Бумажный Журавлик

Пролог

Белые хлопья снега опускались на розоватую кожу и бесследно исчезали, оставляя неприятное покалывание.

Пальцы, подрагивающие от холода, нервно сжимали лаковую маску, исписанную рунами санскрита.

Здесь о ней ходили разные слухи. Самым распространённым поверьем была связь с загробным миром. Последняя шаманка, которой она принадлежала, скончалась при невыясненных обстоятельствах. Говорят, при вскрытии у неё не обнаружили большинства внутренних органов — например, сердца, лёгких и поджелудочной. И это при отсутствии внешних повреждений!

Да вот только правда ли это?

Благодаря священным писаниям, изрешетившим белоснежную поверхность артефакта, он оставался в неизменном состоянии, словно и не было этих сотен лет.

Откуда маска могла появиться здесь, в глуши? Её не одно десятилетие старательно разыскивали местные власти и фанатики мистицизма... А она всё это время преспокойненько валялась на земле, ожидая своего часа?

Бред.

Я ещё раз осмотрела её. Странная, идеально гладкая снаружи, но грубо обточенная внутри.

Заметив знакомые иероглифы на внутренней кромке, я приблизила маску к лицу, пытаясь прочесть их — не могла же на древнем артефакте оказаться современная письменность?

В это мгновение маска, словно живая, выпрыгнула из моих рук и вцепилась в моё лицо!

«Что такое?»

Проскользнув пальцами по маске, я наощупь изучала её острые черты, словно повторяющие черты моего собственного лица. Даже так, в ней оказалось ни единого изъяна.

Чуть потянув её вверх, пытаясь избавиться от удушливого плена, я осознала, что не могу этого сделать — она так плотно прилипла к коже, что казалось, достаточно лишь слегка поддеть её у подбородка, чтобы потерять лицо в самом полном смысле этого слова.

В порыве безудержного страха, несмотря на невыносимую боль, я продолжала бессмысленные попытки выбраться из ловушки. Окоченевшие от холода пальцы скользили по артефакту, оставляя кровавые отпечатки.

В глазах замелькали остатки сознания, постепенно ускользающего из-под моего контроля. Стараясь удержать равновесие, я сделала шаг вперёд, но тут же повалилась в сугроб. Шею обдало морозной болью, словно кто-то сдавил её оледеневшими пальцами.

Пелена тумана, в одночасье сошедшая с глаз, приоткрыла мне завесу тайны... но перед глазами возникли совершенно другие картины.

#Воспоминание 1. Кто я?

Мягкий солнечный луч заставил Кико открыть глаза. Придавленная весом футона, она не нашла в себе сил подняться с постели. Чувствуя своё тело в немного влажном, прохладном пространстве, она не могла его узнать.

Проведя пальцем по концам чёрных шелковых волос, они показались ей чужими. Проскальзывая выше по чёрным волнам, расплескавшимся по подушке, и дотрагиваясь фалангами до своей головы, Кико не понимала, кому принадлежат эти прикосновения.

Вжавшись в матрас, она оглянулась по сторонам. Её заточили в комнатке длиной в пару татами. Поблёкшие стены и облупившаяся местами краска на деревянных брусьях — обстановка не самого обеспеченного дома Японии — тоже казалась незнакомой.

Лишь чувство смятения, камнем навалившееся на душу, показалось многократно пережитым.

В воздухе, пробиваясь через щели сёдзи*, кружился тонкий аромат мисо-супа. За дверями вдоль коридора эхом раздавался стук гэта — казалось, кто-то приближался.

Кто она? Кому принадлежат этот курносый нос и пухлые искусанные губы?

Девушка впилась в волосы узловатыми пальцами. Крик о помощи уже должен был сорваться с её подрагивающих губ, как вдруг она заметила бумажного журавлика, лежащего прямо у её колен. Измученный, изрешечённый чернилами, он казался таким жалким, что невольно вызвал эмоциональный отклик.

Что же он скрывает? Развернув его, девушка прочитала написанный текст:

キコ、あなたはあなたの場所にいます!**

— Кико... Кико... — забормотала она про себя. — Ребёнок памяти? Нет-нет, не похоже... Это моё имя?..

Девушка тщательно выводила пальцем линии переплетённых иероглифов, стараясь распознать их значение. Вдруг, взглянув на кончик пальца с пятном от растёртой чёрной туши, девушка оцепенела. Мгновение — и вот она уже сидит за письменным столом, выводя один знак за другим. Словно по наваждению, из-под кисти воспряло стихотворение:

«Да, все мы придём

к одному концу в этом мире!» — простые слова,

что, увы, для меня сегодня

перестали быть просто словами…»***

Что за чувство? Слова сами всплывают в голове, заставляя сердце взволнованно трепетать. Смутные обрывки чувств, как пузыри грязи, плавно всплывают из недр сознания.

— Кии-тян****, — через раздвинутые сёдзи заблестел широко распахнутый глаз, обрамлённый слишком длинными для мальчишки ресницами. — Кии-тян, пора завтракать!

Ребенок выпрямился и, заложив руки за спину, стал шаркать ножкой по полу. Напряжённо перебирая слова у себя в голове, он наконец поднял глаза и едва слышно прошептал:

— Ты же помнишь меня, правда?

Лицо Кико сощурилось в улыбке, но она настоятельно продолжала молчать.

Нижняя губа мальчика дрогнула, а лицо исказилось рыданиями. Он со всех ног ринулся в её сторону, повалив на свёрнутый футон.

— Ну ты же помнишь меня, правда?! Скажи, помнишь, как мы плели венки из клевера для сестры, а золотых рыбок тётушки Мияги?! И... — он продолжал вопить на одной ноте, теребя кимоно Кико.

Из коридора послышался встревоженный гул. Девушка склонилась над мальчиком, заботливо обвив руками его маленькую голову, и прошептала:

— И трёхцветную кошку с позолоченным бубенчиком на шее, звенящим с каждым её шагом. Малыш Руй, я помню всё.

В этот миг во взгляде мальчика запорхали искорки надежды. Они вспыхивали, но угасали и скатывались крупными каплями к уголкам глаз.

Нет... на самом деле журавлик сокрыл в себе кое-что ещё.

«Здравствуй, другая я. Должно быть, ты задаёшься вопросом о своей принадлежности? Человек ли ты?..

Так вот, я отвечу, исходя из собственного опыта.

Ты на своём месте! Ты — Кико Цуйоку*****, дочь неудачливого торговца. У тебя не очень большая семья. Руй, Юки, Ханма — ты средняя в семье, так что не забывай о младших!

Каждый день для тебя — это новое начало.

Ты не сможешь уберечь в сознании эти воспоминания, как бы сильно того не желала. Жизнь обесценивается, если не остаётся к чему стремиться, если нет ничего, что хотелось бы сохранить, но не смей опускать руки.

Ведь с минуты на минуту в комнату вбежит заплаканный Руй. Возможно, он не поверит, но в ответ ты скажешь, что помнишь его! И венки из полевых цветов, и романтизированную трёхцветную кошку из повести.

Пообещай мне, что вернёшь свои воспоминания.

Пообещай мне, как обещаешь себе!»

Кико. Ребёнок памяти.

Она, «не помнящая имени своего», затерявшаяся среди обломков когда-то целостной личности, не могла сказать точно, принадлежало ли ей это имя.

ПРИМЕЧАНИЯ:

*Сёдзи — здесь и далее — перегородки в японском доме, разделяющие внутренние помещения.

**Перевод: «Кико, ты на своём месте!»

***Автор танка: Вакаяма Бокусуй.

****Кии-тян — здесь и далее — уменьшительно-ласкательная форма имени Кико.

*****追憶 (Tsuioku): «Преследование воспоминаний» // 記子 (Kiko): «Ребёнок записи/памяти»

#Воспоминание 2. Опрометчивое решение

Гул голосов, проносясь мимо разномастных торговых палаток, переливался вдоль по линиям, пока зной надвигающегося лета испепелял землю жаркими лучами.

Шагая по вымощенным дорожкам, девушка с опаской, как дикий зверёк, разглядывала прохожих, а голос в её голове заносчиво повторял: не найдётся ли среди них давних знакомых?

Что если тот молодой человек, бегло встретившийся с ней взглядом, мог оказаться её возлюбленным? А та девушка в броском кимоно — заклятой соперницей?

Кико столбом остановилась посреди улицы, ошарашенно глядя на огибающие её лица. Она едва не лишилась рассудка, как вдруг крепкая ладонь слегка коснулась её плеча. Та тотчас отстранилась, словно от удара током.

— Кии-тян, всё хорошо? — это оказался Ханма, следующий за ней по пятам как за маленьким несмышлёным ребёнком.

— Ах, не беспокойся! Я в полном порядке, — воскликнула она, бодро вскинув кулачок.

Кому она лгала? У неё ведь на лице написано, что она находится на грани помешательства! — по крайней мере, так думала она сама, из-за чего не решалась поднять глаза на проплывающие лица.

— Я пойду куплю рыбы, а ты стой здесь. Далеко не отходи! — получив наставления от Ханмы, Кико кивнула, но, как только тот отошёл на приличное расстояние, сразу направилась к ближайшему прилавку.

«Можно приготовить карамелизированный дайкон для Руя, Ханма сказал, он любит его», — подумала Кико, оглядывая розоватый корнеплод.

— Редьки, пожалуйста, — она достала из кошелька несколько сэнов*.

— Здравствуй, красавица! Выбирай, какая нравится! — нараспев бросил торговец, явно пребывая в хорошем настроении.

Бросив монеты на деревянную подложку, Кико уже хотела вернуться обратно, как вдруг, почувствовав на себе чьё-то пристальное внимание, обернулась. Из другой палатки, расположившейся аккурат у овощного прилавка, на неё глядели два зияющих мудростью глаза. Женщина, охваченная полумраком, подзывала её пальцем, сжатым массивным перстнем.

Сама не своя, девушка поспешила в фиолетовую палатку, расшитую угловатыми созвездиями.

Внутри было невыносимо душно. В воздухе, вкупе с сандаловыми благовониями, витал приторно-сладкий запах парфюма — казалось, сидящая за столом женщина окатила себя разом целым флаконом!

— Садись, дочка. Не робей, — дрожащее пламя свечи осветило лицо женщины, испещрённое морщинами. — Всю правду расскажу, да на все вопросы отвечу. Тебе, как первому за день клиенту, бесплатно!

Кико призадумалась и опустилась на подушечку у стола.

— Я хочу узнать своё прошлое, настоящее и будущее.

— Картами али по руке? — старуха хитро улыбнулась.

Кико опустила глаза. На столе гадалки были разбросаны карты Таро**, с рубашкой, исчерченной завитками всеведущего глаза.

— Картами.

Под чутким руководством колдовки, Кико собрала все карты, тщательно их перетасовав, и после разделила колоду надвое.

Протянув руку, на каждом пальце которой красовалось по кольцу, старуха взяла верхнюю карту с колоды и положила её слева от Кико:

— Эта карта — твоё прошлое.

После вытянула ещё одну, положив её посередине:

— Эта карта — настоящее.

Затем она вытянула последнюю, третью карту, и мрачно усмехнулась:

— А эта — твоё будущее.

...Какую карту хочешь открыть первой?***

Девушка задумалась. Ха-ха. Есть ли что-то, что могло интересовать её больше, чем...

— Прошлое!

— Хм... — старуха задумалась. — Девятка мечей — тёмный период, полный обдумывания и поиска решений. Терзаемая тревогами ты...

Женщина сразу вскрыла карту настоящего — под ней скрывался страшный Страшный Суд.

— ...Сможешь искоренить их, обратясь к своему роду. Они знают истинную причину!

Колдовка довольно усмехнулась и, словно утешая, сказала:

— Бедный ягнёнок, не волнуйся. Ты найдёшь ещё своё место в мире!..

— Найду своё место... — повторила девушка, глядя на карту перед собой.

Как только старушка приоткрыла последнюю карту, символизирующую будущее, её задор поутих. Так и оставив её не вскрытой, она мрачным тоном подытожила:

— ...Коль съеден не будешь.

На этих словах сеанс был окончен.

ПРИМЕЧАНИЯ:

*Сэна — одна сотая йены, основной денежной единицы Японии.

**В данном случае подразумевается классическое Таро Уэйта, появившееся приблизительно с 1910 года.

***Самый популярный и самый простой расклад для карт Таро.

#Воспоминание 3. Тэмари

— いただきます! — воскликнули все, держа руки в молитвенном жесте.

Простые слова, как молебен всевышним за насущное, проводятся каждый раз перед принятием пищи, неизменно три раза в день. Зачем, однако, задавалась вопросом Кико, глядя на плошку перед собой. Как давно была принята эта традиция? Или лучше всего будет считать это простым проявлением вежливости?

В небольшой комнатке, освещённой лишь дрожанием огонька на ветру, собралась вся её названная семья. Слово «названная» здесь употреблено как никогда кстати: здесь, среди самых родных и близких людей, Кико не различала ни одного знакомого лица.

Аппетита не было от слова совсем. Нехотя закинув в рот несколько фасолинок, Кико настороженно вглядывалась в лица родственников. Каждый молча запихивал в рот горсть риса, тщательно пережёвывая. Их лица, обточенные полумраком, казались в разы более зловещими, чем в дневное время. В глазах всех присутствующих отражалось вдумчивое и немного мрачное настроение — оно возникало каждый раз, когда Кико появлялась в поле зрения.

Звеня колокольчиками, тэмари с чудаковатым узором взмыл в воздух. Тонкие и хлипкие детские ручки тут же поймали его, вновь подтолкнув вверх. Младшенькие Руй и Юки перебрасывали мяч, тихо напевая знаменитую детскую песенку.

Юки, девочка с короткими пепельными волосами и не по годам мудрыми тёмными глазами, была на целую голову выше Руя. С каждым прыжком бубенчик, прикреплённый к тонкому ремешку её юката, заливался звонким смехом.

...И звон этот отдавался в самых закромах души, навевая смутные, неразличимые воспоминания. Сон ли? Явь ли?

Кико, всё это время наблюдавшая за детьми из тени сливового дерева, машинально ступила вперёд. Тонкие лучики, пробивающиеся сквозь редкие листья, осветили рябью её бледное лицо.

Тэмари, весело летающий по ветру, вдруг остановился и с глухим звоном упал наземь.

Свет проникал в самую глубь полупрозрачных глаз, но девушка боялась прикрыть их; боялась, что в этот самый миг её вновь настигнет забвение.

— Я хочу знать, что связывает меня с этими людьми! Я хочу знать, что их связывает со мной, — пролепетала она, не обращаясь к кому-либо конкретному, и, прикрыв лицо руками, горько заплакала.

Лишь теперь Ханма — долговязый, худощавый юноша, лежавший в траве неподалёку, — скинул книгу с лица и посмотрел на девушку усталым взглядом. Юноша не знал, как ей помочь, и всё это время, притворяясь спящим, он прислушивался к бессвязному шёпоту, тщательно разбирая клубок её плотно спутанных чувств.

Такова была его натура. Такова была роль «беспечного наблюдателя».

— Кии-тян, Кии-тян! — подбежал испуганный мальчик. — Не плачь! Взгляни, что я нашёл, — в свёртке хлопчатой ткани Руй сжимал молодого майского жука, чьи крылышки красиво отзывались перламутром.

Кико постаралась выдавить из себя нечто схожее с улыбкой, но лицо исказила не более чем театральная гримаса. Настороженный Руй крепко обхватил её колени и тихо зашмыгал носом. Окружающие ругали мальчика за мягкотелость, но, согласитесь, в мире обязательно должны рождаться такие люди, как он. Без них мы просто пропадём.

Наконец Ханма привстал и, подойдя к Кико вплотную, протянул ей обрывок страницы, только что вырванный из прочитанной книги.

«Пиши, если не знаешь, что сказать», — говорилось в нём.

Ханма молчал, но именно за скромность слов в глазах её читалась благодарность.

#Воспоминание 4. Ищущий воспоминания у речной пристани

Старый, полуистлевший сарай, находящийся недалеко за пределами деревни. Изувеченный временем старый китайский фонарик покачивался на ветру, ударяясь о его трухлявые створки.

Храм, чья прислужница «погибла» при странных обстоятельствах, был заброшен как минимум на протяжении целого века. Ни одна нога этого суеверного селения не ступила на его порог после той шумящей пропажи — как же «это» могло оказаться здесь?

Кико стояла в дверном проёме и, опираясь на прогрызенную личинками балку, долго всматривалась внутрь крошечного храма.

В свете, втискивающемся в храм из многочисленных щелей, покачивались сотни, если не тысячи, бумажных журавликов, подвешенных на накренившихся балках. С чернильными пятнами на измятых крыльях, они прокручивались под влиянием сквозняка.

Надеясь на местный метод молитв, Кико настороженно развернула несколько фигурок и принялась читать содержимое записок. И вторая, и третья, и десятая несли в себе тоску забытых воспоминаний.

Все они принадлежали ей.

Но если с каждым пережитым днём её настигает забвение — как она могла день изо дня посещать это Богом забытое место? Или дело было вовсе не её рук?

Глубокие серые глаза Кико перебегали по закорючкам разноцветных записок, заглатывая каждую фразу по отдельности.

«Я так устала от этих мыслей. Весь мир кажется мне чудовищами, которых я не понимаю!»

«...Эти лица... действительно ли они принадлежат людям? Получается, я тоже человек?»

«Если Бог всё же есть, почему он не видит меня?»

«Это ошибка. Завтра меня должно не стать...»

Должно не стать.

Кико была совершенно опустошена увиденным — как давно это продолжается?

Массируя пульсирующие от нервов виски, девушка пустилась в воспоминания.

Знойный летний день. Соцветия акации усыпали землю белоснежными лепестками. Несколько людей вокруг — можно рассмотреть мужские и женские фигуры, чьи лица были смазаны, как вьевшаяся в лист капля чернил. По отдельности различались и пухлые губы, и подведённые глаза, но в голове пазл человеческих черт никак не хотел складываться воедино.

Другое воспоминание расплылось белым саваном, на котором виднелись крошечные кошачьи следы, но рядом всё так же никого — лишь расплескавшиеся тени, напоминающие людей.

И ещё, казалось бы, тонна мгновений, тотчас ускользающих сквозь пальцы.

— Словно проклятие... — пробормотала Кико, рассеянно глядя на мякоть рассвета, мерцающего у самой кромки.

Чуть перенеся вес тела вперёд, Кико медленно, словно каждый шаг давался с болью, пустилась в путь.

«...»

Солнце уже проскользнуло в зенит. Как только Кико вернула себе самообладание, она остановилась, глядя на кропочущего лодочника. Старик, чуть ссутулившись, разматывал тугой узел, привязывающий лодку к пирсу. Запрыгнув в неё, мужчина приподнял борта своей конической шляпы, уже собираясь пуститься по течению. Почувствовав на себе чьё-то пристальное внимание, старик приоткрыл щёлочки глаз.

— О?.. Средняя дочь торговца Цуйоку? Тебя же Кико зовут, да...

Девушка насторожилась, как загнанный зверёк.

— Ты заплутала? — старик приподнял свои тонкие брови, сосредоточенно вглядываясь в её лицо. — Если пройдёшь прямо, то совсем скоро окажешься на окраине. Дальше спросишь дорогу... — интерес мужчины, казалось, погас, и он оттолкнулся шестом от пирса.

— Бог мой! — вдруг воскликнул он, бросив взгляд на землю у её ног. — Незнамо где, так ещё и босоногой!

Девушка перевела взгляд на ноги — и действительно, покрасневшие от холода, совершенно босые ноги.

— Поди сюда, не бойся. Развлеки старика разговором, коль податься некуда, — мужчина улыбнулся и взмахнул шестом, задерживая лодку.

Бояться девушке было нечего. Да и другого выбора на самом деле у неё не было.

Опустившись в лодку и укрыв ноги вручённым толстым покрывалом, Кико пустилась по реке. Ощущая, как покачивается судёнышко, девушка впервые ощутила умиротворение, покинувшее её на долгие годы.

— Вы знаете моё имя, но я совсем не знаю ваше... — неуверенно проговорила девушка, оглядывая улыбчивое лицо старика.

— Минато я. Минато Нисикава*.

Каллиграф, скрывавшийся в душе Кико, вдруг ожил, утаскивая девушку на излюбленное дно. Раскрасневшимися от холода пальцами она принялась выводить иероглифы по глади ледяной воды.

— Пристань Западной Реки? — подытожила она, вглядываясь в отзывающееся рябью отражение старика.

Глядя, как тот радостно, словно ребёнок, закивал головой, Кико с долей восхищения добавила:

— Как символично, что вы занимаетесь именно этим ремеслом!

Во все времена действовало поверье — как ребёнка назовёшь, такую жизнь ему предстоит прожить.

Кико тут же пустилась в удручающие мысли.

Вот только у её родителей не было в планах нарекать свою дочь проклятием. Впрочем, откуда ей знать?

— Я сам выбрал свою судьбу! — воскликнул старик, прежде чем забросить сети в воду.

— А? — заслышав хрипящий голос, девушка вздрогнула и устремила всё внимание к его словам.

— Моё имя лишь дало мне недюжинную подсказку...

— Тогда скажите, Нисикава-сама**, — поспешно добавила она, — в чём заключается тайна моего имени?

«Ребёнок памяти, лишённый воспоминаний — вот так каламбур!» — подумал тогда он, дожидаясь клёва.

— С тобой как с каллиграфией, — старик отбросил с глаз поля конической шляпы. — Смысл представлен тем же, но не каждый простак, как я, может уяснить его.

Скажу тебе вот что: прошлое для тебя закрыто, но оно не висит ярмом на твоей шее, мешая двигаться дальше!

В этот момент старая стрекоза, шурша прозрачными крылышками, опустилась на шляпку безмятежного лодочника.

— У вас есть такие воспоминания?

Приоткрыв сощуренные глаза, Нисикава окинул взглядом исток реки, уходящий в туманную даль.

— У всех свои грехи.

ПРИМЕЧАНИЯ:

*湊 (Minato): пристань, гавань // 西川 (Nisikawa): Западная Река

**Суффикс -сама считается более почтительным обращением к старшим по возрасту и положению.

#Воспоминание 5. Та, кого должно не стать

Морозное утро.

Нежданно нагрянувшая зима укутала округу белоснежным покрывалом.

Со стороны деревни, спускающейся вдоль холма, виднелись клубы сизого дыма. Они покидали кров, возносились к небу и сплетались с розоватой пенкой облаков — точно души умерших, отринувшие земное тело.

«Будет ветрено...» — подумала Кико, отбрасывая ногами комки снега. Те скатывались с края скрипящего моста и разбивались о реку, местами покрытую ледяной корочкой.

Рассветное солнце, наполовину выглянувшее из-за горизонта, осветило её бледное, как снег, лицо — оно было испещрено дорожкой заледенелых слёз.

«Здесь всё и закончится».

Сделав глубокий, бесконечно глубокий вдох, Кико чуть согнулась от морозной боли, сжимающей лёгкие.

Руки дрожали — от холода или ужаса, она определить не смогла.

В предрассветный час, в незнакомой комнате.

Она лежала, закутавшись под одеяло и не решаясь выйти наружу. Долгое время в доме, где она находилась, не слышалось ни звука, как вдруг сёдзи, ведущие в её комнату, открылись.

Тихие, словно лисьи, шаги становились всё отчётливее, после сменились шуршанием одежд и глухим стуком — кто-то опустился у изголовья её футона.

— Милая, я знаю, ты не спишь, — мягко произнёс голос.

Почувствовав прикосновение к своей голове, Кико тут же отскочила в сторону, схватив кисточку с низкой столешницы.

— Не подходи, — прошипела она, вскинув руку. Кисть ударилась об стену и со звонким треском обломилась, оголив возникшее остриё.

Женщина осталась сидеть без движения с протянутой вперёд рукой. Она была почти как взрослая версия Кико — те же глубокие серые глаза и чёрные волны, спадающие по плечам. Самым явным различием был разве что рост — на фоне нашей героини вошедшая женщина казалась ещё более хрупкой, словно чахоточной.

Через некоторое время она встала и повернулась лицом к Кико.

— Кии-тян, я твоя мама, Аманэ. Совсем не помнишь меня? — Кико предстала печаль глаз, что казались глубже моря.

В её голове замелькал поблёкший образ, разделяющий черты стоящей перед ней женщины.

— Мама... мамочка... — лицо Кико исказил ужас. Словно бродячая кошка, одурманенная лакомством, она осторожно приблизилась к матери и тут же бросилась в её объятия. — Мамочка, что со мной? Почему я ничего не помню!? — Кико кричала и плакала, вжавшись в её грудь.

Спустя какое-то время всхлипы наконец прекратились.

— Тише, всё в порядке. Такое случается... — Аманэ старательно улыбнулась, скрывая чувства, что годами копились в душе.

— Как давно? Как давно это продолжается? — в голове Кико гудела пустота. Всё тело резко стало ватным — даже дышать давалось тяжело.

Аманэ замерла.

— Двенадцать лет.

Двенадцать лет. Это же почти вся её жизнь!

Словно вновь почувствовав тепло тех объятий, Кико опустилась на колени и горько заплакала, пропустив пальцы в поручни мостовой.

Внезапно мост сзади неё противно заскрипел, сбрасывая хрустальные сосульки — чьи-то осторожные шаги стремительно направлялись к ней.

Девушка с опаской оглянулась — прямо у её плеча остановился высокий юноша. Облачённый в траурные одежды, бледнолицый и с волосами белее снега — он напоминал ангела. Лишь глаза его, имеющие выдающийся красный оттенок, обличали в нём дьявольскую душу.

— Дочь торговца Цуйоку? — юноша хитро улыбнулся, чуть сгорбив спину. — Родители не говорили тебе, что забредать в эти края опасно?

Кико молчала, холодно глядя на появившегося незнакомца. Тот лишь цокнул языком, переплетя руки под длинными рукавами кимоно.

— Какая суровость! А ведь я всего лишь хотел предупредить тебя. Здесь всюду оборотни снуют, советую поскорее вернуться домой! — беспечно бросил он, пройдя за спину Кико.

Девушка задумалась. Мужчина неземной внешности, в траурных одеждах, появился незнамо откуда в глухой чаще леса...

— Ёкай... Чего ты хочешь?

Юноша вначале замер, искоса взглянув на девушку. Та стояла прямо, не выказывая и малейшего страха.

Сощурив глаза, он улыбнулся так, словно происходящее доставляло ему неописуемое удовольствие. Парень провёл рукой по коротким, едва достающим до подбородка, волосам. На его макушке тут же возникли острые уши с пушистыми кисточками на концах.

— Бог наказал тебя плохой памятью, но наградил острым чутьём. Хотя я... особо и не пытался скрываться, — ёкай подхватил тонкое запястье Кико и прикоснулся к нему губами. — Мне жаль, но я должен идти. Отвечу на твой вопрос во время нашей новой встречи.

От отвращения девушка тут же отстранилась и ударила его по лицу тыльной стороной ладони.

В этот миг ворон, что выписывал в небе дугу, изошёлся криком, словно сулил её судьбе дурное предзнаменование.

— Как грубо, — как только она вновь сфокусировала на нём взгляд, фигура ёкая смазалась, а голос стал звучать пространнее. Услышав сдавленный хруст, доносившийся из её тела, девушка тут же закрыла глаза, не в силах оставаться в сознании.

#Воспоминание 6. Я — есть я. Часть первая.

— Она открыла глаза! — загудел над ухом мужской голос, стремительно отдаляясь.

С трудом открыв свинцовые веки, Кико окинула взглядом лица присутствующих. Прямо у её лица склонился заплаканный мальчонка, загораживающий половину обзора.

Затуманенным зрением Кико заметила женщину, тут же подбежавшую к её матрасу.

— Несите тёплую воду! Ханма, поменяй полотенце. Юки, принеси горячего супа. Ей нужно поесть, — чётко скомандовал женский голос, прикоснувшись ладонью ко лбу Кико.

— Да, маменька! — воскликнула детвора, взявшись каждый за своё дело.

— Жар немного спал. Как ты себя чувствуешь? Тебя несколько дней лихорадило, — обратилась к ней женщина. Взяв полотенце из рук подоспевшего юноши, она накрыла им влажный лоб Кико.

«Отец, мама, Ханма, Юки и Руй», — Кико мысленно перебрала в голове все увиденные лица. Она точно встречала их вчера... нет, ещё раньше.

«Моё имя... Кико. Фамилия... Цуйоку. Мне уже исполнилось шестнадцать лет, двенадцать из которых отняло моё заболевание. Болезнь... Я должна была снова впасть в забытьё, как же так вышло? Что было до этого?!..» — воспалённый мозг Кико раз за разом прокручивал эти мысли.

Внезапно в голове возникло бледное лицо юноши с кровавыми зрачками.

— Ёкай! Кицунэ! Он был там! — отрывисто бросила Кико, подскочив с места и вцепившись в мешковатый рукав матери.

Аманэ и Ханма недоумённо переглянулись.

— О чём ты говоришь? Тебя нашли на мосту за деревней. Не подоспей люди вовремя, ты бы замёрзла до смерти! — с каждым словом речь Ханмы становилась всё громче, пока он вовсе не перешёл на крик. — Как ты вообще там оказалась?!

Аманэ вскинула руку, жестом попросив сына замолчать. Тот выдохнул и, чтобы не наговорить лишнего, выполз из комнаты.

В приоткрытом дверном проёме показался силуэт Юки. Взглянув через щёлку на серьёзное лицо матери, она решила оставить деревянный поднос с кушаньем у двери и стремительно удалилась.

— Матушка, — взмолилась Кико, — я говорю чистую правду. Вчера на мосту я встретила ёкая! Лиса-оборотня!

— Он попытался навредить тебе? — Аманэ с силой уложила её на постель, прикрыв тяжёлым футоном. — Расскажешь позже. А пока отдыхай.

— Но... — у Кико не осталось сил сопротивляться.

— Никаких возражений, — пройдясь к дверям, Аманэ внесла в комнату оставленный Юки мисо-суп.

Тяжело дыша, Кико вновь уснула, даже не успев проводить мать взглядом.

«...»

Её сознание начало медленно проясняться. За окном сгущалась вечерняя мгла. Стройные деревенские домики один за одним приглушали свои яркие огоньки.

Кико навострила уши. Из глуби дома доносилось несколько знакомых ей голосов. Не удержавшись, Кико приоткрыла створку и осторожно выглянула в коридор.

Трое членов её семьи стояли к ней спиной и разговаривали между собой.

— Матушка, но Ханма прав... Она и имени своего запомнить не могла, — мягко произнесла Юки.

— Все эти кицунэ и тануки — не более чем басни для детей! — Ханма тут же замолчал и неловко покосился на Юки, теснившуюся под его локтем. — Кхм... Ты не в счёт.

Послышался тяжёлый вздох девочки — видимо, ей страх как не нравилось, когда её сравнивали с обычными детьми.

Аманэ усмехнулась и, поднеся фонарь к лицу, сказала:

— Мы обсудим это завтра, когда она проснётся. А сейчас всем спать! — с её последними словами коридор овеяло тьмой.

Кико сжала кулаки, сдерживая в душе комок бушующих чувств.

«Они считают меня слабоумной?!»

Девушка тихонько закрыла двери и принялась ходить кругами по комнате.

«Ну конечно, я же просто местная сумасшедшая!»

От злости Кико занесла руку, собираясь перекинуть пиалу с давно остывшим супом, но вовремя остановилась.

— Впрочем, так и есть! — вдруг воскликнула она, схватила пиалу и залпом выпила весь бульон.

— Приятного аппетита, — вдруг сказал кто-то со спины.

От испуга Кико едва не подавилась. Утирая рот рукавом, девушка резко обернулась в сторону вошедшего.

#Воспоминание 6. Я — есть я. Часть вторая.

Кицунэ стоял там, опираясь спиной об оконную створку. Его светлые волосы и ресницы переливались в лунном свете, словно перламутр, а за спиной, выглядывая из-под подола белоснежного кимоно, маячило четыре лисьих хвоста. Сейчас он был в своём привычном обличье.

— Опять ты? — Кико вооружилась пустой плошкой.

— Надеюсь, ты не из тех людей, которые поднимают шум посреди ночи? — сложив руки в мешковатые рукава, кицунэ приблизился к Кико на два шага. — Я здесь ради дела.

— Какое у тебя может быть дело в моём доме?!

— В твоём, значит, — фигура ёкая распалась в лунном свете и тут же появилась по правую сторону от Кико, выхватив пиалу из её рук. — Прекрасно. Если ты считаешь это место своим домом, значит, чувствуешь себя в нём в безопасности.

Он снова растворился в пространстве, словно дым, и тут же появился сидящим у небольшого деревянного столика.

— Осмелюсь сказать, что-то ты да помнишь, — кицунэ подпёр рукой подбородок и уставился на девушку.

— Не раньше событий вчерашнего дня. Небось, твоя заслуга? — Кико сложила руки на груди и вызывающе вскинула подбородок — события и встречи всего лишь одного дня сделали её такой.

Ведь на самом деле для того, чтобы снова встать на ноги, человеку достаточно лишь знать собственное имя.

— Нет, — ёкай пожал плечами. — Но у меня есть то, что замешано в этом, — с этими словами он сунул руку за пазуху и вытащил потрескавшуюся белую маску с узором из красных рун.

— Не узнаешь? — лис повертел её в руках.

— Как я могу... — внезапно Кико содрогнулась от взрыва головной боли.

Цвета окружающего мира привиделись в разы насыщеннее обычного, словно могли выжечь нежные глаза.

— А теперь? — ёкай подошёл ближе и вжал маску в руки девушки, проскальзывая ногтем по её старым трещинам.

Кико зажмурилась, словно пытаясь разобраться в возникших картинах.

Она видела эту маску сжатой в чьих-то детских ладошках. Первое время ребёнок с интересом разглядывал найденную вещицу, как вдруг маска моргнула своими пустыми глазницами и улыбнулась!

Ручонки тут же задрожали, словно от страха, и выбросили артефакт, как поступили бы с ничего не стоящей игрушкой. Мгновение — и маска разлетелась на несколько крупных осколков, из-под которых сочилась кровь.

— Что это значит? — Кико оторвала руки от маски и озадаченно посмотрела на юношу.

— Как старшая сестра, как думаешь, почему маленьких несмышлёных детей нужно от всего оберегать?

Глядя на страдающее лицо Кико, кицунэ оскалился в злорадствующей ухмылке.

— Не уберёг тебя Почтенный Дзидзо!*

Двенадцать лет назад твоя детская беспечность сделала из тебя сосуд для хранения неупокоенных юрэев.

В этом и заключается ответ на вопрос, почему ты теряешь память.

— Хочешь сказать, моё тело наполнено душами мертвых? — Кико машинально приложила руку к груди, словно пыталась ощутить их присутствие.

— Да, — простодушно ответил юноша. — И если ты хочешь вернуть свои воспоминания, придётся упокоить их, — он перевернул маску, собираясь надеть её на лицо Кико. Та, почуяв неладное, тут же отстранилась и спросила:

— Какая выгода с этого тебе?

Ёкай помолчал несколько секунд, прежде чем честно ответить:

— Меня интересует лишь одна душа, застрявшая в твоём теле. Я хочу, чтобы с этой маской ты прочитала воспоминание её последнего дня. Это то, зачем я пришёл.

Он резко занёс руку, как вдруг Кико с силой оттащила его запястье, прежде чем взглянуть в налитые кровью глаза.

— Позволь мне узнать твоё имя.

Лис издал раздражённый вздох. Эта девчонка только понапрасну тратит время!

— Акамити, — прорычал он, прежде чем вдавить маску в её лицо.

ПРИМЕЧАНИЯ:

*Дзидзо — бог, охранитель людей; защитник детей и путников. Оказывает также милосердие душам грешников в аду.

#Неизвестное воспоминание. Алая тропинка.

В своём видении Кико оказалась свидетелем чьей-то жизни.

Развязав плотно замотанный мешок, девушка высыпала часть риса в деревянную кадку, налила воды и стала перебирать болтыхающиеся на дне белые зёрна.

Веки слипались от усталости, но девушка продолжала трудиться, ведь уже светало, а ещё столько всего нужно сделать!

Она очистила корнеплоды, разогрела печь, собираясь приготовить из оставшихся продуктов хоть что-то, что могло насытить.

— Аой, ты что, ещё даже не ложилась? — сонно пробормотал появившийся в дверном проёме мальчик.

Девушка по имени Аой мельком взглянула на него, суетно перебегая из комнаты в комнату.

— Нет, что ты. Выспалась и сразу принялась за работу, — переведя дыхание, Аой смахнула пот полотенцем, висящим на плече.

— Ты меня совсем за дурака держишь? — мальчик немного шепелявил из-за отсутствия переднего зуба. — Пойду подмету, а то такими темпами ты в храм не успеешь, — мальчик ухватился за стоящую у порога метлу и вышел во двор.

В ответ Аой лишь неловко усмехнулась, стараясь не отвлекаться от работы. Её тёмно-голубые глаза внимательно следили за орудующим ножом, не позволяя кусочкам картофеля ускользать из-под лезвия.

— Спасибо, братец Хотару...

Покончив с готовкой, девушка поспешила из дому.

Её удачно подхватила проезжающая мимо скрипящая повозка. Сев и откинувшись на огромный и мягкий сноп сена, Аой смогла предаться сну. Правда, ненадолго — на ближайшие двадцать минут, пока повозка не приспустилась на развилке.

Остановившись у ворот храма, на округлых столбах которых местами облупился красный лак, девушка сложила руки в молитвенном жесте и ступила на первую ступень. Ловко, точно кошка, поднявшись к дверям храма, Аой заглянула внутрь.

Там, сидя на коленях пред картиной божества, молился невысокий старичок.

Закончив бормотать сутры, он встал и повернулся. Перед Аой предстал старик с очень узким разрезом век, таким, что казалось, его глаза всё время были закрыты.

Тело Кико, оставшееся бессознательно валяться на полу реального мира, вздрогнуло. Ей уже было знакомо это морщинистое лицо с детской улыбкой.

Аой пригладила складку на подоле кимоно и поклонилась.

— Простите, что задержалась, Священник!

Мужчина приоткрыл тяжёлые веки и сказал:

— Твоим сегодняшним поручением будет освежить краску на брусьях ворот.

Я собираюсь заняться раздачей подношений, в это время благосостояние нашего храма будет зависеть от тебя одной, — мужчина хмыкнул, взял грубо обточенную трость, стоящую у алтаря, и вышел во двор.

«Да... Раздача подношений — это непросто».

Один раз, когда в храме работало больше человек, Аой сопроводила Священника в этом «непростом» деле.

И трудным здесь было вовсе не расстояние, которое приходилось преодолевать пешком, а видеть измученных голодом людей, тут же вгрызающихся в вручённые овощи и фрукты, увядшие от жары.

В первую половину дня девушка совершенно не могла отвлечься от мелькающих прихожан — она выслушивала их истории, утешая и проповедуя мудрость Богов.

Лишь к вечеру, когда людей поубавилось, она принялась за порученную ей работу.

— Старик, вижу, совсем тебя не жалеет, — пробурчал кто-то со стороны.

Аой вздрогнула, пытаясь поймать выскальзывающую из рук кисточку. Она обернулась и, завидев говорящего, резко выдохнула:

— Акамити, зачем подкрадываешься! Напугал ведь до чёртиков! — выпалила Аой, плотно сжав баночку с красным лаком.

— А чёрт всегда здесь! — юноша развёл руками и дотронулся до белоснежных волос. На его макушке тут же возникли остроконечные лисьи уши.

Заметив это, Аой неловко замахала руками, словно шаманка:

— Ты что!? Скрой их немедленно!

В кроваво-красных глазах юноши заблестело сомнение. Он с молниеносной скоростью переместился к плечу Аой и схватил её за запястье.

— А ты что, боишься меня в этом облике? — в свете закатного солнца блеснули его крошечные, словно детские, клычки.

— Мне нечего тебя бояться, хоть и знаем мы друг друга недолго, — Аой осторожно вытащила руку из его ослабшей хватки. — Просто если люди заметят ёкая у ворот нашего храма, расползутся дурные слухи.

Я люблю это место и не хочу случайно опорочить его!

Насупившись, Аой принялась понуро водить кисточкой по округлому столбу.

Эхо неозвученных фраз разливалось в воздухе, как запах благовоний.

Внезапно Акамити кое-что вспомнил. Это случилось в их первую встречу, когда она спасла его от смерти.

Его раненое плечо тогда изрядно кровоточило, из-за чего Аой приходилось часто промывать рану и накладывать новые бинты.

— Ты уже несколько дней молчишь, могу я узнать твоё имя?

Кицунэ поморщился — от саднящей боли ему только выть хотелось, а не говорить! Лис собрал воедино разбросанные мысли и натянуто усмехнулся:

— У меня много имён. Всех твой мозг упомнить не способен!

— Меня вот Аой зовут, — девушка присела рядом с ним на колени и улыбнулась.

Заметив это боковым зрением, лис невольно вскинул бровь.

— Красивое имя. Ты, видно, из Благородного Рода*?

— Нет, из самого простого, — Аой пожала плечами, вернувшись к своему первому вопросу. — Раз ты не хочешь говорить, может, мне самой придумать тебе имя?

Не дожидаясь соглашения, девушка глубоко задумалась, бесстрашно глядя в глаза ёкаю.

«Я тебе что, кот домашний?» — подумал тогда он, но вслух сказал:

— Ты сейчас с «лисом-людоедом» спокойно беседы ведёшь. Совсем из ума выжила?

Девушка тут же склонила голову к плечу.

— Ха? Если бы ты хотел, то за это время точно что-то да сделал, — на этих словах бровь лиса дёрнулась. Кажется, он связался с тем, с кем связываться не стоило.

— Я решила, — она вскинула указательный палец, привлекая на себя внимание. — Я буду звать тебя Акамити!

«Чего?!» — лис не ожидал, что она действительно придумает ему имя.

Глубоко задумавшись, кицунэ постучал указательным пальцем по губам.

— Алая тропинка? — он помрачнел. — Окрашенная кровью?

В её глазах он также оставался чудовищем.

Услышав его слова, девушка вскинула брови и улыбнулась:

— Освещённая восходящим солнцем.

Тогда он и осознал значение её имени. Цветок мальвы. Несмотря на «особое происхождение», это имя прекрасно подчёркивало её глубокие синие глаза и... благородство души.

— Аой? Ты ещё не справилась с работой? — прохрипел со стороны старческий голос. К этому времени вернулся смотритель храма, чей голос и вывел Акамити из мыслей.

Сгорбленный старик, опиравшийся на трость, стоял недалеко от ворот и не собирался двигаться с места.

— Ах, да-да, я иду! Но кто же присмотрит за храмом? — задала вопрос девушка.

Старик приоткрыл один глаз и хитро улыбнулся.

— А вот этот молодой человек! Я ча-асто вижу его здесь.

Акамити, уже больше походящий на человека, не растерялся и, откинув спину на неокрашенную сторону колонны, съязвил:

— А почему бы и нет? Может, и вовсе к Вам в храм податься?

— Каждый волен сам выбирать свою судьбу, — с этими словами Священник подтолкнул Аой, и вместе они двинулись в путь, оставив оборотня рыскать у храма.

По дороге, глядя на медленно угасающее солнце, Аой спросила Священника, идущего впереди:

— Как долго ещё идти? И... Куда мы направляемся?

— Мы уже почти на месте, — девушка подняла глаза и увидела дамбу, перекрывающую течение Западной Реки. — Мы здесь ради проведения ритуала, — мужчина хлопнул в ладоши два раза.**

Девушка не успела ничего ответить, как вдруг её оглушили сильным ударом в голову.

Когда она вновь открыла глаза, то увидела лишь длинную тонкую полосу смеркающегося неба, разрывающую пространство напополам.

Неизвестно, как долго она пролежала в этой яме.

Поморщившись от пульсирующей головной боли, Аой собралась встать, но обнаружила, что тело перестало ей подчиняться, а каждое малейшее движение отзывалось острой болью в спине.

Ей сломали позвоночник.

Заслышав знакомое чтение сутр, Аой тихо позвала на помощь, но её голос достиг поверхности обрывочным эхом.

Она видела, как на неё полетела первая горсть земли, а ноги дробили мелкие острые камни.***

ПРИМЕЧАНИЯ:

*葵 (Aoi) обозначает голубой/лазурный, но также является названием цветка мальвы, ассоциирующегося с благородством и аристократией (герб династии Токугава (1603–1868 год)).

**В синтоизме перед молитвой сначала нужно хлопнуть в ладоши два раза.

***Хитобасира (人柱) – дословно «человеческая колонна» – ритуал, при котором людей заживо замуровывали в фундаменты крупных строительных проектов (замки, дамбы, мосты) в качестве жертвоприношения Богам. Упоминания хитобасира носят исключительно легендарный характер.

Эпилог

Моё тело изошлось дрожью, и я наконец смогла подняться на ноги.

Злосчастная маска, едва не лишившая меня рассудка, сама по себе спала с лица.

Что это только что было?

Я оглянулась по сторонам и заметила — близился вечер, а это означало, что я провалялась без сознания минимум пять часов!

Вдруг на меня снизошло озарение — маска! Этот проклятый артефакт, что лежал передо мной, уже являлся девушке из моих видений.

Я задумалась. Мне показали обрывки её жизни, но зачем?

Помассировав пульсирующие виски, я прокрутила в голове всё, что видела. Она болела неизвестным недугом, из-за которого стала терять воспоминания, и, желая излечиться, «подписала контракт» с тем лисом-оборотнем, что использовал её для своих целей.

Но что же было дальше?..

Я напрягла мозги, пытаясь собрать пазл из обрывочных воспоминаний той девушки.

Что-то не сходится.

Самое первое воспоминание содержало в себе недюжинную подсказку — истерзанного жизнью бумажного журавлика. Вскоре любое его упоминание исчезло из её повествования...

Акамити явно знал эту девушку, и, видимо, её дырявая память посчитала, что можно просто выбросить это из головы! Быть может, он нарочно крал те бумажные фигурки, развешивая их в заброшенном храме, чтобы в конечном итоге предложить сделку? Это вполне в духе кицунэ. По крайней мере тех, о которых мне удавалось слышать.

Разобрав закутанный клубок этой истории, я наткнулась на крепко стянутый узелок.

Аой, та прислужница храма, выходит, её убили в технике хитобасира? Я уже слышала об этом ритуале из легенд, но никогда не находила подтверждений...

А сделал это тот монах, что позже притворился перед Кико простым лодочником? Сколько же ему лет-то.

Голова гудела от спутанных мыслей, но вдруг в мой разум протиснулся луч осознания. Я встала в ступор.

Всё перебрала, но забыла самое важное!

Последним моим видением было то, как Кико пересказывает Акамити всё, что видела в своём бессознательном состоянии, не опустив ни единой детали...

...А после изливается кровью, хлынувшей из трещин отслоившегося лица.

Меня вновь охватила дрожь — неужели меня тоже ждёт такая участь?

Внезапно снег сзади меня затрещал. Я видела, как фигура мужчины в белом медленно, словно выводя каждый шаг, приближалась ко мне.

То был никто иной, как сам «Акамити» — хитрый кицунэ, воспользовавшийся жизнью бедной Кико — только с более длинными волосами, доходящими уже до плеч, и пятью хвостами, маячившими сзади его высокой фигуры.

Я поднялась с онемевших колен, всё ещё держа в руках маску. Он пришёл за ней?

Я заметалась в своих мыслях, не зная, как поступить. Прошёл как минимум один век, а он всё ещё гонится за утраченной жизнью своей подруги? Или, может, она была для него чем-то большим?

— Она верила в тебя и нарекла этим именем, — глядя в его налитые кровью глаза, я повторила предсмертные слова Кико.

В последний раз взглянув на руны, выведенные киноварью на гладкой поверхности артефакта, я вознесла руку к небу, собираясь разбить его.

Наблюдая за моими действиями, лис лишь вдумчиво сощурился и вынул из внутреннего кармана окровавленного бумажного журавлика, демонстрируя его мне.

«А ведь на Кико проклятие пало тем же путём», — онемела я, вдруг ощутив необъяснимую связь наших с ней жизней.

Сохранить — и погибнуть в муках, или разбить — и потерять воспоминания?

Так взглянешь, выбор очевиден, но на самом деле выбора нет.

...Ведь забыть, кто ты, всё равно что умереть.

<Конец>