель. Клейтон кивнул, стиснув зубы. Чувство долга, вины и желание доказать свою состоятельность сплелись в тугой узел.

Выходя из кабинета, он услышал приглушенные голоса из гостиной. Его мать разговаривала по телефону.

— ...да, я понимаю. Я подумаю. Это большой шаг... Нет, он не знает. И не должен. Спасибо вам за веру в меня, миссис Гарсия.

Она говорила с кем-то из местного колледжа, где когда-то, до замужества, преподавала историю искусства. Клейтон замер. Его мать что-то замышляла. Что-то своё. В его душе, рядом с гневом на отца, вспыхнула искра странной, почти детской надежды.