Бронзовые Искры

Первое, что я помню, после того, как очнулся после потери сознания — тепло. И темнота. Мне было некомфортно, душно, тесно. Я чувствовал себя так, будто бы меня засунули в бочку, полную тёплой воды и крайне плотно приварили её крышку. В тот момент я не думал ни о чём и действовал скорее подсознательно, чем осознанно, пытаясь избавиться от неудобства, покинуть неприятную среду. Я ворочался всё сильнее и сильнее, со всей доступной мне силы давя на стенки своей тесной тюрьмы, бился о преграду всем телом, пытаясь выбраться. И через некоторое время у меня даже начало получаться.

Удар за ударом я наносил, каждый из которых был на ничтожную долю процента, но сильнее предыдущего. Понятия не имею, сколько я так мучился, пока в какой-то момент не почувствовал, как стенка моей темницы дала трещину. Это придало мне душевных сил и я с увеличенными усилиями продолжил ломиться наружу. И спустя, кажется, целую вечность, я таки высвободился.

Как только я вывалился (а иначе это не назвать) наружу, то первой моей проблемой стала неожиданная прохлада — словно вышел из душевой комнаты, где некоторое время мылся под тёплой водой и температура остального дома кажется тебе прохладной, а также собственная неуклюжесть. Я распластался на холодном камне, скользком от какой-то жидкости, аки корова на льду. Так я пролежал несколько минут по собственным ощущениям, прежде чем попытался подняться. А когда я начал подниматься на своих конечностях, то закономерно обратил на них внимание и точно также закономерно удивился... Если выражаться как можно мягче.

— Гря-а-а!? — И ещё больше я удивился собственному возгласу, который не то, что на мужской, он даже на человеческий ни капли не походил!

Причиной моих удивлённых возгласов стали мои конечности, а точнее их изменения. Если раньше это были вполне себе человеческие хваталки, то сейчас они стали больше похожи на когтистые лапы какой-то ящерицы. Так, стоп...

Стоя на четвереньках (а иначе не получалось, эта поза была наиболее удобной для меня, словно я всю жизнь так хожу), я изогнул свою удивительно гибкую и длинную шею и осмотрел себя. Результат беглого осмотра заставил меня, простите, натурально ох*еть ещё больше, чем до этого. Моё тело более не было человеческим, а скорее напоминало какого-то дракона: перепончатые крылья, чуть больше моих теперь уже передних лап, а не рук; чешуя жёлтого цвета с зелёным отливом по всему телу; короткий чешуйчатый хвост сзади, сверху которого располагался перепончатый гребень, тянущийся до самого кончика хвоста и начинающийся, как я подозреваю, где-то у меня на затылке; а также мои задние лапы, которые бывшие ноги, пальцеходящего типа и с чёрными когтями. И ещё до кучи мои лапы, и задние и передние, также имели перепонки между своими когтистыми пальцами.

Так, вариантов тут не много: либо меня это так от медикаментов накрыло, что весьма вероятно — у меня фантазия богатая и сны интересные, вот и могли наркоз и моё воображение наложиться друг на друга, создав мне такой "мультик"; или тогда, в бассейне, я умер (что ни капли меня бы не удивило), а реинкарнация действительно существует (а вот это действительно удивило бы) и эта драконья тушка действительно моё новое тело, в которое я попал после смерти. Чтобы понять, реально ли то, что со мной творится, я решил воспользоваться древним, как разум, методом.

Я укусил свою переднюю лапу. Со всей силы и не жалея себя. Получилось достаточно больно, я аж заскулил немного своим тонким рептильным голоском. И заодно убедился в том, что происходящее со мной — это жестокая реальность, а не ещё один шизанутый сон, созданный моей больной фантазией и я действительно переродился в теле дракона в другом мире (ибо не припомню, чтобы на Земле такие крылатые ящеры водились), как в каком-нибудь дерьмовом фанфике или аниме. Ну, почти убедился, ибо силы на то, что бы отрицать очевидную реальность во мне ещё есть.

А ещё я окончательно убедился в том, что мои однокурсники те ещё тупые, жестокие и еб*нутые мудаки и дебилы — это же надо было додуматься, просто по приколу кинуть в бассейн подключённый к розетке через удлинитель тостер. Когда там был я и ещё несколько людей. И всё это без грамма алкоголя или наркоты в крови! Хотя быть уверенным в последнем на все сто процентов я не могу, ведь они только при мне ничего такого не употребляли.

Тупорылые дегенераты, мне теперь из-за них в теле ящерицы крылатой жить! Хотя, им тоже должно было достаться — среди них богачей или людей со связями в полиции или суде нет, так что от уголовной ответственности эти твари не уйдут. Могу только пожелать им почаще ронять мыло в душе, ублюдки недоношенные... И кстати о теле ящерицы.

Захотев помахать своими крыльями, я добился лишь вялого их шевеления. А хвост так вообще бесконтрольно дёргался из стороны в сторону, вероятно от злости понятно на что, точнее, на кого. Сделав несколько вдохов и выдохов, я и мой хвост слегка успокоились. А успокоившись, я решил осмотреться.

Первым, что я заметил, оказались деревянные доски, что исполняли роль стен и крыши. Они были старыми и покрытыми мхом и прочей растительностью, а также поставлены крайне небрежно, словно кто-то просто взял и положил сверху огромную кривую деревянную коробку или целый амбар, учитывая размеры моей "крыши". И я даже подозреваю кто именно: возможно, что мои родители-драконы пытались так меня спрятать. Пол подо мной был каменным и довольно гладким, а через щели в досках пробивался свет солнца. Оглянувшись назад, я заметил скорлупу гигантского яйца. Хотя это лишь для меня оно такое огромное — я ведь маленький совсем, только вылупился. Очевидно это остатки того яйца, из которого я вылез. Моего яйца, если уж на то пошло. Осколки скорлупы лежали в лужице какой-то довольно вязкой и прозрачной жижи, которая не очень хорошо пахла.

Принюхавшись ещё, я ощутил другие запахи — соль, йод и сырость. А если ещё и добавить к этому хорошо слышные звуки бьющихся о берег волн, то можно уверенно предположить, что я нахожусь в какой-то прибрежной пещере. Учитывая перепонки на моих лапках, можно ещё прийти к выводу, что я и подобные мне драконы как минимум очень хорошо умеют плавать и такие пещеры это наша естественная среда обитания. Но это лишь догадки.

Осматриваясь дальше, я заметил в одной из стен небольшую дыру. Когда я, на шатающихся и путающихся лапах, подошёл к ней, то оказалось, что я вполне себе могу пролезть туда. За дырой виднелся только покрытый песком каменный пол и часть естественной стены, тоже каменной. Высунув свою голову из дыры в деревянной стены, я осмотрелся. Справа была только ещё часть стены, а вот слева был виден каменный пол пещеры, постепенно переходящий в песчаный, а затем в большую лужу воды посреди пещеры.

Выйдя из своего деревянного убежища, я начал бродить по этому месту. Было довольно светло, ибо пещера оказалась не шибко глубокой и солнечный свет вполне себе проникал сюда. Само же логово (жилища драконов же вроде так зовутся?) было довольно красивым: с потолка свисали лианы с цветущими на них нежно-розовыми цветками, а из огромного входа в пещеру открывался красивый вид на берег.

Я некоторое время просто сидел на одном месте как кот или собака, потому что так было удобно, и любовался видом на море. Давненько я не бывал на побережье. Лет эдак пять, если память не подводит.

Я не считал время, но по внутренним ощущениям я просидел так где-то минут двадцать, если не все тридцать. Потом я очнулся и принялся дальше осматривать логово своих родителей — должно же тут быть что-то интересное? И где, кстати, сами мои предки, уж не померли ли они где-нибудь смертью трагической, оставив бедного меня одного на произвол судьбы? Не хочется мне такого, ой как не хочется, ведь осваивать своё тело и этот мир в одиночку может быть просто пипец как опасно, ведь я о нём вообще ничего не знаю.

При дальнейшем исследовании логова, родаков я не нашёл, но зато нашёл место, где они вероятнее всего спали: огромная яма, дно которой устилали драгоценные металлы, украшения и самоцветы. Что натолкнуло меня на мысль, что это спальное место? Ну, во-первых, тут есть характерные вмятины в куче драгоценностей, в которых я могу представить себе лежащих драконов; во-вторых же, стереотипы: драконов вообще очень часто в различных историях показывают помешанными на золоте, каменьях и прочих сокровищах чудиками или маньяками, взять того же Смауга из бессмертной классики и прародителя всея жанра фентези.

Возвращаясь к возможной лежанке — она была довольно внушительных размеров. По чисто моим ощущениям, тут вполне можно поместить около трёх автобусов и ещё место для одной-двух маршруток останется. Большая, короче, кроватка, с матрасом, стоимостью в небоскрёб. Вполне себе вписывается в образ стереотипного дракона. Я даже попытался поваляться на ней. Правда, ощущения были не слишком приятными и мало чем отличались от тех, что я получил бы, делая тоже самое в своём прошлом теле. Оставив яму с сокровищами в покое, я продолжил осмотр пещеры.

Когда мой взгляд вновь упал на огромную лужу воды посреди логова, ко мне в голову пришло одно желание: я хочу узнать, как я выгляжу полностью.

Споткнувшись и шмякнувшись на песок пару раз, я всё же добрался до лужи и начал всматриваться в неё. Из отражения воды на меня смотрел зелёными глазами с вертикальными зрачками довольно миленький дракончик — на голове у меня были костяные пластины, обтянутые чешуйчатой кожей и покрытые сетью рёбер и канавок. Были также намёки на рога и шипы на пластинах, а также на четыре небольших шипа на подбородке. Ещё, через всю нижнюю часть тела, от шеи и до кончика хвоста проходила линия из особенно крупных чешуек белого с зеленоватым оттенком цвета, похожих на сегменты латных доспехов, что пришиты ко мне внахлёст. Когда я потрогал их и слегка постучал по ним своими когтистыми лапками, то оказалось, что они весьма твёрдые. Насчёт прочности не знаю, но твёрдостью они точно обладают.

Я ещё немного полюбовался собой и даже смог нормально раскрыть свои крылья и рассмотреть их. И так-то, на самом деле, ничего особенного или удивительного в них не было, кроме того факта, что я по сути не должен мочь двигать ими, в них недостаточно мышц не то, что для полёта, а просто для нормального движения этих конечностей. Но хэй, я ведь, мать его, дракон, кто сказал, что тут не может быть ещё и магии, которой можно объяснить практически любую непонятную и нелогичную хрень в историях фентези-жанра? Вот и я так думаю.

Дальнейшие мои размышления прервал звук особенно громких всплесков воды. Повернув свою голову в сторону звуков я заметил такое, что обосрался бы, если бы было чем. А обсираться было от чего, ведь как тут не испугаешься, когда видишь, как из воды вылезает огромное, как двух-трёхэтажный дом, чудище и идёт прямо в твою сторону?

Лишь спустя пару секунд, я понял, что этот дракон, скорее всего, один из моих родителей. Понял я это благодаря нашим схожестям: такая же форма головы, перепончатый гребень на спине, крылья, а также самое главное — схожий цвет чешуи. Только если у меня она была жёлтой с зеленоватым отливом, то у моего старшего сородича она была насыщенно-бронзового цвета с чётко выраженным зелёным отливом. Ну и ещё у него были изгибающиеся чёрные рога, более острые когти, а также шипы, обрамляющие его голову. А ещё он (или она?) был реально огромным. В сравнении со мной он был похож на чёртов БелАЗ, стоящий рядом с электросамокатом. Настолько же он больше и опаснее меня.

Он заметил меня сразу же, как только его голова вынырнула из воды. Он смотрел на меня, не отрываясь, а я смотрел на него. С моей стороны это выглядело ещё и немного комично, ибо в своей пасти взрослый дракон держал рыбину, что была больше меня раз в десять, если не пятнадцать. И ещё, не знаю как, но я смог различить на его морде смесь удивления, радости и облегчения.

Гляделки не прекращались ни на миг, пока, возможно, мой родитель приближался ко мне. Он шёл очень тихо для своих размеров, ступая осторожно, словно боясь спугнуть меня. Войдя в пещеру, он аккуратно опустил свою добычу из собственной пасти на песчаный пол логова, а затем всё также осторожно подошёл ко мне. Я же всё это время стоял практически не шевелясь. Не то, что бы я боялся... Хотя кому я вру, конечно же мне было страшно! У меня в голове роились десятки мыслей разной степени тревожности: а вдруг это не мой родитель?; а вдруг он не знал, что тут было яйцо и он меня убьёт?; а что если у драконов принято сразу же после рождения выкидывать молодняк прочь?

Подобные этим мысли быстро проносились в моей голове и я так разволновался, что ушёл в себя и не заметил, как взрослый дракон подошёл ко мне вплотную и наклонил свою голову ко мне. Его гигантские зелёные глаза с вертикальным зрачком, прямо как у меня, смотрели на меня, почти не моргая, пока он обнюхивал меня, громко втягивая воздух своими огромными ноздрями, в которые без проблем могла поместиться моя голова. Честно, если бы было чем, я бы в этот момент обделался. И я бы и дальше стрессовал и мысленно срался под себя, если бы старший дракон меня не успокоил.

Его длинный и тонкий язык прошёлся по мне от груди до подбородка, а затем от затылка до кончика моей мордочки. Этот жест странным образом успокоил меня. А затем, уже точно мой родитель, что-то прогрохотал на своём, драконьем. Это было больше похоже на шипение или попытки прочистить горло от засевшей там мокроты, но каким-то образом, инстинктивно я понимал, что это вполне себе осмысленная речь, просто произносимая существом с речевым аппаратом, размером со среднего человека. Так что не удивительно, что это было больше похоже на грохот и шипение, чем на привычные мне слова. Так значит, драконы тут разумные и даже имеют собственный язык? Интересно, а в людей или хотя бы в человекоподобные формы они превращаться могут? Потому что я бы лично не отказался от такой способности, а то эта новая тушка не шибко удобная.

После этого своеобразного знакомства, мой родитель отошёл обратно к отложенной ранее рыбине и притащил её поближе к огромной луже посреди пещеры. В этот момент я решил отойти чуть подальше и так и сделал. Невероятно ловкими для такой махины движениями, дракон распотрошил рыбу, чем-то напоминающую огромного тунца, и срезал с неё почти всё мясо своими когтями. Затем, он забросил куски мяса в лужу, а последующее его действие заставило меня подпрыгнуть от неожиданности.

Синее сияние, заметное даже сквозь нагрудную чешую, собралось в груди дракона, поднялось через его горло, сопровождаемое звуками статического электричества и вышло из раскрытой пасти толстенными синими молниями, которые били прямо в лужу. Было настолько ярко, что мне пришлось зажмуриться и отвернуться. Это продолжалось около минуты, сопровождаемое гудящими звуками напряжения, а также кипения воды, после чего мой родитель прекратил. А спустя ещё несколько секунд я учуял запах варёной рыбы, от которого у меня аж слюнки затекли. Снова посмотрев в сторону взрослого дракона, я увидел, как тот откусывает большой кусок варёной рыбы. В этот момент моё брюхо заурчало, требуя пищу. А ведь точно, я же с самого своего вылупления ничего не ел!

Я подбежал к нему на заплетающихся лапках, пару раз едва не упав, чем вызвал улыбку старшего дракона, которую я опять как-то смог различить на его рептильной морде. Не убирая улыбки, мой родитель положил передо мной меньший кусок рыбы. И хотя в его лапах он казался малюсеньким, для меня он был размером с футбольный мяч, не меньше. Как только еда оказалась в зоне досягаемости моей голодной тушки, я сразу же принялся трапезничать, отрывая от куска куски поменьше и глотая их, даже не пытаясь жевать, ибо я не представляю себе, как делать это с моей крокодильей мордой. Рыба оказалась довольно пресной на вкус, но мне было плевать — я был голоден. Кусок рыбины оказался поглощён мной настолько быстро, что я даже не заметил этого. После последнего проглоченного кусочка рыбы я почувствовал, как потяжелело моё брюхо и как меня потянуло в сон. Правильно, сейчас наелись, можно и поспать!

Это были мои последние мысли перед тем, как я отрубился прямо на песке перед лужей морской воды, от которой пахло солью и варёной рыбой.

Очнулся я на закате, лёжа на передней лапе своего папы(?)-дракона. Она была довольно тёплой, так что неудивительно, что я проснулся, обнимая её. Видимо, я схожим образом спал всё это время. И я и мой предок лежали в той самой яме с драгоценностями, на которую я натыкался ранее. Понежившись на лапе своего родителя ещё немного, я слез с неё и побрёл в сторону лужи. Она всё ещё пахла рыбой и солью, хотя кроме воды там ничего больше не было. Я немного понюхал лужу — запах рыбы казался мне очень вкусным. После чего я отошёл чуть подальше от маленького водоёма и принялся проверять кое-что.

Я начал пытаться выдыхать молнии, как делал это мой родитель, но всё, чего я добивался в своих попытках, так это вызов рвотного рефлекса. Мои потуги, видимо, рассмешили или очаровали моего предка, так как я услышал тихое шипение с его стороны, которое мой мозг ящерицы интерпретировал как смех. Я обернулся в его сторону и посмотрел ему в глаза. Улыбаясь, старший дракон слегка постучал по своей груди когтем, а затем провёл им вврех вдоль шеи, до самого подбородка.

На это я лишь по-птичьи наклонил голову в недоумении. Он слегка нахмурился, а затем выражение его морды приняло выражение озарения и он подозвал меня, похлопав своей чешуйчатой лапой прямо перед собой, подобно кошке. Когда я подошёл к нему и сел перед ним, он протянул ко мне свою огромную лапу с когтем, размером с меня, и аккуратно коснулся моей груди. В этот момент, я почувствовал что-то в своей груди. Это было похоже на тепло, покалывающее и неспокойное, раздражающее изнутри. Было слегка некомфортно, но спустя несколько секунд я вроде как привык.

После этого, дракон вновь повторил свой жест с постукиванием когтя по груди и проведению им вдоль шеи. На этот раз я понял, что он имел ввиду: я должен сконцентрировать это самое тепло в груди, а затем протолкнуть его наружу через горло. Это я и пытался начать делать. Получилось далеко не сразу, но таки получилось. Правда крайне слабо, я выдохнул немного электрических искорок из своей пасти и при этом почувствовал себя слегка опустошённым. Неприятное было чувство, словно что-то в груди опустело, но вполне терпимое. Но самое главное, что я таки могу дышать молниями!

Я обернулся к своему родителю с радостным выражением мордочки и широко раскрытыми глазами. Тот, в свою очередь прикрыл глаза и медленно кивнул в знак одобрения. От такой своеобразной похвалы мне даже стало приятно. Некоторое время я ещё игрался со своим элетро-дыханием, радуясь испускаемым мною искрам аки дитя малое. Хотя, чисто технически я и есть ребёнок, просто с памятью и жизненным опытом подростка.

В какой-то момент пустота у меня в груди заполнила её полностью и я более не смог выдыхать искры. А также у меня закружилась голова, из-за чего я шмякнулся на песок и долго лежал, ожидая момента, когда вертолёты меня отпустят. В сознании этот момент я не застал, так как я тупо отрубился от усталости.

Проснулся я от запаха рыбы, в этот раз жаренной и когда солнце уже зашло. Пустоты в груди уже не ощущалось, а на смену ему вернулось всё то же покалывающее и неспокойное тепло. Когда я открыл глаза и выглянул из ямы с драгоценностями, в которой лежал, то увидел, как старший дракон насадил несколько кусков подобных сегодняшней рыбин на огромные деревянные пики и воткнул их в песок около такого же огромного костра так, чтобы рыба висела около огня. Запах стоял ещё более вкусный. Папа(буду считать его таковым)-дракон заметил моё пробуждение и подозвал меня к себе всё тем же кошачьим жестом.

Когда я подошёл, то он протянул мне несколько кусочков жаренной рыбы, завёрнутые в какие-то листы водорослей. Причём не касаясь их протянул, вот уж где магия рептилий! А рыба в водорослях оказалась вкуснее обычной — морские растения были довольно солёными и очень хорошо компенсировали пресный вкус рыбы. Взрослый дракон улыбался, протягивая мне следующий "бутерброд"

***

— Нет, не так! — ворчал отец. — Зачем ты так сильно давишь на него, он же так от страха помрёт раньше, чем подчинится!

— Сейчас исправлю... — Отвечаю ему я с натугой в голосе, ибо пытаюсь сконцентрироваться.

С моего (пере)рождения прошло уже около двадцати лет как по моим собственным наблюдениям, так и по словам отца. Всё это время я прожил вместе с ним и даже привык к своему драконьему телу. Как только мой папа-дракон понял, что я намного разумнее, чем обычный детёныш, он тут же начал учить меня сразу двум языкам — Драконьему и Южному. Драконий, это язык, на котором принято говорить у всех драконов или драконоподобных рас (вот уж сюрприз), а на Южном болтают в основном люди и прочие младшие расы во всей южной части мира. Он, кстати, чем-то отдалённо напоминает мне испанский. И обучал он меня именно этому языку потому, что в южной части мира мы с ним и живём.

Как только я научился сносно выражать свои мысли и понимать, что говорит мне мой родитель, то тот стал учить меня жизни, травя всякие байки и истории, а также рассказывая о самом мире. И зовут местные этот мир Нимуреем. Это вроде как слово из Первичного языка, на котором говорил Творец, этот мир создавший, но никто не может точно сказать, откуда взялось это название и что это слово означает. Там есть ещё куча версий. я просто назвал самую популярную.

В мире этом обитают самые разные разумные, монстры, божества, духи и прочие сущности. Так, например, тут обитают привычные и даже уже стереотипные люди, эльфы, дварфы, хоббиты, зверокровки всех мастей, гоблины и орки, и прочие фантастические твари. Ну и драконы (вот уж неожиданность). Последние, в отличии от всяких фентези-игр и историй, не делятся на фракции-виды, как в "Подземельях и Драконах". Нимурейские вирмы могут выглядеть как угодно — от классического огнедышащего ящера или восточного Луна до совсем уж грибанутых обличий, вроде антропоморфного глиста или чуть ли не буквально шара на ножках. Из рассказов Калаум'Барха я понял только то, что распознать дракона можно лишь по его возможностям и поведению.

Первое: строение тела. Да, я только что сказал, что по внешности определять вирма бесполезно, но это не совсем так, ведь определённых критериев они всё же придерживаются. Во-первых, они всегда принадлежат к царству животных, а во-вторых — чаще всего всё-таки имеют черты рептилий. Ну и в-третьих: все драконы размножаются яйцами, а также делятся на самцов и самок, хотя и очень условно — достаточно умелый в полиморфизме вирм может запросто поменять себе пол, а потом сменить его обратно чисто по приколу.

Второе: накопительство. Драконы просто обожают собирать в своих жилищах различные ценности. Что подразумевается под ценностью? Что угодно, что вирм сочтёт таковым. Это может быть как классика (редкие металлы, самоцветы и изделия из них), так и что-нибудь специфическое, вроде растений, знаний или даже существ различной степени разумности и живости. Один из знакомых отца увлекался коллекционированием уникальной нежити. Так что да, какой дракон, такой и его клад.

Третье: личность. Дракон всегда алчен, жаден и горделив. Это проявляется по-разному, но всегда заметно. Кто-то просто забивает своё логово до отказа всевозможными сокровищами и сидит на них, убивая всех, кто захочет на них посягнуть. Кто-то же коллекционирует знакомства и будет очень ревниво относится к тому, что кто-то захочет сблизится с его разумным "сокровищем". Ну а о легендарной драконьей гордыне и говорить нечего: если задеть вирмово эго, то рискуешь либо пострадать, либо быть втянутым в состязание с могучим зверем и тоже, вероятно, пострадать. Зависит от дракона.

Четвёртое: способности. Все драконы могут применять магию, причём разного толка. У каждого вирма и его потомства может быть своя магия, но определённый "джентельменский набор" есть у каждого. В частности, драконы обладают: сильнейшим магическим (и не только) восприятием, из-за которого они могут найти практически что угодно. От золота в земле до лжи или страха в твоих словах; сильной магией в принципе, из-за чего многое колдовство даётся им несравнимо проще остальных народов; полиморфизмом, благодаря которому они могут принимать облики меньших существ; очень сильной территориальной магией, благодаря которой, вирм может со временем изменить местность вокруг себя в зависимости от своих нужд и хотелок: захочет — будет в пустыне оазис рядом с его логовом. Или лес станет из простой рощи дремучим и непроходимым бором; а также способностью излучать "драконью ауру", внушающую трепет или ужас. И наконец, последняя драконья способность, о которой мне рассказали — универсальная совместимость: вирм может иметь потомство с любым видом, практикующим двуполое размножение.

Ну и пятое — язык. Все драконы общаются на едином языке и письменности, который тот ещё хтонический кошмар лингвиста. Не буду углубляться в это, но скажу лишь то, что было страшно, больно (голове) и неприятно (моей самооценке).

Мой отец является более-менее "стандартным" вирмом, только дышит молниями, а не огнём и частично приспособлен к подводной жизни. От него я всё это и унаследовал. Но кое-что мне от него не передалось, а именно — желание вписываться во всякую движуху за всё хорошее против всего плохого. Калаум'Барх с таким упоением рассказывал, как свергал тиранов и убивал злых драконов, что мне казалось будто он на Нарутотерапии побывал. И это его природное рвение и жажда к справедливости привели к тому, что он живёт один с ребёнком, без своей супруги, в логове почти без сокровищ,

По его словам, дело было так: злой дракон с оранжевого цвета чешуёй начал нападать на города людских и не только королевств, крича что-то про "окутать весь мир огнём".

Многие пытались остановить, убить его, но ни у кого не получалось и все эти храбрые глупцы либо сгорали в пламени, что выдыхал древний дракон, либо были разорваны его когтями и зубами. Одними из таких глупцов были и мои родители. Вместе с храбрыми героями и прочими могучими союзниками на своей стороне они атаковали Далаг'Рагота, но потерпели поражение и только моему отцу вместе с некоторыми храбрецами удалось уйти, избежав смерти. А моя мама погибла вместе с остальными, кого древний оранжевый обратил в пепел своим огненным дыханием.

После побега, мой отец забрал из логова единственное яйцо со мной внутри и сбежал подальше, проявив неслыханную для дракона трусость. Хотя, правильнее будет назвать это осторожностью или благоразумием. Ему бы не хватило сил, чтобы одолеть Далаг'Рагота, даже в глубокой теории. Он был слишком слаб и отлично понимал это, трезво оценивая свои силы. Поэтому он улетел из восточной части Нимурея в южную, чтобы осесть там и подкопить сил, а затем вернуться и отомстить древнему апокалиптичному пироманьяку с оранжевой чешуёй.

Место для нового логова он нашёл на территории Великих островных княжеств. Это государство смертных располагается на территории Касимы — полузатонувшего материка. Когда-то это был средних размеров континент, но один из катаклизмов древности затопил его, частично погрузив под воду и превратив в архипелаг больших островов, самые крупные из которых размерами почти достигают площади Японии, если судить по картам, которые мне показывал отец.

Возвращаясь к настоящему времени, отец помогал мне с отработкой моих магических умений. Драконы, как и все магические существа, с самого рождения обладают магией, которую способны использовать без надобности в долгом обучении, а также способны усиливать её упражнениями. Большинство драконов не утруждают себя какими-либо тренировками, ибо они крайне редко встречается с равным или превосходящим противником. Потому их базовой силы более чем достаточно для достижения победы в девяносто пяти процентах всех битв. И Калаум'Барх, мой отец, на своём горьком опыте познал, насколько такое отношение к своей силе может однажды выйти боком. Поэтому, как только я переступил порог драконьего детства, вступив в этап отрочества, он начал гонять меня, заставляя отрабатывать расовую магию. И хоть я и понимал его, но всё же ненавидеть тренировки мне это не мешало, ибо отец гонял меня чуть ли не до обмороков. Некоторые тренировки, что он устраивал, иногда длились по три-четыре дня, ибо за несколько часов, даже очень интенсивных нагрузок, дракона, пусть даже и совсем молодого, просто так не вымотаешь.

И прямо сейчас, где-то в пальмовой роще, на одном из соседних нашему логову островов, он оценивает моё умение внушать ужас с помощью магии. Получалось у меня, в общем-то, вполне неплохо, только вот по мнению моего бати я слишком перебарщиваю с мощностью внушаемого страха, из-за чего бедный гоблин, выступающий в качестве невольного тренировочного манекена, кажется вот-вот помрёт от сердечного приступа. Но он не умер, на моё удивление, а всего лишь вырубился. Дерьмо.

— Ну, в этот раз он хотя бы не умер, — ответил мой отец, пытаясь скрыть лёгкое разочарование в своём голосе.

— Что, никаких укоров и обвинений в том, что я позорю тебя? — Слегка язвлю ему в ответ.

— Я уже давно понял, что это на тебя не работает, — говорит он с ноткой усталости в голосе.

— А зачем тогда продолжал?

— Думал, что смогу пробить чешую твоего самообладания, — он вздыхает. — Но как оказалось, думал зря.

Вообще, по словам моего бати, детёнышей драконов обычно выпинывают из логова на все четыре стороны уже в пятнадцать лет, когда у них пробуждаются все доступные драконам магические способности. Но отец решил пока не отпускать меня, а сперва ещё поучить жизни и потренировать. И сегодня тот день, когда моё обучение заканчивается. Расправив свои крылья, Калаум'Барх взмахнул ими, поднимая себя в воздух.

— Я буду ждать тебя в логове. — Сказал он, взлетая. — Тебе лучше не задерживаться на слишком долго.

И бросив мне эту фразу через плечо, отец улетел прочь, подняв в воздух кучу пыли. Дождавшись, пока пыль осядет, я тоже расправил крылья и поднялся в воздух, устроив не меньший беспорядок. Летать мне в принципе очень нравилось, ведь чувство свободы, которое дарит тебе самый настоящий полёт, мало с чем можно сравнить. Я бы вообще всё время летал, не будь это так утомительно. Да, для дракона, как и для почти любых летающих существ, полёт — это физическая нагрузка, вроде бега, а в случае с моей расой, ещё и магическая.

Дело в том, что какими бы большими ни были крылья дракона (а каждое из них вдвое длиннее моего туловища, с учётом шеи с головой и хвоста), поднять его в воздух без магии они не смогут. Сами по себе, чисто физически, они слишком слабые, чтобы служить даже в качестве планера, вот настолько от них мало толку без магии. Поэтому, чтобы придавать нашим крыльям сил и прочности, дабы они могли поднимать нас в воздух, мы наполняем их своей энергией. И поэтому нагрузка идёт не только не мышцы, но и на магический резерв.

До острова с логовом моего отца было где-то минут двадцать полёта, но я растянул свой маршрут так, чтобы полёт занял у меня где-то минут сорок. По возвращению, я застал своего отца в "прихожей". За все те двадцать лет, что я рос у него, он расширил своё логово, вырыв, где магией, а где грубой силой, дополнительные помещения, тоннели и несколько пещер, в одной из которых жил я.

Войдя в пещеру, я задал ему вопрос, который он слышал от меня, пожалуй, чаще всего в последние лет пять.

— Я могу идти? — Спросил я с надеждой.

— Да, — ответил он со слегка раздражённым вздохом, — теперь я считаю тебя достаточно подготовленным, так что ты можешь отправляться в своё так желаемое путешествие. Можешь идти и собирать вещи.

Я уже давно хотел отправиться в странствие по миру. Я хотел быть независимым, сильным и самостоятельным, иметь собственное логово с сокровищницей, исследовать новое и общаться с другими разумными, помимо моего бати. Короче говоря, у меня начался второй на моей памяти переходный возраст, причём в драконьем стиле.

Старательно пряча радость (у меня всё равно не получалось), я направился в свою пещеру, что служила мне личной комнатой. С тех пор, как отец сделал её мне, пещеру пришлось расширять где-то раза три, включая вход в неё. На третий раз батя просто психанул и сделал помещение максимально большим, насколько позволяла глубина, ибо я рос довольно быстро, а он забыл о том, как детёныши драконов быстро растут.

По словам Калаум'Барха, после вылупления я был размером где-то со среднего пятилетнего человеческого ребёнка. Сейчас же, проведя собственные сравнения, я с уверенностью могу сказать, что размерами превышаю обычную лошадь где-то в три раза. Но мой отец всё ещё куда больше меня — где-то раза в четыре, если не больше.

Моя комната представляла собой по сути полость в земле, в форме вертикально поставленной сардельки: у неё было множество полок из камня, на некоторых из которых хранились мои немногочисленные вещи; выемки по середине, прямо перед входом, что играли роль лестницы; и также моя лежанка из мха и листьев на самом дне.

Вещей у меня скопилось совсем немного — там были в основном всевозможные кораллы, которые я собирал во время плавания под водой, а также скелеты морских существ — мне нравилось склеивать их кости воедино. Но также было и несколько довольно ценных для меня вещей: комплект человеческой одежды и обуви, привычной в этих краях, а также копьё, которые мне подарил отец, когда я научился превращаться в гуманоида; карта Касимы, стащенная мной с проплывающего мимо корабля; и ещё зачарованная сумка, которую отец подарил мне, хотя тут скорее уже обменял у меня, за найденную мной на одной из подводных прогулок довольно редкую волшебную жемчужину, которая была ценнее сумки раз в сто, если не больше. Я тогда скама не понял, а когда понял, то Калаум уже отказался меняться обратно.

Сборы прошли быстро: я просто запихнул все свои вещи в сумку, которую потом застегнул на своей передней лапе, аки браслет. Отец ждал меня снаружи пещеры, сидя спиной ко входу и задумчиво смотря на море. Он не обернулся, когда я подходил к нему, хотя он определённо слышал меня.

— Отец, — я обратился к нему, — я ухожу.

Он обернулся на меня, а затем посмотрел мне в глаза, ища там что-то одно ему известное. Я смотрел ему в ответ, не отрывая взгляда ни на секунду. После этого, он прикрыл глаза, довольно улыбаясь.

— Тогда ступай, Аккан'Дург, — наконец сказал он, — и да будет попутный ветер наполнять твои крылья в полёте.

— Засим прощай, Калаум'Барх, — отвечаю ему, заканчивая традиционное прощание, принятое среди бронзовых драконов, — и да напоят время и море твои богатства.

Мы оба кивнули друг другу мордами, после чего отец подошёл ко мне и обнял меня своими крыльями. Объятья продлились около пяти минут, после чего батя отпустил меня. Я отошёл от него на необходимое расстояние, после чего взмахнул крыльями и взлетел в воздух. Калаум смотрел на меня всё это время, не отрывая взгляда. Я посмотрел на него в последний раз, мы вновь обменялись кивками головы, после чего я развернулся и полетел в сторону от острова, на котором родился и вырос. И мой путь лежал в Шумзу — один из главных торговых городов всея Касимы. Место, откуда я начну своё странствие по новому для себя миру.