Бросок тигра I. Тора! Тора! Тора!

«Тора! Тора! Тора!» — возможно самая знаменитая фраза-сигнал в мировой истории. В переводе с японского это означает «Тигр! Тигр! Тигр!», однако она может быть интерпретирована и как акроним, образованный от первых слогов-иероглифов в словах «тоцугэки (突撃) и райгэки (雷撃)» («атака-торпедная атака»). Утром 7 декабря 1941 года в 7:53 минуты по местному времени этот сигнал прозвучал в радиоэфире над Гавайскими островами, обозначив точку отсчёта нового этапа в истории Империи Восходящего солнца, Соединённых Штатов Америки и всего мира.

Сражение, развернувшееся в районе военно-морской базы Перл-Харбор, вполне заслужило свою широчайшую известность. Оригинальный и во многом новаторский замысел японских флотоводцев, по меньшей мере спорные решения американских командующих, насыщенность событиями, динамика, драматизм, возможная скрытая подоплёка (то есть конспирологические теории всех видов о «подставленной» врагу ВМБ), несомненная важность происходящего в глобальном контексте — всё это о нём, и всё справедливо. 7 декабря 1941, ставшее для США «Днём позора», превратилось со временем в дату — голливудскую звезду. Неизменно привлекающее к себе внимание, нападение на Перл-Харбор входит в число наиболее изученных эпизодов Второй мировой войны, о нём снимаются кинофильмы, пишутся книги, одних только официальных расследований событий за короткий период 1941-1946 годов в Соединённых Штатах было проведено 9.

А ещё Перл-Харбор - одно из самых зафотографированных сражений Второй Мировой войны. При желании можно найти десятки фотографий «Линкорного ряда» и других знаковых локаций со всех доступных ракурсов. На данном конкретном фото — дредноут Вест-Вирджиния.

Совокупность обстоятельств, связанных с битвой, поспособствовала возникновению довольно примечательного парадокса. Из поля зрения общественности совершенно выпал тот принципиально важный факт, что вся операция «Ударной группы» (или Кидо Бутай) Императорского флота являлась вспомогательной, обеспечивающей атакой, а не решающим ударом. Результаты налётов палубной авиации, сколь бы ни были они впечатляющи сами по себе, в контексте большой стратегии и японского военного планирования имели значение и смысл прежде всего как фактор, позволяющий реализовать иные замыслы.

Здесь необходима дополнительная оговорка. История войн знает немало примеров того, как сражения, изначально мыслившиеся второстепенными, приобретали новое качество, делались важными и даже определяющими. Любой план, сталкиваясь с действительностью и её непредсказуемыми перипетиями, в конечном итоге воплощается в жизнь с определёнными лакунами, нюансами и коррективами. Больше того, особенностью подлинно глубокого и качественного планирования как раз и является гибкость, способность к эволюции. Реальность всегда оказывается сильнее теории и умозрительного расчёта. В лучшем случае полководец оперативно перестраивается сам, в худшем — вынужденно следует за переменами. Далеко ходить за примерами нам не нужно — можно вспомнить баталию, явившуюся по мнению многих поворотным пунктом всё той же Второй мировой: Сталинградскую битву. Изначально наступление группы армий «Б» к нижнему течению Волги виделось не более чем сопутствующим атаке группы армий «А», предохраняющим фланг и тыл последней, пока она занимается покорением Кубани и Кавказа. Постепенно и помимо воли командования вермахта и ОКХ, соотношение между направлениями сделалось другим. Однако в случае с Перл-Харбором чаши весов сдвинулись уже постфактум, в сознании потомков. Непосредственно же события конца 1941 — первой половины 1942 годов на Тихом океане развивались именно в том ключе, о котором было сказано выше. И Япония, и коалиция её противников, действовали в рамках именно этой парадигмы. Той, где Перл-Харбор скорее являлся условием, позволяющим начать партию, нежели даже первым её ходом.

Данный труд тесно связан с предыдущей работой автора — «Япония 1912-1941: выбор стратегического направления экспансии», в существенной мере опирается на неё и может считаться её продолжением. Там подробно излагались причины, которые побудили Империю Восходящего солнца выступить против США. Тем не менее, будет полезно вновь обозначить в сжатом виде ряд фактов, которые послужат реперными точками дальнейшего повествования.

Япония начала XX века объективно — и в куда большей мере, чем, к примеру, Германия, нуждалась в «жизненном пространстве». В течение XVIII и первой половины XIX столетий население страны практически не росло из-за повторяющегося масштабного голода. Традиционное аграрное хозяйство достигло своего потолка и было неспособно прокормить большее число едоков. Вестернизация и последовавшие за ней модернизация и индустриализация эры Мейдзи радикально изменили положение дел. Промышленность стала основой экономики Японии. Причём внутренний рынок оказался ею освоен весьма быстро и уже к моменту смерти императора-реформатора внешнеторговые связи играли громадную роль. Параллельно в первой трети XX века взрывным образом интенсифицировалась урбанизация. Если на 1700 год городское население составляло 11,3%, на 1800 — 15,5%, на 1920 — 18%, то к 1940 оно достигло 38%. То есть более чем удвоилось за двадцать лет. В целом количество японцев возросло за тот же период с 55,7 до 71,9 миллионов человек. Для сравнения в США в 1940 насчитывалось 132 миллиона жителей. Площадь Японии вместе с Корей и Формозой/Тайванем составляла порядка 650 000 квадратных километров. Соединённых Штатов с Филиппинами и прочими зависимыми территориями — более 10 миллионов...

Один из районов Токио, 1931 год.

Первое время промышленность империи поднималась за счёт эффекта низкого старта, дешевизны и доступности рабочей силы, а также высокой степени концентрации капитала уже на ранней стадии развития капиталистической системы в рамках объединений-дзайбацу (подробнее об этом феномене можно прочитать в «Выборе направления экспансии»). К 1910-м годам все вышеперечисленные факторы в той или иной мере сошли на нет. Отстояв своё право на великодержавность в войне 1904-1905 годов, Япония была готова искать место под солнцем, ведя экспансию. Центральное место в планах Токио при этом заняла Поднебесная. Это обуславливалось географической близостью Китая, его слабостью после Синьхайской революции, историко-культурными мотивами, восходящими ещё ко временам становления сёгуната, а также особенностями международной конъюнктуры. В частности обострением глобального соперничества других ведущих игроков, которое в итоге привело к Первой мировой войне. Япония вступила в неё исключительно для того, чтобы воспользоваться ситуацией и форсировать свою империалистическую политику в Поднебесной — что, хотя и не без труда, ей удалось. Навязав китайцам ряд неравноправных договоров, Империя Восходящего Солнца могла считать своё будущее обеспеченным на существенную историческую перспективу.

Это, однако, не устроило ряд других держав, определявших контуры поствоенного мироустройства. Прежде всего Соединённые Штаты. Дополнительно на чашу весов легли активные действия японцев на Дальнем Востоке в ходе Гражданской войны в России, где Токио руководствовался исключительно собственными интересами, мало соизмерял свои решения с позицией союзников по интервенции, а в конечном счёте продемонстрировал растущие аппетиты. Достигнув за кулисами принципиальных договорённостей с Великобританией, США превратили Вашингтонскую конференцию по морским вооружениям в Тихоокеанский Версаль, где с Японией обошлись будто с побеждённым государством. Оказавшись в изоляции и по существу преданная английским союзником, Империя Восходящего Солнца смирилась с диктатом, однако не без оснований восприняла его как национальное унижение.

Наложившись на внутренние структурные проблемы в политической сфере страны, в частности уход поколения Гэнро (о них также читай подробнее в предыдущей работе) и недееспособность императора Тайсё, оно спровоцировало серьёзный кризис. В 1923 году его усугубило катастрофическое Великое землетрясение Канто — самое разрушительное в истории страны (Токио, например, пострадал настолько, что всерьёз обсуждалась возможность переноса столицы). В своих попытках профинансировать ускоренное восстановление инфраструктуры правительство дестабилизировало банковскую сферу, итогом чего стала биржевая паника и череда банкротств.

Последствия Великого землетрясения Канто. Автору не раз доводилось видеть фотографии, сделанные по итогам этого бедствия,
в качестве иллюстрации результатов американских ядерных ударов по Хиросиме и Нагасаки.

Испытания 1920-х отчасти закалили Японию — опытным путём лучшие из её администраторов, вроде Такахаси Корэкиё, сумели выработать антикризисные рецепты, которые в свой срок смягчат для Империи Восходящего Солнца последствия Великой депрессии. Вместе с тем трудности не дали окончательно сложиться институтам парламентской демократии западного типа. Гражданские правительства считались слишком слабыми и подверженными партийному партикуляризму для столь непростых времён. Начался процесс милитаризации японского политикума. Параллельно взрывным образом возросла идеологизация армейского среднего офицерского звена, предпринявшего в 1920-1930-е годы несколько попыток организовать вооруженный путч под лозунгами поддержки монарха и восстановления его авторитета. Фактически вооруженные силы выступали единственным доступным социальным лифтом для многих амбициозных молодых людей, чьи воззрения варьировались от реакционных и право-консервативных, до фашистско-корпоративистских. Руководство империи своевременно не провело масштабной и твёрдой чистки армии, опасаясь последствий в моменте, что постепенно сделало его заложником возникшей системы. Верхи военных стали единственной силой, способной сдерживать массы офицерства — при этом сами они не столь уж сильно отличались от последних по своему мировоззрению, и чем дальше, тем более скромной оказывалась дистанция.

Глобально возобновление экспансии Японии являлось вещью неизбежной. Однако его конкретное воплощение из-за новой роли вооруженных сил приняло форму заговора. Вместо планомерного и продуманного возвращения на континент в качестве активно действующего игрока, Империя Восходящего Солнца оказалась вынуждена экстренно реагировать на самовольные шаги тайных организаций, конспиративно действовавших в рамках Квантунской армии. Одобрив задним числом предприятия заговорщиков и преуспев в Маньчжурии (в которую, отметим, к моменту Инцидента 18 сентября было вложено со времён окончания Русско-японской около 1680 миллионов иен), элиты Японии одновременно сделали милитаризацию общественного пространства практически необратимой. С одной стороны реализовалась максима «победителей не судят», что ещё более усугубило политизацию армии. С другой, ввиду отсутствия дальновидного замысла, комплексно подходящего к проблеме Китая, начавшийся в 1931 году конфликт стал неконтролируемо двигаться по пути эскалации. К 1937 году в Токио пришли к выводу: единственный способ надёжно закрепить завоевания (которые уже встроились в хозяйство как важнейший источник сырья) — это нанести Поднебесной такое военное поражение, которое приведёт к краху режим Чана Кайши и вернёт Китайскую Республику в состояние всеобщей гражданской войны клик, предшествующее укреплению Гоминдана.

Этот расчёт оказался стратегической ошибкой. Несмотря на победное завершение нескольких масштабных сражений, в частности тяжелейшей Второй битвы за Шанхай, Чан Кайши не только не утратил власть, но консолидировал её в своих руках, использовав внешнюю угрозу как инструмент для сплочения нации. Единственный подходящий момент для достижения компромисса — период после крушения китайского фронта и потери столицы республики — Нанкина, был упущен Империей Восходящего Солнца, ожидавшей скорого краха оппонента, с тем, чтобы в дальнейшем не договариваться, но диктовать условия.

Японская пехота атакует в сражении при Чанша, Китай, 1939 год.

Постепенно Япония обнаружила себя глубоко увязшей в обширных пространствах Поднебесной с многомиллионным населением. Полная оккупация Китая объективно была нерешаемой задачей. Бескомпромиссный и суровый до жестокости управленческий стиль Чана Кайши, громадные мобилизационные ресурсы, а также поддержка со стороны Советского Союза позволяли китайской армии раз за разом восстанавливать боеспособность после поражений. После стоившей значительный материальный и людских затрат битвы за Ухань, оказавшееся в стратегическом тупике японское командование впервые осмысленно видоизменило свою стратегию, перейдя к формату «экономной» затяжной войны, целью которой было выстроить на занятых территориях иной, лояльный Китай, параллельный гоминдановскому. Утрата лица вооруженными силами из-за неспособности добиться решающего успеха и падение авторитета военной страты, дало Империи шанс перестроить также и свою внутреннюю политику.

Обострение отношений с СССР в 1938-1939 годах привело к «инциденту» у озера Хасан и ещё более масштабной войсковой операции при Халхин-Голе. Япония пыталась встроиться в ожидаемый Токио всеобщий «крестовый поход против большевизма», чтобы, оказав услугу ключевым мировым державам, ревизовать с их согласия положения Версальско-Вашингтонской системы в свою пользу. Поражение в монгольском пограничье, а также внезапно заключенный пакт Молотова-Риббентропа, продемонстрировавший пренебрежение Третьего Рейха к японским интересам, поставили крест на такого рода надеждах. Северное направление экспансии де факто оказалось перечеркнуто.

Начавшаяся мировая война как будто играла на руку Японии, давая ей возможность самостоятельно, без давления извне со стороны других игроков, слишком занятых друг другом, пожать первые плоды новой линии в Китае, а также обновить и оздоровить собственную внутреннюю жизнь. Масштабные преобразования в интересах трона и стабильности предпринял родственник императорской фамилии Фумимаро Коноэ. К сожалению, в чём-то играя весьма тонко, он переоценил значение собственных шагов в меняющихся условиях, а главное — запас отпущенного государству времени. Стремительный разгром Франции создал видимость скорого установления германской гегемонии в Европе и мире. Стремясь воспользоваться старыми и уже почти утратившими силу союзническими связями, Токио идёт на ускоренное сближение с Берлином. Параллельно возникает представление о «бесхозности» дальневосточных колониальных владений разгромленных немцами стран. Флот продвигает его, как альтернативу «китайскому капкану» , в котором оказалась армия, но в то же время и полномасштабному вовлечению империи в войну. В ходе короткой военно-дипломатической операции под контролем Японии оказывается французский Индокитай.

Однако Великобритания продолжает борьбу с Третьим Рейхом. Победа в воздушной «Битве за Англию», а также тяжелейшие поражения итальянцев в Африке позволяют Лондону перевести войну в новую фазу. В долгосрочном противостоянии с Германией британцы рассчитывают опереться на превосходство на море, а главное — на ресурсы колоний, причём как собственных, так и принадлежащих государствам, сформировавшим на территории Альбиона правительства в изгнании. А также на поддержку США. Вашингтон в свою очередь нацеливаясь на восстановление и упрочение сведённого на нет Великой депрессией мирового лидерства, готов любой ценой воспрепятствовать складыванию единого хозяйственного комплекса в континентальной Европе, способного превзойти по своему потенциалу американский. Уже летом 1940 года Франклин Рузвельт, заявив о наличии у Америки излишков устаревшего вооружения и обойдя таким образом Акт конгресса о нейтралитете, начал военную поддержку Великобритании. В Англию пошли миллионы патронов и сотни тысяч единиц стрелкового оружия. В сентябре 1940 «нейтральные» Соединённые Штаты передадут королевским ВМС 50 эсминцев в обмен на долгосрочную аренду британских ВМБ по всему земному шару. В августе 1941 будет оформлен фактически квазисоюзный договор между США и Великобританией в формате объединённой Атлантической хартии.

Президент США Франклин Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль на борту линкора «Принц Уэльсский» 14 августа 1941 вскоре после подписания Атлантической хартии. Пункт 3. документа декларировал «Право наций на выбор своей формы правления, восстановление «суверенных прав и самоуправления тех народов, которые были лишены этого насильственным путём»», что явным образом указывало на готовность Вашингтона совместно с Лондоном ревизовать нацистские завоевания в Европе.

Готовясь под тем или иным предлогом (вроде потопления Лузитании во времена ПМВ) вступить в дело открыто, Вашингтон стремился обеспечить безопасность и собственное стратегическое преобладание в регионе Тихого океана. Японская экспансия создавала излишние риски, смешивала карты. Особенно — в части развёртывания флота. США чувствовали себя достаточно могущественными, чтобы принудить Токио к повиновению экономическими мерами в сочетании с прямо не артикулируемой, но вполне очевидной угрозой применения силы. Так, Перл-Харбор не являлся основной базой Тихоокеанского флота Соединённых Штатов — перевод туда, ближе к Японским островам, основной его группировки из Сан-Франциско, несомненно, был демонстративным шагом.

Впрочем, куда серьёзнее и болезненнее оказались санкции. Особенно с учётом того, что именно США являлись крупнейшим торговым партнёром Империи Восходящего Солнца. 25 июля 1941 года, мотивируя своё решение оккупацией французского Индокитая, федеральные власти США приступили к заморозке всех японских активов. На следующий день президент одобрил отдельным актом введение полного эмбарго на поставку любых японских товаров в Соединённые Штаты. Также был ограничен и экспорт. 1 августа в списке американских товаров, вывоз которых в Японию запрещён, оказалась нефть. Последнее грозило ей потерей боеспособности флота в течение 1,5-2 лет, а также провалом борьбы на истощение в Китае — к 1941 ежегодные потребности империи в нефти составляли около 5 миллионов тонн, из которых она имела возможность получить за счет собственной добычи только 10%.

Отметим, что так называемая «зона Южный морей» — т.е. Голландская Ост-Индия (Индонезия), в которой добывалось 8 миллионов тонн нефти в год, и другие колони европейских стран в регионе Юго-Восточной Азии, безусловно, рассматривалась Токио как область потенциального расширения экспансии и важнейшая ресурсная база, откуда Япония может черпать необходимое ей стратегическое сырьё. Однако именно нарастающее давление Вашингтона послужило тем триггером, который заставил японцев резко форсировать свои планы. Так, ещё летом 1940 года, когда японское правительство утвердило «Программу мероприятий в соответствии с изменениями в международном положении» захват районов Южных морей предусматривалось осуществить вооруженным путем в наиболее удобный момент и, прежде всего, «при удачном разрешении китайского инцидента» — иными словами только после завершения борьбы против Гоминдана, которая вполне могла затянуться на годы. 25 октября 1940 японский кабинет принял «Программу экономического развития Голландской Индии», основная цель состояла в том, чтобы включить голландскую Ост-Индию в экономическую сферу Великой Восточной Азии, руководимую Японией, путем укрепления экономических отношений. Аналогичную политику империя намеревалась проводить в отношении Таиланда, а также прочих стран и владений региона. Решающие изменения линия Токио претерпела только в 1941 (так, например, военный и военно-морской отделы Ставки приняли решение «О форсировании политики продвижения в южном направлении» 11 июня 1941 года).

Колонии Нидерландов в Азии, наложенные для лучшего понимания зрителем масштаба на карту Европы.