Брутальный мужчина

— Мы должны сказать об этом Наруто и Саске.

— Сказать о чем? — прилетел встречный вопрос от Какаши. В его тоне не угадывалось ни капли участия, поэтому Харуно посмотрела на него впритык: он же не оторвался от книги.

Сакуре вообще думалось, он слушает ее вполуха. В расстроенных чувствах она поковыряла носком сандалии паркет, выждала с десяток мучительных секунд и с силой ощутимой, но недостаточной, чтобы разрушить, пнула диван. Вибрация вынудила Какаши выронить книгу и подпрыгнуть от неожиданности.

— Ой!

Сакура улыбнулась, довольная проделанной работой, и села на диван. Нога на ноге — как ни в чем не бывало.

— О нас. Ребята имеют право об этом знать. К тому же я боюсь, что кто-нибудь видел нас вместе и разболтает обо всем.

Какаши усмехнулся. Сакуре был до чёртиков знаком этот звук — это та самая всезнающая насмешка над окружающими. В частности — над ней. Кровь прилила к девичьим щекам. Сейчас он высмеет все ее беспочвенные подозрения, как всегда.

— Среди моих знакомых подобных болтушек не числится. — Хатаке многозначительно изогнул бровь, и Сакура сжала ткань шорт настолько сильно, что затрещала ткань. — Полагаю, под «кем-нибудь» ты подразумеваешь химе из клана Яманака?

— Вот ничего от тебя не скроешь. — Тяжёлый вздох, и Сакура сдалась, поведав о всех своих опасениях: — Не знаю, заметил ли ты: Ино сидела за твоей спиной в той кафешке, в которой мы завтракали в понедельник. И вроде бы ничего такого, подумаешь, сенсей и бывшая ученица решили разделить трапезу, но она прожигала меня таким взглядом, словно мы уже поженились и у нас двое детей, а я ей об этом не сказала.

Какаши отложил книгу и склонился над Сакурой, потрепав ее по голове. Прямо как во времена генинства. Этот жест чудесным образом всегда вселял в нее веру, что все будет хорошо. По крайней мере когда он рядом.

Ничто не угрожает ей. Любая беда минует.

— Чтобы болтать, нужны как минимум доказательства.

— Ино они не нужны, — фыркнула Сакура в сторону. — А если потребуются, она их добудет. Или выдумает.

— Все так плохо? — Хатаке сел рядом и накрыл ее руку своей — прохладная.

— Хуже не бывает, — грустная улыбка дымкой проступила на губах Сакуры и столь же скоротечно исчезла. — Но не сплетни меня волнуют, а что Наруто и Саске узнают это не от нас. Я думаю, нечестно, что они не знают, хотя прошло уже столько времени.

— Мы скажем, — смеётся Какаши и целует ее в подбородок. Сакура вспыхивает, словно пожар в ней разгорелся от одного прикосновения, но дело даже не в близости любимого мужчины, а в осознании — он потешался над ней! Для себя все решил в первую же минуту после ее предложения поговорить с остальными членами команды №7. Он не был против, но сообщать ей не намеревался.

— Ах ты! — Сакура схватила подушку и набросилась на Какаши, но он оперативно заломил ее руки за спину, прижал к дивану, а сам навис сверху. Его учащенное, веселое дыхание уперлось ей в затылок, и она с трудом подавила радостную улыбку. — А нельзя было сразу сказать, что ты согласен на разговор? Нет же, нужно тянуть до последней минуты!

— Было бы не так весело, — беззаботно пожал плечами Какаши, не собираясь отпускать ее.

— А тебе все веселиться. Брутальные мужчины себя так не ведут.

Какаши рассмеялся — с тех пор, как она переехала к нему и перечитала все его грязные книжки, она только так его и называла — и Сакура в который раз позавидовала его чистому, заразительному смеху.

— И как же ведут себя брутальные мужчины?

— Не знаю, — куноичи дернулась от предвкушения. — Покажи мне.

***

Начали за здравие, закончили за упокой. Сакуре нравилась эта пословица со времен обучения у Цунаде-сама. Ей думалось, в ее жизни все наоборот. Пришла она маленькой, неопытной девочкой, а завершила обучение как одна из сильнейших куноичи.

Ино, смеясь, любила говорить: «Кто же знал, что маленький бутон распустится и превратится в прекрасную сакуру?»

А у Какаши-сенсея всегда было прекрасное обоняние. И как позже выяснилось, не только обоняние.

Когда Сакуре хотелось самобичевать, она, как правило, вспоминала, что друзьям-то неизвестно, с кем она встречается. Она в тайне боялась их реакции. Однако скрывать это было больше нельзя — ни дня во лжи она более не выдержит.

Встретилась команда №7 в Ичираку. Сенсей приспустил маску и спокойно съел свою порцию, пока лучшие друзья что-то оживленно обсуждали. Сакура-то все видела и удивилась, а на что они, собственно, рассчитывали, будучи генинами? Они постоянно на что-то отвлекались. Неудивительно, что за все годы им так и не удалось выяснить, что под маской. Сакура, конечно, исключение. Но это было своего рода жульничество: целоваться в маске неудобно.

— Какаши-сенсей, вы такой крутой. — Наруто с восхищением рассматривал пустую миску. Сенсей запросто мог посоревноваться с ним в поедание лапши!

«Брутальный, ты хотел сказать», — едва ли не вслух поправила Сакура, вовремя отвесив себе мысленную оплеуху.

— Да что ты говоришь, Наруто-кун? — передразнил Хатаке слащавым голоском.

Сакура пнула его ногой под столом и выпалила в сердцах:

— А вы не отшучивайтесь, сенсей, вы и в постели не убавляете своего пафоса.

Наруто подавился водой и закашлялся, а Саске вперил в нее пронзительный взгляд.

— Кхем-кхем… А вот на этом моменте, пожалуйста, поподробнее.

Сакура густо покраснела и спряталась за вуалью волос. Она так хотела, чтобы все прошло идеально. Но она же стала причиной, которая все испортила.

***

— Как думаешь, они обиделись? — спросила Сакура вечером того же дня, выходя из душа.

Алкоголь расслабил ее организм, придал ему мнимую лёгкость, но горячий душ испортил весь эффект. Теперь девушка явственно ощущала голову — такую тяжёлую и будто набухшую от переживаний — и смотрела на Какаши в ожидании ответа, втайне завидуя его спокойствию.

— Честно? Мне все равно. — Он хитро посмотрел на нее через книжку, и она хмыкнула, угадывая подвох в этих бездонных глазах. — Что-то такое ты хотела бы услышать?

— Ну да. Мы же читаем одинаковую литературу. Вот только ты ошибаешься, кося под крутого. Ты уже герой моего романа. Пусть и с сухими губами, уставшими глазами и шрамами на всем теле.

— О шрамах поспорю. Обычно они придают героям шарма и, если позволишь, крутости.

— Боже… Какаши, завязывай с чтением книг Джирайи. Рано или поздно ты договоришься, и я их конфискую! Все до единой.

— Жду с нетерпением, — Хатаке подмигнул ей и вернулся к книге.

Она с театральной ошарашенностью схватилась за сердце.

— Это тоже прозвучало пафосно, — в тоне — обвинение.

— Я начинаю подозревать, что все слова, что принадлежат мне, звучат пафосно.

— Так и есть. — Сакура пожала плечами, словно это было самым очевидным фактом на земле. — Что поделать, раз Какаши Хатаке — само воплощение пафоса?

— Если бы тебе не нравилось, тебя бы здесь не было.

И не поспоришь. Сакура включила фен и избавила себя от нужды отвечать на эту реплику. Высушив волосы, она расчесалась и легла рядом с мужчиной, прижимаясь к нему боком. Тепло.

— Мне нравится твой пафос, — мурлыкнула она вдруг в его шею и потерлась носом о грудь. — Поэтому говори-говори, что угодно, а я даже обещаю не жаловаться.

Это правда. Сакура любила голос Какаши, он всегда ее умиротворял. Она бы с радостью слушала сказки, которые он ей рассказывал, и проваливалась в сладкий мрак.

— Жила была прекрасная принцесса…

Но не такие же детские! Она ожидала легенды про эльфов-ниндзя или что-то вроде того.

— О нет! Перестань! — Сакура со смехом пихнула Хатаке в ребро. — Брутальные мужчины не читают сказки про прекрасных принцесс.

— Обижаешь. Брутальные мужчины — тоже люди.

Сакура закатила глаза и начала вслух пересказывать проведение операции по пересадке сердца. Усыпляет не хуже сказок да мифов.