Будьте добры

**ЧАСТЬ I**

Город назывался «ВыСоты». Стекла небоскребов отражали небо — не голубое, а цвета мокрого асфальта. По ночам город подсвечивал себя сам — сотни окон горели до рассвета, потому что спать здесь было не принято. Сон считался потерей времени, а время — деньгами. Птиц здесь не было: их звуки заместил ровный гул вентиляции. Люди текли по улицам организованно, почти не сталкиваясь. В ушах у каждого — наушники. Курсы, вебинары, подкасты: «Двенадцать шагов к финансовой независимости», «Как выжать из дня двадцать пять часов». Разговаривали редко. Зачем? Разговор не занесешь в KPI.

У города не было парков, скверов и фонтанов для отдыха. Вместо них — аквариумы бизнес-центров с кофейнями и переговорными. Детские площадки демонтировали десять лет назад и заменили на зарядные станции для электромобилей. Официальная версия звучала заботливо: «Для безопасности детей. В городе интенсивное движение, агрессивная среда. Детям лучше в специализированных центрах за городом — там и лес, и чистый воздух». Так, под лозунгом заботы, из города исчезли сначала площадки, потом школы, потом сами дети.

Сюда приезжают молодыми. Живут в режиме 24/7. Почти каждый день кому-то вручают премию, повышают ставку. Тратить деньги ездят в другой город — здесь их только зарабатывают.

В этот механизм однажды влетела щепка — женщина с двумя детьми. Уставшая до синевы под глазами, она держала в одной руке потрепанный чемодан, в другой — мальчика лет шести. Рядом шла девочка лет одиннадцати, серьезная, с тугими косичками.

— Мам, здесь живёт наш папа? — спросил мальчик. Его звали Тим.

— Да, — ответила мать. И это оказалось последним словом, которое дети от нее услышали.

Она вышла к автомату с водой на вокзале. Автомат сломался — она пошла к следующему, за угол. Там закружилась голова: давление, старая травма, врачи потом скажут — «острая сосудистая недостаточность». Упала. Ее подобрала скорая — без документов, без телефона, в синем пальто. Детей на вокзале она назвать не успела.

Сначала дети ждали. Тим капризничал, просил к маме, плакал так громко, что Алиса испугалась — сейчас подойдут чужие люди. Она зажимала ему рот ладошкой и шептала: «Тихо, сейчас придет, сейчас». Сама она не плакала. Только кусала губу до крови, когда брат отворачивался. Потом они начали искать. Алиса держала брата за руку так крепко, что у него побелели пальцы. Она подходила к прохожим, заглядывала в лица. Но прохожие отводили глаза — у каждого был важный звонок, важная встреча.

Они вышли на привокзальную площадь. Ночь пришла внезапно, как удар. Тим плакал, пока не охрип, потом только трясся. Алиса выпросила у прохожего телефон — пахнущий потом и кожей. Набрала номер матери: «абонент недоступен». Потом еще раз. Еще. Внутри у нее всё сжималось, но она запретила себе плакать — рядом был Тим, и кто-то должен был быть взрослым.

Позже, уже сидя на лавочке, Алиса машинально перебирала вещи в маминой сумке — на дне, под старой помадой и скомканными чеками, её пальцы нащупали маленький клочок бумаги. Она развернула его под светом уличного фонаря. Там был адрес, написанный маминым почерком: «ВыСота-1, последний этаж». И больше ничего.

Алиса смотрела на бумажку долго. Потом спрятала обратно. Тим спал, не видел. Она не стала ему ничего рассказывать — не сейчас. Что толку? Все равно они не знают этот город.

Они сели на лавочку у закрытого кафе. Тим уснул на плече у сестры. Алиса смотрела на огни — рекламные экраны, светофоры, вывески круглосуточных офисов — и вдруг поняла: здесь никто не остановится. Потому что здесь детей просто не ждут.

**ЧАСТЬ II**

Петр шел с работы. Четвертый раз за неделю — сверхурочно. Сорок семь лет. Жил один в двушке, где на полках пылились книги. Три года назад перестал звонить матери — сначала закрутился, потом стало стыдно, потом поздно. Два года назад разошёлся с женой. «У нас нет времени на разговоры, Петя, на детей, на жизнь» — сказала она и ушла. Он промолчал. Ещё не был готов к этому всему. Шесть месяцев назад соседи отравили его собаку — старую, глухую Джейн. Он не написал заявление. Просто закопал под рябиной и пошел на работу.

В тот вечер он возвращался домой привычным маршрутом. В ушах — подкаст. И вдруг увидел девочку. Она стояла посреди тротуара и оглядывалась. Рядом на лавке спал мальчик.

Петр снял наушники. Тишина ударила по ушам.

— Вы потерялись? — спросил он. Свой голос он узнал не сразу.

— Наша мама пропала, — сказала девочка. Голос у неё был ровный, почти взрослый, но глаза бегали. — Мы ищем её с утра. Её зовут Лена. Она в синем пальто.

Мальчик открыл глаза и заплакал. Тихо, на выдохе. Петр хотел было пойти дальше. Утром сдавать отчет. Но что-то — возможно, память о том, как они с женой листали каталог имен для будущих детей, — заставило его остановиться.

Он протянул руку.

— Идемте. Переночуете у меня. Утром решим.

Девочка посмотрела на него долго. Потом кивнула.

**ЧАСТЬ III**

Утром Алиса нашла на кухне бумагу, фломастеры Тима и написала объявление. Печатными буквами, старательно выводя каждую букву:

«ПРОПАЛА МАМА. Лена, 165 см, русые волосы, серые глаза, синее пальто. Тим (6) и Алиса (11) её очень любят и ждут. Пожалуйста, позвоните: — и телефон Петра».

Она не сказала Петру про адрес. Почему-то не сказала. Может быть, боялась, что он отведет их туда сразу, а там откажут. Нужно было сначала найти маму.

Они вышли на улицу втроем. Но как только Алиса приложила первое объявление к столбу — подошел мужчина в жилете.

— Убрать, — сказал он ровно. — Несанкционированные объявления демонтируются.

— Это моя мама! — крикнул Тим. И тут же спрятался за Петра, испугавшись собственной смелости.

Мужчина посмотрел на него — как на ошибку в ведомости. Потом достал рацию: «На Магистральной двое несовершеннолетних без сопровождения». И ушел.

Петр отвел детей в сквер. Сел на корточки, заглянул им в глаза.

— Я сам не до конца понимаю, как вы здесь оказались. Город построен для работы. Детей здесь почти не бывает. Если узнают — вас отправят в интернат за сотню километров. Такой закон. Формально — для вашей же безопасности.

— Но мы же есть! — сказала Алиса. Губы у неё дрожали, но она сдерживалась.

— Есть, — кивнул Петр. — И это проблема.

Ночью они расклеили объявления тайно — по дворам, где нет камер. Тим всё время оглядывался и шептал: «А нас не поймают?» Алиса шикала на него, но сама тоже оглядывалась. К утру почти все объявления исчезли.

**ЧАСТЬ IV**

— Объявления не работают, — сказал Петр через три дня. — Будем искать сами.

Они ходили по городу. Петр показывал детям изнанку «ВыСот»: больницу с пустой регистратурой, вокзал, морг. В одном из переулков они наткнулись на заброшенный детский сад — заколоченные окна, облупившиеся нарисованные на стене зайцы. Рядом табличка: «Здание под снос. Освободить территорию для бизнес-парка». Тим долго смотрел на зайцев и спросил: «А они почему здесь?» Алиса не ответила.

В старой больнице женщина в очках без оправы полистала журнал:

— Женщина в синем пальто? Поступила без сознания. Скончалась в тот же день. Без документов. Тело в морге, опознание через полицию.

Петр вышел на улицу. Присел у стены. Тим подбежал, обнял за шею.

— Петя, мы нашли?

Петр посмотрел на Алису. Та стояла бледная, закусив губу. Она всё поняла. Он видел это по её глазам.

— Нет, Тим. Ещё ищем.

Петр не сказал детям правды. Сказал: «Ещё ищем». Оставил им надежду — маленькую, на ладони.

Тим держался за Петра как за якорь. Однако не переставал звать маму по ночам.

Алиса рисовала портреты матери на салфетках и раздавала прохожим. Те брали, кивали и выбрасывали. Один мужчина порвал на ходу, не глядя. Тим заплакал тогда, а Алиса обняла его и сказала: «Ничего. Мы ещё нарисуем».

Она всё носила с собой тот клочок бумаги. Иногда доставала, перечитывала: «ВыСота-1, последний этаж». И прятала обратно.

Однажды вечером они сидели на кухне, пили чай с мятой — единственной живой зеленью в его доме. Снаружи гудел город.

— Когда я был маленьким, — сказал Петр, — здесь еще были дети. Мы играли в казаки-разбойники, лазали по гаражам. А потом пришел новый мэр. Его звали Борис Сергеевич Кротов. Умный, красивый, говорил очень убедительно. Он сказал: «Дети — это наше будущее, поэтому они должны жить в лучших условиях — за городом, в экологически чистых зонах. А город должен работать». Все хлопали. Ему верили. Сначала закрыли детские площадки — их место заняли коворкинги. Потом школы — детей отправили в интернаты. Те, у кого были маленькие дети, уехали сами. Или отдали.

Он замолчал. Посмотрел на Алису — на ее лицо, на косички, на упрямый подбородок. Потом на Тима — на светлые волосы, ту же линию скул.

— Я всё думал, — сказал он тихо. — Почему ваша мама привезла вас именно сюда. Почему адрес, который я нашел в вашей сумке, ведет в «ВыСоту-1». Туда, где живет только один человек.

Алиса вздрогнула. Она достала из кармана клочок бумаги и молча положила на стол.

Петр посмотрел на него. Потом на Алису.

— Ты знала?

— Нашла в первый же день, — сказала Алиса. Голос у неё сел. — Не сказала. Боялась.

— Кто? — спросила Алиса, хотя уже догадывалась. — Кто живет там?

— Кротов, — сказал Петр. — Борис Кротов.

Он помолчал, собираясь с силами.

— Говорят, у него была жена и маленькая дочка. Она ушла от него много лет назад — потому что он был… сложным человеком. Ушла и… никто не знал, куда. Он не искал. Сказал: «Человек имеет право на свой выбор». Может, он даже не жестокий. Просто… для него других людей не существует.

Алиса побелела.

— Это была моя мама, — прошептала она.

— Возможно, — сказал Петр. — Я не знаю наверняка. Но если это так… то ваш отец — Борис Кротов. Тот, кто сделал этот город таким. Тот, кто, сам того не зная, запретил вас.

Тим ничего не понял. Он смотрел на сестру и Петра и чувствовал, что происходит что-то не очень хорошее. Он залез к Петру на колени и прижался.

Алиса смотрела на Петра долго. Потом сказала тихо:

— Он нас не знает. Он нас забыл.

— Возможно, забыл, — кивнул Петр.

— А если вспомнит? — спросила Алиса. В ее голосе вдруг появилось что-то детское, незащищенное, чего Петр не слышал раньше. — Если мы придем к нему… он может стать другим?

Петр не знал, что ответить. Он посмотрел в ее глаза — уже мокрые — и не смог сказать «нет».

— Может, — ответил он тихо. — Люди иногда меняются.

Алиса кивнула. Спрятала лицо в плечо Петра. Тим обнимал их обоих.

Пётр замолчал. Покрутил чашку.

— Я не звонил матери три года. Она умерла одна. Я приехал — а она уже… — голос дрогнул. — Я не успел.

Он замолчал надолго. Дети ждали.

Алиса взяла его за руку. Тим обнял, с другой стороны. Так они и сидели — трое на кухне.

**ЧАСТЬ V**

Через неделю в дверь постучали. Стук был короткий, служебный. Трое в черных куртках с нашивкой «Служба контроля ВыСот».

— Поступил сигнал, — сказал передний. — У вас проживают несовершеннолетние без регистрации и законных представителей.

Петр вышел в коридор, плотно притворив дверь в комнату. Оттуда слышался смех Тима — они с Алисой строили башню из книг.

— Вы ошиблись, — сказал Петр. Голос не дрогнул.

— Соседи видели детей.

— Какие дети? — Петр улыбнулся. Спокойно, даже вежливо. — Я одинокий мужчина. Можете проверить документы.

— Мы можем войти?

— Без ордера? — Петр достал телефон. — Я звоню адвокату и в прокуратуру.

Контроллеры переглянулись. Этот был не похож на безмолвных жильцов.

— Мы вернемся, — сказал передний.

Они ушли. Петр запер дверь на все замки, пододвинул тумбу. Вернулся в комнату. Дети сидели под столом, прижавшись друг к другу. Тим тихонько всхлипывал.

— Нас заберут? — спросил он.

— Нет, — сказал Петр. — Спрячу. Не отдам.

Алиса заплакала впервые за всё время. Не от страха. А оттого, что поняла: мать она уже не найдет. Никогда. Но тот, кто стоит перед ней — этот уставший, сломленный городом мужчина — стал ей близким. Больше, чем тот, другой, который живет в башне с окнами без солнца и не знает, что у него есть дочь и сын. Бумажка с адресом всё ещё была в её кармане. Она могла бы пойти туда завтра. Но завтра она опять не пойдет.

Петр нарушил главный закон «ВыСот». Он заговорил. Он приютил. Он полюбил.

**ЧАСТЬ VI**

Они живут так до сих пор. Петр ходит на работу, но теперь старается уйти пораньше. Нашел на антресолях старый «Зенит» и по вечерам фотографирует детей — Алису за дневником, Тима с книжкой, их башни из книг.

Алиса ведет дневник. Первая запись: «Мама, мы здесь. Мы тебя ищем. Но если ты не найдёшься — у нас теперь есть Петя». Бумажка с адресом всё ещё лежит в кармане её куртки. Иногда Алиса достает её, смотрит и прячет обратно.

Тим научился читать по слогам. Петр учит его по тем самым пыльным книгам. Вчера Тим прочитал: «Ма-ма мы-ла ра-му» — и засмеялся.

Контроль приходил еще дважды. Оба раза Петр прятал детей у соседки — тети Сони, седой старухи с тихим голосом. У нее тоже когда-то забрали детей из-за этого города. Она не спрашивает лишнего. Просто открывает дверь и ставит на стол чай с вареньем.

По ночам Алиса садится на подоконник и смотрит на огни «ВыСот». Они уже не кажутся ей бесконечными. Она знает, что за каждым окном — человек. И многие из них тоже когда-то кого-то любили. И забыли. Или не забыли, но боятся.

Город не знает, что в одной из квартир живут дети. Город занят собой: башни растут, акции ползут вверх, Кротов в своей «ВыСоте-1» пересчитывает прибыль и не спит по ночам. Говорят, иногда он смотрит в окно на юг — туда, где когда-то ушла его жена. Не зная, что на севере, в обычной двушке, живут его дети. И они иногда смотрят на его башню и думают: «А если он узнает… может быть, он изменится?»