Будни Сталинграда

Игорь Самарский

Будни Сталинграда

-------------------------

Немцы остервенело рвались к реке, стараясь захватить город полностью, сбросив остатки русских бойцов в Волгу.

Узкая полоска земли оставалась в руках Красной Армии, которая не давала покоя немцам. На центральном участке только несколько домов оставались с провалами окон и дверей, но со стоящими стенами. В этих развалинах стойко защищались остатки русских, которых было немецким захватчикам не сломить. Среди развалин домов, в основном в подвалах скрывались не только бойцы, но и гражданские люди: старики, женщины, дети.

Смерть и хаос накрывали эти развалины черным покрывалом смертельной битвы на Русской земле.

Постоянные бомбардировки превратили Сталинград в скопище развалин.

Огромные толпы беженцев пытались переехать на пароходах и лодках на левый берег. Тонули от бомбёжек и расстрелов самолётами. Река, красная от крови, горела пятнами нефти унося свои воды дальше вниз по течению…

Оля Полякова с её матерью оказались в сентябре 1942 года в Сталинграде.

Мама Оли, Екатерина Полякова не смогла переправиться на левый берег Волги. Её муж, папа Ольги, погиб еще раньше в дороге на Сталинград.

Сколько могла Екатерина ждала перерывов в налётах немецкой авиации, бомбившей переправу, но неудачно. В одной из таких бомбёжек она и погибла.

Оля, её дочка вся зарёванная, оказалась в толпе беженцев, где собирались дети погибших родителей.

Онажды, Оля прибилась к полевому госпиталю, и сердобольные санитарки стали её подкармливать…

Десятилетняя девочка. Сирота. Что с неё взять?

Оля, не смотря на свой возраст, как могла, помогала перевязывать раненых бойцов. Ей даже вручили сумку погибшей санитарки. Старшая медсестра уже обращалась к ней, как к взрослой работнице госпиталя. Оля, как бы стала работницей этого полевого госпиталя.

Однажды Оля попала под бомбёжку. Её оглушило. Очнулась она уже в каком-то доме. Её голову перевязывала санитарка. Как она сказала – её звали Мария. Санитарка и рассказала «коллеге», как она очутилась в этом Доме…

Дом обороняется от немцев горсткой бойцов. Мария, то и дело утирала слёзы:

- Бойцы прокопали под домом траншею, по которой они приносили воду с Волги и кое - какую еду.

- А что никак нельзя найти тех, кто возле Волги? Там же много наших?

Детский ум Оли еще не понимал сложность ситуации.

Оля внимательно слушала и замирала, когда Мария бросала бинты и хваталась за автомат, переползая к бойцам и к провалам окон, уже полуразрушенного здания.

Гитлеровцы наседали.

Она сжималась от страха от свиста мин и воя самолетов в минуты передышки, когда Мария занималась перевязками раненых. Эти минуты были её наградой за страх. Сидя в углу, она почти прижалась к бойцу, который опёрся спиной к стене перекрытия и нервно курил:

- Ты откуда дочка?

- Я санинструктор. Оля меня зовут. Давайте я вас перевяжу, пока Мария занята.

По кисти солдата текла кровь. Он поморщился, протянул Оле руку и стал наблюдать. Оля схватила свою сумку, вынула бинт и принялась за работу. Она даже не заметила, что стала разговаривать в пол голоса с солдатом. Тот, выпуская дым папиросы из закопченного рта, медленно отвечал:

- Нас тут сначала было четверо...Сержант Павлов, наш командир, устроил тут наблюдательный пункт.

- А где же ваш командир делся?

- Он наблюдает за обстановкой дочка…Сейчас прибыло пополнение. Под землёй приползли…Немчура давит.

- А мою маму убило. Отца еще раньше…Я помогаю как могу.

- Дочка! У меня самого такого возраста дочурка. Меня зовут Иван Свирин.

Солдат потянулся к нагрудному карману, видимо хотел показать фото своей семьи.

Засвистела мина и тут же грохнуло где-то за стеной.

Свирин бросился к окну и тут же стал неистово стрелять из автомата. Засвистели пули, врезаясь в стены и потолок через окно.

Бойцы, что – то матерно кричали, стреляя и перебегали от окна к окну. Оля сжалась в углу, закрыв уши ладошками.

Так продолжалось около часа.

Немцы откатились.

Свирин подполз к Оле и беседа продолжалась.

Он расковырял штыком банку консервов и стал наблюдать, как девочка жадно кушает.

Ложка дрожала у в руке, пока Оля ела консервы. Иван Свирин смотрел на неё с такой добротой и состраданием, что душа девочки, скованная страхом, обмякла и затрепетала от благодарности.

Бойцы отряда, который оборонял дом, в перерывах между атаками немцев, каждый уединялся в своём углу и предавались воспоминаниям о прошлой мирной жизни.

Свирин не только кормил Олю, но и говорил о своей семье, читал старые письма. Случалось, рассказывал о подвигах бойцов дивизии.

В один из таких дней погибла санитарка Мария.

Бойцы скорбно похоронили её в углу здания.

Оля осталась одна, и постоянно переползала от одного бойца к другому, помогая с ранениями. Тяжелых ранений и смертей было мало. Спасали толстые стены дома. Старшие бойцы всё время на верхних этажах – корректировали огонь артиллерии. Дом находился в относительно свободном пространстве. Все подходы к нему были завалены трупами немцев. В ночное время дом постоянно обстреливался световыми ракетами.

Немцы захватили половину нижнего этажа, но до входа в подвал не добрались.

В этом подвале бойцы сделали пролом и прокопали траншею в сторону Волги. Это подобие тоннеля постоянно засыпалось взрывами. Приходилось откапывать вновь и вновь, чтобы как-то снабжаться боеприпасами и едой.

Солдаты генерала Родимцева, защищавшие эту часть города, иногда проползали в дом, и приносили приказы и еду. Таким образом Дом, который прозвали еще во время обороны «Домом Павлова» существовал и досаждал гитлеровцам своим существованием, упорством и стойкостью.

Оля сдружилась с солдатом Иваном Свириным, который, весь израненный легкими ранениями, яростно отбивал атаки немцев наряду со всеми остальными бойцами.

Оля, когда уползала к другим раненым бойцам, получала от Свирина брикеты с кашей и постоянно подпитывала себя. Она чувствовала сострадание этого солдата и одинокое сердце девочки, тянулось к этому доброму человеку.

В один из дней Ивана тяжело ранило осколком в грудь и Оля, заливаясь слезами, пыталась перевязать раненного солдата.

Она выбивалась из сил, пытаясь спасти жизнь Свирина. Но уже своим ожесточенным умом понимала – Свирину надо в госпиталь. В противном случае он умрет.

Она пробралась на верхний этаж к лейтенанту Афанасьеву и доложила о своём желании тащить Свирина через подвал к берегу Волги в госпиталь:

- Товарищ лейтенант. Он совсем плохой. Я хочу попытаться перетащить его в госпиталь ближе к Волге.

- Девочка! Ты совсем сошла с ума . Ты же не тягловая лошадь – как ты его потащишь?

- Я смогу. Я сильная. К тому же Свирин будет мне помогать, когда в сознании. Он еще шевелится…

- Даже если потащишь, кто нам будет помогать ? Мы же одни здесь!

- Я вам оставлю свою сумку с медикаментами и бинтами. Бойцы пополнили запас – натаскали с «Волги». Я там у себя сделала типа маленького склада на этаже…

Оля уже почти плакала, размазывая слезы по щекам. Лейтенант слушал её с сочувствием, постоянно прикладывая глаза к биноклю.

Видимо страстное желание этой девочки в конце-концов убедило его.

- Корженко! Помоги девочке дотащить Свирина до подвала и пулей назад. Фрицы сейчас снова попрут.

Свирин был в сознании. Он сам привстал, и, опираясь на плечо солдата, стал помогать себе двигаться к пролому в подвале. Оля как могла помогала Ивану. Она тащила за собой огромную плащ-палатку, на которой планировала перетаскивать Свирина по траншее.

Начался обычный дневной налет на дом…

Корженко метнулся обратно в дом к своим бойцам.

Оля уже тащила Свирина на палатке по траншее.

Осколки от снарядов и бомб визжали и впивались в землю рядом с копошащимися людьми.

Оля плакала от неимоверного напряжения и как ей казалось, - старалась уговорить Ивана не умирать и потерпеть. На самом деле она шептала про себя растрескавшимися губами эти слова уговоров.

Она ободрала в кровь колени, но упорно ползла и тащила тело солдата. Платье и пальто уже всё изодралось в клочья. Из под ногтей текла кровь, которая тут же запекалась и превращалась в грязную корку.

Ей казалось, что Свирин её слышит и помогает ей себя тащить.

Земля казалась словно живой, вспухающей от постоянных разрывов.

Олю постоянно засыпало землёй от этого. Иногда Свирина так засыпало, что ей приходилось его откапывать и тащить…Тащить…

Она постоянно прикладывала ухо к груди Ивана и улавливала слабые толчки сердца.

Темнело.

Сам «Дом Павлова» уже был далеко и еле просматривался на фоне зарева и дыма. До ближайших развалин было еще не близко.

В одну из пауз, Оля смочила губы Свирина водой из фляги и увидал, как Иван сглотнул жидкость. Это её обрадовало и вселило надежду. «Значит жив!» с еще большим усердием стала тащить

солдата к воронке, которая образовалась в траншее от разрыва бомбы.

Уже в темноте она стащила Свирина в воронку.

Силы были на исходе. Она глотнула воды и мгновенно её глаза стали слипаться от не людского напряжения. Закуталась в обрывок шинели. Запахнула плащ-палаткой самого Свирина и сомкнула глаза.

Ночью было потише.

Только мешали осветительные ракеты.

Очнулась она от боли и грохота. Как смогла отряхнула с себя землю. Руки были окровавлены и нестерпимо болела нога. Кое - как разгребла землю и увидела кровь, смешанную с землёй. Сознание её помутилось. Взглянула на то место, где лежал Свирин. Там была просто куча земли.

Внезапно на неё навалилась темнота.

Снова появились звуки. Она открыла глаза и увидела - как ей перевязывает ногу какой-то боец. Он увидел, что девочка очнулась и с улыбкой подмигнул ей:

- Еще долго будешь жить дочка.

- Где Свирин? - Оля тревожно взглянула на то место, где лежал Иван.

- Нет твоего Свирина. Изрешетило всего. Мы его прикопали в сторонке…

Солдат тяжело откинулся на спину.

- Сейчас ребята подползут и мы тебя переправим в госпиталь. Слава Богу, что ты девочка и легкая.

Оля закрыла глаза. Душили слезы. Она дергалась от рыданий, но звука от плача не было. В горле стоял комок и не давал звучать голосу.

Солдат заметил, что она тихо рыдает и стал ласково гладить её по голове.

Приползли ещё двое солдат. Они завернули Олю в одеяло и аккуратно стали ползком переносить её дальше к развалинам. Оля снова потеряла сознание.

Очнулась уже на носилках в госпитале, который был вырыт прямо в обрыве берега Волги.

Через некоторое время её погрузили на речной буксир и ночью переправили на левый берег.

Уже другим людям в форме, Оля рассказала, как она помогала солдатам в «Доме Павлова» и как тащила по траншее целый день солдата Ивана Свирина. Целый месяц она лечилась в госпитале в Казахстане, куда её перевезли с фронта.

Потом попала в детский Дом.

Её наградили уже в Детском Доме медалью за «За Оборону Сталинграда», которой она очень дорожила.

Её детские воспоминания войне в Сталинграде и о солдате Иване Свирине, она пронесла через всю свою жизнь, для детей и своих внуков.