Будьте вы прокляты!

Будьте вы прокляты!

Сценарий

Эпизод первый.

Поле. Вид с высоты. Вдалеке полоса леса. Слышится канонада. Кадр поворачивается (вправо или влево) и появляется дорога. По дороге идут беженцы. Пешими и на подводах.

Кадр с обочины чуть снизу. Мимо проходят старики, женщины и дети. Камера задерживается на молодой женщине, идущей около подводы. На женщине светлое платье в горошек. На краю тележного борта сидит девочка трех лет – дочь. Следом за женщиной идет мальчишка лет 10-12.

Девочка: «Мама, я пить хочу».

Женщина начинает обтирать лицо дочки и говорит: «Потерпи, Анечка, вот скоро придем в село, и попьем. Потерпи». Оборачивается к сыну: «Андрей, не отставай».

Слышатся гудки и крики: «В сторону! В сторону граждане! Дайте дорогу!»

Навстречу беженцам движется полуторка. В кузове пара красноармейцев. Из кабины, со стороны пассажира, открыв дверь и, наполовину высунувшись, машет рукой старшина.

«В сторону граждане! В сторону!»

И вдруг он же кричит: «Воздух!»

Люди оборачиваются и видят, как с запада приближаются самолеты. Люди кричат от страха, начинают бежать вдоль дороги и в стороны. Женщина хватает дочь и кричит сыну: «Беги! Беги, Андрюша!» они начинают убегать в поле. В их же сторону, от дороги едет полуторка. На нее заходит в атаку мессершмит.

Андрей останавливается и с ненавистью смотрит на самолет. «Фашисты!» - кричит он.

«Андрей!» - кричит мама и мальчишка бежит вслед за ней.

Пулеметная очередь с мессершмита вспарывает ящики в кузове, кабину и разбивает мотор. Погибает один красноармеец в кузове, водитель и старшина. Уцелевший красноармеец ошарашено смотрит на убитого, потом на разбитый пулями ящик, в котором лежат пачки патронов и гранаты, смотрит вокруг – взрывы, пулеметная стрельба с самолетов. Он смотрит в небо – на машину заходит еще один мессершмит. А на дорогу пикируют лаптежники (Ю-87). Красноармеец спрыгивает и убегает в поле. В этот момент у полуторки падает бомба. Машину подбрасывает и переворачивает. Ящики с боеприпасами из кузова разлетаются. Пулеметная очередь вспарывает почву и попадает по убегающему, и женщине с девочкой на руках. Она падает. Подбегает сын и тут позади гремит взрыв…

Андрей стонет. Открывает глаза. Его тошнит мир вокруг качается и плывет. Андрей приподнимается, но тут же падает. У него ранена правая рука. Он вновь пытается подняться. Медленно, чтобы не потревожить голову и руку, поднимается. Глаза слезятся от едкого дыма, и что твориться вокруг видит не сразу.

Все вокруг изрыто дымящимися воронками. Чадит раскуроченная взрывом полуторка. Догорает опрокинутая телега по ту сторону дороги. Хрипит раненая лошадь. И вокруг тела, тела, тела…

Андрей хрипло зовет маму: «Мама!? Мама! Анька, вы где?»

И вдруг он видит кусочек ткани в горошек, туфля и засыпанная землей нога…

«Мама? Мама-а-а!» - кричит мальчишка и начинает отгребать землю. Правая рука сильно болит. Андрей плачет и, до крови закусив губу, пытается откопать маму. Откопал спину, голову. Отрыл руку. Потянул. Упал. Вновь тянет. Переворачивает тело и видит сестру. Аня лежала под мамой. На остекленевшие глаза сыпалась земля. Андрей падает на колени и плачет.

«Мама… мамочка… нет… нет…».

Мамино лицо серое и холодное. Полуоткрытые глаза безжизненны. На животе и спине большие почерневшие от земли кровавые пятна…

Андрей сидит раненой рукой обнимая маму, второй гладит сестренку, смотрит в небо и тихо плачет…

Эпизод второй.

По дороге, огибая разбитую технику, идут красноармейцы неровным, растянутым строем. Усталые, запыленные, многие с бинтами поверх гимнастерок. Первыми шествует пара бойцов. Один с пулеметом «Максим», второй с колесным станком на плечах.

Тот что с пулеметом зовут Гордеев Валентин Матвеевич, около сорока пяти лет. На висках седина. Угрюм. Он злится и вспоминает людские взгляды, когда проходили через селения, отступая. Он не хочет вспоминать эти взгляды. Ему стыдно. И вдруг он замечает развороченную взрывом полуторку. Машина узнается – это она должна была привезти боеприпасы и провизию.

Гордеев аккуратно укладывает «Максим» на кусок обгорелой доски, и направляется к тому что осталось от машины. Напарник сбросил колесный станок, достал кисет, ловко свернул самокрутку и закурил. Мимо проходят красноармейцы. Замыкающим идет сержант. Останавливается. Спрашивает: «Устали, что ль, Васягин?»

Боец пыхает дымом и отвечает: «А то нет. Три версты под максимкой».

«Так сами смены не просили, - хмыкает сержант, и смотрит на разбитую полуторку, а потом смотрит на бойца, который идет в поле. – А Гордеев что там потерял?»

«А ты сходи и спроси» - огрызнулся Васягин и затягивается самокруткой.

«Поговори у меня» - грозит сержант и кричит, замедлившим шаг красноармейцам: «Стой! Перекур. По сторонам смотреть! За небом следить!»

Сержант смачно сплевывает и шагает в поле, старательно обходя убитых, но свернул к полуторке, заметив вокруг нее разбитые ящики, рассыпанные пачки патронов и гранаты. Смотрит на них и в сердцах сплевывает: «Как же боеприпасов не хватало в бою!» Сержант взмахом руки зовет красноармейцев, показывает на ящики, распоряжается: «Собрать боеприпасы», затем идет к бойцу в поле.

«Ведите батальон, сержант, на новый рубеж…» - тихо, но зло ворчит на ходу. «Батальон, мать его, в восемнадцать человек… там и боеприпасы выдадут. Выдали, мать его!»

Гордеев стоит, оцепенев, и смотрит куда-то вниз. Сержант спрашивает, подходя: «Чего там, Гордеев?»

«А ты сюда подойди, сержант» - хрипло отвечает красноармеец. «Подойди и посмотри!»

Когда сержант приблизился, Гордеев ткнул пальцем вниз. Сержант глянул и оторопел - у края неглубокой воронки лежало двое убитых - женщина и маленькая девочка. Но не это поразило сержанта, на мертвецов он уже нагляделся, вон их сколько вокруг. Сам смерти в глаза заглянул не раз. А то, что в воронке голыми руками копал могилу парнишка лет одиннадцати, и то, что у пацана были красные опухшие глаза, кровоточащая рана на руке, и абсолютно седые волосы.

«Ты видишь? – хрипит Гордеев. «Ты его видишь?»

«Вижу, не слепой» - отвечает сержант. Мальчишка посмотрел на сержанта и тот отводит взгляд.

«Понимаешь, что это значит?» - спрашивает Гордеев.

«Что это значит? - переспрашивает сержант, смотря в сторону, где красноармейцы собирают боеприпасы. Пара бойцов подходит к сержанту.

«Непонятливый ты, старшой» - говорит Гордеев. «Не пойду я дальше! Тут наш рубеж».

«Чего?» – удивился сержант и злится. «Сбрендил?! Ты слышал, приказ? Рубеж через пять километров. Забыл, что бывает за невыполнение приказа?»

«Приказа, говоришь?» – шипел в ответ Гордеев. «А помнишь, что в уставе написано? Защищать родину мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни. Есть там такое?»

Сержант молчит. Оглядывается на подошедших красноармейцев.

«Вот она, родина!» - говорит Гордеев поведя рукой вокруг. «Там родина» - показывает на восток, «и там родина» - показывает на запад, «И сейчас её топчет враг. А вот он» - показывает на мальчишку, «тоже родина…»

Гордеев смотрит на мальчишку, а тот на Гордеева..

«Вот что я скажу, сержант» - хрипит Гордеев с натугой, «тут мой личный рубеж. Оставь максимку и веди людей, сержант, выполняй приказ…»

Гордеев отцепил саперку, спустился в воронку, мягко отстранил мальчика. «Посиди, малец, отдохни». И принялся копать могилу, зло проговаривая: «Если враг навяжет нам войну. Рабоче-крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий… малой кровью, сука… на чужой мать его земле…»

Сержант обходят бойцы, часть спускается в воронку, бережно выносят тела, а потом начинают копать, расширяя воронку. Другие начинают сносить погибших ближе.

Гордеев выбрался, вонзил саперку в грунт и посмотрел вокруг, выбирая позицию. Находит. Зовет напарника. Они выкапывают небольшой окоп. Вместе подтаскивают станок и устанавливают на него пулемет без щитка, бруствер маскируют обгорелым мусором. Гордеев проверяет установку поводя стволом лево-право, верх-низ, и чуть поправляет положение ствола, после чего закрывает ствол запыленной тряпкой. Напарник тем временем набивает ленту патронами.

«Лента у нас одна» - говорит напарник, «до конца жизни хватит».

«Это точно!» - подтверждает Гордеев.

Красноармейцы бережно уложили тела погибших в выкопанную могилу, укрыли лица и стали засыпать. Мальчишка перевязанный, с рукой на завязке стоял и смотрел. Когда могилу засыпали, он вдруг вцепился в винтовку рядом стоящего бойца, крича: «Дай ружьё! Дай!»

«Ты чего, пацан?» - спросил красноармеец, пытаясь оттолкнуть мальчишку.

«Они папку убили! Маму убили! Аньку убили!» - кричал мальчишка. «Я немца убивать буду. Всех убивать буду».

Но винтовку из рук выдернули. Тогда Андрей побежал в поле. Красноармейцы недоуменно проводили его взглядами. А мальчишка вдруг пропал. Один боец сходил к тому месту, посмотрел, вернулся.

«Как сгинул!» – пожал плечами.

«И чего убегал?» - спросил другой.

«Жаль, пацана, пропадет…» - сказал третий.

Послышался гул. Красноармейцы посмотрели на запад.

«Все, сержант» - сказал Гордеев, «веди людей. А я тут немцев придержу».

Сержант кивнул, пожал руку и сказал: «Бывай, Валентин Матвеевич!»

Скомандовал: «Вперед!» и красноармейцы ушли.

С Гордеевым остался второй номер.

«А ты чего тут?» спросил Гордеев.

«Не ты один, Валентин Матвеевич, устал отступать, - ответил тот. – А как на пацана-то посмотрел, так вспомнил, как на нас бабы, да старики смотрели, когда отступали».

Чуть в стороне прошли на бреющем два мессершмитта. Заложили разворот, проходя над полем, а затем, чуть подскочив по высоте, скользнули к земле, открыв по кому-то огонь. Заходили на цель два раза, потом по большой дуге ушли в небо.

«Наших, похоже накрыли» - сказал Васягин. «Не успели, поди, до лесу добраться».

«Жаль, коли так» - вздохнул Гордеев. «Дай-ка, Петр Егорович, закурить».

«Ты ж не курил никогда» - поднял брови красноармеец, вынимая кисет, «говорил - курение убивает».

«Говорил» - кивнул Валентин Матвеевич. «А теперь обидно будет, коли не покурю перед смертью».

Васягин помог свернуть самокрутку Гордееву, сделал для себя и зажег спичку. Прикурили. Смотрели на запад. Гул техники становился громче.

«Идут» - спокойно сказал Гордеев и сунул окурок в землю, а напарник затушил слюной.

Показалась техника. Первыми пылили три мотоцикла, следом два броневика, за ними два тентованных грузовика . Дальше не разглядеть – запылило.

«Без дозора едут» - говорит Васягин.

«А чего бояться? Русские драпанули за речку, мессера, что над полем круг сделали – это подтвердили» - сказал Гордеев.

«Эт-то точно!» - хмыкнул Васягин.

Приготовились - Васягин прильнул к карабину, Гордеев к пулемету. В отрытые специально лунках выложены гранаты – три у Гордеева, три у Васягина.

«Как скажу, тряпку сдерни, и прикрывай» - шепчет Гордеев. «Ленту править не надо».

Смотрели сквозь незамысловатую маскировку, как приближается немецкая колонна. Валентин Матвеевич держит мотоциклистов на прицеле…

Эпизод третий.

Андрей ползал около разбитой полуторки и искал винтовку. Он нашел несколько патронов, сунул их в карман. И продолжал искать. Рука болела и очень мешала. Андрей тихо плакал, утирал слезы, и шептал: «Гады! Фашисты! Ненавижу! Наши тоже хороши, не дали ружьё. Я бы не промазал. За маму. За сестренку. И за папку тоже…»

Он услышал гул и увидел, как два самолета с крестами пролетели над краем поля.

«Гады!» выдохнул ненавидяще мальчика, «Гады! Гады!»

Андрей вдруг испугался, что его услышали. Выглянул из-за раскуроченной машины - оба красноармейца курили и смотрели в другую сторону. Андрей облегченно вздохнул – не услышали. Андрей подполз к самой полуторке и осмотрел кузов. Под ним обнаружил гранату без запала. Посмотрел в запальную трубку. Вздохнул. Откинул гранату в сторону.

Грянувшая пулеметная очередь заставила сжаться в комок. И стало очень страшно. Грохотало. Свистело. Обгорелый остов машины, за который невольно заполз Андрей, вздрагивал от попаданий пуль и осколков. Вокруг вставали разрывы. Сильные. Уши заложило, заболела голова. А потом рядом ухнул взрыв, и мир вокруг погас…

Андрею мерещились папа, мама и Анька. Они играли мячиками, перекидывая друг дружке и смеялись, когда один мячик ловили, а второй уморительно отскакивал от головы. Потом среди скачущих мячей родители смотрели на Андрея, улыбались и махали ладошками, а сестра строила смешные рожицы.

«Папа! Мама!» Андрей рванулся к ним, упал и… очнулся.

Андрей приподнялся, прищурился, поморгал – в глазах плыло, но разглядел на дороге два мотоцикла и пятнистый бронетранспортер с пулеметчиком. Около него полтора десятка солдат в форме с пятнами. Чуть дальше мотоциклы и грузовики, только разбитые и дымящиеся.

У перевернутого и парящего «максима» стояло трое немцев. Один высокий и статный, в звании обер-лейтенанта. Он стоял наклонившись, опираясь на выставленную вперед ногу и что-то спросил у лежащего на земле красноармейца. Тот что-то отвечал, но захрипел, и умер.

Андрей покачнулся, оперся рукой о землю и обнаружил что-то ребристое, посмотрел – в руке лежала «лимонка». Взрыватель был на месте. Андрей улыбнулся: «Ну держитесь, гады!»

Он потянул кольцо, попробовал еще раз – вытянуть не удавалось, не хватало сил. Посмотрел на взрыватель, заметил усики, свел, и попробовал снова - кольцо выдернулось.

Держать прижимной рычаг было нетрудно - левая рука не болела, но кинуть левой не выйдет - далеко.

Попытался встать, в глазах запрыгали яркие шарики, руку пробило болью, чуть гранату не выронил. Сцепив зубы все-таки встал, накрыла тошнота и кашель.

«Спокойно, это мальчишка!» – сказали громко по-немецки.

Андрей вдруг обнаружил, что он стоит, а все немцы смотрели на него. Оружие опустили. Он посмотрел вниз. Левая рука с гранатой на груди, немцам не видна – лохмотья рубашки закрывают. С правой руки сбегают струйки крови и падают на землю.

«Эй, мальчик, иди сюда!» – крикнул один из немцев, что стоял около офицера.

«Иди! Иди!» – и немец подкрепил слова жестом.

Один из солдат показал на мальчишку и сказал: «Смотри, Отто, у этого мальчика голубые глаза и светлые волосы. Он похож на тебя, Эрвин».

Другой солдат подхватил шутку: «Признайся, Эрвин. У тебя есть русский сын?»

Солдаты засмеялись. Андрей шагнул, еще и еще, покачнулся - мир вокруг плыл и темнел. Правая рука онемела совсем. Еще шаг. Он почти дошел до офицера, но его он не видел. Андрей смотрел сквозь офицера и улыбался – там стоял папа и обнимал маму и Аньку. Они звали Андрея…

Гранат выпала. Немцы закричали. Взрыв…

Финальный кадр.

На темном поле надпись:

Из письма немецкого солдата:

… упорство русских удивляет. Они не сдаются. Они атакуют, даже если их всего пятеро. Они безумны. Все русские безумны. Против нас сражаются даже дети…